Алексей ГОЛУБЕВ ОДИССЕЯ БАРОНА УРХО

Часть первая

Пролог

Огромная старая крыса неуверенно застыла на самом краю тени. До столь желанной дыры в двери кладовой ей оставалась всего одна короткая пробежка через освещенное пространство, но в самый последний момент ей почудилось какое-то шевеление в коридоре, и теперь она застыла, выжидая. Едва слышный шум превратился в шаги, показалась служанка, которая пришла за чем-то в кладовую, и крыса осторожно отползла на несколько метров назад. Все-таки она была уже слишком стара, чтобы получать удовольствие от гонок с деревянными башмаками прислуги. Место, где она теперь притаилась, оказалось рядом с дверью в комнату молодого барона Урхо. Когда служанка зашла в кладовую и шум в коридоре стих, чуткие уши крысы уловили из комнаты чьи-то голоса.

— Мам, а что дальше случилось с Великим Монтероем! — Будущий наследник замка отчаянно тер глаза, но был еще полон желания дослушать историю до конца.

— Ему осталось последнее испытание, — ответил ему мягкий женский голос. Баронесса встала с кровати и подошла к окну, чтобы задернуть шторы.

— Но ведь это нечестно! — Мальчик возмущенно приподнялся с кровати. — Он ведь уже победил и колдуна, и лесного людоеда!

Несправедливость ситуации явно не устраивала юного баронета, тем более что и книга о Монтерое находилась в самой непосредственной опасности. Мама барона, хозяйка замка, уже закрыла ее и теперь была полна решимости все-таки уложить сына спать.

— Тонен, ведь любой благородный воин, чтобы заслужить славу, должен пройти три испытания. Только после этого люди назовут его героем.

— Мам, но Монтерой может и не выдержать третье испытание. — Тонен решил пустить в ход свои детские уловки. — Я не смогу заснуть, пока не узнаю, что с ним ничего не случилось. Ну, почитай, ну, пожалуйста!

— Тонен! — Голос баронессы приобрел металлический оттенок. — Выпрашивать — удел серфов! Если тебе в чем-то отказали, найди, как обойтись без этого, или добудь другими путями!

В комнате на какой-то момент воцарилось молчание. Мальчик переваривал информацию. Мама, улыбнувшись, погладила его по голове:

— Завтра с утра, как только ты проснешься и выучишь следующие пять букв алфавита, я дочитаю тебе эту историю. А теперь спать!

Мальчик что-то сказал в ответ, но от продолжения диалога крысу отвлекла служанка. Она нашла в кладовой все, что ей было нужно, и теперь закрывала неудобный висячий замок, придерживая набитую различными деликатесами корзину. Пока она возилась, крыса тоскливо разглядывала окорок, торчавший над краем корзины. Шансов на то, чтобы украсть его, не было, но и животные имеют право на мечты. Наконец служанка справилась с замком, подняла корзину и неспешным шагом, перекладывая свой груз из одной руки в другую, пошла к лестнице на первый этаж. Крыса уже была готова пробежать в кладовую, но скрипнула дверь, рядом с которой она пряталась, и зверек снова юркнул в тень. Из комнаты Тонена вышла хозяйка замка с книгой о Монтерое в руках и задумчиво пошла к той же лестнице, что и служанка. Крыса дождалась, пока баронесса исчезнет, и наконец вышла из тени.

Выработанная за годы жизни в замке интуиция вдруг заставила ее броситься в сторону. Это ее и спасло. Котенок, выбравшийся вместе с баронессой из спальни молодого барона так незаметно, что крыса и не подозревала о его присутствии, промахнулся на считанные миллиметры, смешно перекувыркнулся через голову, но ориентацию не потерял и сразу же развернулся на врага. Крыса вжалась в стену и оскалила свои желтые огромные клыки. Длины в ней без хвоста было полторы мужские ладони, и котенок, которому только недавно исполнилось полгода, был значительно ее короче. Однако трусливых кошек в замке барона не держали, в роду котенка было немало героев, о которых по ночам поют песни их сородичи, и ни размер, ни угрожающий оскал не испугали маленький пушистый комочек. Только недавно он уютно мурлыкал в ногах у ребенка, теперь же этот комочек превратился в дикого зверя. Он прижался к земле, готовый прыгнуть в любой момент, и нервно бил хвостом из стороны в сторону. Крыса пристально следила за всеми его движениями, ни на секунду не убирая клыки. Еще год назад она бы без проблем отбилась от такого противника, но возраст брал свое, и эту атаку она ждала с нехорошим предчувствием.

Котенок снова прыгнул, выставив вперед свои когтистые лапы, и крыса метнулась в сторону. Одна из лап царапнула ее бок, крыса изогнулась и укусила своего обидчика, набрав полный рот мягкой серой шерсти. Это лишь взбесило котенка. Он набросился на крысу, они сцепились в клубок и покатились по полу. Лишь сейчас котенок вспомнил, что у него есть голос, и заорал боевую кошачью песню. Увы, баронет, после того, как ушла мама, моментально заснул, а толстые стены и двери замка не донесли боевой клич до кого-либо еще. Крыса отчаянно билась за свою жизнь, и у котенка быстро появились три глубокие раны на левом боку. Его собственные успехи были гораздо скромнее, сказывалось полное отсутствие опыта, который не могли заменить никакие охотничьи инстинкты. Однако отступать он и не думал, и крыса вдруг дрогнула. Она изо всех сил вгрызлась в плечо котенка, тот от боли на мгновение ослабил хватку, крыса вырвалась и понеслась по коридору к дыре в дверях кладовой. До спасительного убежища ей оставалось несколько сантиметров, когда смерть в виде двух рядов острых кошачьих зубов схватила ее за шею и мгновенно оборвала ее жизнь.

Котенок, убедившись, что добыча больше не шевелится, растерялся. Несколько секунд ушло у него на обдумывание дальнейших планов, потом он начал усиленно себя вылизывать. Та, что недавно столь яростно сопротивлялась, безжизненно лежало у его лап. Зализав раны, он начал неуверенно ее обнюхивать. Что-то подсказывало ему, что нужно попробовать ее съесть. Отважившись, он попробовал укусить свою добычу. Результат его совершенно не впечатлил. То, чем кормили его на кухне, было и вкуснее, и мягче. Оставив тело крысы у двери кладовой, он, жалуясь на больной бок, пошел обратно к комнате барона и там помяукал у дверей, надеясь, что мальчик впустит его внутрь. Никто не вышел, и тогда котенок, печально вздохнув, свернулся клубком у дверей и сразу же уснул.

Глава 1

Барона Урхо всегда можно найти в замке. Замок одним боком примыкает к живописной скале, на которой каким-то чудом выросло несколько деревьев, и закрывает дорогу к морю от единственной на острове деревни. Такое расположение замка выбрал первый барон Урхо. Приплыв на этот островок, затерянный в Североземном море, он первым делом подчинил местных жителей и потом, чтобы легче было контролировать своих новых серфов, возвел рядом с деревней несколько каменных строений и окружил их стеной. Все это и получило название замка, что было, по правде говоря, некоторым преувеличением. Впрочем, на острове, отрезанном от внешнего мира широким проливом, и это сооружение казалось чудом военно-инженерной мысли.

К замку барона Урхо, которым теперь владел правнук основателя, получивший при рождении имя Тонен, и направлялась деревенская делегация. Стража долго не хотела их пускать, и жители битый час простояли у замковых ворот, пока стражники искали по замку барона и спрашивали, что делать с визитерами. Наконец раздался скрип подъемного механизма, ворота поползли вверх, и делегация прошла во внутренний двор. Барона, которому теперь было уже около тридцати, они застали на одной из башен замка. Он наблюдал за ремонтом осадных механизмов. Последний раз их использовали лет пять назад, и теперь озадаченные дружинники думали, как с наименьшими усилиями заменить практически все канаты и ремни, сгнившие в сыром северном климате. Барон, почувствовав чужое присутствие, полуобернулся, увидел посетителей и, отвернувшись, сказал в пустоту:

— Ходят слухи о том, что в море, к югу от Саркозской гавани, появились пираты. Не знаю, чем можно здесь поживиться — вашей протухшей селедкой, что ли, — но осторожность лишней не бывает. Что вам нужно?

Деревенские жители переглянулись, и вперед выступил кузнец.

— Господин, — начал он, — в деревне беда.

Барон нахмурился. В местном понимании беда — это когда сгнил семенной запас или уже целую неделю рыбаки никого не могут поймать в море и просят снизить их повинность. Снизить повинность — значит будет меньше денег. Меньше денег — это всегда плохо, даже если торговца видишь раз в два-три месяца. Прокрутив в голове этот мысленный ряд, Тонен повернулся к пришедшим и недобро уставился на говорившего.

— Что за беда?

— Из леса не вернулись четыре ребенка.

Барон с облегчением рассмеялся:

— И вы хотите, чтобы я поискал их? Полазил по вашим чащам, из которых воняет, как у вас изо рта, и покричал «ау»? Еще раз придете с такой просьбой, получите по двадцать ударов кнутом, а сейчас — вон отсюда.

Кузнец при этих словах замялся, и тогда его речь продолжил деревенский староста. Он старательно подбирал слова, но сообщение, которое он пытался ими выразить, стало от этого лишь еще более бессвязным.

— Господин, утром они ушли впятером. Вернулась одна девочка, вся в крови. Она рассказала, что… Они и те четверо, которые не вернулись, они играли в лесу… Они решили поиграть у того дерева, что на поле в самой середине острова. На них напало чудовище. Тайка говорила, что оно огромное и много зубов. Это чудовище схватило Айто, разорвало, кровь забрызгала всех вокруг. Все остальные начали бежать. Но до деревни добралась лишь Тайка. Оно…

— Тихо! Чтоб тебя и твой корявый язык! — Барон брезгливо поднял руку. — Что за бредни! Я же сказал, вон отсюда!

— Господин! — снова вступил в разговор кузнец. — Это правда! Дети могут быть еще живы. Если они залезли на дерево…

— А Тайка вся в крови, — робко добавил кто-то из пришедших.

Барон грязно выругался, снова нахмурился и застыл в раздумье. Лень, извечная спутница разума, боролась в нем… с чем? В рыцарских романах, которые барон читал в детстве запоем, герои защищали прекрасных дам или своих сюзеренов. Крестьян не было в этих романах в принципе. Феодальное сознание не очень-то любило замечать людей, которым они были обязаны всем, что имеют, и которых за это отчаянно презирали. С другой стороны, феодальный договор предусматривал, что серф не только работает на феодала, но и получает от него какую-то защиту. И на южных границах империи землевладельцы, хорошо знавшие цену своим работникам, довольно неодобрительно относились к попыткам барона увести пару крестьянских дочерей с собой в поход в виде… хм… поварих. Доходило и до поединков. В конечном итоге долг сюзерена и банальная скука с минимальным преимуществом одолели лень.

— Если я поеду в лес и найду всех живыми, то повешу каждого третьего из пришедших, и тебя, староста, в первую очередь. — Нехитрые арифметические подсчеты барона заметно напугали жителей деревни. — Возможно, тогда деревенщина выберет кого поумнее.

Его воины тем временем бросили дела и с любопытством прислушивались к диалогу. Барон заорал на них, чтобы они вернулись к своим обязанностям, и они для виду завозились вполсилы вокруг баллисты. Барон несколько секунд мрачно смотрел на их действия, от которых орудие все-таки мало-помалу приобретало боевой вид, и потом подозвал самого высокого:

— Молке! Хватит изображать бурную деятельность! Иди приготовь моего коня, да надень сам боевой доспех и возьми арбалет. Выбери как следует, лопнет тетива — я прослежу, чтобы лопнула вся кожа у тебя на спине.

Здоровый мужчина с роскошными усами, недобро оскалившись на жителей, побрел вниз по лестнице. Барон снова повернулся к деревенским жителям и продолжил металлическим тоном:

— Значит, чудовище. А вы, самые здоровые в деревне мужики, вместо того, чтобы послать сюда кого-то одного, а самим взять по топору, трусливо ринулись за мои стены? Хуже женщин. Вон отсюда!

Никто не стал доказывать барону, что одного жителя деревни он бы не стал даже слушать. Делегация спешно покинула башню, лишь кузнец, которому Тонен сделал знак остаться, покорно потупил голову и молчал.

— Это ты новый кузнец? — уже спокойно спросил его барон.

— Да, господин.

— Ты прислал странные наконечники для копий. Если они сломаются, я сломаю тебе руки, чтобы, когда они зажили, ты знал, как делать оружие.

— Да, господин, — смиренно ответил кузнец.

— Молод ты еще для кузнеца, — уже совсем мирно сказал Тонен. — Первый раз вижу, чтобы в двадцать лет становились кузнецами. Многие в подмастерьях до старости перебиваются. Колдовством не балуешься?

— Никогда, господин, — изо всех сил замотал головой кузнец.

— Хорошо. У тебя речь почти как у грамотного. Пойдешь со мной, покажешь дорогу. Я места южных варваров знаю лучше, чем этот островок. Ты не в замке говорить учишься, когда меня нет? Больно язык у тебя ловкий. Увижу рядом с моей сестрой — зарублю, как свинью, а труп скормлю псам.

Кузнец лишь пожал плечами, впрочем, барон и не ждал какого-либо ответа.

— Ладно, иди отсюда. Жди за воротами, не порти воздух. — Голос барона снова стал жестким, и кузнец счел за лучшее исчезнуть с его глаз.


По лесной тропинке, ведущей к месту, о котором рассказала уцелевшая девочка, они двигались втроем. Барон ехал на огромном боевом коне. Несмотря на все недоверие к деревенским сказкам, он надел полное боевое облачение, взял лучший меч и даже боевое копье. Сначала это была лишь ностальгия по тем временам, когда облачение вызывало восторженный трепет у его соотечественников и ужас у варваров, которым пришлось противостоять ему в битвах. Это потом, в деревне, увидев окровавленную одежду, которую мать девочки уже хотела бросить в печь, он более серьезно, чем намеревался, выслушал бессвязный рассказ ребенка и, выехав за пределы деревни, расчехлил копье и поставил его вертикально в стремя. Теперь оно иногда задевало за нависающие над тропинкой ветки, и тогда кузнец вздрагивал, на что барон каждый раз презрительно усмехался. Конь его шагал неторопливо и был от этого не в восторге. Он привык, что обычно барон двигается более быстрым темпом, и поэтому время от времени недоуменно фыркал. Но по бокам от Тонена пешком шли его оруженосец и кузнец, и именно это, несмотря на все неудовольствие коня, и определяло скорость их необычной процессии.

— Долго еще? — спросил барон у кузнеца.

— Десять минут пешком, — ответил кузнец.

— Что же вы своих детей так далеко отпускаете, если здесь так не безопасно. Сами-то штаны на полях у самой деревни протираете.

Кузнец пожал плечами:

— В том-то и дело, что всегда было безопасно. Сколько жили мы здесь, на острове, ничего опаснее змей никогда не было.

Барон покачал головой:

— Странно все это. Одежда ее вся в крови, и кровь явно хлестала с такой силой, что обычному зверю это сделать невозможно. Дьявол, да сколько я повстречал разных смертей, похожее видел, только когда человека перерубали почти пополам. Или пополам, без почти. Были у нас рыцари, очень гордились таким ударом. Раз — и срубят какому-нибудь пленному варвару полтуловища. — И после минутного молчания добавил: — Правда, в бою почему-то у них так не получалось.

Оруженосец Молке подергал своими пышными усами, которые составляли предмет тайной зависти доброй половины мужского населения деревни.

— Да, Молке, я тоже вспомнил тот случай. Придурком он был, придурком и помер, даром что из благородных, — сказал барон. Было видно, что им обоим пришло в голову что-то, связанное с войной на южных границах империи.

Несколько минут они ехали в молчании, вдыхая сырой весенний воздух. Потом барон вдруг остановился и начал вглядываться в даль.

— А ну-ка смотрите все на то дерево!

Их маленький отряд все еще был в лесу, но перед ними уже виднелось поле, на котором дети собирали ягоды, перезимовавшие под снегом. Где-то в середине поля возвышалось дерево, которое только начало подергиваться легким зеленым пушком. На него и указывал палец барона. Кузнец начал старательно вглядываться, и ему показалось, что на дереве как будто кто-то сидит.

— Ну что, кузнец, как ты и предполагал, дети сидят на этом чертовом растении. По крайней мере один ребенок. А под деревом сидит то, что загнало его туда.

Ввиду того, что у барона было преимущество — сидя на лошади, он видел хоть и немного, но дальше, — ни кузнец, ни Молке с ним спорить не стали.

— Лес прикроет нас еще метров сто, — заметил оруженосец. — Потом мы выедем на поле, и эта тварь нас увидит. Она может скрыться.

— Это меня не слишком волнует, — ответил ему барон. — В конце концов, если эта тварь не имеет крыльев, то, куда бы она ни побежала, она упрется в горы — и там мы ее поймаем. Однако меня беспокоит что-то еще.

Кузнецу было сложно сказать, что беспокоит барона помимо зверя, сторожившего ребенка под деревом, потому что его беспокоил лишь сам зверь. То, что барон рассказывал про возможную силу их противника, действительно могло напугать любого, даже самого смелого деревенского жителя. Поэтому кузнец с радостью воспринял их минутную задержку, в течение которой барон о чем-то раздумывал. Поймав недоуменный взгляд оруженосца, Тонен пояснил причину своего беспокойства:

— Ты не помнишь, ты тогда был ранен, но, возможно, тебе рассказывали. Тогда эти ненормальные южные варвары поставили в середине такого же точно поля крест с прибитым к нему еще живым священником. Мы, правда, в тот день находились в замке, а не как сейчас в лесу, да разницы никакой. Они выставили его и ушли. Мол, забирайте, если вам это нужно. Он дергался на кресте, как червяк, и орал так, что приятно было послушать. Я возражал против того, чтобы за ним выходили, но меня обвинили в трусости — эти любители ослиц! — и почти половина нашего войска вышла в поле снимать этого святошу. И оказалось, что за ночь до этого, когда мы ничего не видели, эти черные дикари вырыли в земле ямы, где и спрятались. Имперские рыцари подошли к кресту, начали снимать с него этот полутруп с молитвенником на шее, и тут со всех сторон на них выскочили эти южные падальщики. Ну, сколько-то нападавших рыцари убили. Может, человек двадцать. Плохое утешение, если учесть, что из наших там никто не выжил.

Рассказ явно не вселил в спутников Тонена уверенности.

— Ладно, поехали, а то скоро мхом обрастем, — пробурчал барон. — Станем зеленые, как людоеды, будут потом нами деревенские бабы детей пугать.

Его лошадь снова медленным шагом пошла к опушке. Слова Тонена еще звучали в ушах кузнеца, и, когда барон тем же тоном и с теми же интонациями обратился к оруженосцу, он не сразу сообразил, что речь пошла совершенно о другом:

— Молке, на опушке кусты, которые уже начали покрываться зеленью. Видишь? Они зашевелились. Ветра нет, и это явно не какой-нибудь птах, жаждущий пожелать нам доброго утра. Они рассчитывают, что все наше внимание привлечено той тварью, что открыто сидит на поле. Боюсь, оттуда на нас кто-нибудь выпрыгнет, и я не думаю, чтобы просто познакомиться. Сейчас мы еще чуть приблизимся, я тебе скажу когда. Выпускай в кусты стрелу и сразу же заряжай арбалет. У тебя на это будет пять секунд, и если арбалет не будет готов, я его дозаряжу сам и выпущу стрелу тебе в задницу.

Они не прошли и две дюжины шагов, когда барон скомандовал оруженосцу, вытаскивая одновременно из ножен меч:

— Стреляй!

Стрела скрылась в кустах, и Молке засуетился, доставая следующую и поворачивая громоздкий механизм, с помощью которого она натягивалась. Но этого не видели ни кузнец, ни барон. Из кустов на них, как и предсказывал Тонен, выпрыгнул зверь. Все дальнейшее произошло в долю секунды. Стрела явно сбила зверя с первоначального плана, он выпрыгнул метрах в пяти перед Тоненом, вместо того чтобы наброситься сразу на всадника, как он явно рассчитывал. Барон, замахнувшись мечом, бросил лошадь к твари. Та сделала молниеносное движение влево, уйдя от нападавшего, и уже готовилась прыгнуть к нему на спину — но в этот момент меч, описав причудливую кривую, ударил ее по холке и… сломался. Барон, матерясь, выхватил неуклюжее копье, понимая, что ничего не успеет с ним сделать, но оно не потребовалось. Тварь, судорожно дергаясь, повалилась на землю, и из рваной раны на шее полилась на землю темно-синяя, почти черная, кровь.

— Черт побери! Сартанский меч! Что это за тварь? — уставился на это зрелище барон. Потом взгляд его привлек предмет в руке кузнеца. Барон недобро прищурился. — Что кузнец, верующий? Талисманы носишь? Черт, да ты же здоровый как бык. Взял бы хоть топор, убери эту бабскую игрушку с глаз моих.

Кузнец поспешно спрятал амулет в карман. Тем временем Молке, который уже успел перезарядить арбалет, бросил взгляд в сторону поля и закричал:

— Господин, вторая тварь несется сюда.

Барон с кузнецом оглянулись. Черная точка действительно неслась к ним огромными зигзагообразными скачками.

— Арбалет! — крикнул барон, протягивая руку. Молке поспешно дал ему оружие, и барон пришпорил лошадь, опуская копье. Конь, обрадовавшись, несмотря на впившиеся ему в бока шпоры, изо всех сил понесся вперед. Оставшиеся у трупа первой твари мужчины завороженно наблюдали, как две фигуры, набирая скорость, сходятся на поле, где за полдня до этого разыгралась кровавая бойня. Сблизившись, барон выстрелил из арбалета и сразу откинул его в сторону. Его противник, как и первый зверь, таким же неуловимым движением бросился в сторону, но стрела явно его настигла, зверь споткнулся, перекувыркнулся через голову, и в этот момент барон ударил его на полном скаку копьем. Кузнец с Молке были далеко, но даже здесь они услышали — или им показалось? — треск, с которым оно сломалось. Зверя отшвырнуло на несколько десятков метров. Тогда мужчины со всех ног бросились к барону. Когда они наконец подбежали к месту схватки, Тонен, ничего не предпринимая, скептически наблюдал, как два посиневших от страха и долгого ожидания ребенка пытаются слезть с дерева. Кузнец бросился им помогать и, только когда спасенные оказались у него на плечах и во весь голос разрыдались, смог подойти к поверженной твари.

— Хвалю, — были первые обращенные к нему слова Тонена. — Всю тварь твой наконечник пронзил. Смотри. — Баронский сапог пинком перевернул зверя, который и в смерти продолжал скалиться двумя рядами зубов и сверлить своих убийц пронзительными глазками. Дети зажмурились и изо всех сил прижались к кузнецу. — Пропороло все брюхо, сломало несколько ребер, даже заднюю ногу. Приятен запах кишок, да? Наслаждайся и будь спокоен за свои руки. — И впервые за последние несколько часов барон улыбнулся, правда, лишь левой половинкой лица.


Окруженный толпой деревенских жителей барон Урхо въезжал в замок. Позади него четыре деревенских рыбака, снаряженных в помощь кузнецу и Молке, несли на деревянных шестах привязанных за ноги зверей. Въехав в замок, барон отдал какие-то распоряжения, и трофеи унесли в подвалы замка. Предстояла работа по превращению их в чучела, которые будут показывать всем гостям барона. Затем Тонен обратился к кузнецу, выслушал ответ, усмехнулся и взмахом руки отпустил его домой. На этом эпизоде проектор был выключен, и Алексей Куджиев, координатор колониальной милиции по этому району, повернулся к своему агенту на планете Маар:

— О чем он тебя спросил, Иван?

— Спросил, смогу ли я починить его меч. Я сказал, что смогу.

— Что потом?

— Поговорил с женой, спросил о самочувствии.

— Она беременна?

— На пятом месяце. После этого ушел мыться в баню. Взял с собой служанку, внучку старосты. Симпатичная, с родинкой на правой щеке.

— Жена не ревнует?

— Если вы о нем, то это его не волнует. Если о ней — то жутко. Но власти в замке она никакой не имеет. Правда, у нее уже был выкидыш, поэтому барон клятвенно ее заверил, что, даже если родится девочка, ее положение в замке это никак не пошатнет.

— Ну, за три поколения они привыкли к матриархату. Да вроде и ты докладывал, что матери барона невестка нравится.

— Да.

— Хорошо. Симпатичная женщина его жена, не то что эта дочка… явно гулящая. Что за инцидент с пистолетом? Правила ты знаешь, мне придется сейчас писать докладную, и нужно будет что-нибудь наплести, чтобы тебя оправдали.

— Постараюсь объяснить. Когда та тварь выскочила на нас из кустов, я был на сто процентов уверен, что барону ее не убить. Вы же знаете этих биоформов. Я потом посмотрел его меч — лучшая сталь, которую изготавливают в этом мире. Неудивительно, что он так расстроился. Будь это обычное оружие, которым размахивают имперские рыцари… В общем, он и не подозревает, как ему повезло, что он сломал меч на позвоночнике, убив перед этим тварь, а не на металлической шкуре, где он должен был сломаться.

— Все равно плохо. Ты не должен был вмешиваться до последнего. Хотя фраза о талисмане меня позабавила. Он тебя не просил после этого показать свой талисман?

— Нет. Он всю обратную дорогу злился по поводу меча.

Куджиев покачал головой. На столе у него запищал приемник, он резким движением ладони отключил его и продолжил:

— Ну ладно. Повезло тебе. Что касается пистолета — изготовь точную его копию и врежь где-нибудь заклинание. Барон любопытен, как это ни скрывает, может у тебя в любой момент про твой талисман спросить. Будет неловко, если он начнет дергать за курок и кого-нибудь убьет. Меньше всего мне хочется, чтобы это оказался он сам. Потому что его здоровье имеет самое непосредственное отношение к тому разговору, ради которого я тебя в основном и пригласил. А разговор такой. Аналитики уже сутки делают свое дело, то есть анализируют. Все и печально, и — как ни странно — оптимистично. То, что произошло, — дело рук — или клешней, или щупальцев — наших добрых старых соседей, что, впрочем, было ясно с самого начала. Мы в первый раз сталкиваемся с таким. Похоже, они раздумывают, начинать или нет вторжение в этот мир.

— Не думаю, что они опасаются его военного потенциала, — заметил Иван. — Почему бы не начать вторжение сразу.

— Вот ты не думаешь, Иван — только не обижайся, — а что-то говоришь. Что, кстати, тоже очень печально и совсем не оптимистично в отличие от ситуации на планете. Как любые нормальные здравомыслящие инопланетяне, они руководствуются элементарным понятием выгоды. Если потери при захвате планеты превысят выгоды от ее, скажем мягко, эксплуатации, то зачем нужен подобный захват? На Мааре живет около десяти миллионов человек. Соответственно, это население способно поддерживать три-четыре выводка тех тварей, из которых они делают своих биоформов. Твари любят покушать, мы же с тобой знаем.

— Лучше не вспоминать, — скривился Иван. Несмотря на внешнюю невозмутимость, он слегка обиделся на начальника, но но постарался это скрыть. — Я показывал матерям, где останки двух детей, которых эти биоформы успели убить.

— Ну вот. Кстати, не обижайся, Иван, на самом деле я не сомневаюсь в твоих умственных способностях. Просто ситуация очень нервная. Проблема же в следующем. Не убьют ли аборигены больше трех-четырех выводков до того, как наши клешнерукие — или рукоклешние — друзья уничтожат здесь все признаки военной организации? Похоже, что такие случаи были, иначе какой смысл так осторожничать.

— Так в этом и заключается ценность барона? — полуутвердительно спросил Иван.

— К сожалению, не только барона. — И Куджиев причудливо выругался в стиле Тонена.

Глава 2

На следующее утро барон вышел из своих комнат хмурым, как сама смерть. Ночью он поругался с женой, которая требовала, чтобы он «выгнал всех шлюх из замка». Обычно он просто уходил в другую комнату — как правило, к одной из «этих шлюх», но в последнее время все осложнялось беременностью Айни. А в эту ночь на ссору прибежала с верхнего этажа мать и, не раздумывая, встала на сторону невестки. Потом еще сестра… Про то, что он только что убил тварей, о подобных которым никто ничего не слышал, женщины и не вспомнили. Или про судно пиратов, которое он потопил месяц назад, замаскировав свой корабль под торговый парусник. Барону было вдвойне обидно из-за того, что он даже не мог выругаться и был вынужден молчаливо сносить все нападки. Слишком боялся он повторного выкидыша, и, пользуясь этим его страхом, женщины в конце концов вынудили его пообещать, что с утра ни одна из его любовниц не останется в стенах замка. Теперь мать барона, торжествующе размахивая своими седыми волосами, носилась по крылу, где жили слуги, и выселяла всех, кто был женского пола и младше тридцати лет. Сам же хозяин замка хмуро сидел в замковом дворе у бочонка с синтийским вином, намереваясь с утра познать все его прелести, чтобы к полудню выключиться на сутки из жизни. Дружина, увидев состояние хозяина, по его примеру тоже устроила себе внеочередной праздник, поэтому довольно долго никто не подходил на осторожный стук в замковые ворота.


Допивая пятую кружку, барон вдруг заинтересовался, не хочет ли несколько капель этого божественного напитка один из котят, которыми всегда был полон его замок. Там, где есть женщины и немного лишней еды, всегда найдется кошка-другая, такой вывод барон сделал еще в юности, и до сего времени реальность подтверждала его наблюдения. Котенок отбивался всеми лапами от угощения, совершенно разочаровав барона, и после пары попыток Тонен отпустил его и поднял голову, чтобы оглядеться в поисках другого предмета для экспериментов. Предмет превзошел все его ожидания: перед собой Тонен увидел расплывающуюся в воздухе деревенскую делегацию.

— Я знал, что эти пройдохи-синтийцы добавляют в виноград траву иллюзий, — начал пьяным голосом рассуждать он про себя, — но не знал, что иллюзии бывают такими реальными. И ведь кто-то после этой травы видит драконов и принцесс, а я — за какие только грехи? — этих вонючих смердов.

Губы старосты вдруг зашевелились. Пьяный мозг барона сообразил, что деревенские жители никогда не начинают разговаривать первыми, а значит, он рассуждал не про себя, а вслух. Только после этого его мозг начал складывать звуки, доносившиеся до него как будто через густой туман, в слова:

— Бааарооон. — Пауза. — Дееерееевняя в беееедееее.

Староста уже не говорил, но звуки, волшебным образом замедлившиеся, еще доходили до помутненного сознания барона. «Могучая трава», — подумалось ему, и вдруг смысл сказанных старостой слов дошел до него. Барон минуты на три задумался и неожиданно расхохотался. На его хохот сбежались все дружинники, находившиеся во внутреннем дворе в состоянии, уже близком к состоянию барона.

— У них, — еле выдавил Тонен в перерывах между приступами смеха, — опять беда.

Никто не понял, в чем заключался юмор ситуации, но вся дружина пьяно захохотала вслед за хозяином.

— Беедаа! — давясь от смеха, проблеял барон. — Мы в беедее!

Жители деревни ошеломленно смотрели на это зрелище, не решаясь ни сказать что-либо, ни тем более сделать. Наконец, вдоволь отсмеявшись, барон успокоился.

— Ну и что за беда? — спросил он, честно пытаясь сделать это трезво. Теперь он сам пытался понять, чего смешного он нашел в их словах, и не понимал.

И снова вперед выступил кузнец.

— Господин. Это еще страшнее, чем вчера. Кто-то поселился под землей перед пастбищем. Сегодня утром пастушок, Анти, повел туда деревенский скот. Они шли по тропе, как обычно, и вдруг из земли вылезли змеи, обвили одну из коров и утащили под землю. Все стадо сразу же разбежалось, а сам Анти бросился обратно в деревню. Мы взяли топоры и пошли на то место, где он видел змей. Первым шел Тукко, хозяин той коровы. Мы даже не успели подойти к тому месту, где она пропала, — змеи набросились на него и начали тащить под землю. Тукко начал рубить их топором, мы бросились к нему на помощь — он был уже по пояс в земле. Берро отрубил второе щупальце, мы начали его вытаскивать, но тут Тукко закричал, и у него изо рта пошла кровь. Он весь обмяк, мы потащили его вверх, но вытянули… — Тут кузнец на мгновение остановился, вспомнив события утра, сглотнул и с трудом продолжил: — В общем, ниже груди у него ничего уже не было. Мы сразу убежали оттуда.

Дружина барона перестала усмехаться уже на середине рассказа, и сейчас его окончание было встречено гробовым молчанием. Молчал и сам барон.

— Кровь, кровь, — зашептали кузнецу из задних рядов деревенской делегации.

— Ах да, кровь, — закивал кузнец. — Кровь из змей, которых мы успели отрубить, была как у тех тварей, которых вы зарубили вчера днем, господин. И еще утром пропала женщина, которая за чем-то вышла из деревни. Она до сих пор не вернулась, а искать ее мы боимся.

Тонен молчал уже мрачно, и это молчание никто больше не решался прервать. Пьяная мысль двигалась с трудом, все довольно долго ждали, прежде чем он решил встать. К этому времени вокруг него собралось уже все мужское население замка, прибежала мать, и сейчас, окинув взглядом ждущую его слов толпу, барон помрачнел еще больше.

— Саму тварь никто не видел? То есть того, кто откусил у этого несчастного полтуловища? — спросил он, задумчиво разглядывая сторожевую башню замка. Жители деревни переглянулись.

— Нет, господин, — снова ответил кузнец. — Только ее змей.

Дружинники начали перешептываться. Барон бросил в их сторону хмурый взгляд. На это один из них, старый Рдин, который в войске барона не столько воевал, сколько отвечал за корабль барона «Прекрасная Дева Уттерли», откашлялся и сказал:

— Спрут, барон. Это похоже на гигантского спрута. Когда я был в южных портах, местные моряки рассказывали мне, что эти животные иногда нападают на корабли, даже на самые крупные, опутывают их своими щупальцами и утаскивают под воду.

— Только спрут сухопутный. — Барон закивал. — Эро, твою мать! — На начальственный окрик из толпы протиснулся паренек с едва заметным пушком на верхней губе. Несмотря на столь юный возраст, он заведовал всей боевой техникой замка. — Какую из твоих чертовых машин можно вытащить из замка? Они еще не полностью вросли в камень? Или, чтобы пострелять, нужно сперва обрубить им корни?

Эро оживленно замотал головой.

— Есть баллиста с южной стены, есть еще одна со сторожевой башни. Можно вытащить катапульту, а если вы дадите мне сутки, я могу даже собрать старый таран.

— Ага, и мы с ним будем носиться по лесу и таранить деревья, — закивал согласно барон. — Не глупи, ты же умнее, чем выглядишь, хоть твой внешний вид отчаянно утверждает обратное. На какую из баллист можно поставить самую здоровенную стрелу?

— На ту, что на сторожевой башне, — ответил Эро обиженно. Грубые слова барона мигом погасили весь его юношеский пыл.

— Изумительно. Эй, деревня, — окликнул Тонен делегацию, — пойдете с этим мальчиком и тщательно будете делать все, что он говорит. А иначе я покидаю вас той твари, может, она от обжорства лопнет и решит все наши проблемы.

И барон налил себе еще одну кружку, на что его мать неодобрительно покачала головой.


В деревню заезжать было не обязательно, но барон, сжалившись над деревенскими жителями, которые еле вытащили баллисту из замка, разрешил им взять в деревне лошадей. Деревня встретила барона десятками испуганных лиц, выглядывавших из каждого дома. С учетом того, что у Тонена в глазах все двоилось, а иногда троилось, ему приходили мысли о том, что подчиненное ему население довольно быстро растет, но потом он вспоминал о вине, о входившей в него траве и начинал тереть глаза, добиваясь ясности взора. Его дружина была в несколько лучшем состоянии, но и она старательно добавляла в местный воздух, пропитанный запахами навоза, выпекаемого хлеба и скисшего молока, характерный аромат перегара. Пока крестьяне собирали по дворам лошадей, жители вышли из домов и сгрудились на главной деревенской площади, где ждало лошадей войско Тонена. Женщины что-то шептали друг другу, ребятишки с огромными от восторга глазами не отрывались от созерцания огромной баллисты, которой не раз приходилось топить пиратские лодки. Самые смелые из них уже крались к Эро, чтобы упросить его потрогать орудие хотя бы одним пальчиком. Барон слез с коня и теперь полудремал, присев на какой-то камень, и в его грезах отовсюду лезли щупальца и сверкали жадными глазами спруты, от которых приходилось отбиваться сломанным сартанским мечом. Издалека доносились крики, что-то про ведьм, и Тонен долго ломал голову, откуда они попали в его сны. Наконец до него дошло, что он уже не спит. Он изо всех сил зевнул и, помотав головой, огляделся. Оказывается, за то время, что он спал, жители деревни уже нашли всех необходимых лошадей и с помощью хитрой системы кожаных ремней запрягали их в баллисту. Рядом с баллистой стояла одна группка — староста, кузнец и какие-то три человека. Они о чем-то спорили с женщиной с двумя подбородками и с пронзительным голосом. Остальные жители держались поодаль, неодобрительно взирая на эту ссору. Женщина, чей голос и разбудил Тонена, первая увидела, что он уже не спит. Плюнув мужчинам под ноги, она побежала к нему, тряся задней частью, как перегруженный купеческий корабль на сильных волнах. Те заторопились за ней. Тонен несколько ошеломленно наблюдал, как она бросилась к нему в ноги и запричитала:

— Господин, это все ведьма, ведьма навела на нас порчу, она убивает наших детей и наш скот, она хочет сжить нашу деревню с лица земли. Я видела, как она колдовала, это ее твари…

— Тихо! — прервал Тонен этот нескончаемый поток. Женщина испуганно подняла на него глаза. Было ей лет тридцать или тридцать пять, обычная деревенская баба, которая к этому возрасту рожает пять-шесть детей и хоть и не похожа еще на старуху, но все же утрачивает всю женскую привлекательность. Теперь ее глазки воровато бегали по лицу Тонена, умоляя поверить ей. Будь Тонен трезв, он бы, может, и избил бы ее за наглость, но сейчас он лишь недовольно морщился, как от запаха из давно не чищенного сортира.

— Что за ведьма?

Женщина раскрыла рот, но ее прервал староста:

— Заткнись, дура. Она имеет в виду Линью. Она и знахарка, и скот умеет лечить, и помогает рыбу сохранить в жаркое время. А эта дура совсем из ума выжила.

— Сам дурак, дурой меня еще будет называть, идиот, дубина! — истерически завопила женщина. — Вот когда начнут твоих детей ее твари жрать, вот тогда поймешь ты, что была я права, да только поздно уже будет, будут их белые косточки валяться, будет их дождь поливать, будут их собаки дикие обгладывать, а ты…

— Тихо! Всех зарублю! — яростно крикнул барон, и поднявшийся было на площади шум сразу притих. Барон был пьян, но даже в таком состоянии от него не укрылось то, что многие жители согласно кивали и перешептывались, когда женщина кричала свои бессвязные обвинения. После недолгого раздумья он сказал:

— Идем к ведьме, там разберемся. Молке, Свидир, со мной, растрясите свой геморрой, остальным ждать здесь и нагуливать жир. Кузнец, староста и ты, — Тонен брезгливо посмотрел на женщину, — ведите. — И он забрался на коня.

Женщина встала с земли и, злобно сплюнув в сторону кузнеца, быстрым шагом заторопилась с площади. Староста и кузнец хмуро пошли за ней, о чем-то вполголоса переговариваясь. Взгляды, которые они бросали вслед женщине, не сулили ей ничего хорошего, но она, полностью уверенная в собственной правоте, своей спиной лишь высказывала им презрение. Идти нужно было минут десять, почти на самый край деревни. Конь барона осторожно обходил лужи и весеннюю грязь, сам барон под его плавные движения снова задремал, покачиваясь в седле. В какой-то момент конь остановился, и тогда барон с трудом открыл глаза, на которые сильно давил пьяный сон. Они находились перед обычным для деревни Урхо домом, построенным из дерева, досок и китовых костей. Двор был чище, чем другие деревенские дворы, в нем росли какие-то необычные растения — вот в общем-то и все, что смог разглядеть Тонен. Потом он увидел, что вся деревня, несмотря на приказ оставаться на площади, последовала за ними и теперь толпилась по всей улице, ожидая развязки этой неожиданной драмы. Это взбесило успокоившегося уже Тонена, но виду показывать он не стал. Староста зашел в дом и почти сразу вывел ту, которую женщина с визгливым голосом обвиняла в колдовстве. Этой женщине тоже было около тридцати лет, но выглядела она гораздо лучше, была очень опрятно одета, и глаза ее не бегали, как у большинства деревенских жителей, а смотрели хоть и затравленно, но прямо в глаза барона. Не все женское было убито в ней деревенской действительностью, с удовольствием отметил Тонен и решил про себя, что деревенские бабы просто завидуют ей. Непросто сохранить красоту и привлекательность и непросто смириться с тем, что, когда ты уже похожа на рухлядь, твоя соседка еще привлекает взоры мужчин. А женская зависть может быть опаснее мужской ненависти, это барон усвоил очень хорошо за то время, что жил на материке в империи.

— Вот она! — завопила с удвоенной силой женщина с площади, хватая себя за волосы. — Брось ее тем змеям, которых она же вызвала, пусть они насладятся мясом своей хозяйки и больше нас не беспокоят, не убивают наших детей и наш скот!

Обвиняемая побледнела и оперлась на руку старосты. Тонен сквозь пьяный туман заметил, что из оставшихся открытыми дверей дома выглядывают два испуганных детских личика.

— Успокойся, дурная женщина. — Староста яростно замотал головой. — Не она ли лечила тебя, когда у тебя раздуло всю щеку, когда ты стала похожа на недобитого бобра. Не она ли выходила твоего брата, который вернулся с моря с таким кровавым кашлем, что мы уже могилу ему начали готовить? Не она…

— Замолчи, старый дурень, — взвизгнула женщина, теряя остатки рассудка. — Да лучше бы я с такой щекой всю жизнь ходила, да лучше бы брат мой сгнил от этого кашля, чем эта тварь будет сживать нашу деревню с лица земли. Убей ее, господин, — обратилась она за поддержкой к молчавшему до сих пор Тонену.

Глаза всей деревни были прикованы к лицу барона. Тот слушал перебранку, не слезая с лошади и постоянно прихлебывая из фляги. Теперь же он чуть подъехал к старосте и стоявшей рядом с ним знахарке, едва не упав, спешился и тщательно контролируемым голосом обратился к ней:

— Скажи, женщина, ты ведьма?

Та испуганно замотала головой. Тонен удовлетворенно кивнул и повернулся обратно к коню, чтобы залезть на него. Заметив это, женщина снова кинулась к нему, крича:

— Господин, и ты поверишь этой шлюхе? Посмотри, вон ее два ублюдка выглядывают из дверей, а кто отец — не знает никто в деревне, а может, отец-то у них из сумеречных бесов, может, расплачивалась она с ним, ложась на спину и раздвигая ноги, за свое колдовство! Она обманывает тебя!

Странно, но Тонен спокойно выслушал этот истеричный монолог, поглядывая на жертву обвинений. Дальше той бледнеть было уже некуда.

— Хорошо, — вновь обратился к ней Тонен. — Ты меня обманула насчет того, что ты не ведьма?

Та снова отчаянно замотала головой. Тонен во второй раз удовлетворенно кивнул и снова повернулся к лошади.

— И ты ей поверишь, этой твари? — снова вторгся в его сознание визгливый голос.

Тонен обреченно вздохнул. Попытка решить проблему простым способом не удалась. Наблюдавшие за этой сценой деревенские жители уже почти вплотную окружили барона, его оруженосцев, старосту и двух женщин. Тонен обвел их взглядом и спросил:

— Ну а кто еще верит в то, что эта женщина — ведьма?

Сначала никто не хотел обращать на себя внимание сюзерена, но потом из толпы начали раздаваться крики: «Я верю», «И я», «И я тоже». Тонен велел им выйти вперед, и вскоре от молчаливой массы жителей робко отделились человек двадцать — в основном женщины лет тридцати-сорока, а также несколько мужчин. Глядя на их обрюзгшие похотливые лица, Тонен подумал, что они явно когда-то пытались подъехать к колдунье, но получили от ворот поворот и сейчас таким образом хотели отомстить за то, что их отвергли.

— Итак. Вы верите, что эта женщина является колдуньей, в то время как она утверждает обратное, — начал речь Тонен. — Значит, нужно назначить ей испытание, правильно?

Задав вопрос, барон сделал очередной большой глоток, а обвинители тем временем переглянулись и нестройными голосами затянули свои «Да, конечно».

— Чем отличается женщина от ведьмы? — обратился Тонен к ним, оторвавшись от фляги.

Воцарилось молчание.

— У ведьмы на теле могут быть знаки, — наконец сказал один из мужчин, облизывая губы.

— То есть если этих знаков у нее нет, то она не ведьма? — продолжил Тонен.

Снова молчание.

— Можно проверить, — предложил тот же мужчина.

— Но она могла их спрятать, — возразила одна из женщин. — Да так, что не увидеть.

— Значит, даже если у нее нет знаков на теле, все равно она может быть ведьмой? — снова спросил барон.

Все закивали, из толпы раздался чей-то разочарованный вздох.

— Можно провести испытание огнем! — Это предложение исходило уже от другой женщины. — Если огонь ничего ей не сделает, то она ведьма!

— Но она может специально ничего не делать, — возразил на это Тонен. — Зачем ей выдавать себя. А ожоги залечить нетрудно, если знать, как это делается.

— Тогда нужно жечь ее всю! — развила первоначальную мысль женщина с визгливым голосом. — Тут-то она не сможет схитрить!

Тонен немного подумал.

— Это долго, и в замке будет пахнуть паленым мясом. Не годится. Как еще мы можем отличить женщину от ведьмы?

На сей раз молчание было совсем долгим. Тогда барон продолжил сам:

— Нужно поставить ее в ситуацию, когда она будет вынуждена проявить свои колдовские способности. Если она их проявит, значит, она ведьма. Ни одна ведьма не способна делать добрые дела. Значит?

И неожиданно для всех вдруг подал голос кузнец:

— Значит, нужно заставить ее сделать что-нибудь доброе?

Это предложение явно понравилось барону. Он даже хмыкнул от удовольствия:

— Гениально. Пусть те, для кого эта женщина сделала что-нибудь хорошее, скажут об этом.

Жители, стоявшие в толпе, начали, перебивая друг друга, выкрикивать что-то про раны, детские болезни, впрочем, барон особо не старался все это услышать. Подняв руку, он прервал беспорядочные выкрики и продолжил:

— А если от женщины исходит больше вреда, она будет ведьмой? Так?

Здесь закивали уже те жители, что вышли по зову барона.

— Отлично. — Барон сделал глоток, который явно был последним, так как после него Тонен огорченно вздохнул и убрал флягу за пояс. — Итак! Что плохого вы видели от этой женщины, которую называете ведьмой?

Толпа зашумела, а вышедшие вперед жители разродились выкриками:

— У меня очень быстро скисало молоко после того, как она лечила мою корову!

— У меня пересох колодец после того, как она мимо него прошла!

— А у меня у сына постоянно вскакивают фурункулы после того, как он сходит к ней за травами для отца!

И здесь барон оставался невозмутим.

— Стоп! — наконец прервал он поток обвинений. — Вы привели достаточно случаев причиненного ею вреда.

Обвиняемая обмякла, было видно, что сознание вот-вот готово ее покинуть. Барон зловеще улыбнулся и продолжил:

— Часть из вас сказали, что эта женщина делает злые вещи и поэтому она является ведьмой. Однако другие говорят, что она приносит лишь пользу деревне и поэтому ведьмой не является. Соответственно, получается, что она одновременно является и ведьмой, и не ведьмой. Стало быть, убить мы ее не можем — это было бы неправильно, но и оставить все так, как есть, мы тоже не можем. Поэтому! — Барон сделал паузу. — Всем, кто остался и поддержал тебя, женщина, ты будешь помогать, как прежде. Зато эти…

Палец барона обвел тех, кто по его вопросу вышел вперед.

— Они не нуждаются в твоей помощи, и ты теперь не будешь им ее навязывать. А если ты нарушишь мой приказ, вылечишь их или членов их семей или поможешь их скоту, я отдам тебя на всю ночь своим воинам, — подвел итог барон. — С ними ты будешь счастлива.

Все шарахнулись в стороны, когда он взмахом руки отпустил собравшихся и с довольным видом залез наконец на коня. И тут, вместо того чтобы тихо и незаметно уйти, женщина с визгливым голосом, наблюдавшая всю эту сцену с окаменевшим видом, бросилась к нему:

— Она околдовала тебя, господин! Поверь мне, не ей! Поверь! Убей ее!

Это был перебор. Женщина осеклась, увидев, как он побелел от ярости, но было уже поздно. Барон кивнул своему оруженосцу:

— Молке! Свяжи ее и заткни ее поганый рот покрепче.

Женщина истошно завопила, но сильные мужские руки повалили ее на землю, как по волшебству появилась веревка, и в следующую минуту она уже лежала, не в силах ни пошевельнуться, ни что-либо сказать. Большинство мужчин, наблюдавших эту картину, не могли скрыть довольных ухмылок.

— Несите стерву на площадь! — выкрикнул барон. Кузнец и еще один из деревенских подхватили жертву собственной глупости, и вся процессия отправилась обратно. Из окна дома за ними благодарно наблюдало две пары глаз.


На площади дружина с одобрительными ухмылками встретила появление мычащей что-то неразборчивое связки веревок. Барон уже пел во все горло песни рыцарей южных земель империи.

— Собирайтесь, мешки с жиром! Хватит прохлаждаться! — заорал он дружине, въехав на площадь. — Староста! Какое самое бесполезное животное есть в деревне? Принеси его сюда, этот мычащий кусок мяса подал мне идею. А лучше несколько!

Староста, невзирая на возраст, бегом бросился выполнять приказ Тонена. Барон дал знак не ждать его возвращения, а потихоньку двигаться в нужную сторону. Его пестрое войско не успело доехать до крайних домов, как староста догнал их. В руках у него было несколько клеток, в которых после пристального наблюдения взор барон углядел кроликов.

— Пять штук, господин, — тяжело дыша, доложил староста. — Достаточно?

Барон пожал плечами.

— Скоро увидим. Да ты не беспокойся, смотрю, ты хорошо бегаешь, старик! Не хватит— сгоняешь еще. — И расхохотался.

Запах, которым обдал барон старосту, чуть не сбил того с ног.

— Откуда начинается полоса змей? — спросил барон чуть позже. — Где этот пастушок?

— Мы не стали брать его с собой, господин, — ответил ему кузнец, шедший рядом со старостой. — Но он подробно рассказал нам. Мы почти пришли, корова была убита вон за теми кустами.

— Что ж ты молчал, идиот! — вспылил барон. — Дай тушку, — кивком указал он на клетку с кроликами.

Староста достал из клетки одно животное, передал кузнецу, и тот, осторожно взяв кролика под лапы, протянул его Тонену. Его конь фыркнул от раздражения, почувствовав запах другого зверя. Тонен брезгливо взял кролика за уши и кинул на дорогу в нескольких десятках метров перед собой. Кролик мягко приземлился, несколько секунд приходил в себя, а потом упрыгал в окрестные кусты. Все непонимающе смотрели на барона. Тот поймал взгляды своих попутчиков и решил объяснить свои действия:

— Эта будущая жертва нашего подземного друга, — начал он объяснять, пьяно жестикулируя в сторону связанной женщины, — подсказала, как нам обнаружить, с какого места ждать опасности. Если змеи охотятся за живыми существами, они будут реагировать на кроликов, которых я буду кидать на дорогу. Там, откуда кролик сбежит, идти безопасно. Ясно?

Все закивали, бурно восхищаясь догадливостью своего командира. Лицо барона расплылось в довольной улыбке, он дал знак следовать дальше и, остановившись на том месте, где упал первый кролик, протянул руку за вторым. Староста вложил ему кролика в руку, барон поймал его за уши и снова забросил вперед на тропу туда, где каменистую землю сменяла песчаная почва.

Если первый кролик нашел время посидеть после падения, то второй сразу сделал огромный прыжок в сторону кустов. Барон мысленно похвалил зверька за столь быструю реакцию, одновременно ему в голову пришла мысль, что, будь у этого трусливого животного глаза на спине, его сердце, пожалуй, и не выдержало бы. Чье-то щупальце хлестнуло песок по тому месту, где за секунду до этого сидел кролик, сразу же из земли высунулось второе, но тот уже несся, прижав уши, к спасительным кустам. Все войско барона потрясенно наблюдало за этой картиной.

— Ну и тварь… — Молке, не веря своим глазам, качал головой.

— Выманим ее из земли, — самоуверенно сказал барон, — и угостим стрелой. Распрягайте лошадей, — крикнул он жителям деревни, — сейчас баллиста будет стрелять.

Те бросились выполнять указание, постоянно косясь на опасный участок. Лошади были выпряжены и отведены за спину отряда. Своим воинам барон приказал приготовить длинные копья. Когда все было готово, он свесился с коня к связанной женщине.

— Ну что, красавица, — голос барона, казалось, источал мед, — если ты переживешь этот день, то сможешь вернуться в деревню, но надеюсь, я больше ничего о тебе не услышу. Когда я буду заезжать в деревню, ты должна будешь прятаться от меня в своем пропахшем плесенью погребе. А сейчас потрудись немного для нас. Нет от тебя пользы в жизни, быть может, твоя смерть как-то окупит бездарно проведенные тобой годы.

В глазах женщины не оставалось ничего, кроме ужаса, когда воины барона подняли ее и обвязали вокруг нее длинную толстую веревку. Другой ее конец перекинули через высокую ветку дерева, возвышавшегося над тропой в том месте, где с утра нашла свою смерть деревенская корова и ее незадачливый хозяин. По команде Тонена три самых сильных воина начали быстро тянуть веревку, дико вращавшая глазами женщина взлетела в воздух и закачалась над опасным местом. Никакой реакции пока не было.

— Эро, стрела должна смотреть точно под ноги этой… — Барон употребил нелицеприятное выражение. — Как только тварь вылезет на достаточное расстояние, чтобы ее поразить, стреляй. Промахнешься — и у этого трупоеда будет на обед твоя постная физиономия. Не сильно он потолстеет, конечно, но, может, от несварения сдохнет.

Эро засуетился вокруг своей баллисты. Барон вернулся к тем воинам, что удерживали женщину в воздухе.

— Опускай!

Та рывками стала снижаться. От ее отчаянных движений веревка начала раскачиваться, и вскоре женщина часовым маятником заскользила над тропой, угрожая в любой момент столкнуться с деревом.

— К земле и сразу вверх, — скомандовал Тонен.

Ноги женщины чиркнули по земле, и она сразу взлетела на несколько метров. Из песка моментально выстрелили несколько щупальцев. Одно из них задело ноги женщины, но та уже отчаянно извивалась наверху, что сбило спрута с толку. Пошарив по земле и не найдя ничего, щупальца снова исчезли под землей. Барон кивнул, и женщина снова соприкоснулась с песком, на сей раз на мгновение подольше. Снова она взлетела вверх, но спрут на сей раз уловил направление ее движения, и вслед ей взметнулись несколько его щупальцев. Одно из них дотянулось до ноги женщины и обвило ступню.

— Вверх, тащите вверх, отродья сатаны, — бесновался барон, чуть не падая с коня, — а то следующей наживкой может оказаться кто-то из вас.

Спрут обладал поистине нечеловеческой силой. Несмотря на то что на помощь товарищам бросились все свободные воины, дюжина здоровых мужиков еле удерживала веревку. К первому щупальцу добавилось второе, третье обвило вторую ногу, четвертое поползло по туловищу. Ветка, вокруг которой обвилась веревка, начала опасно гнуться, даром что была в бычий окорок толщиной. Люди изо всех сил держали бедную женщину, которая, судя по всему, на этом этапе событий потеряла сознание. Наконец монстр, скрывавшийся под землей, решил лично проверить, что за упрямая добыча ему попалась. Земля под деревом зашевелилась, и оттуда показалось что-то ярко-красное. Оно отчаянно билось, и само это биение было жутко хищным. Эта ярко-красная масса метнулась к женщине, и в тот же миг ее отбросило огромной двухметровой стрелой с грубым железным наконечником. Стрела, похожая больше на таран, пронзила тварь насквозь, та упала на тропу и теперь билась в судорогах, катаясь из стороны в сторону. Все завороженно смотрели на это зрелище. Барон даже как будто протрезвел. Когда судороги прекратились, он издал хриплый зычный клич, что-то похожее на победные крики южных варваров. За ним закричали и воины, и даже деревенские жители радостно заулыбались, глядя на поверженного противника. Самый юный из воинов, подхватив копье, побежал рассматривать его поближе, все уже было собрались последовать его примеру, и тут Мулк — так звали юношу — заорал. Потрясенные люди увидели, как из песка потянулось точно такое же щупальце, которое только что пыталось стащить с дерева женщину, обвило его туловище и потащило под землю. Барон бешено закричал, приказывая всем вернуться обратно. Мулк уже исчез под землей, его крики затихли, и лишь качавшаяся над землей на веревке женщина — сознание еще не вернулось к ней — нарушала воцарившийся покой этого места. Дружина растерянно столпилась вокруг своего предводителя. Тонен орал в небо все ругательства, которые мог придумать его пьяный ум. Пока его разум был полностью захвачен гневом, кузнец обратил внимание, что земля чуть шевелится, и это шевеление медленно, но верно приближается к ним. Он схватил из клетки старосты кролика и кинул его на дорогу сразу перед баллистой, гораздо ближе того места, где сидела первая тварь. У кролика не было ни единого шанса на спасение, он мгновенно исчез под землей, окутанный щупальцами, и кузнец заорал:

— Оно приближается!

Все отшатнулись назад, теперь два десятка глаз не отрываясь смотрели на землю. Шевелившаяся полоска достигла баллисты и на мгновение замерла. Потом из земли полезли ярко-красные щупальца, не меньше дюжины, и обвили орудие, поразившее первую тварь. Послышался треск, от баллисты полетели куски дерева, и тогда барон скомандовал:

— Отходим в деревню! Кузнец, твою мать! Беги первым, пусть к краю деревни притащат весь самогон, который в ней хранится. Если не хотите, чтобы это доползло до ваших домов, то убейтесь, а соберите бочки три самогона, того, который горит. Мигом!

Кузнец сломя голову бросился в деревню. Дружина во главе с бароном, возвышавшимся над всеми на своем коне, построилась в боевой порядок, который на южных границах называли «носорог», и начала медленно отходить к деревне. Тот, кто сидел под землей, не утолил на баллисте жажду мести и теперь двигался за ними. Полоска шевелящейся земли методично прокладывала свой путь по тропинке. Пятнадцать боевых копий покачивались перед дружиной, пятнадцать пар глаз смотрели в прорези шлемов, перед ними оставшиеся четыре жителя деревни торопливо уводили лошадей, привезших баллисту к месту битвы. Староста так и не бросил клетку с оставшимися в живых зверьками, видно, кролики были его личные, и те испуганно метались по ней, внося свой вклад в витавший над отрядом страх. Наконец барон увидел окраину деревни, кузнеца с несколькими жителями и пять бочек, которые, как он надеялся, были полны той отвратительной жидкости, которую гнали из всякой дряни местные жители.

— Теперь огонь, — крикнул он кузнецу, когда отряд подошел к бочкам. — Принеси факел или что-нибудь похожее.

Кузнец исчез в ближайшем доме. Когда он появился, то увидел, что воины барона уже бросают в движущуюся землю первую бочку. Та от удара разлетелась вдребезги, самогон ушел в землю, из земли метнулись щупальца, но, найдя лишь дерево, снова исчезли, а между тем в них летела уже вторая бочка, за ней третья. Две бочки, одна из которых не была наполнена и на треть, барон приказал пока оставить.

— Господин. — Кузнец протянул барону импровизированный факел. Тот выхватил его и сразу кинул в то место, где разбились три бочки самогона.

Ужасный вкус этому напитку придавала удивительно высокая концентрация спирта. Она же приводила к тому, что уже после первой кружки вкус для пьющего становился абсолютно безразличным. Это, по сути дела, и было причиной, почему за столетия никто не попытался улучшить его рецептуру. Барон, весь день проведший в пьяном угаре, просто не мог не вспомнить об этих замечательных свойствах деревенского самогона.

Земля вспыхнула прозрачным синим пламенем. Жар быстро проник в глубь земли, и тварь, притаившаяся там в кажущейся безопасности, рванулась наверх, где не было разрушающего ее тело огня. Этого ждали воины барона, как только земля стала разлетаться в разные стороны и возникла красная масса их противника, они кинули в нее последнюю полную бочку огненной воды и сразу же ощетинились копьями в своем боевом порядке. Одуревшая от охватившего ее пламени тварь кинулась на обидчиков. Воины, которые составляли острие построения, первыми приняли на свои копья ее удар и отлетели от его силы назад, несмотря на то, что основание копий было воткнуто в землю. Оставшиеся в строю мигом сгруппировались, и ослабевшая тварь, натолкнувшись на вторую стальную стену, пробить ее уже не могла.

— Добьем ее! — заорал барон, продолжив это краткое указание замысловатой фразой. Его конь испуганно шарахнулся от чудовища, и барон долго пытался заставить его приблизиться к спруту, чтобы личным примером воодушевить своих людей. Пока он боролся со своим непослушным транспортным средством, красная масса стала похожей на фантастического ежа, ее щупальца, недавно столь грозные, были отрублены взметнувшимися мечами, и земля в четвертый раз за два дня оросилась темной чужой кровью. Воины и спешившийся в конце концов барон во весь голос орали, рубя красную массу, где не было видно ни головы, ни пасти, ни глаз, и успокоились лишь тогда, когда сил поднимать и опускать мечи уже не было. И как только барон отошел от поверженного противника, усталость, облегчение и выпитое вино взяли над ним верх, и Тонен упал как подкошенный.


Проснулся он лишь на следующее утро от бьющих в его комнату солнечных лучей и сразу вспомнил вчерашнюю сцену с женой, матерью и сестрой, закончившуюся его поражением и изгнанием из замка его любовниц. С жуткой обидой и больной головой барон спустился из своей комнаты вниз, в кухню, наорал на повара, чтобы тот принес воды и холодного мяса, залпом выпил целый кувшин, съел кусок говядины и вышел во двор. Во дворе лежало что-то ярко-красное, вокруг которого стояли несколько воинов барона и кузнец. Тонен потрясенно приблизился к ним.

— Что это? — был первый его вопрос.

Ответом были удивленные взоры.

— Откуда эта пакость в моем замке? Отвечайте, дети пустынных шакалов! — взревел барон, не дождавшись ответа.

Его собеседники испуганно переглянулись между собой.

— Барон, — ответил один из воинов, — вы же вчера сами убили двух этих тварей. Мы приказали крестьянам, чтобы они притащили первую. Из нее еще можно сделать чучело, а таких животных нет ни у кого, даже у самого императора. Со второй-то ничего нельзя сделать, там все, что было шкурой, превратилось в решето.

Барон был ошарашен.

— Расскажите мне! — потребовал он, смутно начиная припоминать что-то подобное. Его воины, перебивая друг друга, начали рассказывать ему события вчерашнего дня. Уже к середине рассказа память барона восстановилась.

— Все, хватит, замолчите. Помню все. Идите на кухню, скажите, пусть готовят сегодня поминки по Мулку. А ты чего пришел, — перевел барон взгляд на кузнеца.

Вместо ответа кузнец развернул лежащий на земле тряпичный сверток, и барон увидел свой сломанный меч. Взяв его у кузнеца, он внимательно осмотрел место слома и восхищенно покачал головой.

— Если бы ты жил на материке, работать тебе на императора.

Кузнец смиренно молчал. Барон задумчиво посмотрел на меч и, вдруг сменив тон, продолжил разговор:

— Ну вот, кузнец. Нам осталось всего одно испытание. Пройдем ли мы его?

— Почему, господин? — Кузнец непонимающе склонил голову.

Барон потер виски.

— Был бы ты действительно грамотным, — барон усмехнулся, — и умел бы читать книги, то ты бы знал, что любой подвиг состоит из трех испытаний. Мы прошли только два. Значит, ждать третьего. Да такого, что первые два покажутся нам детской забавой…

Глава 3

— Он прав? — На сей раз Иван связался с Куджиевым из деревни по видеосвязи.

— Да, — буркнул в ответ Куджиев. — Я занят.

— Дела так плохи? — Иван явно хотел поговорить, но его шеф скривился:

— Хуже некуда, — и отключил связь.


Неделю остров Урхо жил в постоянном ожидании угрозы. Через два дня после схватки с земляными монстрами барон отправил свою семью вместе с несколькими самыми молодыми воинами в качестве эскорта к одному из друзей на материке. В кратком письме он описал причины этого и просил приютить их на несколько недель. В деревне никто не рисковал выходить в глубь острова, скот пасли у стен замка, и сев решили отложить, благо основное пропитание деревне все-таки доставляло море, а не земля. На исходе этой недели ранним утром обитатели замка проснулись от звуков тревоги. Со стороны материка приближался чей-то корабль. Угроза пиратов была весьма реальной, но к огромному удивлению барона корабль нес не этих хищников морей, а Усмерта, друга, к которому барон отправил свою семью.

Друзья обменялись приветствиями, и Тонен повел Усмерта и его воинов в обеденный зал, по пути осведомившись, какие причины заставили его сорваться с насиженного места и пуститься в неблизкое морское путешествие.

— Ну как же, — удивленно ответил Усмерт. — Естественно, твое письмо.

Тонен удивленно поднял брови.

— И не строй из себя невинность. — Усмерт похлопал барона по плечу. — У тебя ожидается самое интересное приключение со времен наших южных битв. Не думал ли ты, что я захочу его пропустить? Да и по правде говоря, с приездом твоего семейства в моем замке стало слишком много женщин.

Тонен широко улыбнулся. Помощь старого товарища и его войска была бы ему сейчас как нельзя кстати.

— Как в твоих землях, безопасно?

— Указы императора обещают слишком щедрую награду за любого пойманного разбойника, — огорченно ответил его друг. — Они сами друг друга повыдавали. Обидно, нечем заняться, когда безделье надоест. В наших лесах стало так скучно, что дети ходят по ягоды туда, где раньше едва ли прошла бы без потерь дюжина имперских рыцарей.

— Чего не скажешь о наших, — усмехнулся Тонен.

— Да уж, твоя матушка не пожалела красок, описывая тех тварей, что ты убил. Знаешь, всегда завидовал твоей способности находить приключения.

— Именно поэтому ты и был всю войну рядом со мной? — с усмешкой приподнял брови Тонен.

— Ну… — Усмерт задумался. — У тебя ведь было еще самое лучшее вино, и ты выманивал у этих южных землевладельцев самых красивых девок!

— Да ты не изменился. — Барон откровенно веселился. В ответ ему улыбнулся и его друг:

— А вот ты… Мне поведали историю не менее страшного сражения, в ходе которого ты уступил объединенным силам своего женского населения.

Барон вздохнул.

— Это все наследник, — оправдываясь, ответил он.

— Ну-ну. — Усмерт похлопал хозяина замка по плечу. — Ладно, сейчас мы с тобой перекусим, и ты покажешь свои новые трофеи.


Они пировали еще два дня, в результате чего численность деревенского скота, и без того пострадавшего в результате последних событий, сократилась на несколько голов. На третье утро из деревни в замок прибежал мальчик. Стража ворот выслушала его и послала за бароном. Тот только что встал и завтракал в компании страдавшего от головной боли Усмерта.

— Дьяволы южных морей, — стонал гость. — Что я делал вчера после того, как мы рубили на скорость дрова для твоего камина? И чем, кстати, мы их рубили? Надеюсь, не мечами?

— Не помню, — честно признался Тонен. — Вино, которое я купил последний раз у купца, очень быстро отнимает память. Я даже про дрова не помню.

Попытки восстановить события вчерашнего дня были прерваны ворвавшимся в трапезную воином.

— Господин! Прибежали из деревни. Там кто-то взбесился, бросается на всех подряд!

Друзья переглянулись.

— Началось, — озвучил этот молчаливый диалог Тонен.

Через несколько минут во дворе собрались все воины, не задействованные на охране замка. Все выглядели мрачно и сосредоточенно, как в те времена, когда дрались на южных границах империи. Выйдя за ворота замка, объединенное войско быстро двинулось к деревне. Уже по дороге к ней они начали встречать бегущих в панике жителей, в основном женщин и детей — мужчины по большей части ловили в море рыбу. Тонен начал разворачивать их, крича, чтобы они вернулись и собрали всю еду, которую можно найти в деревне. Жители пристраивались в хвост войска, на вопросы, что случилось, они отвечали, что кто-то на кого-то бросается, но конкретно ничего сказать не могли. В общей сложности по дороге войску барона встретились несколько десятков человек. Когда они дошли до деревни, то жители наотрез отказались расходиться по домам, и барон, махнув рукой, приказал всем скопом двигаться к центру.

Странно выглядела деревня. Какие-то звуки, похожие на выкрики, раздавались только из центра, во дворах же не было ни единой души. По опустевшим улицам Тонен, Усмерт и их воины, сопровождаемые испуганными жителями, быстро добрались до центра. То, что они там увидели, не подчинялось никаким законам здравого смысла.

В центре площади стояла небольшая группа жителей. В ней Тонен узнал ведьму с детьми, кузнеца, старосту, еще несколько мужчин, большинство же ее, как и среди тех, что встретились ему, составляли женщины, сгрудившиеся в центре. Мужчины сжимали в руках топоры и колья, наспех выдернутые из заборов и заточенные прямо на площади. Вокруг них валялось несколько трупов людей и домашних животных всех видов, и еще несколько человек бежали к ним с разных сторон. Увидев вступающих на площадь воинов, кузнец изо всех сил закричал:

— Берегитесь всех, кто подходит к вам!

Пока воины Тонена и Усмерта пытались сообразить, что кузнец хотел им сказать, до стоящей в центре площади группы добежала старая женщина, немного знакомая Тонену: она изредка приносила в замок молоко и сыр, которые очень хвалила его сестра. Потрясенный Тонен увидел, как она вдруг бросилась прямо на оборонявшихся. Ее встретил выставленный частокол кольев, на которых она бессильно повисла и, капая чем-то красным, сползла в деревенскую пыль.

— Вперед! — стряхнув оцепенение, крикнул барон.

Они почти добежали до мостика через речку, который отделял одну часть площади от другой, как вдруг сзади них из-за домов выскочил бык и, взревев, бросился в атаку. Бежавшие за войском жители кинулись врассыпную с его пути, бык не обратил на них внимания и теперь мчался прямо на задние ряды войска. Залп из арбалетов его не остановил, стоявшие сзади воины выставили копья, на которые и налетела восьмисоткилограммовая туша животного. Копий было слишком мало, одно из них пронзило грудь быка, но было уже поздно, взбесившееся животное поддело на рога одного из воинов и отбросило его в сторону. Тут же его закололи мечами. Пострадавший в результате нападения был одним из людей Усмерта, его товарищи бросились к нему на помощь, подняли — рана была неопасной, и тут же один из помогавших в ужасе увидел торчавший из своей груди клинок. Раненный быком воин, жутко заорав, вытащил из спины своей жертвы меч и тут же со всего размаху ударил второго по спине. Усмерт, дико крича, бросился к нападавшему, меч того застрял в позвоночнике второго убитого им воина, и, пока он пытался его вытащить, Усмерт нечеловеческим по силе ударом снес ему голову.

— Что это такое? — закричал он Тонену, вернувшись к сгруппировавшемуся у моста войску.

— Бешенство, — ответил Тонен, дико вращая глазами. — Возвращаемся в замок!

Кузнец, староста и другие выжившие жители добежали до войска барона.

— Нужно уходить отсюда, господин! — закричал, перебираясь через мост, кузнец. — Это бешенство!

— Вижу, это все выжившие?

— Это безумие. — Кузнец был потрясен. — Все вдруг стали бросаться друг на друга, люди, коровы, свиньи — все! Вряд ли кто-то еще остался.

Прижимаясь друг к другу, отряд барона и жители деревни начали пробираться по ставшим вдруг смертельно опасными улицам. Несколько раз на них бросались люди, один раз из переулка выскочила корова, но все столкновения обошлись в отличие от первого без жертв. У стен замка их встретили еще несколько десятков выбравшихся из деревни людей. Потери среди его серфов, как посчитал Тонен, оказались сравнительно небольшими.

— Загоните весь скот, что пасется у стен, в замок, — отдал приказ Тонен. — Мы подождем.

Дружина напряженно сжимала копья, пока испуганные женщины гнали ничего не понимающих коров в ворота замка. Наконец все нашли убежище во внутреннем дворе, и лишь тогда Тонен со своими воинами зашли внутрь и закрыли ворота. Замок оказался в первой в своей истории осаде.


Днем с моря на обед вернулись мужчины, неся утренний улов, и с ужасом узнали, что произошло утром после их ухода. Замок был переполнен. Барон порадовался, что туалеты были вычищены совсем недавно, так как их нагрузка возросла в десятки раз по сравнению с обычной. Больше поводов для радости у него не было. В замке находились около двух сотен серфов, и хотя можно было найти в нем и какие-то запасы продовольствия, но запасами этими были немногие уцелевшие коровы и семена, предназначенные для посева. Если они будут израсходованы, рассуждал барон, то весь год придется питаться одной рыбой, а семенной запас и коров закупать на материке, что обойдется ему очень и очень дорого. В то же время за стенами замка не замечалось никакой активности неприятеля.

— Нужно вернуться в деревню, — предложил Усмерт Тонену, которого он нашел в оружейной, — и все там внимательно рассмотреть. Теперь у нас не будет балласта в виде этих… — Он кивнул в сторону двора, где расположились жители деревни.

Барон согласно кивнул, но не двинулся с места, продолжая молча рассматривать свое оружие.

— В принципе даже бешеные, ни они, ни их животные не представляют опасности, — продолжил Усмерт.

— Меня беспокоит причина этого бешенства, — ответил ему Тонен. — Они заражают друг друга. Значит, кто-то или что-то заразило первого жителя или первую корову…

Усмерт задумался.

— Но не сидеть же нам в замке, — наконец прервал он воцарившееся молчание. — А ты помнишь, кто выигрывал битвы на юге? Не тот, у кого было больше клинков или лошадей. Маленькие отряды варваров били целые армии рыцарей, и лишь потому, что лучше владели информацией. Которой у нас сейчас нет в принципе.

— Сидя в замке, никакой информации мы и не добудем, — возразил Усмерт.

— Тоже верно, — со вздохом согласился с ним барон. Им овладела странная апатия, и Усмерт, хорошо знавший своего друга, увидел это и продолжал настаивать:

— А до темноты еще почти пять часов времени, мы вполне можем успеть. Просто пройдем по улицам, посмотрим.

Настоял. Через полчаса отряд из пятнадцати человек, возглавляемый Тоненом и Усмертом, прошел ворота замка и быстрым шагом направился к деревне, которую покинул всего несколько часов назад. Деревня встретила их запахом разложения.

— Странно, — сказал Тонен, принюхавшись. — На юге, на жарком солнце, трупы начинали пахнуть только на следующее утро, если их за ночь не растаскивали гиены. А тут…

Очень быстро они натолкнулись на первый труп, давший ответ на эту загадку. Еще издалека несколько из воинов начали божиться, что труп как будто шевелится. Подойдя поближе, отряд увидел, что он весь был покрыт какой-то зеленой пленкой, на глазах растворявшей ткани трупа, а в середине, жадно пожирая эту разжиженную плоть, ползала белая личинка с две ладони длиной. Воины Тонена, мигом потеряв боевой порядок, окружили труп и с ужасом смотрели на эту жуткую картину.

— Арбалет! — выдавил Тонен не своим голосом. Бледный от увиденного Молке сунул его в руки барона, и Тонен, почти не целясь, выстрелил. Стрела, естественно, прошла мимо. Личинка, не обращая ни на что внимания, продолжала жадно ползать по трупу, оставляя за собой розовые следы, тут же затягивавшиеся зеленой слизью.

— Пустынные дьяволы! — выругался барон. — Другой!

Ему передали второй арбалет, и этот выстрел оказался гораздо удачнее предыдущего. Тяжелая стрела с хлюпающим звуком вошла в личинку и сбросила ее с мертвого человека в придорожную канаву. Отряд облепил канаву — существо было разорвано почти пополам, а вода в канаве приобрела характерный темно-синий цвет. Какое-то время все с отвращением наблюдали за этим, потом Усмерт, отшатнувшись, посмотрел на барона. Тот почувствовал взгляд товарища и, оторвавшись от зрелища этой омерзительной картины, вполголоса сказал:

— Нужно пройти по деревне и убить всех, кого найдем.

— Может, нам разделиться? — предложил Усмерт. — Не похоже, чтобы эти отродья представляли какую-то опасность.

Барон скривился.

— Каждый раз, когда я это слышу — давайте разделимся, эта идея плохо заканчивается.

В разговор вступил один из дружинников Усмерта:

— А ведь кто-то должен был отложить эти личинки.

— Судя по размеру личинок, этот кто-то вряд ли велик, — продолжал настаивать Усмерт. — Я за то, чтобы разделиться. Если ты дашь мне одного из своих людей, кто знает деревню, я очищу одну ее половину, а ты — другую. И кстати, опаснее будет бродить здесь после наступления темноты.

В конце концов Усмерт убедил Тонена, и они решили разделиться, хотя обе дружины восприняли это весьма неохотно. Отряд Тонена из восьми человек должен был пройти через центр в северную часть деревни, а отряд Усмерта — в южную. Договорившись о нехитрой системе сигналов с помощью охотничьих рогов, отряды разошлись.

Потратив довольно много времени на центральной площади, где было больше всего жертв и, соответственно, личинок, отряд Тонена двинулся к краю деревни. Ориентировались они по запаху, что было большим подспорьем, так как трупы находились в самых неожиданных местах. Пользуясь одним зрением, отряд потратил бы раза в три больше времени, и то скорее всего нашел бы лишь половину жертв странного врага. Убив по дороге полтора десятка тварей, отряд подошел к последним домам. В отличие от центра, где застройка велась беспорядочно и дома были рассыпаны, как пригоршня пшена, на окраинах жители ставили дома ровными линиями, поэтому еще издалека барон увидел над очередным трупом какое-то черное пятно.

— Ускориться! — приказал он своим людям. — Всем быть наготове.

Последнее было явно лишним — его люди и так были в напряжении и дергались на малейший шум. Отряд перешел на бег. Их явно не замечали, так как черное пятно методично продолжало над жертвой то, что издалека походило на некий хитрый танец.

— Готовьтесь к стрельбе, — приказал барон, — стреляем и сразу же атакуем.

Они подбежали еще немного, и существо, сидящее на трупе, стало видно более отчетливо. Оно оказалось смесью паука и кузнечика — задняя часть от первого, передняя — от второго. Труп уже был в зеленой слизи, и теперь существо изо всех сил ерзало по нему своей задней частью.

— Готовится отложить личинку! — догадался кто-то из отряда.

— Стреляйте! — выкрикнул барон.

Отряд на мгновение замер, пока воины, несущие арбалеты, прицеливались. Затем пять стрел, мрачно прожужжав с минимальными интервалами, унеслись к цели. Их хозяева закинули за плечи арбалеты и схватились за копья, после чего все рассыпались и бросились на тварь.

Теперь было видно, что полупаук-полукузнечик их заметил, но сделать ничего не мог. Он судорожно дергался, пытаясь ускорить процесс отложения личинки, она уже показалась, отчаянно извиваясь, чувствуя запах разложившейся плоти. Потом одна из стрел попала пауку прямо в брюшко, он скатился с жертвы, встал и, таща по земле задние лапы, бросился к ближайшему дому. Но слишком близко он подпустил своего противника, бегущие на него люди были всего в нескольких метрах, и тогда существо развернулось и выпустило в бегущего впереди всех воина струю зеленой жидкости. Она попала ему в грудную пластину, и мужчина заорал жутким голосом, судорожно срывая с себя доспех. Паук приготовился плюнуть еще раз, но чье-то копье нашло его и опрокинуло в пыль деревенской дороги. Он даже не дергался, сразу затих, его для верности пронзили еще несколькими копьями, а потом все внимание воинов переключилось на их пораженного товарища. Тот ругался матом на весь божий свет, его доспех был прожжен насквозь, но он уже скинул его в пыль и теперь срывал толстую нательную рубаху, на которую тоже попало несколько капель зеленой слизи. Тонен и другие дружинники напряженно смотрели на него, помня, что случилось с людьми, пораженными ядом паука. Уловив их взгляды, Молке — а это был именно он — перепугался не на шутку.

— Да все со мной нормально, — выдавил он с трудом. — Я сам испугался, когда эта тварь в меня плюнула, вот и заорал. Смотрите. — Содрав рубаху, Молке продемонстрировал свою полностью заросшую волосами грудь. — Ни капли не попало.

Это изрядно успокоило остальных. На лицах многих из них начали появляться улыбки. Все снова повернулись к поверженному врагу.

— Мы убили его, господин! — озвучил один из них настроение всего отряда. Барон только собирался улыбнуться в ответ, как вдруг из-за домов донесся длинный протяжный сигнал охотничьего рога — сигнал опасности.

— В построение! Молке — в центр! Бегом! — заорал не своим голосом Тонен.

Отряд барона бросился через всю деревню. Они бежали знакомыми улицами, мимо трупов растерзанных их копьями личинок, и не прошло десяти минут, как они были в том месте, откуда, как им казалось, доносился сигнал рога. Больше звуков не было, что изрядно холодило сердце Тонена.

— Еще один! — с испугом заорал кто-то из его дружинников.

Из какого-то переулка навстречу им мелькнула черная тень. Тонен даже не успел дать команду стрелять, как раздались щелчки арбалетных выстрелов. Увы, ни одна из стрел не попала в цель, существо шарахнулось в сторону и скрылось в чьем-то дворе.

— В переулок! — выкрикнул Тонен. Его отряд, не спуская глаз с того места, где исчез их новый враг, осторожно двинулся по переулку.

Эта часть деревни не отличалась такой же тщательной планировкой, как та, где они убили самку паука, и переулок извивался, как вечерний маршрут пьяницы. Отряд Усмерта они нашли за одним из таких поворотов.

— Пустынные дьяволы, — прошептал барон, окаменев на мгновение от открывшейся его взору картины. Кто-то из его отряда выругался вслед за командиром.

Четыре человека лежали мертвыми в деревенской грязи, причем характер ран не оставлял сомнений в том, что они погибли от рук своих же товарищей. Еще один — в нем барон узнал своего воина, отданного Усмерту в качестве проводника, — лежал на земле, издавая стоны. Недалеко лежала его грудная пластина, точнее, то, что от нее оставила покрывшая добрую ее половину знакомая зеленая слизь. Лишь двое — барон облегченно вздохнул, увидев, что один из них был Усмерт, — казались целы. Увидев выбежавший из-за поворота отряд барона, Усмерт выдохнул, и на его лице проявилась смертельная усталость.

— Что случилось? — спросил барон, когда они подбежали к тому, что осталось от второго отряда.

— Знаешь, Тонен, — очень тихо ответил Усмерт, — когда в следующий раз мы с тобой в чем-либо не сойдемся и будем спорить, напомни мне, пожалуйста, о сегодняшнем дне и о моей гениальной идее разделиться. Я приму любую твою точку зрения, какой бы странной на первый взгляд она ни казалась.

— Эта была разумной, — ответил барон, — а не странной.

— С твоими разумными идеями я тоже буду соглашаться, даже с еще большим удовольствием.

— И все же, — Тонен оглядел поле битвы, — что произошло? Мы убили тварь, которая откладывает яйца, и думали, что это все.

— Это, кстати, радостная новость, — абсолютно безрадостным голосом ответил Усмерт. — Потому что, когда вторая тварь перебьет всех нас, размножаться она не сможет, а когда-нибудь ведь должна и она погибнуть от старости на твоем островке.

— Все было так плохо? — спросил Тонен.

— Увы. Мы дошли до этого места, превращая всех встретившихся нам личинок в обычные куски мяса. Некоторые скорее были похожи на фарш, но не важно. Здесь мы встретили эту тварь. То ли паук, то ли кузнечик, сложно сказать. Она спустилась с одного из домов и ждала, когда мы к ней подойдем. У нас было три арбалета, мы выстрелили, но не попали, и в этот момент она бросилась на нас. Те четверо, что держали копья, были готовы встретить ее, но она еще в пяти шагах от них плюнула своей чертовой зеленой жидкостью, и твой Эвиус упал на землю и заорал, как южный варвар под пытками. Мы пытались ее достать копьями и мечами, но эта тварь двигается как молния. Она то ли ужалила, то ли укусила двух наших, но тут что-то ее отвлекло, она отбежала и начала как бы прислушиваться, и в этот момент я вспомнил про рог и дал тебе сигнал.

— А мы как раз убили вторую тварь, — прищурившись, вспомнил Тонен.

— Это нас и спасло. Она убежала, хотя с легкостью могла добить нас. Тем более что двое уже были за нее.

— Вот откуда четыре трупа, — кивнул барон.

— Да. — Усмерт умолк. — Но как она двигается! Пустынные дьяволы, нам казалось, что во время боя эта тварь нападает со всех сторон одновременно. И кстати, стены твоего замка нас не спасут. Я не сказал, как она спустилась с дома, когда напала на нас? Она слезла с его крыши по стене, как по ровной горизонтальной поверхности.

Барон выругался и задумался. Его воины пока тревожно озирались, двое из них хлопотали вокруг стонущего Эвиуса.

— А почему этот не стал бешеным? — кивнул барон на раненого.

— Наверно, это не яд, — ответил Усмерт, — точнее, яд, но другой. Этот растворяет все, с чем соприкасается, а тот заставляет человека бросаться на все живое, что он видит перед собой.

Пронзительный крик, явно не принадлежавший человеческому горлу, донесшийся из северной части деревни, заставил всех вздрогнуть.

— Нам лучше вернуться в замок, — сказал Тонен, переглянувшись с Усмертом. — Похоже, две твари встретились, но та, которая с личинками, не реагирует на теплые приветствия.


В замке поредевший отряд встретили напряженные лица деревенских жителей и оставшихся в замке воинов. Барон взмахом руки отпустил своих спутников, инициировав, таким образом, процесс распространения слухов, а сам с Усмертом отправился в трапезную. Поваренок — сам повар уехал с матерью и женой барона — принес им куски вареного мяса и вино. Какое-то время друзья жадно и молча жевали. Потом напряженную тишину прервала реплика Усмерта:

— Надеюсь, он не охотится по ночам.

Барон ничего не ответил, лишь жевание стало более мрачным.

— Понятно. Тогда нам стоит обдумать, где обороняться. Охранять стены нет никакого смысла, слишком мало воинов. И кстати, ты будешь выдавать оружие серфам?

Барон вздохнул и попытался перевести тему:

— Ты ведь никогда не был верующим, Усмерт?

Его друг озадаченно нахмурил брови:

— Нет. А что?

— Я тоже. Иногда даже жаль, сейчас было бы легче. Всегда легче, когда веришь, что есть кто-то выше, на кого можно переложить часть ответственности. Мы с тобой этого никогда не сможем сделать. Помнишь, в наш первый год мы сидели в осаде в том пустынном городке и читали сартанских философов, чтобы не свихнуться? А вокруг нас южные варвары до горизонта заполнили землю своими шатрами, и наши товарищи потихоньку сходили с ума от выпивки и безнадежности?

— Тогда подошел император с армией и снял осаду, — со вздохом ответил Усмерт. — Сейчас никто к нам не придет.

— Помнишь, мы читали Клисируса Старшего?

— Человек подобен богу, и все подвластно его силам? — Усмерт кивнул. — Эта идея изрядно согревала меня в некоторые периоды моей жизни.

— Сегодня мы столкнемся с отродьем сатаны и узнаем, правда ли это. — Тонен посмеялся собственным словам. Апатия прошла, он был снова полон сил и решимости, что начал доказывать на жестком куске говядины, уже заскучавшем в его тарелке. За этим занятием его и застал озабоченный Молке.

— Господин! Жители просят, чтобы им выдали оружие. Они хотят в случае нападения хоть как-то постоять за себя.

Барон посмотрел на Усмерта, Усмерт — на барона.

— От проблемы не убежишь, Тонен, — посмеялся Усмерт. — Какими бы философскими речами ты ее ни заговаривал. Если не будешь ее решать, она придет к тебе сама.

Тонен задумался.

— Паука они, допустим, все равно не убьют, оружие им потребуется лишь для того, чтобы обороняться от тех, кого он укусил.

— Но укушенные пауком сами будут вооружены, — продолжил его мысль Усмерт, — и более опасны, чем если бы мы их не вооружали.

— Но если тварь укусит кого-нибудь из наших воинов и он бросится на безоружных серфов, то он один перебьет всех. Без оружия его не остановят.

— Да уж. Один вариант хуже другого.

Барон кивнул. Молке молча ждал в дверях.

— Ладно. — Тонен нехотя тянул слова. — Выход-то здесь очевидный, просто я думал, что мы найдем этим серфам более удачное применение. Сколько человек унесет твоя дева? — Тонен кивнул в ту сторону, где должна была находиться гавань. Девой он назвал корабль Усмерта, носивший имя «Лайна Рейскопр» в честь его жены.

— Не больше полуста, хотя если грузить детей, то может взять и больше.

— Ну вот, — довольно буркнул барон, — плюс у них есть свои лодки. Выгоним их к чертям с острова. Если мы переживем эту ночь, они вернутся, если нет — просто уплывут куда-нибудь. Это уже будут не наши проблемы. Молке, сколько часов до темноты?

— Темнеть еще не начинало, — отозвался оруженосец, — но через час солнце начнет садиться.

— Времени мало. Пошли, Усмерт.

Они вышли из трапезной во внутренний двор, где при их появлении стоявший от людских разговоров гул сразу умолк. Барон повернулся к своим жителям и загрохотал:

— Приближается схватка, в которой вы будете абсолютно бесполезны. Тварь будет использовать вас, а защитить всех мы не можем. Поэтому все, кто сможет, покинут на эту ночь остров.

Вздох облегчения пронесся по ловившей каждое слово барона толпе. Тот улыбнулся какой-то безжизненной улыбкой и продолжил:

— Женщины и дети поплывут на корабле благородного рыцаря Усмерта, мужчины сядут в свои лодки. Те, чьи поджилки не трясутся при виде крови, могут остаться в замке. Оружие для них найдется. — Произнеся это, Тонен развернулся к своим воинам и воинам Усмерта во главе с ним самим. — Сейчас эти люди будут решать, как бы так уехать с острова, чтобы потом не было стыдно перед тем, что они называют своей совестью. Думаю, это не займет у них много времени и сил, и они освободят нам немного места. Обороняться будем в сторожевой башне. Несите туда оружие, воду и пищу. Усмерт! Кто из твоих поведет деву? Сразу выгоняй его на корабль. Эро! — Взгляд барона нашел специалиста по военным механизмам. — Разбросай металлические колючки по земле вокруг башни. Может, поможет. Скиро! — Другой дружинник вышел вперед. — Заведи моего коня в сокровищницу. Это единственное место, где до него точно никто не доберется. Пусть лучше сдохнет от голода, если эта тварь нас перебьет. И принеси оттуда дедовский яд. — Барон повернулся обратно к своим серфам, а за его спиной воины засуетились, начиная выполнять его указания.

Добровольцев не набиралось и полутора десятков. Чуткое ухо барона уловило злобный шепот некоторых женщин, которые сыпали проклятия на голову не в меру расхрабрившихся мужей, и этот шепот стоил войску Тонена не меньше десятка мечей. Барон посмеялся про себя и заорал:

— Ну все, хватит телиться! Если ваши мозги расплавятся от столь сложных размышлений, новые я вам подарить не смогу, а без мозгов даже рыбу ловить будет трудновато. Все, кто хочет, оставайтесь, остальные немедленно вон отсюда в море!

Масса людей зашевелилась, выплюнула из себя с десяток человек и начала рассасываться, утекая ручейками через ворота замка, ведущие к морю. Кузнец, кто-то из ремесленников и семь рыбаков, потерявших сегодня свои семьи, посчитал про себя Тонен. Негусто.

— Оружие получите в башне, — обратился он к ним. — В ней мы и попытаемся пережить сегодняшнюю ночь. Благородный рыцарь Усмерт расскажет вам, что нужно делать, в наших южных сражениях ему не было равных по умению обороняться.

Деревенские жители пошли в сторону башни, барон увидел, как они подошли к его другу, тот дал им какие-то указания, а потом вместе с ними исчез в черном проеме дверей.


Тварь атаковала их далеко за полночь. Если она ожидала, что застанет людей врасплох, то жестоко просчиталась. Усмерт, обладавший нечеловеческим чутьем на подобного рода опасность, еще за полчаса начал будить всех, кто смог заснуть. Таких было, впрочем, совсем немного.

Сторожевая башня представляла собой полую каменную трубу, внутри которой была лишь десятиметровая лестница, ведущая вверх на площадку, где раньше находилась баллиста. Баллиста теперь грудой бревен лежала где-то на острове, а на этой площадке под ясным звездным небом стоял сборный отряд барона. Люк, в который упиралась внутренняя лестница, был придавлен камнями, поэтому их противник мог атаковать, лишь поднявшись по стенам. А на стенах стояли часовые, тщательно ловившие малейшее движение.

В четыре утра один из часовых, присматривавший за южной стеной башни, заорал:

— Оно здесь! Сюда смолу!

Кипевшее в котле черное месиво было сразу же подхвачено сильными руками, которые опрокинули его вдоль стены на ползущую по ней тварь. Та просто сместилась вбок, и вся смола пролетела мимо.

— Камни! — крикнул барон.

Воины начали кидать заготовленные заранее камни. Их попытки, увы, ни к чему не привели, так как тварь все время смещалась в сторону, и люди просто не поспевали за ней.

— Арбалеты!

Те, кто заведовал арбалетами, перегнулись вниз, прицелились… Они даже успели выстрелить, но сразу же один из арбалетчиков схватился за лицо, облепленное зеленой слизью, со сдавленным криком перевалился через ограду башни и свалился вниз.

— Черт, все в центр! — скомандовал барон. — Мы не успеваем за ней!

Люди бросились в центр, в некое шарообразное построение, которое сразу же прикрылось огромными боевыми щитами и ощетинилось копьями.

Тварь перелезла через стенку и встала на краю площадки, внимательно наблюдая за отрядом. По виду она ничем не отличалась от той, что убили воины барона днем, только была раза в два или даже три крупнее.

— Стреляйте! — Эту команду барон произнес почти шепотом.

Щиты раздвинулись, снова послышались сухие щелчки арбалетов. Паук резко бросился в сторону, и ни один болт не настиг свою цель. Щиты сомкнулись. Паук, чуть присев, выпустил в отряд струю зеленой слизи, которая заляпала сразу два щита и начала разъедать их с противным шипением. Но щиты уже летели в сторону, а их хозяевам из центра построения уже подавали точно такие же.

— Усмерт, ты гений обороны. — Голос барона разрезал вставшую над отрядом тишину.

Еще один плевок, еще два щита летят вперед, но снова это не сказывается на построении. Паук, казалось, задумался. Барон воспользовался этим:

— Арбалетчики! Берите чуть по сторонам, не стреляйте в саму тварь.

Щиты раздвинулись в очередной раз, теперь болты пошли веером. Одна все-таки задела тварь, на что отряд разразился громкими воплями. Болты были заблаговременно густо смазаны ядом.

В то же мгновение паук прыгнул на них, перемахнув частокол копий, и оказался в самом центре боевого построения. Отряд рассыпался. Челюсти твари жалили всех, кто попадался на пути, кто-то бросился на паука, почти достал, но получил копьем в живот от своего прежнего товарища. Завязались несколько схваток, ужаленные пауком люди бросались с леденящими душу криками на уцелевших воинов, а паук, пользуясь неразберихой, продолжал жалить.

— В люк! — заорал Усмерт, ногой сбрасывая камни с его крышки. — Там мы можем сдержать его!

Уцелевшие воины сгрудились вокруг него, копьями отбиваясь от своих бывших соратников. Паук на мгновение замер за их спинами, Тонену показалось, что он чуть шатается, и в надежде на действие фамильного яда барон, издав леденящий душу вопль, кинулся на него. Перед ним кто-то встал, клинок барона перерубил поднятый меч и державшую его руку, черная тень зигзагом метнулась перед ним, барон сделал нечеловеческий прыжок и в полете наотмашь ударил ее по спине. Как в масло, успел подумать он, и тут же копье вошло ему в спину и, разодрав весь живот, скинуло его с башни на крепостную стену и дальше, в расщелину, подобравшуюся к замку со стороны моря. Без своего хозяина воины, укушенные пауком, были быстро убиты Усмертом и оставшимися в живых защитниками замка. Потом они сбежали вниз, надеясь найти барона под замковой стеной. Но все их попытки найти его тело ничего не дали. Море запустило в это место одно из своих бесчисленных щупальцев, которое унесло тело хозяина замка, и теперь загадочно улыбалось им вслед своими равнодушными волнами.

Загрузка...