Юрий Лантан Опека

Участковый курил у входа в барак, спрятавшись от дождя под козырьком подъезда. Инна обошла лужу и, сложив зонт, остановилась рядом с молодым мужчиной в форменных брюках и куртке.

– Здравствуйте, я Инна Ковалева, инспектор отдела по опеке и попечительству, – представилась она. – Вы нам звонили вчера.

– Лейтенант Егор Свирин. – Участковый отбросил окурок и улыбнулся. – Я вкратце обрисовал ситуацию вашей начальнице. Не знаю, насколько вы в курсе дела…

– Будет лучше, если вы подробно все расскажете.

Свирин, кивнув, открыл перед Инной скрипучую дверь. Проходя в барак, она уловила заинтересованный взгляд полицейского, скользнувший по ее бедрам в узких брюках. Внимание мужчины польстило Инне: в свои тридцать она была одинока.

Внутри воняло мочой и плесенью. Тусклый свет из разбитого окошка над входной дверью едва освещал коридор, скрытый в полумраке. Сырость пробирала до костей, и Инна поежилась.

– Бараки расселили пару лет назад, но они по-прежнему приписаны к моему участку, – пояснил Свирин, включая фонарик на телефоне. – Иногда сюда заносит алкашей или наркоманов, но особых хлопот они не доставляют.

Полицейский зашагал по лестнице с разломанными перилами. Инна направилась следом, стараясь не наступить на шприцы и осколки бутылок.

– Пару дней назад от жителей соседних домов стали поступать жалобы, – продолжал участковый, поднимаясь по лестнице. – Они заметили, что в бараке поселилась женщина с двумя детьми. Похоже, они живут здесь около месяца, но никому не было до них дела, пока по округе не завоняло: в бараке давно сорваны унитазы, и мать с детьми носят дерьмо в пакетах на мусорку во дворе. Она прилегает к жилым домам, вот местные и задергались.

Инна на ходу вытащила телефон, на который заранее сфотографировала документы, собранные в отделе.

– Мы подняли дела по вашему запросу. – Инна глянула на экран. – Лариса Пичугина сорока трех лет и двое ее приемных детей, близнецы Таня и Миша девяти лет.

– Да, все верно: это они.

– Пичугина и ее муж усыновили детей два года назад. – Инна прокрутила фотокопию документа. – Адресом проживания указана квартира на Ленина – в центре города, хороший район.

– Муж Пичугиной умер, и с тех пор она несколько раз меняла жилье, пока не оказалась здесь.

– Что заставило ее перебраться в барак?

Свирин остановился на втором этаже. По его лицу скользнула улыбка.

– Это нам и предстоит выяснить. И отдельная задачка для вас: что делать с детьми?

Инна поморщилась: она прекрасно знала свои должностные обязанности без лишних напоминаний полицейского. Если жизни или здоровью близнецов угрожает опасность, то их следовало отобрать у Пичугиной. В таком случае запускался бюрократический маховик, который мог покалечить несколько судеб, поэтому Инне не хотелось предпринимать поспешных действий. Для начала нужно разобраться в ситуации и понять, по какой причине женщина вместе с детьми обосновалась в бараке.

Занятая этими мыслями, Инна вслед за Свириным выбралась в длинный коридор с вереницей дверных проемов. Под ногами хрустело битое стекло, и откуда-то тянуло жареной картошкой. Они дошли до конца прохода, где тонкий лист ободранной фанеры прикрывал вход в комнату. Картофельный дух здесь ощущался сильнее.

Свирин постучал по импровизированной двери. Не дождавшись ответа, он отодвинул фанеру и прошел внутрь. Инна проследовала за ним. Она ожидала увидеть грязь и горы мусора, но помещение оказалось убранным и опрятным, несмотря на нищенскую обстановку. Свирин, деловито обойдя комнату, заглянул на кухню.

– Никого нет дома, – сказал он оттуда.

Инна осмотрелась. Мутное сияние из окна, завешенного куском полиэтилена, служило единственным источником света. У стены на полу лежали три надувных матраса, застеленные цветастыми покрывалами. Рядом стояли плотно набитые сумки – Инна разглядела внутри детские футболки и шорты. У противоположной стены скособочились две колченогие табуретки и стол, на котором сгрудились учебники по математике и русскому языку за третий класс. Рядом лежали ученические тетрадки, подписанные просто: «Таня» и «Миша».

– Перекусить не хотите? – донесся из кухни насмешливый голос Свирина.

Инна присоединилась к полицейскому. Крошечное помещение тонуло в полумраке (окно было заколочено досками), и фонарик участкового выхватывал детали обстановки. На полу стояла туристическая плита, рядом у стены выстроились баллоны с газом, тазы, коробка с посудой и пластиковые бутыли с водой. На подоконнике громоздились заляпанные жиром кастрюли и сковорода. Свирин поднял крышку: внутри остывала жареная картошка.

– Похоже, воду для готовки она покупает в магазине. – Полицейский посветил фонариком на пластиковые емкости. – А вот в этих бутылях вода мутная – наверное, Пичугина таскает ее из пруда.

Инна собиралась предположить, что грязную воду женщина могла использовать для стирки или умывания, но ее перебили.

– Кто вы такие? – раздался резкий голос.

В комнате стояла худощавая женщина в мокром от дождя плаще. Ее маленькое лицо, обрамленное паклей влажных волос, напоминало печеное яблоко – желтое и сморщенное; колючие глаза недобро буравили Инну и Свирина. К ногам женщины жались девочка и мальчик лет девяти, похожие друг на друга: белокурые, ясноглазые, бледные. Близнецы, одетые в намокшие под дождем курточки и джинсы, испуганно таращились на незнакомцев.

– Участковый уполномоченный лейтенант Егор Свирин, в сопровождении инспектора отдела по опеке и попечительству. – Полицейский показал удостоверение. – Пришли с вами побеседовать.

– Не о чем мне говорить, – огрызнулась Пичугина. – Уходите.

– Вы незаконно занимаете помещение. Предъявите паспорт и документы на детей.

Женщина нахмурилась, закусила губу: похоже, общение с представителями власти пугало и нервировало ее, и она хотела как можно скорее избавиться от внимания непрошеных гостей. Мгновение поразмыслив, женщина кинулась к сумкам у стены и зарылась в них в поисках документов.

Пока Свирин проверял паспорт и свидетельства, Инна присела возле Тани и Миши. Близнецы напоминали затравленных зверьков, и при взгляде на их перепуганные лица у Инны дрогнуло сердце, пробудив забытые воспоминания.

– Не бойтесь, – мягко сказала она. – Мы хотим вам помочь.

– Нам уже помогают, – выдавила Таня.

– Кто?

Девочка переглянулась с братом, а затем опасливо зыркнула на приемную мать.

– Нам нельзя говорить, – прошептала Таня.

– Вас кто-то обижает?

Девочка не успела ответить: черной вороной подлетела Пичугина, схватила детей за руки и увела на кухню.

– Картошка в сковороде, ешьте, – скомандовала она близнецам и с воинственным видом вернулась в комнату к Инне и полицейскому. – Ну как, довольны? С документами все в порядке. Дети сыты и здоровы. Вы можете убираться.

– Мы не можем уйти, пока не выясним, почему вы переехали в эту дыру. – Свирин вернул паспорт Пичугиной. – После смерти мужа вы несколько раз переезжали. В чем причина?

– Нам не нравились условия, – с вызовом ответила женщина.

– Но вам нравится этот барак? – поддел Свирин. – Вам нравится гадить в пакеты и мыться в тазах?

Пичугина побелела, тонкие губы сжались нитью.

– Мы убегали, – тихо произнесла она, – потому что он шел за нами.

– Кто «он»? – Свирин насторожился.

Пичугина взглянула на него затравленно, словно раздумывая: довериться или нет? Но что-то внутри переломило женщину, она потемнела лицом и глухо процедила:

– Пожалуйста, уходите. Вы все равно не поймете.

Инна подошла к Пичугиной и, дотронувшись до ее плеча, участливо сказала:

– Лариса, я вижу, что даже в этих ужасных условиях вы поддерживаете чистоту, заботитесь о детях. Объясните нам, что случилось? От кого вы прячетесь?

Пичугина полоснула Инну острым взглядом, и на миг в нем мелькнули отчаяние и мольба о помощи. Но уже в следующую секунду женщина отстранилась и сухо отчеканила:

– У нас все хорошо. Уходите.

– Где вы работаете? – Свирин вернулся к допросу.

– Санитаркой в больнице.

– Вам хватает на себя и детей?

– Мы неприхотливые.

– До переезда в барак вы жили на квартире, которая принадлежит вашему отцу, – продолжал Свирин. – Почему вы оттуда съехали? Папенька угрожал вам или детям?

– Мой отец умер! – вспыхнула Пичугина.

– Я в курсе, – холодно ответил Свирин. – Но раз он умер, то почему вы не живете в его квартире?

– Я оставила ее старшему сыну, – нехотя сказала Пичугина.

– Вашему родному сыну? – уточнил полицейский.

Пичугина кивнула и отвела взгляд.

– Он обижал Таню и Мишу? – давил Свирин, с прищуром глядя на женщину. – Навряд ли он радовался появлению приемных детей. Он вас поколачивал, и вы от него сбежали, так ведь?

Пичугина шумно выдохнула и ошпарила полицейского взором, полным ненависти и злости.

– Пошли к черту!

Полицейский ухмыльнулся:

– Гражданка Пичугина, сейчас мы уйдем, но будьте уверены, что скоро вернемся. На дворе сентябрь, но наступят холода, и этот барак превратится в морозильную камеру. Вы не сможете обеспечить безопасность Миши и Тани, и нам придется их отобрать. Будь моя воля, я бы сделал это уже сейчас. Мать из вас никудышная, и я вообще не понимаю, как вам разрешили усыновить детей…

Свирин хотел сказать что-то еще, но вдруг закашлялся. Инна заметила, как лицо Пичугиной исказилось мимолетным испугом, но уже в следующий миг она взяла себя в руки. Сверкнув глазами, женщина подошла к полицейскому и ткнула в него дрожащим пальцем.

– Да кто ты такой, чтобы судить? – сдавленным шепотом, словно опасаясь, что ее кто-то услышит, процедила она. – У тебя еще молоко на губах не обсохло!

– Лариса, послушайте… – Инна поспешила уладить конфликт, но Пичугина ее перебила.

– А ты вообще молчи, соплячка! – прошипела она. – Видно же, что бездетная. Вначале своих детей заведи, а потом решай, у кого их отбирать можно!

Инна попятилась к выходу и только сейчас поняла, что Свирин по-прежнему кашлял – надсадно, безостановочно, с присвистом. Выпучив глаза, он держался за шею, будто что-то мешало ему дышать.

Загрузка...