Alien ОШИБОЧКА ВЫШЛА

Москвичок я видел, он уже был прямо за автобусом, но, как мне дураку показалось, он притормаживал. Значит я и рванул перед носом автобуса, выскочил. Ах ты сволочь, он наоборот, разогнался! Прыгнул, что есть силы, вверх и вперед, меня страшно жахнуло по обеим ногам, как дубиной. Взлетел, вращаясь, метра на три. Никаких мыслей, звон в голове и сожаление о своей неимоверной глупости, тяжело рухнул на четыре кости, удачно, как кот, и, сука, перед самым лицом щетка наезжающего красного трамвая. Влево твою, вправо! Не успею… последние совершенно идиотские мысли в грязной куче: Берлиоз, блядь, трахнуть бы эту трамвайную комсомолку, ей за тридцать, вечером в их бытовке, стоя и потно… Меня ослепительно бьет по лбу, клином вбивает в какой-то туннель, я падаю, падаю в него, темнота. Все…

Нет, не все, я двигаюсь, причем не раком, как должно быть по импульсу, но вперед и впереди ослепительная точка света. Муди-Моуди, нисколько не обрадовался, даже омерзение взяло — поганая иллюзия, согласно всем правилам двигаюсь по абстрактному влагалищу обратно в небытие, сейчас вспышка, эйфория, и все, окончательно. Жду. Нет, и здесь обман, тянет и тянет. Тут такая меня злоба взяла, не могу даже словами передать, сейчас, по прошествии времени думаю, что все дальнейшее имело причиной эту злобу и еще совершенно неуместную мысль о стонах вагоновожатой, ухватившейся за какую-то стойку в полутемной бытовке. Еще чудился их деповский алкаш, вытягивающий тощую шею и старающийся разглядеть в темном окошке, что за подвывания там, не светит ли ему пузырь ненароком.

Но нет, какие там вспышки и эйфория, чувствую я себя, чувствую стенки этого туннеля всем своим телом, задницу дерет прямо в кровь. Да и смотрю, не несет меня уже, а сам я, шустро так, локтями и ногами перебираю, и лезу значит, из какой-то дыры на свет. Все это заняло секунду-другую, частично очухался я, смотрю нахожусь в какой-то дыре, абсолютно голый, и до света каких-то полметра. Как полураздавленный червяк я завозился, и выскочил наружу. Да уж…, только что жить хотел, а сейчас с радостью был готов сдохнуть, только бы не видеть то, что увидел.

Представьте себе, стою я совершенно голый с ободранными в кровь ногами и руками, посреди каменистой равнины, и никаких улиц с машинами, ни людей, ни даже травы нет. Под ногами щебень, вперемешку с какой-то синей глиной, по отдельности стоят омерзительного вида высокие, мясистые папоротники да изредка каменные столбы, выеденные ветром… Всего несколько секунд назад я торопился домой: заскочить на минутку, принять душ, сменить пропотевшую рубашку и пойти в кино с девушкой, и, главное, у нас через двенадцать дней должна была быть свадьба.

Вместо этого, я стою черт знает где, голый, и надо мной светят два солнца, ни одно из которых на Солнце и отдаленно не походит! Надолго, блядь, если не навсегда, — вот первая вербальная мысль сформировавшаяся в моей совершенно ошалевшей голове. Какие там иллюзии и щипки за мягкое место, сразу понятно, что нахожусь в самой, что ни на есть реальной обстановке — босым на щебенке трудно грезить!

Внезапно, недалеко, где-то метрах в ста, что-то завыло с прибулькиванием и звук внезапно оборвался так, будто что-то размазалось. Не буду передавать словами, что ощутил, но я мгновенно бросился искать, что нибудь существенно- ухватистое. Камни были вперемешку с глиной и по большей части мелочь, но попадались и крупные. Пару штук рубил я обламывая ногти выковырял, и встал уже несколько более уверенный и очень внимательный.

Местность была безрадостная. Папоротники, конечно, это были не настоящие папоротники, стояли друг от друга в метрах десяти, часть их листьев была на вид жесткой, как бы жестяной, часть мясистой, по листьям ползали насекомые, каждое из них было с кулачок ребенка. Такой лес, конечно не папоротниковый, а березовый, я уже видел вблизи одного номерного завода, где придурки в погонах баловались с радиацией. Там также, деревья стояли поодаль друг от друга, и лес был хилый, и как помню, было очень много грибов. Настроение от этого воспоминания лучше не становилось. Почва: синь-глина, камни и песок. Дул слабый ветерок и было довольно жарко.

Ко мне постепенно возвращалась способность мыслить и я попытался рассуждать спокойно и логично. Но единственное, что приходило в голову Марк Твен!? Ну-ну, сильнее ударило, дальше по времени отлетел? А как же два солнца, сияющие как две большие красные фары, то есть предположительно два красных гиганта? Если я не ошибаюсь, ближайшие двойные, Капелла и Центавр, это звезды класса G. Следовательно меня «отбросило» довольно далеко, ведь вблизи Солнца нет такой старой двойной звезды. И совершенно случайно дышать можно, и ямка эта непонятная… Совершенный идиотизм, но данный мне конкретно, в очень неприятных ощущениях. Кем данный, и зачем все это? Что делать? Да, очень интересно, что там выло? И что мне есть и пить? Решил: во-первых надо осмотреться, во вторых, надо беречь ноги, долго по щебню я не прохожу. Значит к папоротниковому дереву.

Оглядываясь, медленно подошел к ближайшему, опасливо взялся за лист, насекомые не нападали, а разбегались, правильно сволочи, подошел, значит право имею, могу сожрать, может и придется вас жрать, родимые. Отряхнул и оторвал мясистый лист, на надломе показалась бесцветная влага. Чуть-чуть попробовал, вроде вода, ничем не воняет, сладкая.

Жесткие листья оказались вполне пригодными для создания подобия мокасин и кое-как перепоясаться удалось. Заняло это у меня не очень много времени, руки у меня из правильного места растут. Начал даже что-то вроде сетки для камней мастерить, а сам все время был настороже, очень не понравился мне тот вой, каким меня этот мир приветствовал. Оглядывался то я оглядывался, но все-таки чуть было не прозевал, выкатывает из-за деревьев что то вроде снегоуборочной машины и выруливает прямо на меня. Пасть у этой штуки была… снегоуборочно-разверстая. Что-то вроде многоножки, ножки тонкие и много их, омерзительно «сучат», перебираются, красиво поблескивая, и шелестят. Я за рубила, и одно за другим, со страшно силой бросил их прямо в набегающую пасть. Оно взбрыкнуло и как бы сломалось, камни его прошибли насквозь со звуком, будто я в стог сена их бросил. Лежит, часть ножек еще движется, подергивается что-то. Весь в поту, подхожу на негнущихся ногах, оно хитиновое, точнее, вроде как ком смятого картона или бумаги и уже затихает. Из земли появилось множество мелких насекомых и прямо на глазах, они начали растаскивать останки. Через несколько секунд уже ничего на земле не осталось, лежали только два моих камня, и даже слизи на них не было… Да, подумалось, простая здесь жизнь, состоит всего из двух быстрых актов: съел и увернулся. Где же мне обдумать случившееся, если каждую секунду такая штука может снова броситься? Единственное место — на столбах! Можно надеяться, что ЭТО по столбам все-таки не лазит. Там, кстати, и осмотреться можно будет. Я выбрал валун, который выглядел повыше остальных, и полез на верхушку. С трудом умостившись там, огляделся вокруг.

На всю, доступную глазу ширь, расстилалось зеленое с синими проплешинами, нигде не было видно ни гор, ни строений. Только у самого горизонта мне почудилось темное пятно, вроде бы здание правильных очертаний, но глаза слезились, как назло одно из солнц стояло прямо над этим пятном. Что делать, мне не остается ничего лучшего, как только направиться к этому пятну. Может быть там есть аборигены, или вообще что-то узнаю. И я пустился в путь.

Дальнейшее время, примерно с неделю, я помню очень смутно. Моя жизнь была исключительно простой, несколько тысяч шагов волчьим шагом, подняться на каменный столб, выправить направление и дальше, полубегом. Случалось урвать по нескольку минут сна, скрючившись и закрепившись на вершине столба, часто даже чересчур часто, выскакивали на меня ощерившиеся монстры и я убивал и убивал их влет камнями. Питался листьями папоротников, ими все здесь питались, кстати, кроме монстров здесь были зверюшки и поменьше. Плел мокасины, собирал на бегу камни. Все было однообразно: папоротники, каменные столбы, живность то бросающаяся от меня, то на меня. Запомнилось — выскочил на проплешину среди зарослей, где вылуплялись снегоуборочные. Поле, как бахча, немного более влажное чем обычно, даже болотистое, и рассыпаны яйца, как крупные арбузы, густо лежат вповалку. То одно, то другое яйцо с треском рвется и выбирается мой старый знакомец, мокрый, сядет, откроет пасть и обсыхает. Другие, вылезшие раньше, кружат кругом и норовят проглотить своих младших братьев, тут тот вой, которым меня приветствовали в этом мире и раздается, воет пожирающий, мокро «кашляет» сминаемый хитин. Как я бежал через это поле! Километров пять отмахал на одном дыхании, потом долго сидел на столбе, выглядывая как сыч — никто за мной не увязался?

Я говорю прошла неделя, но фиксировать точно время я не мог, ведь ночей не было, два красных солнца никогда не заходили одновременно. Только иногда одно из них ненадолго закатывалось за горизонт. Тогда становилось относительно прохладно, на лес опускались красноватые сумерки и я предпочитал отсиживаться на каменных столбах. Было жутко, внезапный треск, вой, пробежка какой-то твари, выглядело все это очень нехорошо. Временами закрадывалось ощущение того, что я просто брежу и мне все это только кажется, но голод, тягучий, не покидающий меня ни на секунду голод, лишал меня всяких иллюзий. Сок и водянистая мякоть листьев были единственной пищей, которую я здесь мог есть. Мой гастрономический опыт с «насекомыми», которых я наловил на дереве, чуть не довел меня до смерти. Еле оклемался, но понос который меня прохватил, был со мной до самого конца. Я сильно отощал, глюкоза давала калории, но белков было явно мало. Одна лишь цель меня поддерживала — прямоугольное здание.

Это действительно было здание и, как становилось все очевиднее с течением времени, это была не халупа или наспех сколоченный сарай, вроде Дворца Съездов, а колоссальнейшее строение. Единственное с чем я мог его сравнить, это были пирамиды в Гизе или тысячелетний храм в Карнаке, но и они казались мелковатыми по сравнению со зданием. Очертания его были совершенно непривычными, несмотря на то, что казалось бы архитектура его была простой, параллелепипед параллелепипедом. Признаюсь, я особенно не приглядывался, я и думал-то мало, пребывая в постоянном полубреду (..бреду в полубреду). Кроме того, были упоминаемые мной заботы и многое надо было делать на голом автоматизме. Но все-таки, если бы не этот растущий прямоугольник, я бы спокойно лег и подох, или, если выражаться точнее, с размаху размозжил себе голову камнем поострее.

Осторожность и расчетливость начали возвращаться ко мне, после того, как я нашел первый костяк. На бегу я запнулся обо что-то и полетел кубарем, встав увидел под собой человеческий скелет. Кости были очень старыми, в руках они просто рассыпались и и практически ничего не весили. Присмотревшись, заметил некоторые отличия, скажем так, от стандарта: голова, точнее передняя часть головы, была непропорционально большой. На ногах кости пальцев не то, чтобы отсутствовали, а образовывали как бы единый хрящ. Я не большой знаток анатомии, но и количество ребер мне показалось несколько большим, чем у человека.

Дальше я уже именно пошел, уже более внимательно приглядываясь к окружающему. Надо заметить, что необходимости постоянно лезть на каменные столбы не было, здание было видно хорошо, оно даже как бы нависало над всем окружающим. Поросль папоротников стала еще реже, в том месте, где я впервые появился в этом мире, папоротники стояли друг от друга метрах в десяти-пятнадцати, теперь расстояние между ними увеличилось по меньшей мере втрое. Я отметил про себя, что давно не попадались хищники и пасущуюся у папоротников мелочь я также, давно не встречал.

Передвигаться я стал более осмысленнее и осторожнее, хотя непосредственная опасность исходящая от хищников, казалось бы исчезла. Замечу, что я даже как-то к ним привык и уже не слишком боялся, опасаясь только возможной инфекции или яда. Сейчас жизнь, привычная мне по бегу, исчезла и я вновь столкнулся с неизведанным. Чем дальше я продвигался к зданию, тем чаще мне стали попадаться скелеты, некоторые из них уже не имели вообще ничего общего с обычными человеческими костями. Дождей здесь не было, ветра тоже, и как я имел уже возможность убедиться, местные санитары подъедали падаль очень быстро, следовательно это были такие же чужаки как и я. Энтузиазма мне такое открытие не прибавило. Внимательно осматривая останки я обратил внимание на то, что точно также, как собирался и я, некоторые очевидным образом размозжили себе головы, а вот другие, встречались с себе подобными, в результате чего получили разнообразные раны. Большинство костей было очень старыми, но встречались и останки со следами плоти и самым главным был для меня тот очевидный факт (следы зубов), что убийства происходили элементарно из-за мяса.

Это открытие заставило меня быть уже не просто острожным, а исключительно осмотрительным. Двигался я теперь от одного каменного валуна к другому и только после того, как тщательно осмотрев окрестности убеждался, что все вокруг чисто. Но к счастью, мне никто так и не встретился, до самого конца путешествия.

Местность еще раз постепенно сменилась, глина на которой росли папоротники, практически исчезла, а с ней исчезли и сами папоротники. Редко-редко попадались низкие чахлые кустики, без которых я бы не смог продержаться — пища, вода, мокасины и то чем можно прикрыться от двух солнц. Мне запомнился самый последний куст, который я видел. В мареве от нагретого щебня, жухлые, но все же содержащих влагу листья, другие, жесткие как жесть, пикообразные, и несколько симбионтов — насекомых, которые остались там на камнях.

Мне стало жалко их, я отобрал у них дом, а они шелестя пытались сбиться в кучу. Они были обреченны на долгую и мучительную смерть, ведь ближайший папоротник был в полукилометре за мной, если не больше. Я раздавил их, повернулся, и пошел к зданию.

…Передо мной был портал, и путь мой лежал среди залежей, целых гор скелетов, часть из них обратилась в прах и ноги мои, иногда до колен, утопали в этом прахе, смешанном с щебнем. Колонны поддерживающие свод над порталом были подобны горам, но несомненно имели искусственное происхождение. Удивительно, но они казались отполированными и ничуть не тронутыми выветриванием. Даже доломит должен был быть изъеден, но гладкость поверхности колонн была идеальной.

С трудом пробираясь среди завалов костей, я впервые вступил в полную тень — под портал. Наконец я дошел до центра этого мира.

…Передо мной расстилался колоссальный зал и вдали, в середине зала мерцало нечто, что должно назвать троном, не трон конечно, но всякий, кто смог бы увидеть это, согласился бы со мной.

А на том троне сидит, нет не сидит, нельзя объяснить это словами, кто-то присутствует, то возникая, то сдвигаясь, нет, не смогу подобрать точных слов. И не чудовище, вовсе нет, а нечто невообразимое, что я для себя назвал Вием. Я понял, что по сравнению с ним я ничто. Он был самой прочной и неизменной вещью, которую я когда либо видел или мог представить себе.

…Картина — колонны, плиты, как в Баальбеке, но наполовину выеденные временем, и в центре, казалось бы и не существо, а сама воплощенная идея.

Я увидел его и замер. В моей голове болезненно, будто щипцами закручивали в голове мясо, собирался медленный вопрос, обращенный ко мне:

— Тварь, спрашивай, это твое последнее право, я тот, кто оставлен здесь для того, чтобы отвечать.

Все те недели, которые я добирался до него, гниющая рука, каждодневные схватки, понос от сока листьев, струпья солнечных ожогов, и наконец это змеиное презрение, все это вызвало во мне такую ярость, что я сразу забыл о значительности его, и заорал:

— Я пришел за справедливостью, почему со мной поступили так, и кто за это ответит?

Вий с нескрываемым омерзением ответил, снова стянув в единое, слова и чувства в моей голове:

— Ты убийца, кара твоя заслуженна, тебе еще повезло, ты мелок и подл, и потому ты еще не перешел следующую грань. Ступай прочь, пока я тебя не выгнал, тебе будет больно.

— Какую грань, — оторопело я спросил.

— Грань числа смертей, за которой кара становится тяжелее.

Вий, так я его назвал для себя, стал как-то более черен и отчетлив.

— Смерти нет со времени Первых звезд — времени создания вечных Этических Машин. Создатели Машин установили Закон, по которому каждое живое создание, осознающее себя, получает причитающееся ему продолжение. Это сделано с целью устранить несправедливость и сохранить от случайностей разумную жизнь, которая представляет собой величайшую ценность. Пустых миров много, намного больше чем заселенных, есть и параллельные миры, и даже каждая элементарная частица вмещает неизмеримое количество вселенных. Миллиарды лет действуют Машины, заселяя миры и воздавая каждому по его заслугам. Представляющие ценность особи, те которые могут функционировать без конфликтов, организуются в эффективные группы и создают новые цивилизации. Но некоторых, которые проявили себя неконтактными и опасными, невозможно использовать вторично, к сожалению, им приходится исчезать навсегда…

Ты в первой своей жизни убивал ради выгоды подобных себе, и все-таки после смерти ты получил другую долгую жизнь, но именно ту жизнь, которую ты заслужил. Иди и живи среди тварей подобных тебе! Если ты убьешь себя, как те, бесчисленные, которых ты уже видел перед входом, ты очнешься опять в этом мире и никто не знает, даже я, сколько времени ты должен здесь провести. Но ты должен знать и радоваться тому, что кара твоя конечна.

Теперь он не производил впечатления, наверное для меня гипнотическая аура существа спала. Очень верным было то, что в ярости, я начал орать, а не пытался вежливо и аргументировано излагать просьбу.

Я опять заорал:

— Я могу поклясться всем, чем только может прийти тебе в башку, или что там у тебя, что я не убил никого, не украл, не трахнул никакой чужой жены, был честен пред собой и своими близкими.

— Ты лжешь, как и многие до тебя.

— Нет я не лгу, проверь, если ты вынес приговор.

— Это бесполезно, но ты имеешь право оговоренное Создателями Машин, подойди ближе, — сказал он после некоторого молчания.

Из меня будто выпустили воздух, я шатаясь еле добрел до него, а он вперился в меня, не взглядом, но мне казалось, да наверное так оно и было, что меня рассмотрели до самых последних кишок.

Это длилось долго, у меня начало дергать руку и я начал автоматически материться про себя, все более озлобляясь. Но наконец Вий прервал молчание и сказал:

— Да, ты прав, ты чист, произошла ошибка.

Я чуть не рухнул, меня затрясло, я зарыдал:

— Ошибка! Мать твою на кол, мудозвон вонючий и твоих начальничков тоже, это называешь ты ошибкой!

Вий сказал:

— Ошибся не я, ошиблись Этические Машины и случилась практически невероятная вещь. Такого еще не было никогда. Необходимо выяснить причины.

После некоторой паузы он продолжил:

— Твой случай уже рассмотрен и вынесено решение. Я перемещу тебя туда, куда ты был должен попасть.

Он уже приготовился «перемещать», не знаю уж как, но действия этого туповатого мудака я уже предвосхищал и чувствовал.

Я заорал что есть силы:

— Не смей меня перемещать! Я требую моральной компенсации!

— Что?! Какой… компенсации?

Вий оторопел во второй раз.

— Вы меня сбросили в дерьмо и старательно утрамбовывали, теперь ты опять меня сунешь куда-нибудь и все будет шито-крыто. Так ты рассуждаешь?

Я как-то не очень хотел оказаться в том месте, куда «я должен был попасть». Родители у меня пожилые, я у них единственный сын, девушка, которая уже и не девушка совсем — должна родить через шесть-семь месяцев, да и моя работа мне нравится. Ко всему прочему, все случившееся совсем не убеждало меня в том, что новое место будет намного лучше данного мне по ошибке.

— Что я могу сделать для тебя? Подобные требования не предусмотрены и противоречат…

— А иди ты на хер! Хочу обратно, улучшить свою карму хочу. Этическая компенсация! Понимаешь такие слова?

— Но как это сделать? Пойми, ты умер и все уже определилось.

— Это уж твои проблемы милый, твои и этих, как их там, Этических Машин и, кстати, того вонючего козла, что написал все параграфы вашего окончательно умного Закона. Хоть полгалактики сожги, но свой Этический принцип соблюдай! Прикинь, вы наверное тоже не самые главные блохи!

Вия аж корежило, радостно было смотреть на него, но против закона (не закона, а — ЗАКОНА!) не попрешь.

— Ладно, это потребует много затрат и усилий, но мы все сделаем согласно ЗАКОНА.

Я так понял, что хотел он мне кое что еще сказать от себя лично, мол дай бог, свидимся… но он промолчал. А может это была простая дурацкая железяка и я просто слишком устал. Во всяком случае под конец мне на него было глубоко наплевать.

— Приготовься.

Я приготовился…

… и ловко увернулся от красного трамвая.

А вагоновожатая оказалась очень даже ничего, тридцать два ей оказывается было, я потом пришел со цветами, коньяком и шоколадом, вроде извиниться, ведь чуть ее убийцей не сделал. Распили мы с ней коньяк, раскраснелась она, оживилась. Ну в бытовке, как мне и привидилось в мой смертный час, я ее и трахнул.

Загрузка...