Некроманты и все-все-все

Часть 1. Знакомство

– Маньяк, – пробормотала Елена, когда в белой мути тумана вырисовался силуэт.

Потом подумала, что по такой погоде только маньякам и бродить. Хотя она и сама-то недалеко ушла.

Можно было бы остаться на кафедре, соврав поутру, что снова заработалась. И ей бы поверили. Ну или хотя бы сделали вид, что верят. Или напроситься к Катюхе. Она бы не отказала, даже обрадовалась бы. На радостях достала бы бутылку своей фирменной настойки, и вечер прошел бы вполне себе мирно под рюмочку и Катюхины напрочь непрофессиональные жалобы на личную жизнь, которая в отличие от паззлов никак не складывалась. А потом и Елена поддержала бы беседу…

Но нет же, поперлась.

На последнюю электричку. А потом через лес. В оправдание свое можно было бы сказать, что в городе тумана не было, да и в целом погода стояла вполне себе вменяемая. Лес был знаком, дорога – хожена и перехожена.

А маньяк… маньяки, если подумать, дело житейское.

Туман стал гуще, а силуэт – крупнее. И выше.

Елена покрепче перехватила сумочку, пытаясь понять, что в ней есть такого, чем можно бы от маньяка отбиться. Косметичка? Конспекты лекций? Личный журнал посещений с отработками? Альбомы? Четвертушка хлеба «Бородинского»?

Или вот «Шпроты в масле». Консервы были увесистыми, можно в голову кинуть, а потом еще и хлебом сверху… Вдруг голодный? Он на шпроты с хлебом отвлечется, а Елена сбежит. Правда, сколь ни парадоксально, консервы было жаль. Она сама с обеда не жрамши, если так-то.

Меж тем силуэт окончательно приблизился и возопил тонким срывающимся голосом:

– Елена Петровна! Я точно все знаю!

Чтоб тебя. Елена даже выдох сдержала.

– Лялечкин! – Вопль ее, полный возмущения, мог бы распугать всех окрестных маньяков. – Что ты тут делаешь?

– Ну… – выступивший из тумана Лялечкин сгорбился, – за вами иду!

– И давно?

Она огляделась. Станция осталась далеко позади, как и лес. Впереди сквозь пелену тумана просвечивали редкие огоньки, стало быть, до садового товарищества и дома рукой подать.

– Давно, – признался Лялечкин. – Я просто хотел поговорить… о пересдаче. И ждал. А вы вышли и так быстро… – Ну да, на кафедре опять задержали, и Елена опасалась, что не успеет на электричку. – И я хотел… хотел…

– Но перехотел.

– А потом вы на электричку.

– И ты?

– И я… А вы тут тоже живете, да? Давайте я сумку понесу!

– Лялечкин!

– Да я ж так, без дурных мыслей.

Не хватало еще, чтоб с мыслями. Хотя… Елена поглядела на растрепанного Лялечкина, переминавшегося с ноги на ногу, и подумала, что из него как раз неплохой маньяк выйдет. А что? Вид наивный. Волосы светлые пухом одуванчиковым, глаза голубые огромные, смотрит с тоской… как такого заподозришь?

Классический маньяк.

– Назад-то как поедешь?

Сумку Елена не отдала. Маньяк или нет, но долгов за Лялечкиным за две недели практики набралось изрядно. С него станется ускакать в туман с заветной тетрадью, в которой эти самые долги отмечены. За двадцать пять лет педагогического стажа Елена четко усвоила, что доверять студентам нельзя. Они, если так-то, порой страшнее всяких маньяков. Да и встречаются последние куда реже завзятых должников.

– Никак. – Лялечкин выдал виноватую улыбку. – Я живу тут… недалеко…

– Неужели? Ты ж в общаге был?

– Был, – плечи Лялечкина поникли, – но там… атмосфера нетворческая.

– В смысле?

– Ну… у меня характера нет, – он слегка замялся и поник, – и вообще…

– А тут у тебя характер появляется?

– Тут дядя! Приехать должен… был… – Оглядевшись по сторонам, Лялечкин добавил с уверенностью: – И приехал!

– Откуда?

– Из Караганды…

– Далеко, – прикинула Елена и сумку перехватила.

Сразу вспомнилось, что у нее с собой лабораторные тетради третьей группы, листочки с самостоятельной первокурсников и их же альбомы. И если отбиваться, надо было в целом сумкой. А она…

– Давайте понесу, она ж тяжелая. – Лялечкин протянул руку. – Меня попросили дяде помогать…

– В чем?

– Во всем… – Он тяжко вздохнул.

Дорога, спускавшаяся за лесом, теперь поднималась, идти было тяжеловато, и Елена, подумав, сумку все же отдала.

Если бы не альбомы… Вот какого их потащила? Проверила бы на кафедре завтра. Это все Мизигин со своими претензиями нервы вытрепал, вот она и сунула все разом, не разбираясь. А завтра назад волочь…

– Что-то ты не рад, – заметила Елена, пытаясь отвлечься от мыслей от Мизигине, который определенно задался целью Елену с кафедры выжить. Именно поэтому и всучил ей летнюю практику, да еще с группами по обмену, чтоб их всех… И Мизигина в первую очередь.

– Рад, но… Понимаете, у дяди характер очень сложный, – признался Лялечкин.

И собирался добавить еще что-то, но тут белесая стена тумана пришла в движение, а откуда-то со стороны леса раздался утробный вой, полный тоски и какой-то невыразимой душевной муки. Елена даже заморгала, потому что тоска оказалась заразною, а может, просто день такой… и в целом-то жизнь. И мысли пошли о никчемности этой жизни, и она остановилась, пораженная откровением: если так, то… зачем?

– Елена Петровна! – Очнулась она оттого, что кто-то дернул за руку. – Елена Петровна…

Лялечкин. Вот же… даже пострадать толком не дадут.

Вой стих, туман рассеялся, а Елена Петровна обнаружила себя стоящей у ворот. Как?

– Спасибо. – Она забрала у Лялечкина ношу.

Сейчас почему-то как никогда хотелось, чтобы он утащил эту сумку с тетрадью должников, альбомами и лабораторными, после которых заветный список пополнится, а Мизигин снова заговорит о профессиональной некомпетентности…

В голове шумело. Но было… плевать.

Пожалуй.

– Вам чаю надо сладкого выпить. И вы же закроетесь, да? И в лес не пойдете? Ночью-то зачем? А завтра вы к первой паре? И мне тоже. Я зайду. Провожу… – Лялечкин суетился, и это тоже было странно.

– Зачем?

– Мало ли… Вдруг маньяк какой.

Действительно.

Магистр некромантии Елизар Добрынинов стоял, опираясь на слегка покосившийся забор, и думал, как вышло, что он оказался в этой дыре.

Студенты. Он всегда знал, что от студентов одни проблемы. И что созданы они исключительно с одной целью – отравлять его, Елизара, жизнь.

Как можно было?!

Простейшая лабораторная. Пятый курс. Почти выпускники, а они… Мало того, что упустили хлызня, так еще вблизи открытого портала! В момент, когда портал работал. Тянуло постучать головой о стену.

Что первый курс, который как раз уходил на практику, хлызня не заметил, это ладно – нечисть коварная, хитрая. А спрашивать, куда смотрел Евдокименко, вовсе смысла нет, тот и близко не некромант. Так, общей практики с уклоном на портальную. Он и на Елизара смотрел так же, как на всех: с легким недоумением и усталостью.

«Я, – заявил, – студентами заниматься поставлен и практику контролировать, а не всякую там нечисть. Хлызень ваш – вы и ищите».

И ученый совет радостно подхватил эту расчудесную идею. Тотчас выяснилось, что у Ватутина срочное дело в столице, Пехаров в отпуск собрался, и не в соседний мир, а Невьятовский испытывает к параллельным мирам глубокое внутреннее отвращение. И аллергию.

– И вообще, – сказали Елизару. – Группа ваша, вы контролировать должны были. Следовательно, вам и разбираться.

А ректор хмуро добавил, что разобраться надо бы побыстрее, поскольку у него через неделю совещание в комиссии по бюджету. И что желающих на этот бюджет полно, а потому финансирование на будущий год всецело от расторопности Елизара зависит. Ну и от секретности, если с расторопностью не получится.

Скандал университету не нужен, а вот хлызень подотчетный – очень даже и желательно в не сильно поврежденном виде. Но тут уж, так и быть, они не настаивают.

– Вы не переживайте, – портал открывал тот же Евдокименко, – база у нас старая, дом хороший. И с адаптацией на первых порах помогут. Ваш же студент, как его… Лялечкин. Хоть и первый курс, но мальчик старательный. Стипендиат.

Еще тогда подумалось, что на диво странная фамилия для некроманта. Ну да мало ли, раз стипендиат, стало быть, есть за что.

Переход отозвался тошнотой и головокружением. С первым Елизар справился быстро, а второе обернулось долгой муторной болью в затылке. Впрочем, магистру ли некромантии обращать внимание на такие мелочи. Оттащив сумки в сторону – не хватало, чтоб на обратной тяге в подпространство засосало, – Елизар выбрался из подвала, вдохнул сырой пахнущий хвоей воздух и выругался.

Матом.

Попал… Как есть попал.

Он прошелся по дому, который был невелик и явно приходил в запустение. Паутина по углам не слишком пугала, но скрипящие доски пола крепко действовали на нервы. Под полом, нисколько не стесняясь магистра некромантии, шуршали мыши, черная крупа помета виднелась и у стен.

– Чтоб вас всех, – сказал Елизар, уже понимая, что уборкой порталисты себя не утруждали.

Не наблюдалось в доме и дежурных, которые полагались согласно внутренним протоколам. Или опять финансирование урезали да ставки оптимизировали?

Скорее всего, так и есть. Повесили дежурство на студентов, а те… Додумать Елизар не успел, поскольку наткнулся-таки на след. След был старым – четыре широкие царапины на подоконнике, зато теперь ясно, что ошибки нет. Хлызень в этом мире.

Вот зараза. И что дальше-то?

Елизар выбрался во двор и огляделся.

Слева дома. Справа… поселение? Кажется, сезонное… Справку о мире ему выдали, но была та какой-то на диво расплывчатой. Дома невысокие, в один этаж. Единственное двухэтажное строение выделялось не только размерами, но и окружающим его высоким забором. Елизар оценил и забор, и крышу… нет, туда хлызень не сунется. Во всяком случае поначалу. Поищет что-то попроще, вроде тех вон домишек грязного вида. А то и вовсе постарается заброшенное здание найти.

Надо будет походить по округе. И кладбища проверить. Тварь-то сильная, но на цепи сидела долго, переход опять же… Может, в естественной среде обитания хлызни мертвечиной и брезгуют, но конкретно этому не до изысков. Может…

Елизар коснулся забора и выпустил силу. Поморщился – мир был безмагическим, и сила расползалась тяжело, меняя физическую составляющую. Где-то на краю поселения залаяли собаки, но почти сразу смолкли.

Чуют? Звери всегда чуют.

А сила растекалась, прощупывая следы… И хлызня был, обнаружился у забора, от которого и повел дальше, к дороге. Ну хоть кровью свежей не тянет. И смертей недавних не было…

Хотя это он поторопился. Смерти были, и весьма… долгие? Мучительные? Сила откликнулась на них новым всплеском, и изменившаяся структура мира породила туман. И головная боль разрасталась. Но перед тем, как оборвать заклятье, Елизар явственно ощутил след хлызня.

Отлично. Он шмыгнул носом, привычно приложил платок, запирая кровь. Услышав далекий печальный вой нежити, вздохнул.

Хрен им, а не зачет по практике. Всех на пересдачу…

– Вы извините… – Лялечкин походил на некроманта еще меньше, чем порталист Евдокименко.

Ну какой некромант наденет светлую футболку со светлыми же штанами? Не то чтобы нельзя, скорее уж неразумно.

Сам Елизар давно и привычно носил одеяния темные, на которых не так заметны кровь, слизь и прочие случавшиеся в жизни некроманта недоразумения.

– Я с Еленой Петровной поговорить хотел, вот и задержался. А она еще на электричку пошла. Давайте я вам чаю сделаю. И бутерброд. Будете?

– Буду. – Голова болела муторно и явно надолго, и потому спорить Елизар не стал.

Как и мешать суетливому студенту, который усадил некроманта в разваливающееся кресло, а сам занялся готовкой.

– Так вот… А там темно. И лес. Еще и туман… Это из-за вас?

– Заблудились?

– Нет, тут дорога одна, захочешь – не ошибешься. – Перед Елизаром встала огромная кружка с тремя бумажными пакетиками в ней. – Извините, тут что осталось… – Паренек смутился.

– Дежурные где?

– Так еще когда отменили! Вроде как нерационально. От города далеко, а там договорились об общежитии для студентов. – Общежитие Елизару было без нужды. – Сюда редко кто заглядывает. Но я бы остался, если не помешаю… Мне сказали, что нужно вас… сопроводить. Помочь… приспособиться.

Тарелка с парой кусков белого хлеба. Кажется, масло. И тонюсенькие ломтики сыра. Причем сам Лялечкин, глянув на это, сглотнул и отвернулся.

– Ужинал? – поинтересовался Елизар.

В доме еды не было. И с собой парень притащил половинку местного хлеба и этот вот ломтик сыра.

– Я как-то… не очень… ем по вечерам.

Врет.

– Садись, – Елизар указал на потертый стул, одна ножка которого была замотана синей лентой, – и рассказывай. Из тебя некромант, как…

Дело даже не в фамилии и не во внешности, которая некромантической силе соответствовала… Да никак не соответствовала, разве что бледность характерная, но и только. Дело скорее в том, что самой этой силы в парне не было.

– Да понимаете… я, вообще-то, живописец, – выдохнул Лялечкин и сжался в комок. – Я по стипендии…

Живописец.

Но метка-то на нем от кафедры некромантии! Что за…

– Поступил. Учился. У меня балл самый высокий… был. – Он совсем поник. – А потом выяснилось, что в этом году практика в Элизуме будет. Может, слышали?

– Слышал, – согласился Елизар. – И бывать случалось.

Своеобразный мир. Но да, для творцов – идеальный. Поразительное сочетание дикой природы и творений Древних.

– Места всего четыре…

– И все четыре оказались заняты?

Кивок.

– Мне сказали, что я не дотягиваю… по баллам… Нужно было общественную нагрузку, рекомендации… Я же не знал, что нужно. – Елизар тоже не знал, что для прохождения практики нужны рекомендации. – Вот места и не оказалось. А если практику не пройти, то вовсе отчислят.

– И предложили сюда?

– Да. У некромантов всегда недобор. И места свободные. Сказали, какая разница, что рисовать, натура – она и есть натура. Я и согласился.

Потому что испугался отчисления.

– А родители что?

– Я сирота. – Светлые ресницы дрогнули. – Директор приюта помогал… очень. И направил. И я не мог его подвести.

Дерьмо. И главное, не понять, что с этим дарованием делать. Хотя… Вернувшись, Елизар лично разберется. Забродько, декан творцов, кажется, совсем потерял края и понимание ситуации. Ладно, своего ставленника в закрытый мир пропихнуть, это еще можно понять, но не вместо же нормального студента.

– Ешь давай. – Елизар подавил в себе раздражение. – И убраться надо будет, а то срач тут неистовый.

– Я уберусь!

– Куда ты денешься…

Ночью под окнами не выло, но тоска никуда не делась. Голод и тот отступил, сменившись робкою надеждой, что если так повоет пару дней, а лучше пару недель, то Елена, глядишь, и изменит свои дурные пищевые привычки, а заодно и похудеет.

Впрочем, сейчас она жевала бутерброд со шпротами исключительно из врожденного упрямства.

Туман отступил, Яндекс предсказывал хорошую погоду.

А лента принесла красивую фоточку Федюни с новой его любовью и пальмами Гоа. Пальмы были стройны, любовь, в отличие от самого Федюни, молода и кругом прекрасна, море на заднем плане намекало, что у кого-то жизнь удалась… и настроение окончательно испоганилось.

А еще альбомы…

Ну кто так рисует-то? И ладно красота, но достоверность! Где достоверность?! А потом будут говорить, что Елена снова придирается! Красная ручка черкала лист за листом, а тоска не отступала.

Будут говорить, что срывает злость. Что из-за развода все. И личной неустроенности. Что от этого у Елены ненависть ко всем молодым и красивым… А что почка на рисунке похожа на банан, это ерунда, не всем же живописцами быть.

Впрочем, очередной альбом порадовал.

Нет, не так. Елена даже замерла. Неужели…

Она перелистнула страницу. И еще одну… Вот могут же, когда захотят… Главное, не только рисунки, но и подписи верны. И расписаться под такой красотой – одно удовольствие. Бутерброд и тот вкус обрел, а жизнь – пусть и ненадолго – смысл.

Ночью, правда, снился Федюня, он бегал вдоль забора и умолял впустить, клялся, что все осознал и раскаялся. Но Елена почему-то не верила. Может, потому, что взгляд у него был на редкость хитрым. А может, настораживал скальпель, который Федюня прятал за спиной, но как-то так, что Елена все равно его видела. И не впустила.

А проснулась совершенно разбитая, без сил, снова почти проспав на электричку, и собираться пришлось впопыхах.

– Здравствуйте, Елена Петровна! – За воротами обнаружился Лялечкин в компании хмурого мужика, который ворота осматривал препристально, даже краску сковырнул пальчиком, а потом поднес к носу и понюхал.

И только после этого посмотрел на Елену. Тоже хмуро. И даже обвиняюще.

Ну да, потрескалась краска. А что он хотел? Дом старый, еще от отца Елене доставшийся, а потому и уцелевший при разводе, в отличие от квартиры, которая вдруг оказалась собственностью Федюниной маменьки.

– Как спалось? – поинтересовался тип.

– Спасибо, плохо.

– Это мой дядя… четвероюродный.

– Из Караганды, – зачем-то вспомнила Елена.

– Что снилось?

– А вам какое дело? И вообще… Мы опаздываем.

– Я провожу, – сказал дядя из Караганды и руку протянул. – Сумку давай… давайте.

Елена и дала. Во-первых, дядя не походил на человека, который с радостным воплем скроется в лесочке, чтобы сжечь журнал отработок. Во-вторых, сегодня сумка казалась еще более тяжелой, чем вчера. В-третьих, времени на споры не оставалось, а без сумки идти выходило быстрее.

Да и… пахло от него приятно. Странно. И смутно знакомо. Едва уловимый запах успокаивал, что, наверное, должно бы подозрения внушать. Но Елена устала, да и электричка опять же…

– Елена, – представилась она, потому что плетущийся позади с тоскливым видом Лялечкин явно не собирался знакомить ее с дядей.

– Елизар, магистр…

– Биологических наук, – подскочил Лялечкин. – Специалист по анатомии…

– Специалист? – Елена прищурилась, и дядя из Караганды нехотя кивнул. – Что ж, рада, что будет кому позаниматься… – Она вдруг поняла, что совершенно не помнит имени парня.

– Есть сложности? – Елизар обернулся, одарив Лялечкина хмурым взглядом.

– Да как сказать… С одной стороны, его рисунки на редкость точны, даже великолепны… – Мальчишка прямо расцвел от похвалы. – С другой – с его обмороками в анатомичке явно надо что-то делать. Ладно раз или два, это понять можно. Но как он собирается учиться, если от одного вида крови бледнеет?

– Мы над этим поработаем. – Почему-то прозвучало так, что Елена даже усовестилась. – Это дело привычки.

– Совершенно с вами согласна.

На станции было людно.

Елена раскланялась с Марьяновной, что спешила на городской рынок с урожаем ранней клубники. И с Петровым, который тоже вез клубнику, а потому поглядывал на Марьяновну хмуро, видя в ней конкурента. Перебросилась парой слов с соседкой. И ответила на приветствие Ангелины, которая прежде-то до нее не снисходила, а тут и поднялась, и подошла даже. Правда, сразу стало понятно, что интересовали Ангелину не дела Елены, но четвероюродный дядя Лялечкина.

– Доброго дня, – промурлыкала она, протянув тонкую руку, украшенную пятеркой звонких браслетов и когтистым маникюром со стразами. – Всегда приятно видеть нового человека в наших краях.

– Доброго. – Елизар хмуро посмотрел на Ангелину, на руку.

И снова на Ангелину. Вздохнул тягостно и, изобразив поклон, руку поцеловал.

Надо же…

Удивилась не только Елена. Ангелина икнула, а потом почему-то побледнела. И руку за спину убрала, должно быть, манерами впечатлившись.

– О! Новые люди! – Светка Воронцова, как всегда, прискакала перед самым прибытием электрички в сопровождении старшего сына и двух чемоданов на колесиках. – Слышали? У нас маньяк завелся! – произнесла с обычным своим энтузиазмом.

– Врут небось, – тотчас отозвалась Марьяновна, Светку недолюбливавшая.

Из-за энтузиазма и еще потому, что клубника у Светки росла крупная и сочная – куда более конкурентоспособная, чем у самой Марьяновны.

– Вчера снова женщина пропала! Из «Светика». Ко мне из полиции приходили, – Светка указала сыну, молчаливому долговязому подростку, на место рядом с собой, – спрашивали, не видела ли чего…

«Светик» – это «Светлый путь», надо полагать. Соседний садовый кооператив.

– Точно! Еще по осени писали, что девчонки эти, – подхватил Петрович, – студентки которые… в лесу заблудились.

Эту историю Елена помнила смутно, поскольку пребывала в стадии активного развода с переездом вкупе, а за консультацией к ней не обращались. Стало быть, тела пропавших не найдены.

– Точно маньяк.

– Какой ужас, – томно произнесла Ангелина, прижимая руку к груди, и почему-то посмотрела на Елизара.

Светка тоже на него посмотрела, но скорее из простого человеческого любопытства, чем из намерения завязать близкое знакомство. Все-таки помимо пятерых отпрысков у Светки и супруг имелся… где-то там. Главное, что вскоре на Елизара смотрели все.

И Лялечкин тихо-тихо произнес:

– Это мой дядя… четвероюродный. Недавно приехал.

К счастью, подошедшая электричка избавила от необходимости продолжать беседу.

Часть 2. О сложностях преподавательской работы

В поезде, который пах железом и людьми, качало и гремело, и грохот этот и качания изрядно мешали сосредоточиться. Еще и слабость то и дело накатывала. Тело, поздно спохватившись, осознало себя в новом мире и теперь спешило приспособиться к нему.

Потому бросало то в жар, то в холод, и зубы ломило. И в целом ощущение было премерзостным. И даже когда Лялечкин приоткрыл окно – и ведь не просил же Елизар, сам догадался, – легче стало ненадолго.

– У вас жар. – Женщина, сидевшая напротив, наклонилась и положила руку на лоб. Потом нахмурилась, но руку не убрала, хотя сила и качнулась к ней. И даже впиталась в кожу – контроль при адаптации тоже страдал. – Горло болит? Насморк?

– Это просто… после перехода.

– Перелета, – поправил Лялечкин. – Дядя плохо переносит дальние поездки.

Руку она убрала, но не побледнела. И платком вытереть не спешила. Странная… Или это контакт с нежитью так сказался?

Забрав сумку и нырнув в нее, женщина чем-то там шебуршала, перекладывая, а потом достала пластинку с розовыми пилюлями и бутылочку воды.

– Выпейте две, температуру собьет. Но вам не стоило выходить из дома.

Не стоило. Но батон закончился, не говоря уже о сыре, а магазина в поселке нет. И в другое время он бы потерпел, конечно, но не после портала. И с собой не возьмешь – продукты после перехода почему-то обретали на редкость мерзостный вкус. Главное, сами портальщики не могли объяснить почему.

– Пейте! – произнесла женщина и чуть нахмурилась.

Елизар посмотрел на таблетки. И выпил.

Отравить некроманта сложно, а ей всяко приятно. Хотя, конечно, странная. Нормальные люди некромантов сторонятся – вон, та, другая, до сих пор поглядывает настороженно. А ведь тогда Елизар силу контролировал. Почти.

Сила, она все одно просачивается, окутывает кожу. К ней привычка нужна. Или бестолковость врожденная, как у Лялечкина, который рядышком сидит и тощую шею тянет, крутит головой, глазея по сторонам.

Женщина же смотрела не по сторонам, а на Елизара. Причем пристально, слегка хмурясь даже.

– Это действительно после… перелета. Иногда бывает, – поспешил он заверить. – Пройдет скоро. Надо лишь немного потерпеть.

Она неуверенно кивнула и обняла огромную свою сумку. Как только поднимает-то? Сама невысокая, крепенькая и пухленькая, вся какая-то сдобная, особенно местами. Волосы светлые в косу заплетает, глаза за очками прячет, причем стекла простые, уж в этом Елизар худо-бедно разбирается.

– Наша станция. – Лялечкин поднялся. – Елена Петровна…

Елена… Красивое имя.

Но дело не в имени. Дело в метке. Где и когда эта женщина повстречала хлызня, Елизар не знал. Сама она тоже вряд ли вспомнила бы. Однако тварь приходила к ее дому – на воротах остался яркий след, говорящий, что погань топталась у ворот всю ночь. Наверняка и давила ментально, только женщина устояла.

Как?

– Да, спасибо… – Она запнулась, и Лялечкин, чуть покраснев, сказал:

– Гордей я…

Елизар с трудом удержал лицо. Более неподходящее имя придумать было сложно. И очевидно, что назвали сироту в честь князя, да только… в общем, Лялечкину оставалось посочувствовать: имени он не соответствовал.

– Да-да, – не моргнув и глазом, ответила Елена. – Надо… Послушайте, мне не нравится, как вы выглядите. Вы идете с нами. Вы ведь не боитесь мертвецов?

– Смотря каких. – Сила колобродила, и оттого соображать было весьма непросто.

– Обыкновенных.

– Обыкновенных – не боюсь.

– Хорошо. Отдохнете немного. Если температура спадет, отправитесь по своим делам, а нет – я врача вызову. И не спорьте!

Сил спорить не было, поэтому Елизар просто кивнул. А уже когда толпа вынесла их из поезда, едва не разделив, придержал Лялечкина за руку.

– Присматривай за ней.

– За Еленой Петровной?

Лялечкин руку вырывать не стал, только головой покрутил.

– Вон она… там.

На вокзале было шумно, дымно и людно. И от этого сила, притихшая было, пришла в движение – толпа ее раздражала, и Елизару приходилось делать усилие, чтобы не допустить всплеска. Благо люди и сами сторонились, обходя некроманта.

– Да. На ней метка хлызня. Значит, вернется…

Вряд ли тварь настолько осмелела, чтобы пойти по следу, скорее уж предпочтет дождаться ночи.

– Надо ее спасти! – воскликнул Гордей.

– Надо за ней следить. – И радоваться этакой удаче, потому что искать хлызня, если тот решит затаиться, можно до скончания веков. А Елизару очень не хочется застрять в этом мире надолго. – Присматривать, – попытался он донести мысль до Лялечкина. – И спасти, конечно. Просто будь рядом. И если вдруг что-то не так… доложишь.

Потому что мало ли… Вдруг тварь все же рискнет?

А сейчас, в толпе Елизар ее просто не почувствует. Зато хлызень Елизара – очень даже.

Вид у Лялечкинского родственника был так себе. Он и при первой-то встрече впечатления не произвел, а теперь и вовсе. Бледный, красноглазый, и пот по вискам катится. Короткие волосы дыбом. И цвет странный, серый, словно пылью припорошенный.

Но не в цвете дело. А в том, что дышал новый знакомый сипло.

Ему бы к врачу. А Елене – избавиться от дурной привычки помогать всем и каждому. Вот просили ее? Не просили. А она все равно со своей помощью влезла. И что теперь? А теперь тащит этого непонятного типа в свою заветную комнатушку при морге. Нарушая все существующие инструкции и в очередной раз поступаясь здравым смыслом.

В конце-то концов…

Елизар покачнулся и споткнулся, а из носа потянулась тонкая струйка крови.

– Вам врача надо! – Елена представила, что он возьмет сейчас и помрет.

Не то чтобы ее пугали трупы, но… девать-то куда?

– Ерунда, – Елизар перехватил переносицу пальцами, – бывает. Может, я тут посижу? Вы идите.

Не хватало!

– Лялечкин, бери своего дядю…

Елена мысленно прикинула остаток на карте и со вздохом вынуждена была признать: на такси хватит, но дальше придется что-то думать.

Ладно, как-нибудь потом. Придумает.

У Катьки займет, не впервой. И подработку… Стыдно, но те же рефераты… главное, чтоб самой потом их же на проверку не принесли.

Благо такси нашлось сразу. Елизара, побледневшего еще больше, удалось усадить в салон. Нос ему Елена заткнула комком бумажных платков, а он и не сопротивлялся. И потом тоже, когда Елена вела его кружным путем, – не хватало, чтоб кому на глаза попался, особенно Селимову, который явно ее недолюбливает и о любом опоздании доносит начальству, – тоже не сопротивлялся.

А в морге ожил. Прямо так сразу.

Огляделся. И с прищуром… И главное, ни тени брезгливости. А Елена вдруг поняла, чем от него пахло и почему запах этот показался ей таким родным и успокаивающим. Моргом. Правда, не нынешним, а старым, тем, в котором прошло ее детство.

– Спасибо, – произнес Елизар. – Мне, право слово, неловко, что вам пришлось со мной возиться.

Елена толкнула дверь, за которой по плану значилось хозяйственное помещение номер два. Но поскольку для обычных нужд хватало и первого, Елена заняла второй под свои нужды, и прежний декан ничего-то дурного в том не видел, а нынешний…

– Здесь вы можете отдохнуть. – Она потрогала лоб, убеждаясь, что жар отступил. – Потом, если соберетесь уходить, позвоните.

– Позвонить?

– У дяди нет телефона, – подал голос Лялечкин, маячивший где-то позади. Голос дрожал, и сам Лялечкин был пугающе бледен. – Он…

– Потерялся, – буркнул Елизар. – Я, если вы не против, полежу. Немного. Еще раз извините. Не думал, что настолько… плохо. – Он осторожно опустился на топчан.

– Лялечкин, у тебя первой пары все равно нет, так что присмотри за дядей.

– Спасибо, Елена Петровна.

– Заодно можешь повторить… Если вдруг кто начнет вопросы задавать, говори, что пустила готовиться к практикуму. Или отработку назначила.

И ушла.

Потому что… Просто потому.

Тем более готовиться нужно было не только Лялечкину. Сегодня, как назло, сдвоенная пара у второй группы первокурсников, которые, кажется, задались целью довести Елену до нервного срыва. И главное, нарочно же, поганцы, но…

Елизар проводил женщину взглядом, посмотрел на Лялечкина и сказал:

– Иди. Готовься… Много тут некромантов?

– Только я. Вы… ложитесь.

– Лягу. – Елизар скинул ботинки и со стоном упал на кушетку.

Вытянуться не получилось бы и у Елены, которой, собственно, кушетка и пахла. Таким слабым цветочным ароматом духов. Приятным и отвлекающим.

– А остальные кто?

– Так целители… Должна была быть смешанная группа. Но почти все некроманты выбрали практику в Такх-рава.

Темный мир. Специфическое местечко, но да, для практики первого курса вполне себе подходящее. Нежити много, но вся мелкая и не особо опасная.

– А ты?

– Так получилось…

У кого именно получилось «так», Елизар выяснит. Когда вернется.

– Расскажи.

– О мире? Технологический. Безмагический, хотя скорее нейтральный…

– Это я и без тебя понял. О женщине.

– Елене Петровне?

– А есть другие?

– Много. – Лялечкин осторожно опустил сумку на пол, осмотрелся и предложил: – Давайте я вам чаю сделаю. Сладкого.

– Сделай.

– Елена Петровна… она очень строгая, но справедливая. Правда, наши ее доводят.

– Целители?

Лялечкин кивнул.

Он щелкнул чайником, достал кружку, белую и с котиками, вида совершенно несерьезного. И чай насыпал крупный. Кипятка плеснул… Все же в технологических мирах была своя прелесть. А еще – сахар кубиками.

Елизар сунул два под язык. Слабость отступала.

Нехорошо вышло. Некрасиво. Елизар шмыгнул носом, сжал в кулаке салфетки с кровью и направил силу. Не хватало разбрасываться. Пепел он аккуратно стряхнул в мусорное ведро.

Меж тем Лялечкин подвинул кружку. И чай заварил крепкий. Толковый паренек. Хоть и художник.

– Что здесь вообще делают?

– Так-то считается, что здесь неплохо развита медицина. Практическая часть. – Лялечкин аккуратно примостился на краешек стула. – Есть много интересных направлений, сюда и старшие ходят практиковаться, и даже в ординатуру… это звание местных. Главное, что сам мир – условно безопасный, с низким уровнем внутренних конфликтов. – Это да. Это важно… – Но историческое прошлое бурное. Отсюда и массовые захоронения. И эпидемии были. И даже некроочаги… Так в сопровождающей листовке писали.

Надо будет почитать на досуге. Листовку Елизару сунули вместе с прочей шелухой, в которой тоже стоило бы разобраться. И он бы разобрался, не будь так зол. И разберется.

Головная боль отступала, но слабость никуда не делась. Надо и вправду полежать.

– Целители… – уцепился Елизар за мысль. С целителями некроманты исторически не ладили. – Обижают?

По тому, как дернулся Лялечкин, понял – угадал.

– Мы пытаемся достичь… взаимопонимания, – выдавил парень. Потом обиженно добавил: – Я думал, что целители добрые!

Ага. Все так думают, кому не приходится общаться с ними на постоянной основе.

– Ладно. – Елизар допил чай, не обращая внимание на то, что тот толком не остыл. – Я и правда полежу. А ты иди готовься. Не хватало еще некроманту перед целителями опозориться…

– Я же не некромант!

– По документам значишься… – Елизар с трудом подавил зевок, слабость обычно сменилась сонливостью. – Значит, сделаем…

Мизигин выловил Елену у кафедры, а она уж понадеялась, что хотя бы один день обойдется без встречи с высоким начальством. В жизни начальство было низким и пухлым, но все одно умудрялось смотреть на Елену сверху вниз, не скрывая своей неприязни.

Происходила она из близкой дружбы с Федюней. Ну и в целом…

– Елена Петровна, – а голос у Мизигина была гулким, басовитым, – зайдите на минуточку…

Спасительная дверь, за которой шумел третий курс, дожидаясь интереснейшей лекции по патанатомии, была рядом, но…

– У меня лекция.

– На минуточку. – Мизигин сдвинул брови. Ну да, а потом сам станет говорить, что она на лекции опаздывает. Сволочь. И Федюня тоже. Но о нем Елена себе думать запретила во избежание перегрузки нервной системы. – На вас жалуются! – Мизигин потряс бумажками. – Посмотрите!

– На что?

– На жалобы! Вы… вы позволяете себе быть нетактичной! Вы грубы. Постоянно придираетесь к студентам…

– Уж не к тем ли, которые считают, что блуждающий нерв постоянно меняет свое местоположение и потому так назван? Или к тем, кто искренне думает, что от перестановки ребер форма грудной клетки не изменится?

– Это мелочи…

– Ну да, наверное… Но мы врачей учим!

– Именно! Мы воспитываем будущих врачей! Мы должны прививать им уверенность в себе! Чувство собственного достоинства…

– А знания? – не удержалась Елена. – Знания мы прививать не должны?!

– Должны! Но почему-то у других получается прививать знания без этого вот! – Мизигин сунул пучок листочков под нос. – Они находят способы! Методы! Они заинтересовывают студентов! А вы…

– А я требую учиться.

Выживет. Он давно выживал, но раньше гадил как-то… тихо, исподволь. А как пост получил, так и развернулся. И сейчас вперился глазенками своими, сопит, краснеет…

Может, уволиться самой? Вот прямо сейчас, благо конец года. И практики полторы недели осталось…

А потом что? Ладно, раньше у нее запасы денежные имелись, но их сожрали переезд с ремонтом. И смена обстановки, хоть и частичная, – дача давно уже не использовалась для жизни.

– Первый курс, – выдавил сквозь зубы Мизигин, – спецгруппа…

– Поганцы. – Елена поморщилась. – И ощущение такое, что они вообще впервые про анатомию слышат.

– Это не имеет значения!

– А что имеет?

– Финансирование! Эта группа получает особое финансирование. По спецдоговору! – с придыханием произнес Мизигин. – И мы обязаны обеспечить студентам лучшие условия, а вы… Я посмотрел журнал! Исключительно неудовлетворительные оценки.

– Есть и удовлетворительные.

– А должны быть отличные! Елена Петровна, за такие деньги, которые они платят, мы обязаны оправдать высочайшее доверие. И если… – Мизигин выдохнул, – если вы не войдете в положение… Если вы со своей глупой принципиальностью и дальше будете портить статистику, я вынужден буду поставить вопрос о служебном несоответствии!

Вот… скотина.

– Ставьте, – хмуро ответила Елена Петровна. – А я поставлю вопрос о комиссии. И найду кого на нее пригласить. И станет ясно, что мы студентам прививаем… Хотите?

Не зря ей Федюня снился. Определенно не зря.

Елизар заснул.

Давно с ним не случалось засыпать в малознакомых местах, а тут просто раз – и все. И главное, сны были спокойными, умиротворяющими. И потому голоса, которые эти сны прервали, сразу показались неприятными.

Он открыл глаза, осознавая себя. И то, что сила успокоилась. Да и в целом чувствовал себя очень неплохо. Голова слегка ныла, но не критично.

– …Таким образом, мы видим что? – Елена была рядом, за стеной.

И сколько прошло времени?

– Труп? – ответили ей и загоготали.

– А помимо трупа, Афанасенко?

– Блюющего Лялечкина?

– Помнится, в первый раз и вы изволили явить всем свой глубокий внутренний мир…

Елизар сел. Склонил голову налево. И направо, убеждаясь, что боль сосредоточилась в затылке, да и та затухала. Огляделся. Хмыкнул, заметив, что ему оставили чай в кружке с котиками, пирожок и записку, из которой следовало, что завоза в столовой пока не было и пирожок – это все, что нашлось.

Хороший мальчик. Хоть с чем-то Елизару повезло.

– Прошу вас сосредоточиться…

Голоса звучали рядом, стало быть, занятия идут в морге.

Елизар подвинул к себе пирожок и, вздохнув, вцепился в коричневый его бок. Судя по твердости шкуры, пирожок был матерым, пережившим не один день в студенческой столовой, но… Елизару случалось едать и более странные вещи. А остывший чай он подогрел малым импульсом, вышло весьма даже…

– …Таким образом, изменения окраса кожных покровов…

Елену снова перебил взрыв смеха. Доводят, значит…

Елизар проглотил остатки пирожка, торопливо запил чаем. Надо будет кружку помыть, а то совсем нехорошо… И ботинки надел. Пригладил волосы, мысленно матюкнувшись. Вид у него сейчас не самый впечатляющий. Хотя…

Он приоткрыл дверь.

Морг. Стол. Тело на столе.

Вскрытие началось, только студентов, кажется, оно нисколько не интересовало. Во всяком случае, рядом со столом застыл лишь бледный Лялечкин, который старался смотреть, борясь с приступами тошноты, но все же смотрел. В отличие от парочки девиц, склонившихся над светящимся экраном телефона, – к слову, надо будет купить, чтоб не отличаться от местных. Кто-то бродил по моргу, кто-то демонстративно скучал… зевал… Рыжий парень, пристроившись за спиной Елены, корчил рожи на радость однокурсникам. Потом и вовсе неприличный жест показал, вызвав взрыв хохота. Елена разогнулась, оглянулась, но рыжий сделал вид, что всецело сосредоточен на процессе.

Вот поганцы! Интересно, куратор их в курсе происходящего? Вряд ли…

– Погожин, – Елена протянула скальпель рыжему, – возможно, вы сами продолжите?

– Почему бы и нет, Елена Петровна… – Скальпель тот принял с ухмылочкой, покрутил в руках и подошел к столу, чтобы потыкать в тело. – Только смысл-то… пациент уже того…

Морда лица, главное, знакомая донельзя.

Ну конечно… Погожины. Что ж, с Погожиным Елизар был знаком, пусть и не близко, но достаточно, чтобы порадовать старика.

Интересно, этот рыжий ему внук или правнук?

Главное, склонился над трупом, занес руку со скальпелем, выпустив силу… Ну да, к чему железки истинному целителю. Правда…

Елизар щелкнул пальцами, создавая облачко тьмы, а потом подтолкнул его к ногам мальчишки. Сил ушло многовато, все же в безмагических мирах сопротивление среды совсем иное, но… Тьма коснулась ног и поднялась выше, впитываясь в кожу. И собственная сила парня поспешила за ней, нейтрализуя. А мальчишка потерял контроль, и сила, накопленная на острие скальпеля, откатом ударила в руку.

– Ай! – Мальчишка разжал пальцы и уронил скальпель.

Елена нахмурилась, но молча подняла.

– Кто желает продолжить? – поинтересовалась.

Тишина.

Девицы продолжают разглядывать телефоны, кажется, они вовсе не заметили, что что-то случилось. Остальные… кто-то отвернулся, делая вид, что обращаются не к нему. Кто-то перешептывается, хихикает. Только Лялечкин все еще бледен.

Но Елизара почуял. Обернулся и, голову задрав, спросил:

– А можно я… п-попробую.

– Лялечкин осмелел! – заржал кто-то.

– Попробуйте, – Елена отложила грязный скальпель и отступила, – прошу. Но если почувствуете, что вам становится дурно, говорите.

– А ему всегда дурно…

Интересно, кто и когда решил, что целители – добрые? Маги света, созидания… Группа ответила согласным хохотом. Впрочем, Лялечкин только губу закусил и решительно шагнул к мертвецу.

Впрочем, Елена и не думала улыбаться, лишь ободряюще кивнула.

– Не спешите. И проговаривайте действия вслух. Итак, основной разрез сделан. Дальше что?

Лялечкин покосился на Елизара, вздохнул, как почудилось, обреченно и произнес:

– Д-дальше… л-лоскутами… сепарируется кожа, подкожная клетчатка и мышечный слой. – Парень вцепился в скальпель. – П-поперечными разрезами рассекаются прямые мышцы живота…

Острие коснулось мертвой плоти, и Лялечкин осторожно надавил. Ну да, откуда ему знать, что мертвое тело довольно-таки плотное.

– Чуть сильнее, – спокойно произнесла Елена, и Лялечкин кивнул.

Пожалуй, у него бы и получилось, но именно в момент высочайшей сосредоточенности горе-некроманта на деле Погожин оказался позади него, а с другой стороны – погожинский приятель.

Короткий обмен взглядами и… силовая подсечка.

Лялечкин вряд ли понял, что произошло и какая сила ударила его по ногам, заставив колени подогнуться. Скальпель воткнулся в труп, а бедолага, начавший было заваливаться набок, упал, но не на пол, а прямо на мертвеца.

Воздушный кулак помог скорректировать траекторию.

Лялечкин взвыл, вскочил и… Похоже, по ногам досталось не только петлей, если эти ноги его не слушались. Нелепо взмахнув руками, он грохнулся на пол, сбив с тележки инструменты.

Группа захохотала.

– Ди, ты сняла?

– А то…

– Лялечкин у нас такой впечатлительный, Елена Петровна! Вам ли не знать… Кажется, ему совсем-совсем не стать медиком…

– Как и тебе, Погожин. – Елизар выступил из тени, за завесой которой скрывался.

– Ой, – тихо вякнула блондинистая девица, пряча за спину кирпичик телефона.

Кто-то выразился куда более определенно.

– Вижу, мне здесь рады. – Елизар хмуро осмотрелся. Елена помогала подняться Лялечкину, который все так же мелко дрожал и был бледен, но хоть без обморока обошлось. – А еще вижу, что вы тут окончательно страх потеряли. – Он упер взгляд в Погожина, который несколько подрастерял боевой дух, но…

– У нас занятие!

– Видел.

– И не по вашему профилю, мастер. – Мелкий засранец умудрился даже поклон изобразить. – Вам скорее о вашем студенте побеспокоиться надо. А мы, целители, как-то сами… разберемся.

– Конечно разберетесь! – Елизар широко улыбнулся, отчего девица выронила телефон.

Можно было бы пустить волну силы. Техника к некромантам относилась еще более предвзято, чем люди, но… Одно дело испортить то, что принадлежало этим недоучкам, и совсем другое – имущество Елены. Или рабочее. Елизар весьма сомневался, что в этом мире к материальным ценностям относятся с меньшим трепетом, чем в его собственном. А отправлять добрую женщину к местному завхозу… нет, не дело.

– Куратор кто?

– А вам какое дело? Мы вообще не обязаны отвечать…

– Мне – не обязаны. Впрочем, думаю, я найду, кому вы ответите. – Елизар позволил себе соткать из тьмы посланника, мелкого, но способного вместить пару минут мыслезаписи. А потом влил в него сил, отправив по адресу. – Вашему деду, Погожин, будет весьма интересно посмотреть на то, как проходят занятия. Помнится, он как-то упомянул, что в последнее время творится нечто непонятное. Отметки студентов становятся все выше, а уровень подготовки падает…

– Я… – голос Погожина чуть дрогнул, но самомнение, а еще взгляды одногруппников не позволили отступить, – я буду жаловаться!

А зря…

Некроманты к жалобам привыкают быстро. На году этак десятом работы и вовсе перестают обращать на них внимание.

Поэтому Елизар лишь кивнул.

В столовой было как обычно людно, шумно и пахло квашеной капустой. Впрочем, волновало не это, а то, что окно в расписании не бесконечное, как и количество булочек у кассы. Почему-то их всегда привозили мало, хотя, казалось бы, раскупают – делайте больше.

– Я займу очередь? – робко поинтересовался Лялечкин, на подносе которого нашлось место стакану с кефиром и паре кусков батона.

– А обед? – Елена нахмурилась.

– Я не голоден, – соврал мальчишка, старательно отворачиваясь от раздачи.

– Суп бери, – Елизар тоже нахмурился, – какой тут съедобен?

– Борщ неплох. – Елена сглотнула слюну и подумала, что теперь о ней слухи пойдут, а Погожин точно побежит жаловаться. И значит, на заседании кафедры тему поднимут… и о служебном соответствии в том числе. – Еще пюре советую. С печенкой жареной.

– Бери. И я возьму. Иди сюда, недоразумение…

– Я…

– Деньги у меня есть. Выдали. – Елизар выгреб из кармана ком мятых бумажек и спросил: – На обед этого хватит?

Странный он… Но странно и то, что рядом с ним Елена ощущала спокойствие и давно позабытое уже умиротворение. И опять же моргом он пах… приятно.

– Хватит. – Она вытянула тысячную купюру. – Это довольно много. И лучше убрать, пока не потеряли.

– Я как-то больше к золоту привык, – доверительно произнес Елизар. – Так, Гордей, иди и набирай, что сказали.

– И салат! – добавила Елена. – Детям нужно употреблять овощи.

– И салат.

Спорить Лялечкин не осмелился. Поставил и тарелку с борщом, и пюре, и салат.

– Как понимаю, у него в группе сложности? – Елизар наблюдал за племянником.

– Не знала. Хотя да, он обычно в стороне держится. Тихий, внимательный. Но…

– Обмороки?

– И это тоже. Скорее уж ощущение, что он все это впервые видит… Точнее, анатомию он в целом знает неплохо, но это как бы не медицинское знание, отвлеченное какое-то. – Елена смутилась от своей неспособности внятно сформулировать мысль. – С другой стороны, он хотя бы хочет учиться.

– А остальные?

– Остальные в лучшем случае являются на занятия и не мешают. Сложная группа, – она поморщилась, – в этом году какая-то… особенно. Погожина вы видели.

Ел Елизар жадно, но аккуратно. И на Лялечкина, устроившегося за соседним столом, поглядывал, будто контролируя, ест ли тот.

– Вы и вправду знакомы с его родственниками?

– Знаком.

– А то… – Елена не была уверена, что имеет право задавать такие вопросы, – темненькое облачко… Это что было?

– Магия.

Издевается? Не похоже…

С другой стороны, и вправду какая разница, что это было, если до конца пары Погожин заткнулся и вел себя почти прилично. Одно это заслуживало благодарности.

– Скажите… – Елизар протянул булочку, и Елена только сейчас заметила, что свою съела с борщом. – С моей стороны это, конечно, наглость, но…

Булочка лежала на салфетке. Круглая. Румяная. С кунжутными зернышками на корочке, черными и белыми.

– Спасибо. – Елена все же решилась, потому что на раздаче булочек не осталось вовсе, а она ведь к чаю ее оставить хотела.

– Не за что. Но… как вы себя чувствуете?

– Неплохо.

– Слабость? Головокружение? Неконтролируемые приступы страха?

– Студенты меня, конечно, выводят, но не до такой степени. – Елена улыбнулась. – На самом деле часто это просто дурь. Возрастная. Потом, со временем, они успокаиваются. И начинают ценить. Со старшими курсами вообще приятно работать. Остаются большей частью умные ребята… Раньше во всяком случае. – Она отщипнула кусочек булочки.

– Раньше?

– Сейчас стало сложнее… Требуют успеваемость поднимать.

– От вас?

– Ну да. От меня. И обеспечивать психологический комфорт. – Елизар издал непонятный звук. – Заинтересовывать… без заинтересованности в учебе результата не будет. Хотя… Как можно заинтересовать и заставить учиться человека, который того не желает? Тот же Погожин, он ведь на самом деле толковый. Умен, начитан. Но решил, что мои предметы ему не нужны…

Получалось, будто она жалуется.

Федюня постоянно говорил, что проблема Елены в ее привычке на все жаловаться. А она не жаловалась. Просто рассказывала.

– В общем, сложно. – Елена решила закрыть неприятную тему. – Вы дальше куда?

– Пройдусь. По городу. Телефон куплю и так, по мелочи… Вы во сколько заканчиваете?

– Как повезет. Думаю, часам к восьми должна.

Последняя электричка идет в четверть одиннадцатого.

– Это много. – А что делать женщине, которая остро нуждается в деньгах? Работать на полторы ставки, радуясь, что эти полторы в принципе наскреблись. – Я вас встречу, – сказал Елизар не терпящим возражений тоном.

– Не стоит…

– Стоит. Негоже вам одной ночью через лес идти. Тем паче у вас там маньяк завелся.

О маньяке Елена думала в последнюю очередь. Да что там, мыслей о маньяке в голове не осталось, потому как Погожин-таки нажаловался. И как-то так все вывернул, что получилось, будто она, Елена, издевается над юными будущими врачами, привлекая к издевательствам посторонних…

Мизигин орал. И голос его, срываясь на высоких нотах, заполнял кабинет. И бил по ушам, по нервам… Бил, бил.

– Да иди ты на хрен, – вырвалось у Елены.

– Что?! – Мизигин даже осекся.

– На хрен, говорю, иди… – Елена вдруг осознала, что это конец. Денег нет? Как-нибудь… Репетиторствовать начнет. Готовить школьников к тестам или к чему там их ныне готовят. Подтягивать по биологии. Химию она тоже знает неплохо. – Достал…

– Это… это недопустимо! – с плохо скрытой радостью произнес Мизигин. – Вы… вы уволены!

– Да я сама уволюсь.

– По статье!

– А в суд? – В профсоюз обращаться бессмысленно, а в суд – дело другое. – Напишу жалобу на грубое отношение руководства, создание невыносимых условий. Нарушение техники безопасности… Да много чего смогу рассказать. – Елена выдержала взгляд. – Скажем, про закупки… почем ты перчаточки брал? А через кого – скальпели?

– Доказательств нет!

Были бы, Елена бы не так разговаривала.

– Думаю, проверка, если начнется, найдет…

– Ты… ты чудовище! Не зря Федя меня предупреждал!

– По соглашению сторон, – отрезала Елена.

– С завтрашнего дня! – Мизигин даже губу выпятил. – Дела передашь… – И задумался, а Елена с удовольствием смотрела, как меняется выражение лица.

Ну да, кому дела передавать, когда на кафедре все и без того загружены. И никто-то не горит желанием с моргом связываться.

– Разберемся! – отступать Мизигин не собирался. – Иди. Свободна.

– Без тебя знаю… А Федюне передай, что дерьмо к дерьму тянется.

Вот… все же не умела она молчать. А ведь будь иной, глядишь, и не стали бы выдавливать. И вообще…

Елена ничуть не удивилась, увидев за дверью Лялечкина. Тот прислонился к стене, сделав вид, что просто себе дремлет. И вообще, случайно тут оказался.

Правда, стоило Елене появиться, глаза открыл и спросил:

– Домой, да?

– Я – да. Ты – не знаю.

– Меня дядя просил за вами присмотреть, – сказал он доверчиво. – И помочь.

– Вещи донести?

А мысль-то неплохая. С Мизигина станется замки поменять или пропуск аннулировать. Оно, конечно, запасной выход есть, но…

К завтрашнему утру ее вещи могут оказаться совсем не там, где она их оставила.

– Идем, – решилась Елена. – Только если опоздаем на электричку…

На такси до товарищества у нее не останется.

– Дядя денег оставил. – Лялечкин широко улыбнулся.

Какой хороший у него дядя…

Странно, но вещей осталось не так много. Тетради… тетради Елена сложила высокой стопочкой, прикрепив сверху лист. И даже обрадовалась, что теперь не придется проверять эту стопку. Вторая – с альбомами. Третья… бумаги из ящиков стола она просто вытряхивала в мусорный пакет. В обычный, из «Магнита», отправились карандаши, дырокол, купленный, поскольку пользоваться кафедральным было невозможно. Ручки, резинки и прочая мелочь – в сумку. Пара кружек. Пачка с чаем.

И в морг. Там было тихо и безлюдно.

И Лялечкин, верным рыцарем следовавший по пятнам, вздрогнул.

– Ты как? – запоздало поинтересовалась Елена. – Если тяжело…

– Нет, все хорошо. Я не трус. Знаете, я даже кое-что понял.

– Что?

Любимая кружка с котиками, подаренная Катюхой… Кстати, надо позвонить, она вроде упоминала, что в их больничке панатом на пенсию собирается…

– Человеческое тело изнутри не менее красиво, чем снаружи. Я сегодня взглянул на сердце другими глазами. Оно ведь совершенно!

Елена посмотрела на мальца. Не бредит. Скорее уж защитная реакция.

– А кости?! Скелет… та же грудная клетка по изяществу линий может поспорить с Аникейским храмом всех богов…

– Что за?.. Елена не слышала. Хотя… она в целом весьма далека от современной культуры.

– Смерть же и ее близость заставляют осознать, сколь хрупко бытие… – продолжал Лялечкин. Все же крепко ему досталось. – И я почти понял, что напишу!

– Где напишешь?

– На отчетном полотне. Мне ведь нужно будет отчет на две кафедры предоставить. И дядя сказал, что со своей поможет, но на основную… – Он вздохнул, помрачнел и добавил: – Еще эти холсты испортили… Давайте сюда.

Пакет, куда помимо кружки добавилась пара кофт, запасные колготы с носками и в целом мелочи, которыми как-то незаметно зарастаешь на рабочем месте, сделался тяжел. И инструменты. Свои Елена держала отдельно. И сейчас, раскрыв кейс, улыбнулась.

Спасибо, папа…

Их она Мизигину не оставит.

Он, кстати, тоже объявился и собирался возмутиться. По лицу было видно, что собирался. И что пришел в морг не просто так. Но, встретившись взглядом, возмущение свое попридержал.

– Это мое, – сказала Елена, поднимая кейс. – Или спорить будешь?

– Вот… поганый у тебя характер! Поганый… И Федя поэтому тебя бросил…

– А я думала, потому что со студенткой закрутил роман. С той, за которой папа-миллионер стоит… В общем, Мизигин, куда тебе идти, я сказала.

И он убрался. Только крикнул в спину:

– Пропуск на вахте сдай!

– А документы?

– Там и подпишешь. И вообще… рекомендаций я тебе не дам.

Елена подняла руку и показала Мизигину то, что показывала во сне Федюне, ощутив при том огромное душевное облегчение. Можно сказать, даже подъем.

Метка хлызня никуда не исчезла. Стало быть, и сама тварь вполне жива. Жаль… или нет? Если бы хлызень подох – а с нежитью подобное случалось не так и редко, особенно в технологических мерах, – причина оставаться в этом мире исчезла бы. Формальная.

Елизар ощутил легкую вибрацию, а затем и услышал приближение электрички.

Поздно.

Вон, темень вокруг. И дорога эта через лес идущая. И фонари в поселке горят через один на радость хлызню, благо иной нежити здесь нет. Но все одно не порядок.

Первым на перрон выбрался Лялечкин с парой огромных пакетов и рюкзаком, а за ним и Елена с другим пакетом, который Елизар и забрал.

– Я сам, – Лялечкин покачал головой, – там… там вещи.

– В общежитие мы тоже заглянули. – Елена отбросила со лба прядку волос. – Раз уж ваш племянник живет здесь, то и вещи его забрать надо.

– Его?

– И мои. Все равно на восемь часов опоздали, а вот до последней зазор оставался. Потом еще в магазин за продуктами…

Сумка была увесистой. Правда, сама Елена несла еще две – одну утрешнюю, чуть сдувшуюся, и небольшой чемоданчик.

– А Елена Петровна больше не преподает, – сказал Лялечкин, поправляя рюкзак.

– Уволили… Точнее, уволилась по соглашению сторон.

Это из-за Елизара?

– Погожин нажаловался?

Если так, то беседой со старшим дело не ограничится. А поганец до этой беседы рискует просто не дожить.

– Скорее, стал последней каплей, – отмахнулась Елена. – Даже предлогом. Мне давно намекали, что стоит уйти.

Почему?

Специалистом она была великолепным. Елизар еще не встречал женщины, которая бы столь умело и даже изящно проводила вскрытие. А уж как она одним уверенным движением извлекла все внутренние органы… сразу виден был немалый опыт.

– Дело в моем муже… бывшем. Мы… недавно развелись. Он снова женился… Тоже преподает. Пока в отпуске, но вернется… и отношения в целом весьма сложные.

– Почему не уволился он?

– Серьезно? – Елена даже остановилась. – Он у нас целый доктор наук, а я – только кандидат. Да и его нынешний тесть весьма щедро жертвует на развитие науки. Нынешней супруге тоже в науку хочется. В общем, как-то так…

– И что вы собираетесь делать?

– Искать работу, что ж еще… Попробую устроиться в больницу. На худой конец, пойду школьников репетировать.

– Знаете, – мысль показалась Елизару весьма удачной, – в таком случае у меня имеется предложение. Может, вы согласитесь подтянуть моего… племянника?

Лялечкин споткнулся.

– Я…

– Не хотелось бы, чтобы он своими отметками опозорил семью. Поверьте, с оплатой не обижу… – Сердце екнуло – вдруг да откажется?

Но Елена обернулась, посмотрела на Лялечкина и сказала:

– Глобальных проблем нет, нужно поработать над практикой. А это вне условий морга сложно сделать. Материал нужен…

– Материалом я вас обеспечу! – Вздрогнули и Лялечкин, и Елена. – Не в том смысле… Я представляю одну… организацию… И мои полномочия позволяют получать разный материал. Если мы сработаемся… – В конце концов, Елизару по штатному расписанию помощник положен. И пусть только ректор попробует сказать, что ставки закрыты и бюджет утвержден. – Единственно, вам нужно будет оформить разрешение, допуск. Но это я возьму на себя.

– Тогда, – Елена снова задумалась, – не вижу смысла отказывать. Спасибо…

Она хотела добавить что-то еще, но тут раздался вой.

Вот же… зараза.

Часть 3. Маньяки

Елена очнулась в доме.

В чужом доме.

Стол. Стул. Кружка с котиками. И Лялечкин в фартуке с желтыми подсолнухами. В одной руке он держал половник, в другой – кастрюлю.

– Вы пельмени будете со сметаной или маслом? – поинтересовался.

– Со сметаной…

Елена моргнула. Так… Что она помнила?

Она уволилась. Или ее уволили. Главное, что осталась без работы. И на электричку успела. И в магазин. Пельмени вот купила, которые Лялечкин теперь перегружает из кастрюли в тарелку.

Поездка. Елизар. Предложение… странное предложение. Хотя Елизар тоже странный. С другой стороны, Елена давно уж привыкла, что живые в целом куда сложнее и страннее мертвых. Главное, чтобы платил.

– Вот. – Лялечкин подвинул тарелку. И сметану. – Вам надо кушать. Дядя сказал.

А Федюня говорил, что кушать, наоборот, надо поменьше, что Елена и без того фигурой обделена, а если еще и есть будет как не в себя, то и вовсе расползется.

Хотелось именно как не в себя.

– А… где он?

– Ушел.

– Куда?

– Туда. – Лялечкин указал на окно, за ним было темно и жутко.

– Там выл кто-то.

– Собаки, – соврал Лялечкин и покраснел. – Или волки.

– В Подмосковье?

– Может, из зверинца сбежали… Или все-таки собаки. Большие.

С точки зрения здравого смысла объяснение было вполне логичным, тем паче стаи собак встречались. В позапрошлом году одна неподалеку от поселка завелась. Тогда крепко нервы всем потрепали, и собаки, и коммунальщики, и зоозащитники. Но…

Выли те собаки иначе. И от того воя не возникали мысли о суетности бытия.

– А дядя не боится?

– Дядя большой специалист по борьбе… с бродячими собаками. И с волками тоже. Вы кушайте. А я пока порисую, ладно?

Елена кивнула.

Пусть рисует. А она и вправду кушать будет. Не в себя.

– Я еще чаю сделаю. И печенье есть. Дядя купил.

– Хороший у тебя дядя.

– И неженатый. Ой, извините…

– И неженатый. – Елена проткнула пельмень вилкой и сунула в рот. – Почему?

– Ну… некроманты в принципе редко женятся.

– Что?

– Ничего. Характер у него… своеобразный, – прошептал Лялечкин и огляделся, явно подозревая, что дорогой четвероюродный дядюшка из далекой Караганды где-то да прячется. – Вы кушайте, кушайте. И волноваться не надо. Он вернется. Скоро.

– Если волки не загрызут.

– Вряд ли. Скорее уж наоборот. – Лялечкин пристроился в углу с альбомом и что-то презадумчиво черкал, время от времени поднимая взгляд к потолку.

Елена тоже посмотрела.

Побелить бы пора. Да и в целом… Пусть в доме и навели порядок, но видно, что он долго стоял нежилым. Обои где выцвели, где потемнели; краска на ставнях потрескалась, как и верхний слой клеенки на столе, и рисунок поблек до размытых пятен. Но в углу урчал холодильник, плита тоже работала, а остальное так ли важно?

– Спасибо. – Елена доела и осознала, что глаза слипаются. – Пожалуй, я пойду.

Спросить бы, как она вообще в этом доме оказалась, но неудобно. Выйдет, что Елена слегка не в себе, если не помнит… или совсем не в себе.

– Нельзя! – Лялечкин вскочил.

– Почему?

– Дядя запретил выходить, пока не вернется. Давайте я вам лучше чаю сделаю.

– Чаю?

– С сахаром. И с печеньками. Печеньки шоколадные.

– Сделай, – согласилась Елена и посмотрела на окно по-новому.

Ручек нет. Но и решеток нет. Если выбить стекло табуретом, можно попытаться удрать. Однако мысль была ленивой, поскольку отягощенный пельменями организм бегать куда бы то ни было не желал.

– Он скоро вернется, и вы поговорите. А хотите… я вам морг покажу?

– Тут?!

Лялечкин посмотрел на пол, покраснел густо-густо и кивнул.

– В доме? В подвале? – Елена на всякий случай и пальцем в пол ткнула, чтоб уж точно избежать недосказанности.

– В доме. В подвале. Там очень хороший морг! По последнему слову…

Ага. В доме морг, а в окрестностях – маньяк. Оно, конечно, с выводами спешить не стоит, но как-то одно с другим сочетается. Прямо чудесным образом сочетается.

– Вот мне кажется, что вы сейчас что-то не то подумали. – Лялечкин выключил чайник и залил заварку кипятком. – Неправильное…

Интересно, что в его представлении было правильным и как в него укладывался морг, оборудованный в подвале обычного домика в садовом товариществе «Белые яблони»? Елена поерзала, прикидывая вес табурета. Относительно своей физической подготовки у нее заблуждений не было, но…

Если табуретом по макушке – и в дверь…

– Этот дом давно использовали… для исследовательских целей.

– Еще один ваш родственник?

– Скорее уж дядюшкин. То есть он дяде ближе, чем мне. – Подав чай, Лялечкин отступил на безопасное расстояние, благо кухня была немаленькой.

Настолько далеко Елена табурет не добросит.

А чай? Если кипятком в лицо?

Лицо у Лялечкина было полно печали. И взгляд укоряющий.

– Я, когда волнуюсь, говорю много. Но я вас нарисовал. Эскиз пока. – И альбом развернул.

В том, что парень рисовать умеет, Елена еще когда убедилась. Но вот… это и вправду она? Такая похожая, но вместе с тем… в последние годы она видела себя совсем другой. Уставшей. Загнанной. Несчастной. А тут будто…

Вдохновенная?

– Вы мне льстите, Лялечкин. – После такого рисунка тыкать неудобно как-то.

И вовсе даже не старая… ну есть морщинки в уголках глаз, но они словно часть ее.

– Ничуть. Раньше я слишком боялся, а сегодня увидел, какое у вас лицо. Там, на практике…

Точно. Вдохновенное. И понятно, почему эта парочка маньяков затащила ее в заброшенный дом и теперь заманивает в подвал, обещая морг показать. За свою приняли.

– Жаль, холсты испортили, – вздохнул Лялечкин. – Портреты редко выставляют, но можно было бы попробовать.

– Я куплю. Хотите?

Когда-нибудь. Когда ее отпустят. И когда деньги появятся. И вообще… когда-нибудь.

– Ваши не подойдут, к сожалению. А правильные стоят дорого. – Он опять вздохнул. – Если хотите, оставьте. Я запомнил, так что повторю при необходимости.

– Спасибо.

Елена хлебнула чая, запоздало подумав, что в него могли плеснуть снотворного. Закусила печенюшкой, решив, что снотворное могло быть и в пельменях. И вовсе, если уж они столь маньячны, что мешало снести Елену в подвал сразу, пока была без сознания?

А если так, то…

Швырять в Лялечкина чем бы то ни было казалось сущим варварством. А Елизар…

Елизар шел по следу, на диво свежему, точно для него оставленному. И главное, если поначалу он состоял из сгустков тьмы, приправленных ментальным отпечатком хлызня, то позже появились и зеленоватые капли псевдокрови.

Елизар склонился, принюхался. Пахло… да хлызнем треклятым и пахло. Пятен становилось больше, некоторые и вовсе тускло светились, то есть уронили их недавно.

Соткав из тьмы хлыст, Елизар осторожно выпустил силу, потом подтолкнул ее по следу. Что бы тут ни происходило, ему это не нравилось.

Хлызень был слишком умен, чтобы попасть под поезд. Да и железная дорога далековато. И шоссе. Выстрелов Елизар тоже не слышал.

Собаки…

Нет, живых рядом не было. А значит…

Заставив резко развернуться, откуда-то сбоку раздался тоскливый вой, но вдруг оборвался. А Елизар ощутил, как где-то совсем рядом выплескивается тьма.

И выругался. На сей раз вслух.

А потом увидел хлызня. Тварь лежала на боку, вытянув когтистые лапы, словно пытаясь удержать ускользающую голову. Та нашлась чуть в сторонке.

– Вот же ж… – Елизар голову поднял и осмотрелся.

Полянка. Такая… непримечательная. Пара камней, трава и куст волчеягодника. Чуть дальше – лесок, и поле за ним.

Елизар вернулся, чтобы поставить голову на живот хлызня, и задумался. Тварь была окончательно мертва, и технически он обязательства исполнил, но…

– Ладно, – сказал Елизар, поднимая нечисть с земли, голову сунул под мышку.

До дома было не так далеко, если напрямую. Стемнело, и оставалось лишь порадоваться отсутствию фонарей. Впрочем, полог тени Елизар все равно набросил. На всякий случай.

И до дома добрался без приключений.

– Лялечкин! – позвал негромко, чтобы не разбудить Елену. – Кровь вытри, не хватало, чтобы Елена…

И осекся, потому что Елена сидела за столом с кружкой чая в одной руке и печенькой в другой. Как? Ее ведь от крика хлызня повело, а Елизар и добавил, решив, что лучше бы ей поспать.

И спать бы еще пару часов, а она…

– Э-э… извините, – только и сумел выдавить Елизар. – Это не то, что вы подумали.

Она лишь кивнула и уточнила:

– Значит, все-таки маньяки…

Лялечкин втянул голову и на всякий случай альбомом прикрылся.

Бестолочь. Мог бы позвонить, сказать, что очнулась. Хотя Елизар сам запретил беспокоить, не хватало, чтоб звонки от охоты отвлекали.

– И у вас в самом деле морг в подвале имеется?

– Лаборатория, – уточнил Елизар и вздохнул. – И не маньяк я, некромант. Это разные вещи.

– Маньяк, считающий себя некромантом.

Странная женщина. Другая бы уже кричала, требовала отпустить ее, а эта сидит и печеньку грызет презадумчиво.

Елизар посмотрел на лампочку, на пол…

– Вы когда-нибудь встречали людей с зеленой кровью? – И указал на пятно, натекшее с хлызня. А потом и вовсе, перехватив голову за волосы, вытянул руку. – Или с такими зубами…

Елена сунула остатки печеньки в рот и подалась, впившись в голову взглядом.

– Какое интересное строение…

– У хлызня кости лицевой части соединены подвижно.

Женщина вытерла пальцы салфеткой и протянула руки.

– Позволите? – Голову взяла аккуратно, даже нежно.

И Елизар осознал, что сначала он должен жениться, а потом уже тащить ее в университет. Если наоборот, то… на такое сокровище много желающих найдется. А вслух произнес:

– Это позволяет ему довольно кардинально менять внешность. Матерый хлызень легко скопирует любого человека.

Елена положила голову на стол и повернула влево. Вправо.

– Уши…

– Слух у него не самый лучший, и да, уши имеют весьма примитивное строение. Это один из признаков, по которым даже неодаренный человек способен вычислить хлызня. Так-то они предпочитают длинные волосы.

Елена кивнула.

– Зубы… недифференцированы? – Она приподняла узкую губу.

– Именно! – обрадовался Елизар. – Твари редко улыбаются. Может, если вы убедились, что он не человек, я и вправду покажу вам лабораторию? Вскрытия проводить там удобнее… Лялечкин!

– Можно мне тут остаться? – Лялечкин побледнел.

– Нет уж. Насколько я знаю, творцам для развития необходимы сильные эмоции. Вот я тебе их и обеспечу. Вперед.

– Заодно и работать поучишься. Не знаю, кого возьмут на замену, но сдавать практику тебе все равно придется, – поддержала Елена, подхватывая голову. – А вы, значит, из тайной правительственной организации, которая защищает людей от…

– Нежити. Хотя термин не совсем верный, хлызни вполне себе живы… – Лялечкин тихо и обреченно вздохнул. – И мы не из организации. Мы из другого мира.

– Логично. – Елена пожала плечами и, кажется, ничуть не удивилась.

А жизнь-то налаживается.

– …Хлызни за последние пару сотен лет эволюционировали. Изначально это была мелкая нечисть, которая обитала в основном в лесах и болотах. Хлызни имитировали детский плач, крики о помощи и заманивали путников в чащу. Постепенно обрели способность менять внешность. Старые и говорить могут, но недолго, и голос у них очень уж характерный… – Елизар разложил тело на столе.

Лаборатория…

Была. В подвале.

И вида вполне характерного. Почти. Потому что из электричества внизу был лишь свет. Елена осматривалась, раздумывая, как и когда она сошла с ума.

Тайная организация. Некроманты, нежить… Классический шизоидный бред. Впору Катюхе звонить и просить о помощи. Но… потом. Если и бред, то на диво занимательный. Вскрывать нежить Елене прежде не приходилось.

– Строение в целом более-менее антропоморфное, за рядом несущественных отличий… – Елизар не мешал, тихо рассказывая о хлызнях.

И нечисти.

И теперь, в ярком свете ламп, Елена видела, что существо на столе лишь отдаленно похоже на человека. А руки и глаза четко отмечали широкие уплощенные ребра, сраставшиеся местами и намертво сцепленные с грудиной; и саму эту грудину, куда более толстую и плотную; и плечевые суставы, напротив, гиперподвижные. И органы иные. Елена осматривала один за другим, раскладывая по подготовленным лоткам.

– Очень старые хлызни (к счастью, их немного, но этот был действительно старым – на нем студенты не один год практиковались…) обретают способность к ментальному воздействию. Это, можно сказать, вершина их личной эволюции. И примета готовности перейти на следующий уровень. – Елизар подал расширитель.

– И в кого они превращаются?

– В весьма неприятную тварь, которая способна питаться жизненной энергией и не нуждается непосредственно в поглощении плоти. Хлызень, даже такой, еще требует органической пищи… И вы с ним где-то столкнулись.

– Я? – удивилась Елена. – Я бы запомнила.

– Вряд ли он был в нынешнем обличье. Наверняка притворился кем-то, но приблизился достаточно, чтобы поставить на вас метку. И после возвращался. Вы в последнее время имели проблемы со сном?

– Не без того… А мозг у него? Хотя… формалин нужен. И компетенция у меня не та для таких исследований…

– Я захватил кристаллы отвердителя. А компетенции ваши, поверьте, позволяют проводить не только такие исследования. На самом деле анатомия нежити – не самое изученное направление, все же у нас предпочитают ее уничтожать. Хотя необходимость давно назрела, – сказал Елизар и посмотрел этак выжидающе.

– Что?

– Мы учим студентов, но большинство учебников устарели. Нежить эволюционирует. Меняется вместе с мирами. А мы ориентируемся на старые данные. Впрочем, об этом потом. Главное, больше хлызень к вам не придет.

– Не придет, – Елена приставила голову к телу, – вы его…

– Не я. – Елизар подал пилу. – Подержать голову?

– Будьте так любезны. Или… – Она посмотрела на бледного как полотно Лялечкина. – Пожалуй, лучше вы… Кто его так тогда?

– Сам хотел бы понять.

– То есть?..

Елена аккуратно сняла крышку черепной коробки. На первый взгляд мозг хлызня мало отличался от человеческого.

– Погодите. – Елизар вытащил с полки невысокую коробку, из которой извлек сероватый кристалл и, размяв его в пальцах, сыпанул труху на мозг. – Сейчас немного подождем. Так вот, в технологических мирах, подобных вашему, нежить порой теряется. Он мог попасть под машину, под поезд, нарваться на охотников.

– Здесь нет охотников.

– Именно. Но если такое и случается, то обычно сразу, когда стресс от перехода высок и еще не произошла адаптация к миру. Да и хлызень был матерым, его столкновение с машиной не убило бы.

– Но кто-то оторвал ему голову.

– Вынимайте, – разрешил Елизар. – Или мне?

– Я сама. – Елена аккуратно вытащила плотный шар мозга. Надо же, какие технологии! Магия… Нет, она ж не всерьез в это верит? Хотя почему бы и нет. – Удивительно. Посмотрите, верхняя лобная извилина выражена крайне слабо. Средняя и вовсе отсутствует. Височные борозды едва-едва намечены. Надо зафиксировать…

– Лялечкин, зарисуй, – велел Елизар.

– А мозжечок, наоборот, развит. Он просто-таки непропорционально огромен, буквально наползает на затылочный полюс…

Удивительная женщина. А главное, какой искренний восторг! Надо подарить ей что-нибудь в знак серьезности намерений. Интересно, что здесь принято? И хватит ли денег… Золото Елизар с собой прихватил, но этот мир отвык от золота.

Он посмотрел на Лялечкина, который, несмотря на бледность, работал. Карандаш в его пальцах скользил над бумагой, взгляд был прикован к мозгу хлызня.

А если…

Если сделать заказ? Хлызни – нечисть довольно распространенная. Подробное описание, включая анатомию, и рисунки.

Рисунки в книгах некромантов – та еще головная боль.

– Так кто его убил? – Елена отложила мозг и посмотрела на Елизара.

– Боюсь, другая нежить. Куда более старая и опытная. И чтобы найти ее, мне понадобится ваша помощь.

Елизар замер. Любой человек, пребывающий в здравом уме, несколько раз подумает, стоит ли помогать некроманту.

Но Елена кивнула и лишь уточнила:

– Вскрывать потом тоже будете?

– Если вам захочется.

Цветов для начала будет достаточно? Или нет… Проклятье! И спросить не у кого. Что-то подсказывало, что от Лялечкина пользы будет мало.

– А микротом у вас есть? Хотя бы микротом…

– Найду, – пообещал Елизар.

– Знаете, я согласна. Даже если все это один большой глюк. – Елена вернулась к телу. – Никогда не думала, что галлюцинировать может быть столь интересно…

Позже, когда Лялечкин привычно заварил чаю, не обделивши и себя, а потом устроился в углу с альбомом, Елизар подумал, что впервые за долгое время чувствует себя не то чтобы счастливым, но просто довольным жизнью.

Дом этот… пусть старый, чужой, неважно.

Женщина с кружкой своей. С котиками.

Рубашка в клеточку, закатанная до локтей, и белая-белая кожа рук. Волосы растрепались, а она не замечает. Сидит, кружку обняв, щурится по-кошачьи…

– Вы так смотрите… – Елена первая нарушила молчание. – Что-то не так?

– Вы очень необычная женщина.

– Мой бывший муж говорил – ненормальная.

– Хорошо, что бывший.

– Почему?

Потому что в ином случае Елизар вынужден был бы вызвать его на поединок, а это могло предвзято сказаться на отношении Елены.

– Он вас недостоин. – В голове всплыла эта дурацкая фраза, но, кажется, к месту. Елена улыбнулась, хотя и печально. – В моем мире женщины предпочитают держаться в стороне от столь грязной работы.

– А они вообще работают?

– Кто как… Во многом зависит от желания и возможностей. Если муж, или род, или сама она состоятельна и не желает работать, то и не работает.

– Ясно. Как и у нас.

– Есть те, кто может не работать, но не мыслит себя без работы, особенно одаренные. Дар накладывает свои обязательства и требования. Особенно темный, как у вас.

– У меня? – Елена поглядела недоверчиво.

– Я практически уверен, что вы тоже некромант. Это редкость. Просто ваш мир не позволил дару развиться. Кое-что мы исправим, но…

– Темной владычицей мне не стать?

– А хотите?

– Не особо. И почти уверена, что вы ошибаетесь.

Вряд ли. Некромант. Или проклятийник. Возможно, маг смерти.

– Некроманты работают с темной силой, так ее называют, хотя дело не в цвете. Это эманации смерти, ее исток. Сила пропитывает тело, а люди ее ощущают. Находиться рядом с молодыми некромантами неуютно, со старыми – неприятно, а порой и невозможно. А уж прикосновения…

– Поэтому Ангелина так шарахнулась от вас?

Надо же, вспомнила.

– Именно. Вы ничего такого не ощущаете?

Елена задумалась. Потом ответила:

– Нет.

– Следовательно, моя сила вам… привычна? Родна? В общем, не вызывает отторжения.

– Это потому что я выросла в царстве смерти, если можно так выразиться.

– Бутербродиков сделать? – подал голос Лялечкин.

Отправить бы его куда, чтоб не мешался…

Хотя Елизар тотчас усовестился. Не хватало еще, чтоб неизведанная тварь сожрала подотчетного студента. Тем более единственного некроманта.

– Елена Петровна всегда после вскрытия идет чай пить. Об этом все знают…

– Некромант. – Елизар уверился в своих подозрениях. – Вы неосознанно вкладываете свою силу. Она и дает вам знания о мертвецах…

– А я думала, талант, способности… от папы. Папа у меня был известным судмедэкспертом, к нему со всей страны приезжали. Привозили тела. Иногда сам ездил, но предпочитал, чтобы к нему. Лаборатория его славилась. А я там почти жила… Мама ушла довольно рано.

Елена посмурнела, но Лялечкин поставил перед ней блюдо с бутербродами.

Батон, масло и сыр. Хорошо. Молочка очень полезна для организма.

– Я же была болезненным ребенком… – Дар наверняка требовал силы, а ее не было. – Бабушки тоже были заняты. Вот отец и брал на работу. Я помню, мне там очень нравилось. Легче как-то становилось. У папы была комнатушка… как моя. Там и спала, потом выходила. Мертвецы никогда не пугали. Скорее, я не понимала, почему их боятся другие. Спрашивала, изучала атласы и книги. Отец сказал, что и близко не допустит, пока не сдам ему анатомию. А он был очень строгим преподавателем.

Она погрустнела. Вздохнула.

Потом печально улыбнулась.

– Это было хорошее время… Я начала ассистировать в четырнадцать. К шестнадцати мне позволяли проводить самостоятельные вскрытия, пусть и под контролем отца, но все же. Поступила я без труда. Училась, работала на полставки в его лаборатории. Он предлагал стать врачом. Хирургом. Говорил, что у меня рука хорошая, но… Я знала, что это не мое.

Женщины-некроманты редкость. Безумная.

И такое сокровище в этом богами забытом мире?

– Просто знала, и вот… стала, кем стала. Потом встретила Федю, мы поженились. Жили… вроде бы и неплохо жили. Я работала. Он работал. Защитили диссертации. Он и докторскую. Ну а потом все как-то разладилось.

Вовремя.

Очень даже вовремя.

– Спасибо, – неожиданно сказала Елена.

– За что?

– Хотя бы за то, что больше не тянет переживать о разводе. И с работой как-нибудь наладится.

– Чем-чем, а работой я вас обеспечу, – пообещал Елизар, прикидывая обоснование, которое позволит ему задержаться в этом мире.

Хотя… Лялечкин.

Куратор целителей показал себя на редкость безответственной сволочью. И Елизар просто-таки обязан проконтролировать прохождение практики своим единственным в этом мире студентом.

Ну и с нежитью разобраться.

С нежитью, конечно, сложнее. Здешняя нежить в круг интересов университета не входила, но… практика у некромантов разной бывает.

Часть 4. Нежить

Спала Елена спокойно.

Елизар робко предложил остаться, пообещав выделить отдельную комнату, но это было бы совершеннейшей наглостью. И в целом Елене нужно было все обдумать. Усвоить…

Посмотрев на часы, обнаружила, что уже четверть первого, и поднялась. Давно она так… хотя вчера легла в пятом часу утра. Спину ломило, мышцы ныли, но настроение было отличным.

И Елена набрала номер Катюхи.

– Тебя все-таки уволили, – сказала та печально. – Приезжай, напьемся.

– Не могу, – Елена потерла щеку, – у меня тут… Похоже, я с ума сошла. С устойчивым бредом и галлюцинациями.

– Тем более приезжай. Напьемся, но уже таблеток. А галлюцинации интересные?

– Еще какие! Я нежить вскрывала. Из параллельного мира. Знаешь, с виду на человека похожа, но при более детальном разборе есть существенные отличия…

– Нежить… и где ты ее взяла?

– Некромант принес.

– Из параллельного мира?

– Некромант – да. А нежить к нам сбежала. В общем, не знаю, лечится ли это… но пока не рискну. Давно так интересно не жила. – Елена подавила зевок.

– Рассказывай, – велела Катюха. – Подробно.

– О нежити?

– Обо всем…

Почему и нет? Елена заварила кофе. Неужели сможет выпить кофе, никуда не торопясь? И булочки есть. Вчерашние покупки доставили в целости и сохранности. Кроме пельменей. Пельмени пали вчера в неравной битве с голодом.

Так что кофе, булочки и разговор.

– Знаешь, дорогая, – Катюха произнесла презадумчиво, – звучит, конечно, бредово, но… только звучит.

– В смысле?

– В том, что устойчивый бред имеет некоторые характерные признаки, которых я у тебя не наблюдаю. Добавим еще, что устойчивый он, как правило, именно потому, что пациенты полностью убеждены в своей правоте и реальности происходящего.

– То есть я не сумасшедшая?

– По телефону диагноз не поставлю, но… Ты, пожалуй, самый здравомыслящий человек, которого я знаю. Кроме того, на прошлой неделе мы встречались, и тогда никаких признаков неадекватности я не заметила. А я бы заметила… – Ну да, все-таки Катюха – психиатр со стажем. – А бред не развивается за один вечер.

– За два.

– И за два не развивается. Без употребления соответствующих психоактивных веществ. Употребляла?

– Нет.

– Вот видишь.

– Предлагаешь поверить, что у меня в соседях некромант из параллельного мира? – Елена вдохнула аромат кофе и зажмурилась.

– Симпатичный?

– Я его с точки зрения симпатичности не рассматривала. Обыкновенный. Хотя… с ним рядом спокойно.

– Тогда надо брать.

– Катюха!

– Бред или нет, но если рядом с этим мужиком ты чувствуешь себя спокойно, то надо брать!

– Да я его не знаю!

– Вот и повод познакомиться ближе…

– Ты как подруга и психиатр со стажем должна взывать к здравому смыслу.

– Как психиатр со стажем я давно не верю в существование у людей здравого смысла, – отрезала Катюха. – В общем, Лен, если хочешь получить диагноз – приезжай, проверю. Но… мужика бери. Пока я сама к тебе не приехала! У меня, между прочим, тоже с личной жизнью проблемы.

Вот ведь. Зараза.

Елена сделала глоток. Кофе слегка остыл, но все одно был чудеснейшим. И день радовал. Солнце пробивалось сквозь стекла, мысли текли лениво, тягуче. Надо будет в город съездить, подписать бумаги, забрать трудовую. Бухгалтерия расчет выдаст. Должна.

Потом…

Зазвонил телефон. Надо же, Федюня.

– Чего тебе? – вяло поинтересовалась Елена.

– Ты меня позоришь!

– Как?

– Мне Мизигин звонил. Ты окончательно утратила чувство реальности! Как ты можешь увольняться в середине года?

– В конце. И это он меня уволил. Причем грозил по статье.

Надо же! Мизигин спохватился, что пары вести некому?

– Тебе никогда не хватало женской гибкости!

Не хватало.

– Слушай, – оборвала Елена, – а тебе чего надо-то?

– Если ты извинишься, Мизигин, так и быть, закроет глаза…

– В жопу.

– Что?

– В жопу иди, Федюня… – И отключилась.

На душе стало легко и светло. Вопрос, конечно, надолго ли.

Света хватило, чтобы сделать еще один звонок, исключительно делового толка, а потом Елена выбралась на террасу. Старое кресло стояло там, где и вчера, и месяц тому, и год.

Кресло. Кофе. Отдых… что еще человеку надо? Пожалуй, чтобы соседи не беспокоили.

– Леночка, – к воротам бодрой рысцой приблизилась Ангелина, – Леночка, ты тут?

– Тут.

Елена торопливо отхлебнула кофе. Этак вовсе неприлично остынет.

– У меня серьезное дело, – сказала Ангелина, отворив калитку.

Надо бы замок повесить. И лучше всего амбарный.

Ангелина вошла, не дожидаясь приглашения, огляделась, сморщила носик.

– Как-то у тебя тут… неухоженно.

Елена тоже огляделась и согласилась: неухоженно.

– Я бы там все убрала, – Ангелина указала на сад и разросшуюся сверх меры малину, – и газон устроила. Или сад камней.

– Мне и так неплохо.

– Ты этого Елизара давно знаешь?

– Второй день пошел, – призналась Елена и отметила, что если такой вопрос задают, то Елизар существует не только в воображении Елены.

А может, и Ангелина вымышленная?

Впрочем, вымышленная Ангелина изрядно воняла духами и сандаловыми палочками.

– Мне кажется, он маньяк!

– Почему?

– Женщина пропала. – Ангелина заломила руки и посмотрела в небеса. – Я у Воронцовых была! Он там крутился. Явно недоброе замышляет.

– Может, купить чего хочет? Морковки там, картошки…

Интересно, а некроманты картошку едят? Хотя бутербродами Елизар не брезговал, стало быть, и от картошки не откажется. Надо, к слову, сходить к Воронцовой, договориться на молодую. И в принципе пару мешков не помешает купить потом. Бред бредом, а жрать зимой что-то надо.

– Ты не понимаешь, Ленка. – Ангелина снова огляделась, но присесть не решилась. – У него взгляд такой… маньячный.

– Вроде нормальный.

– Я знаю, как нормальные смотрят!

В этом Елена не сомневалась, поскольку каждую весну Ангелина появлялась под руку с новым мужчиной, который к середине лета несколько устаревал и менялся на модель посвежее, чтобы к осени и самому исчезнуть.

В общем, опыта у Ангелины хватало.

– А от его взгляда у меня коленки дрожат! И не так, как нужно…

– А как нужно?

– Ленка, не тупи. Нужно, чтобы подгибались. И томление! А не желание спрятаться куда подальше… Женщины всерьез же пропадают!

Да, и по этому поводу Елена обещала дернуть кое-кого из старых знакомых. Конечно, на закрытую информацию рассчитывать не стоит, но сводками поделятся.

А там будет ясно, кто пропал в окрестностях, когда…

– Он только приехал.

– А ты знаешь?! Может, он таился, выжидал…

– И чего теперь выполз?

– Не знаю. Может, в тебя влюбился, – огрызнулась Ангелина. – Ты у нас очень на любителя. Вот и нашелся маньяк по твою душу.

Получилось обидно.

– Иди ты…

– Да ладно, Ленусь, не дуйся. Я тебе вот чего хотела предложить… А приходи ко мне вечерком? Посидим, чаю попьем… и не только чаю. Поговорим о своем, о девичьем, а то тут и парой слов не с кем перемолвиться!

Кладбище в окрестностях было одно, причем настолько старое, что о существовании его местные то ли не знали, то ли предпочли забыть. Да и в целом человек посторонний вряд ли понял бы, где оказался. Вон Лялечкин головой крутил и принюхивался.

Лес, начинавшийся за поселком, здесь густел, превращаясь в отпугивавшую дачников темную чащу, укрывшую кладбище от посторонних взглядов. Чаща подобралась к самой границе, и корни старых дубов пробили землю, выбрались горбами, а потом, поддев каменные надгробия, опрокинули их на радость мхам, и те зеленой пеной поползли, заглатывая один кусок камня за другим. Деревянные кресты и вовсе истлели, а ограда если и существовала, то теперь от нее осталась пара старых валунов.

А храма не было.

Плохо. Очень плохо.

А еще на кладбище разило свежей смертью. И так едко, что прямо в носу зачесалось. Елизар и чихнул, а Лялечкин от звука этого подпрыгнул и за альбом схватился.

– Иди вон… – Елизар осмотрелся, раздумывая, куда бы отправить студента, так, чтоб и на глазах был, и не мешался особо, – к камушкам. Присядь. И вообще, ты почему не на занятиях? Это Елену уволили, а у тебя практика продолжается.

– Так суббота. Выходной. – Лялечкин отступил в указанном направлении и, опершись на полуистлевший ствол, взялся рисовать. – Вы не возражаете, если я наброски сделаю?

– Делай.

– А с вами… можно?

– Можно.

– Спасибо. Просто… мне ведь все равно отчет давать. Перед комиссией. А мне кажется, что меня несколько недолюбливают. Работы всегда очень долго разбирают.

Не кажется. Если Елизар что-то понимал, то творческий – тот еще гадюшник, в котором роли и места давно поделены. И парню со стороны, сироте, ловить там нечего, сколь бы талантлив он ни был.

– Разберемся, – пообещал Елизар. – Кстати, ты не против, если я твои рисунки выкуплю? Черепа, остального… И в целом, если ты не сильно загружен, я бы сделал заказ.

Лялечкин посмотрел с преогромным удивлением, но кивнул.

Вот и хорошо. Чем дольше Елизар думал, тем больше ему нравилась идея. Новый иллюстрированный справочник нежити. Правда… Елизар посмотрел на парнишку, который, казалось, забыл обо всем, кроме своего альбома.

Да, начать нужно будет с малого: зыбников, колотушки… Рисовать высшую нежить Лялечкин морально не готов.

Ладно, это потом. А пока… Елизар ступил на влажные рыхлые мхи. А ведь не из местных. Вон чернопрядник клочьями с камней свисает. И паутинный, похожий на нити серой паутины. Стало быть, нежить здесь давно. Где?

Елизар двинулся по кругу. Кто ты, тварь?

Кто-то старый, очень старый… из сбежавших когда-то? Вряд ли в мире со столь низким уровнем магической энергии могла зародиться своя нежить. Нет, точно пришелец. Или из переродившихся? Пришел человеком, но уже зараженный…

Ткач? Песенник? Нет, он тварь слабая, трусливая и привык действовать в ментальном поле, он бы хлызня подчинил.

Торовик? Ему хватило бы сил голову оторвать, но сам он туповат, даже высшие особи. А еще вечно голоден.

Эманации смерти становились все ярче и отчетливей. А вот и склеп. Он выделялся огромным моховым горбом, и в прорехи выглядывал серый камень. Перед ржавой оградкой лежал, перегораживая путь, серый ангел с расколотым лицом. Крылья его тоже не выдержали падения.

Ангела Елизар переступил и поморщился, осознавая, что сам не справится.

– Лялечкин, – позвал, – подойди, пожалуйста.

Тот спорить не стал, только альбом свой в сумку сунул.

– Здесь так…

– Жутко?

– Нет. Спокойно. Умиротворяюще. Смерть сперва приводила в это место людей, а потом и его забрала. Забвение рядом…

М-да… обычно творцов стараются беречь от сильных душевных переживаний.

– Возьми вот, – Елизар бросил сумку на землю и достал браслет, – надень. Если вдруг поймешь, что не так что-то, беги. Активируй переход.

– Как?

– Аварийный браслет. Или потерял?

– Мне не выдали.

– Что?!

– Куратор сказал, что инциденты ему не нужны. – Сумку с альбомом Лялечкин прижал к груди. – И что тут безопасно.

Ну да, безопасней некуда… Странно, что никого из этих идиотов не сожрали. Или… если нежить высшая и явилась из внешнего мира, ей бы хватило мозгов не связываться с магами. Особенно когда местные есть.

– Держи, – Елизар протянул свой пробойник, – он настроен на кафедру некромантии. Не дергайся, ничего там страшного нет. Явишься и расскажешь, что здесь обнаружено логово старой нежити.

– А вы…

– А я сражаюсь во славу императора, – буркнул Елизар.

– Я…

– Творцы не сражаются.

– Теперь. Раньше… Наниус Тагосский сражался в армии императора Рогуна, где и открылся его талант. Он стал великим живописцем. Его батальные сцены до сих пор поражают…

– Ты не сражаешься, – прервал Лялечкина Елизар и, вздохнув, добавил: – Не тот случай. Подобные твари сожрут тебя и не заметят. Так что делай, что сказано. И вот, возьми обережный камень, поможет…

– Она… там?

– Вряд ли. – Елизар закрыл рюкзак. – Я не ощущаю. Но убивает она здесь. Значит, как-то с этим местом связано. Иди пока. И еще, если что, расскажи на кафедре про Елену.

– Что рассказать?

– Что она некромант. Непроявленный… Дальше поймут.

Потому что женщины-некроманты встречались в многомерной вселенной едва ли не реже, чем теневые драконы.

Впрочем, Елизар очень надеялся, что до этого не дойдет.

Дверь в склеп чуть просела и заросла землей со мхами, но походная лопатка с этой преградой справилась. Ни корней, ни костяных тяжей. Значит, не ткач. Уже хорошо, поскольку с этой поганью в одиночку не справиться.

Рыхлые мхи, жирная черная земля… и замок, выглядевший, сколь Елизар понял, весьма современным. Ключа нет, да и не особо нужен. Капля тлена – и по металлу расползлась ржавчина, а замок рассыпался на куски.

– Мхи не тронуты… она тут давно не была, – подал голос Лялечкин.

– Или пользуется другим входом. А порой нежить умеет влиять на… Вот, видишь, эти мхи черные, будто обугленные? Это чернопрядник. Он поглощает эманации смерти и на них активно растет. Через пару дней проход будет выглядеть, будто его и не раскапывали.

– А это?

– Это паутинный мох… Руками не трогать! Он ядовитый. Поначалу слабый, питается мелкой мошкарой, мухами, насекомыми, которые попадают в клочья. Но с возрастом яд обретает крепость. Убить не убьет, но язвы на коже лечить будешь долго. Целители не помогут.

Лялечкин, спрятав руки за спину, склонился над ближайшим клоком.

– Могу я…

– Только не приближайся. – Пусть самой нежити Елизар не ощущал, но подобные твари могли оставить сюрпризы.

Он создал светляка, разгоняя тьму.

Пахло… смертью.

Едко. Сильно. Терпко. Болью. Кровью…

Шаг.

Тьма окутывает. Мир снова разделяется на нормальный, оставшийся за спиной, и этот вот… второй. Третий. Лестница ведет вниз. Склеп обычный, не самый большой, но и не маленький. Кому он принадлежал? Каменные саркофаги. Имена почти стерлись, но интересны не они, а сизые плотные мешки, словно вырастающие из стен.

Чтоб вас…

– А это что? – раздалось из-за спины тихое.

– Лялечкин! – рявкнул Елизар, подпрыгнув. И, вздохнув, признался: – Это… это логово черной вдовы.

Елена посмотрела на Елизара. И на Лялечкина, который пребывал словно бы не здесь, во всяком случае на лице его застыло выражение превдохновенное.

– Вдова? – уточнила она и вернула парню альбом с набросками. – Черная?

– Вы ведь не верите? – Елизар чуть склонил голову.

– Не знаю. С точки здравого смысла логичнее предположить, что я брежу. И вы, и вот это, – Елена подняла лист, – часть моего бреда.

– Никогда прежде не рассматривал бред с точки зрения здравого смысла.

– А я могу посмотреть?

– На что?

– На это вот. – Елена кивнула на альбом. – И обмен предлагаю… Я позвонила одному своему… старому приятелю, он в полиции работает. Он по моей просьбе сделал выборку. Так вот, за последние пять лет в окрестностях пропали двадцать четыре человека. Из тех, о пропаже которых было кому заявить.

– Немного.

– Немного?! Да он там… – Елена вспомнила срывающийся голос Пашки, который крыл матом всех местных с их делением на участки и неспособностью обмениваться информацией. – В общем, он собирается ходатайствовать, чтобы дела объединяли. Может, и не маньяк…

Пропадали не только девушки. И даже не только женщины.

Это Пашку-то и смущало, что разные люди пропадали. И по возрасту, и по внешности. И в целом…

– Для высшей нежити немного. Плохо… Значит, она как-то иначе себя поддерживает… Ладно, все одно надо вскрывать пузыри… У тебя тачка есть?

Тачка нашлась почти новая. Осталась не от отца, который к делам садовым относился без энтузиазма, а от бабушки Ксении. Ее время от времени накрывало любовью к земле, хотя обычно все заканчивалось покупкой семян, тачки или удобрений, которые отправлялись в сарай.

– Рогожку тоже возьму, а то как-то… неудобно будет, – решилась Елена.

По дороге встретилась Воронцова. Светка была с младшеньким… кажется.

– О! Куда?

– В лес, – честно ответила Елена.

– С тачкой? – Светка хохотнула. – За грибами небось?

Сама Светка поставила бидончик с земляникой. Сын ее держал еще два.

– Ага. А вы по ягоды?

– А то… Земляника детям полезна. На шоссе пойдем, там неплохо берут. Что? У меня дети, копеечка лишней не будет. Их вон попробуй собери в школу. Кстати, ко мне вчера Ангелинка заходила. То фифа фифой, носом крутит, а тут пришла и давай какую-то хрень нести…

– Про маньяка?

– Во-во… А сама знай себе глазами шарит туда-сюда, туда-сюда… Приглядывается. Тьфу! Вы только в ельник не ходите, там пусто. Если грибы, то по краю у нас… Но еще рановато. Хотя, может, лисички и будут…

Лисичек Елена не встретила. И сыроежек. И боровиков.

На этом ее знания о грибах заканчивались. Зато поляна была. Главное, лес-то знакомый от и до, казалось бы, а поляны этой Елена не помнила. В упор не помнила.

О чем и сказала.

– Нежить защищает свои логова, – пояснил Елизар. – Запах, сила… Обычный человек, даже не осознавая, воспримет это как предупреждение и не полезет в неприятное место.

Елена поежилась. Неприятное?

Скорее уж необычное. Мхи зеленые, но какие-то слишком уж зеленые, яркие донельзя. А другие – с черной траурной каймой. Мертвые ветви деревьев, с которых свисают клочья паутины. Но стоило потянуть к ней руку, как Елизар перехватил.

– Ничего не трогайте, пожалуйста. Здесь многое может быть опасно. Ядовито или… попытается вас сожрать.

Елена подумала и согласилась, что сожранной быть не хотелось бы.

– Вы точно хотите попасть внутрь?

– Безумно, – сказала и поняла, что говорит чистую правду. – Там ведь…

– Безопасно. Кладку я уничтожил. Так что это просто мертвая нежить. Хотя вид может быть не самым приятным. Впрочем… – Елену смерили взглядом.

– Блевать не стану.

– Ничуть не сомневаюсь.

Склеп. И ступени во тьму.

Зеленый огонек в ладони Елизара. Свет казался слабым, но его хватило, чтобы рассмотреть и ступени, и подернутые сизым, словно соляным, налетом стены.

Зал, саркофаги… и коконы на стенах.

– В них… люди?

– Уже не совсем. Черная вдова использует тела для кормления личинок. Она из тех видов нежити, которые имеют довольно сложный жизненный цикл. – Елизар подошел к ближайшему кокону и, вытащив из-за пояса нож, вспорол эту то ли паутину, то ли ткань. – Этот самый свежий, думаю, день или два. Так вот, изначально черная вдова, скорее, энергетическая сущность, и довольно слабая. К счастью, из-за особенностей развития они редко доживают до… таких стадий. – Он подставил руки, подхватывая тело.

Парня.

Бледного, истощенного, но…

– Погодите, – Елена подошла ближе, – он ведь… – Посмертных изменений нет. Более того, кожные покровы мягкие и теплые на ощупь. – Он жив!

– Он – уже нет.

– Но…

– Он не дышит. И сердцебиения нет.

– Или настолько слабое, что мы не ощущаем…

– Елена, – Елизар посмотрел печально, – его тело давно мертво. А в том, что он выглядит настолько живым… Яд черной вдовы сохраняет плоть, да и температуру, подходящую для развития личинок, поддерживает. Хотя… подожди.

Елизар прошелся вдоль стены, остановившись у почти черного кокона, который развалил ударом ножа. Выпавшее тело лишь отдаленно напоминало человеческое. Точнее, когда-то было человеком. Сохранилась голова с желтой мумифицированной кожей, плотно обтянувшей череп, а ниже шеи кожа становилась белой, ноздреватой, набухала пузырями, и то тут, то там через поры сочилась мутная слизь.

– Это личинки распадаются, – объяснил Елизар. – Ты… как?

– Выдержу. – Все-таки занятный у нее бред, с профессиональным уклоном. – А внутри? – Елена сглотнула слюну.

Елизар молча вспорол пузырь, вытряхнув что-то, больше похожее на крупную, с ладонь, многоножку. К счастью, дохлую.

– Это почти сформировавшиеся личинки. Кстати, дальше есть и отработанные тела. Черная вдова сначала высасывает жизненную силу. И ментальную энергию. Жертвы умирают мучительно, хотя тела их внешних повреждений не имеют. Молодые вдовы пожирают и плоть, те, что постарше, откладывают яйца, предварительно накачав тела ядом, сохраняющим плоть и поддерживающим температуру. Через день-два личинки выходят из яиц и начинают питаться. Подрастая, они пожирают и друг друга… да и она не брезгует. Часто употребляет свои же личинки вместе с полупереваренной плотью… Могу не рассказывать дальше.

Елена помотала головой.

– Да нет, что уж тут… А смысл? Откладывать яйца, чтобы сожрать потомство? Это как-то противоречит логике.

– Обычной – да. Но нежить на то и нежить, что у нее свои особенности. Чем больше личинок, тем выше возможность, что какая-то из них вырвется и убежит до появления своей… матери, отца? Они по сути гермафродиты. Главное, что такая личинка выбирается из логова и некоторое время кормится насекомыми, мышами, птицами. – Нормальный человек на этом месте содрогнулся бы от отвращения. Но можно ли считать Елену в полной мере нормальным человеком? – Вместе с тем ее влечет туда, где высок уровень некротической энергии…

– На кладбище? – уточнила Елена.

– Именно. Там она находит свежую могилу, забирается в тело и, поглощая его изнутри, растет сама. И переходит на следующий уровень, обретая возможность копировать внешность сожранного трупа.

– Смерть, рождающая смерть… – меланхолично произнес Лялечкин и, поймав удивленный взгляд Елены, пояснил: – Вы были правы. Кажется, я ко всему привыкаю.

Лучше бы ей ошибиться.

– Именно… Выбирается из могилы уже не это… – Елизар наступил на многоножку, и раздался влажный хруст, – но нечто, отдаленно напоминающее человека. На этом уровне Вдова уже тянется к людям… Если кладбище действующее, она начинает поглощать жизненную силу из тех, кто приходит навещать могилы… В общем, гильдия некромантов настоятельно рекомендует кремирование, но не везде это возможно.

– Она…

– Чем больше силы получает, тем быстрее развивается. Кстати, всю мелкую нежить на таком кладбище она сжирает в первую очередь. Это очень способствует росту.

Все-таки какой у Елены бред качественный!

Логичный. Научно обоснованный.

– Чем дальше, тем сильнее становится ее сходство с человеком. Если добавить ментальные способности, которые появляются едва ли не в первую очередь, то не удивительно, что рано или поздно вдова встречает мужчину, который влюбляется в нее до безумия. – Мужчину стало заранее жаль. – Кстати, выбирает она почему-то холостых, считается, что это связано с высшей защитой, которую дают обеты в храме.

– Каком?

– Неважно. – Елизар поглядел на Елену презадумчиво. – Ты с твоим бывшим…

– Он считал венчание глупостью.

До того, как встретил свою нынешнюю. И оказалось, что в глубине души Федюня – редкостный традиционалист. Во всяком случае, фоточки из церкви он в сеть выложил с глубокомысленным комментарием, что только такой брак и можно считать истинным.

– Хорошо…

Почему?

Она же не мужчина.

– Дальше она берет под контроль всех, кто оказывается в одном доме с ней. Родители, братья, сестры… дети, если вдруг есть, начинают болеть и один за другим умирают. Вдова постепенно забирает их жизни, становясь сильнее. Некоторых она обращает.

– Как этих?

– Не совсем. Подселяет своих… Это не детеныши и не личинки, а как бы части ее самой, прорастающие в тела и нервные системы носителей. Их же изнутри и поглощающие.

Лялечкин сглотнул. Кажется, он еще не настолько проникся.

– Она получает марионеток, полностью ей подчиненных…

– И много?

– Две-три. Все-таки постоянный контроль требует сил. К этому времени тварь обычно хорошо обживается, устраивает логово, куда и сносит добычу. И наступает следующий цикл размножения. Как правило весной. Нежить не слишком жалует зиму, обычно прячется и…

– А мужчины? – Почему-то из головы не шла Ангелина с ее постоянными новыми кавалерами, которые потом просто…

Уходили? Уезжали?

Или исчезали?

Раньше Елена этим вопросом не задавалась.

– Верный вопрос. Вдова потому и вдова, что, когда охотится сама, предпочитает именно мужчин. Они находят ее весьма притягательной. Порой вовсе теряют разум. – Это да… – Хотя с сугубо практической точки зрения, ей все равно, кого жрать…

Феминистка, стало быть.

Даже нежить ныне за равноправие…

– Ладно, Лялечкин, бери его за ноги и потащили.

– А она…

– Думаю, вернется… через пару недель. Она здесь давно и расслабилась. Даже ни одной ловушки не поставила. Так что незачем ей.

– Это кто-то из местных?

– Скорее всего. Нежить в большинстве своем весьма консервативна, привязывается к норам, домам… даже жертвам. А эта живет здесь не первый год. Опять же потомство оставила. И нет, я бы ее не узнал. На этом уровне отличить тварь от человека практически невозможно.

– А наоборот?

– Меня она, думаю, узнала бы, а дальше – сложно. Логика у них все-таки иная. Ей бы притвориться, что ее здесь нет, а она… Но хлызень на территории для нее прямой конкурент, вот и не стерпела.

– А если… – Ангелина с ее внезапным желанием свести знакомство не выходила из головы. – Если она все-таки догадалась, что за нею охотятся? Просто… сегодня приходила Ангелина. Пригласила в гости. Вечером. Эта тварь может устроить ловушку?

– Может, – согласился некромант, – еще как… Лялечкин, да держи его крепче!

– Он дергается!

– Это предсмертная… скорее, постсмертная судорога. Не волнуйся, он на тебя не нападет… Да держи, я кому сказал!

Бред. Несомненно.

И Елена, кивнув собственным мыслям, окончательно успокоилась. А и вправду, если ты уже сошел с ума, к чему дальше волноваться?

Часть 5. Охота

План Елизару не нравился категорически.

Хотя бы тем, что ни Лялечкин, выразивший готовность участвовать не ради зачета по практике, но потому что жуть до чего интересно, ни Елена не понимали, с чем предстоит иметь дело. Да, мир не тот, чтобы тварь совсем уж разжирела, но… Как давно она здесь? Точку перехода открыли лет двадцать тому, когда мир стабилизировался, однако точки могли открываться и стихийно.

– Это опасно, – в который раз повторил Елизар, но на него смотрели две пары глаз, причем с удивлением и непоколебимой верой в его могущество. – Я даже не уверен, что справлюсь сам, хотя в прямом столкновении черная вдова не так и опасна…

У нее нет выводка костяных гончих, которыми обзавелся бы ткач. Или пары дюжин теней, как у кукольника. Или…

В общем, из всех высших тварей ее можно было считать самой безобидной, но… но это же еще не повод!

– Мне, – робко заметил Лялечкин, – очень нужны новые впечатления.

– Предыдущих мало? – Распластанный на столе труп, по мнению Елизара, был вполне себе мощным впечатлением.

Но Лялечкин вздохнул и произнес:

– Я тогда, на практическом… на ступень поднялся. Просто не сразу понял. А при прорыве… у творца важны эмоции, которые он испытывает. – Твою ж… – Они запечатлеваются, и для развития нужны такие же, но более сильные.

– Это он о чем? – уточнила Елена, поднимая тонкий длинный волос.

Пинцетом, само собой… а ведь личинки росли быстро.

– Он из творцов… Художник.

– Художник-некромант?

– Похоже, теперь да. Творцы… творят. Сложно объяснить. Главное, что они в творения вкладывают частицу силы.

– И эмоциональную составляющую. Как бы отпечаток личности. – Лялечкин склонил голову. – А подержите, пожалуйста, вот так… Именно благодаря этому у истинных творцов и получаются особые картины или статуи, влияющие на восприятие обычных людей. Мы несем и открываем взору прекрасное… – С прекрасным Лялечкину будет сложно. – Обычно творцов отправляют в миры, где можно набраться впечатлений и на них поднять свою силу. Ну и потом впечатления остаются. И передаются.

– А ему не повезло.

– Сначала я тоже так думал, но… – Лялечкин рисовал очень быстро. – Но теперь убежден в обратном. Искусство последних десятилетий стало статичным. И пусть в работах отслеживается индивидуальность, но в совокупности своей они повторяют друг друга. Словно эхо. И с одной стороны, прекрасного в мирах становится больше, с другой… Опускайте.

– В общем, теперь ему надо перебить одни эмоции другими…

– И я хочу перебивать! Я уверен, что только сейчас обретаю индивидуальность! И я хочу посмотреть на это существо! Живым! Никто никогда не запечатлевал некроманта за работой! – Глаза Лялечкина горели жаждой творчества.

И как-то так горели, что Елизар поежился.

– А я просто хочу посмотреть. Никогда еще не видела живой нежити. Вам не кажется, что звучит странновато? Живая нежить…

Елизар закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти.

А потом от десяти до нуля.

– И вообще, – продолжала Елена, раскладывая личинки на поддоне, – я ведь могу и ошибаться. Ангелина никогда умом не отличалась, а сейчас одна осталась. Вот и скучает. – Вариант, если подумать, не самый невероятный. – Да и предложение встретиться, попить чаю… Ну не будет же она меня прямо в доме убивать? Куда потом тело-то? И ты опять же… А от заманчивого предложения прогуляться ночью в темный лес я, честное слово, откажусь!

Соглашаться нельзя.

Вот нельзя…

– Сам подумай, что может пойти не так?

Все.

Начиная с того, что в гости с пустыми руками не ходят, а из еды в доме осталось надкусанное печенье, открытая пачка вафель и половина батона. Нет, были еще огурцы с помидорами, колбаса и стратегический запас пельменей, но это не то…

И надеть нечего. То есть имеются джинсы с майками разных сочетаний и степени облегания, что совсем не в плюс рядом с изящной Ангелиной.

И провожать Елизар вызвался. До ворот.

И на руку золотой браслет нацепил, толстенный и увесистый, заявив, что это защита от нежити. А на вторую – кольца в количестве пяти штук и два перстня. Да столько и Софья Марковна из бухгалтерии при всей ее любви к драгметаллам не цепляла!

Но…

– Это защита. И телефон возьми. Ясно?

– Ясно, – согласилась Елена, пытаясь понять, чего она рвется-то так на это чаепитие.

То ли бред требовал развития сюжета, то ли надоело ей быть здравомыслящею особой, то ли просто…

– И если почуешь неладное, дерни. – На запястье Елизар повязал нить.

А потом и вправду довел до Ангелининого дома, который средь прочих выделялся красной крышей и обилием розовых кустов. Почему-то, завидев их, Елизар выдохнул и улыбнулся.

– Не она это. Розы весьма чувствительны к темной силе. В жизни не станут расти там, где нежить водится. Или болеть будут, или выродятся.

Что-то мелькнуло на грани сознания.

Но Елена тоже выдохнула.

Нет, это, конечно, бред, но… хорошо, что Ангелина не нежить. Наверное. Даже в бреду.

Ангелина сама вышла к калитке и, окинув Елизара насмешливым взглядом, сказала:

– А у нас вечер только для девочек! Проходи, Ленусь…

– Извини, я с пустыми…

– Ничего страшного, у нас всего хватает. Светик, Леночка пришла! Иди в дом… Слушай, почему мы раньше не собирались? Хотя знаю, мужики виноваты…

Она закрыла калитку и подтолкнула Елену к террасе, на которой обнаружился и стол, уже накрытый, и мягкие кресла.

– …И я ему говорю, дорогой, вот ты меня замуж не зовешь? Нет? Так какого мозги канифолишь. А он мне, мол, у меня жена… Я ему и отвечаю, что ей и канифоль, раз жена! Девочки, за нас… Как они достали!

– Точно, – поддержала Светка, разливая вино по бокалам. – Порой бежать хочется, не глядя, да куда сбежишь… Хоть достали, но свои. Ну, вздрогнем!

Вино пахло летом, лугом и розами…

А еще почему-то имело отчетливый кисловатый запах плесени.

Елена сделала глоток и отставила. Не пила она давно, наверное.

– Ах, Светик, как ты вообще решилась пятерых родить! Пятерых, только подумай, Ленок! Я и одного боюсь…

Голова закружилась, и Елена вдруг сама потянулась к тонкой ниточке.

Розы… розы расти не будут. А что будет? И в хриплом смехе Светки что-то неясное, неуловимое царапало слух.

Пальцы зацепились за тонкую нить. Дрогнули…

– Пьем, девочки, пьем! – Воронцова сама сунула бокал Ленке. – До дна!

И нить разорвалась.

А следом звякнуло стекло, и по белесым доскам пола разлилось пятно.

– Вот дура, – сказала Воронцова, подняв бокал. – Неряшливая дура. Дура… бесит… – Голос ее сделался скрипуч.

А Елена поняла, что не способна пошевелиться.

Точно дура. И бред этот…

– И ты тоже. – Ее развернули, и Воронцова склонилась низко-низко, так, что стал слышен запах – ясный запах гнили. – И твой некромант… Ничего, некромант – это хорошо. Вкусные они, силы много. А то тут мало… детушки не родятся. Не родятся детушки… Сейчас мы… сейчас.

Она с невероятной легкостью подняла Елену и двинулась за дом, куда-то сквозь переплетения розовых кустов, в глубь сада.

И там уже, за неприметной калиткой, обнаружился один из сыновей…

Не сын это. Не сын.

…с тачкой.

– Вот так. – Елену уложили аккуратно, бережно даже. А сверху накинули покрывальце. – Думали, не пойму… Думали, не догадаюсь. Думали, я глупая. Я не глупая. Я давно тут. Многих сожрала и теперь умная. Умная-умная.

Тачка качнулась…

Елизар не находил себе места.

Розы. И женщина в легком платьице. И снова розы… много-много. Белые. Алые. Какие-то рябые. Изредка желтые.

Не надо было отпускать. Просто не надо, и все тут.

Спрятать. Запретить. И…

И Лялечкин со своим альбомом бесит. Сидит, что-то вырисовывает…

– Покажи. – Елизар заставил себя остановиться.

Еще минут десять, и он… пойдет и заберет Елену. Скажет, что в доме потоп, пожар и нашествие саранчи. Но… терпеть и дальше.

Лялечкин молча протянул альбом.

– А полотно свое отчетное когда начнешь? – Парень вздохнул. – Впечатлений не хватает?

Неужели Елизар такой… грозный? Преувеличение. И взгляд у него, рисованного, тяжелый… Точно преувеличение.

– Холсты испортили, – признался Лялечкин. – Их три выдали. И…

– Вернемся – новые куплю…

А Елена красивая. Нет, она и так красивая видная женщина, но на рисунке…

– Наверное, меня все равно отчислят, – почти спокойно произнес Лялечкин. – У нас тема – «Прекрасное в мире», а у меня вот…

Вскрытый парень.

Личинки вдовы. И главное, как точно изображено!

– Эти я выкуплю, – сказал Елизар, перелистывая страницу. И замер. – Ты…

Женщина. И мальчишка с бидонами ягод. Встретились по пути в лес.

Тогда он на них внимания не обратил, а теперь… Пять рисунков.

– Почему ты сделал их такими?

– Какими? – Лялечкин подошел и заглянул через плечо. – Потому что они такие и есть. Я очень точно рисую…

И видит тоже точно! И теперь Елизар сам удивлялся, как не понял, как…

– Идем, – рявкнул, подхватив сумку. – Хотя… Нет, останься.

Лялечкин кивнул.

Но… не послушает.

И наотмашь, подтверждая догадку и поторапливая, ударила по нервам лопнувшая нить.

– …Деточек загубили… маленьких загубили… – Тачку везли мягко, даже бережно. – Осиротили…

Нежить все бормотала, и теперь Елена лишь удивлялась тому, как раньше не замечала этой вот нечеловечности. Хотя она много чего не замечала. Переехала сюда после развода, и в целом-то не до соседей было. А раньше едва пару раз за лето заглядывала.

– Думали, не пойму… Думали, глупая… А я умная… Ничего, придет за тобой некромант, а я обоих раз и… – Тварь захихикала.

А Елена почувствовала, что у нее пальцы отходят. На левой руке. И пошевелила. Стало быть, отрава – или чем там ее накачали – перестает действовать. Она и выпила-то меньше Ангелины.

Движение остановилось, и Елену уже грубо вытряхнули из тачки.

– Аккуратней, не помни… Безголовый… совсем-совсем… скоро менять придется. Или нового заводить. – Нежить поцокала языком. – Ходи-ищи. А они бегают, бегают… поначалу все бегают. Но потом ничего, спокойненькие. Беспризорнички мои… Я ж вам помогаю, берегу… Кто вас еще приютит, кто накормит… Бери, неси. Только без мозгов совсем. В сарай давай. Разорили гнездышко, уезжать надо будет… далеко-далеконько.

Она то вздыхала, то срывалась на причитания.

Чувствительность возвращалась. Тонкими иглами, что пробивали кожу. Подергиванием в мышцах. И болью. Боль – это хорошо.

Елену бросили на землю.

А нежить склонилась и, растянув губы в подобии улыбки – ну как было не заметить, что человеческая шкура на ней сидит как чужое платье? – сказала:

– Думаешь, помогут побрякушки? Что надел человек, другой снимет. Эй…

Парень, которого Светка выдавала за сына, подошел и послушно взялся за браслет. Потянул на себя… и осел кучкой пепла.

Елена даже чихнула, когда этот пепел в нос попал.

– Вот сволочь! – возмутилась нежить и потянулась было к браслету, но сдержалась. – Ничего, ничего, найдем способ… сумеем. Я умная!

– У-умная, – выдавила Елена. – Д-давно тут? Ж-живешь?

– Давно. Давно-давно… очень. Отца твоего помню. И деда помню. И прадеда. Хороший был. Жалко, на виду. Нельзя. Нельзя тех, кто на виду, брать. Других в лесах полно. Ходят-бродят… сами нарываются! Когда война, совсем хорошо. Много приходили. Все враги. Жри от пуза. Расти. А теперь мало. Только грибники… Но они сами виноваты! Зачем приходят? Сами приходят!

– Сами. – Елена поймала ее взгляд. – А зачем ты ту тварь убила? Воющую?

– Порядок! Порядок должен быть! Моя земля! Мои люди! Моя еда! Тварь, тварь…

Тварь.

И Елена попыталась сесть.

– Может, отпустишь? По-соседски?..

– Нельзя. Некромант пришел. Некроманты зло! Убивать будет. Но я его сама убью. Я сильная. Совсем сильная! Но ты лежи… Тихонько лежи. Я тебя потом съем. – И дерюгой укрыла заботливо. – А они смотреть станут! Не сбежишь! Я умная… я быстрая…

М-да, интересно, это особенность нежити? Или и у нее случаются проблемы с самооценкой? Главное, что связывать Елену не стали.

А ведь…

Женщина. Женщину не воспримут как угрозу. Ходит по лесу, собирает грибы да ягоды, и дети с ней. Подростки. Подростков, когда они не стаей, тоже не боятся.

Война… это Вторая мировая? Значит, тварь здесь и вправду долго. Хотя прадед сюда еще раньше переселился, так что, может, и Первая… Или нежить обе застала?

Елена стянула с себя рогожку и огляделась. Сарайчик. Доски пригнаны неплотно, и в щели солнечный свет пробивается. Слева крюки и знакомые коконы на стенах, от вида которых замутило. А перед Еленой парень сидит.

Старший? Проклятье, они так похожи друг на друга… дети-марионетки.

И снова странно, почему Елена раньше не замечала этого сходства. Как близнецы.

Никто не замечал.

Она попыталась подняться на четвереньки, но парень не шелохнулся. Смотрел, не мигая, и темные чуть на выкате глаза его казались стеклянными.

– Эй, ты меня слышишь? – А ведь Елена не помнит, чтобы кто-то из них заговаривал… – Я… встану? Ноги болят.

Он тоже поднялся. Но не нападает.

Приказа нет? Или нападет, если Елена попытается сбежать?

– А… – Нехорошо так делать, но… – Смотри, что у меня есть. – Елена сама сняла золотой браслет. – Хочешь подержать? – Не шелохнулся. – Лови! – Она кинула браслет, целясь в лицо, парень вскинул руку… и осыпался кучкой пепла.

Хорошо… Но что дальше делать-то?

Елена осмотрелась. Подняла браслет, застегнула. Прихватила вилы. Может, не волшебная палочка, но в нынешней ситуации сойдет. Она отряхнулась, чувствуя, как становится легче дышать. Главное, слабость отступила. Напротив, кровь кипела, словно Елена выпила не пару глотков отравленного вина, а как минимум стакан водки.

И без закуски.

И на дурное настроение…

По-над розами витала слабая дымка тлена. Невидимая в обычном зрении, она оседала на лепестках, и уже через день-другой розы осыплются. Следом пожелтеют, скрутятся листья, стебли уродливо вытянутся, силясь единственным доступным способом защититься от неведомой заразы, и потому на них, желто-зеленых, проклюнуться шипы.

Серые.

Ангелина лежала на полу.

– Жива. – Елизар прижал пальцы к шее.

– Она…

– Отложить личинки не так и просто. Думаю, решила вернуться позже. А может, и не рискнет. Вычистит разум, уберет ненужные воспоминания. – Он огляделся. – Сгинь, – велел Лялечкину, мявшемуся на пороге, – так, чтоб тебя не видно было.

Морок, наброшенный на паренька, свое дело сделает, но… нежить старая. Хитрая.

След Елены вел по дорожке в сад, и здесь уже видно было, что тварь частенько в гости захаживала, и розы болели.

Выздоровеют. Потом.

Забор. И задичавший виноград, его оплетший, дотянулся до крыши, свисал с нее зелеными лохмами.

– Помоги… – раздалось слабое. – Помоги… пожалуйста, помоги… – Елена лежала, спутанная серой сетью. – Она ушла… помоги…

Нити уже начали отвердевать, но Елена дышала. Громко, сипло. И грудь ее в разорванной рубашке высоко вздымалась. Елизар моргнул, прогоняя видение, и шагнул навстречу.

– Конечно, – сказал, руку протягивая, – вставай.

Тонкие пальцы обвили запястье.

– Не могу, – простонала Елена, – помоги… Пожалуйста, помоги, ног не чувствую. Я умираю… – И глаза закатила, изображая…

– Не верьте! – Лялечкин все же не устоял. – Она не настоящая!

– Да знаю я! – Елизар с трудом сдержал раздражение и вложил в удар всю силу. Черный клинок вошел в мягкий живот твари за мгновение до того, как она сбросила ставшую ненужной шкурку. – Назад!

Протяжный визг ударил по нервам.

И Елизар, вырвав клинок из раны, ударил снова, целясь в шею. Тело твари менялось стремительно. Старая, даже древняя… сотню жертв точно разменяла. Человеческая кожа сползала клочьями, освобождая черные пластины панциря. Разворачивались одна за другой конечности, и верхние, гибкие, шарили в воздухе, силясь разодрать наброшенное на голову твари заклятье. Пасть раскрылась, выплюнув ком седых нитей, смешанных с ядом и желчью.

Стало быть, с ударом он не промахнулся.

– Й-а… т-бя… – Вдова почти утратила способность говорить. – С-сжру!

– Хрен тебе, – раздалось из-за забора, а в тварь влетели вилы.

С размаха. Причем размах был такой, что стальные зубья пробили броню.

Брызнуло зеленым соком псевдокрови…

– В кои-то веки нормальный мужик встретился… и будут тут всякие… жрать! Маньячка долбаная! – Елена ногой распахнула калитку.

И Елизар выдохнул. Жива… к счастью, жива. И выглядит целой.

Вдова заверещала, задергалась, но тьма заговоренного клинка уже выжирала тело изнутри. Да и вилы были… аргументом.

Вилы всегда аргумент.

А когда их кидает проявившийся некромант, то и подавно.

– Все-таки страшная она, – заметила Елена, разглядывая вдову.

Та еще дергалась, шевелились конечности, пытаясь куда-то ползти. Елизар, прицелившись, ударил в грудной нервный узел. Тьма разъела панцирь, и клинок вошел, обрывая жизнь твари. Елизар же, перевернув тушу на бок, сунул клинок меж шейных пластин.

С тихим хрустом отделилась голова.

– И как она человеком притворялась? – Елена смотрела с интересом, но вилы выдергивать не спешила.

– Мимикрия. В основном замешанная на ментальном воздействии. Люди и так склонны видеть лишь то, что им хочется, а подобные твари лишь слегка помогают. Ну, и тело трансформировать способны.

– Я не… – Елена прижала руку к животу и побледнела. – Она меня…

– Нет, конечно! – Елизар отложил голову. – Во-первых, некроманта можно сожрать, но не использовать, наша сила убила бы личинок. А вот сожрав меня, она получила бы силы на новую кладку.

Елена выдохнула с явным облегчением.

– А во-вторых, процесс не так быстр.

– Чем она нас…

– Яд. Парализующий, полагаю. Возможно, и память стирающий.

– Она меня даже не связала.

– Понадеялась на яд.

– И поставила своего… детеныша? Марионетку? Я браслет дала, а он сгорел. Просто взял и…

Хорошо. Может, Елена не откажется носить браслет и дальше. А знать, что он невестин, ей не стоит. Елизар, конечно, расскажет… Потом. Когда-нибудь.

– На самом деле твари зачастую действуют не очень логично с точки зрения человека. С одной стороны, коварство и притворство, а с другой – глупость несусветная. Эта еще и жила в относительно безопасном мире. И не один год жила. Правила усвоила. Скрывалась, притворялась, но не развивалась.

Не так, как могла бы развиться дома.

Повезло.

– Она раньше охотилась на людей. И яда хватало, чтобы жертву обездвижить. А то, что здесь встретится некромант… откуда ей было знать?

Елена кивнула и поинтересовалась:

– Ангелина? С ней все…

– Спит. И вряд ли завтра хоть что-то вспомнит. Хотя если бы Вдова победила в схватке, возможно, сожрала бы. Просто для восстановления сил.

Голову Елизар отер платочком.

– Наверное, надо убраться. – Елена огляделась. – Ангелина не поймет… И там, на участке… там тоже коконы.

– Я отправлю запрос. Чистильщики займутся. – Елизар встал на одно колено и, протянув голову твари, спросил: – Выйдешь за меня замуж?

– Вот так сразу? – Елена зарделась, но, посмотрев на голову взглядом человека, которого поманили новыми горизонтами, ответила: – Выйду… в перспективе. В конце концов, мы не так хорошо знаем друг друга.

– Узнаем, – пообещал Елизар. – Только тебе нужно будет немного подучиться. Все же дар открывшийся требует…

– Я готова.

– Извините, а вы не могли бы посторониться… Просто вид… Пока воспоминания свежи! – Лялечкин протиснулся мимо Елизара. – Нужно наброски сделать. Наброски… Масло… брать масло. Или все-таки акварель? Нет. Только масло…

– Что?..

– Не обращай внимания. – Елизар с нежностью смотрел на невесту, прижимавшую к груди голову матерой черной вдовы. – Творцы все слегка странные…

Эпилог. Высокое искусство

Лялечкин волновался.

Две недели после возвращения с практики.

Наброски. И пара холстов, которые принес Елизар, а у Лялечкина не хватило сил и гордости, чтобы отказаться. Потом, правда, появился Погожин с извинениями и еще парой холстов, но это не имело значения. Потому что… потому что Лялечкин впервые ощутил то, о чем говорили на лекциях по эмоциональному психомоделированию: сжигающую изнутри жажду творения.

Силу, которая требовала выхода, грозя стереть его.

Она желала выплеснуться такой, дикой, несформированной, а Лялечкин пытался ее направлять. А потом она уже направляла его. И все это тянулось, тянулось… А потом вдруг закончилось.

И то, что получилось, Лялечкину, конечно, нравилось, но вместе с тем он отдавал себе отчет, что вряд ли комиссия тоже оценит. Уж больно…

Елизар, которому он показал картину, только и сумел выдать:

– Извини, парень, я не думал, что тебя настолько оно… Но если решишь продать, скажи. Выкуплю.

Лялечкин кивнул и еще подумал, что продавать не хотелось бы, но, кажется, деньги ему будут нужны… Из академии его точно выставят, значит, и стипендии он лишится.

И тогда что?

Он не знал.

И теперь, глядя на однокурсников, восторженных, преисполненных дивным светом творения, он чувствовал себя более иным, чем когда бы то ни было.

– Лялечкин! – Елена Петровна помахала рукой, привлекая внимание.

– А вы… тут?

Значит, дали добро на перемещение. Хотя кто бы стал перечить нашедшему невесту некроманту?

– Тут. Решили тебя поддержать. Елизар позже подойдет, хочет твое творение кое-кому представить. Очень он впечатлился. Какой-то ты бледный…

– Просто силы ушли. – Лялечкин вдруг успокоился.

В конце концов… Выгонят? Так ничего, другие и без академий живут. Займется обычной халтурой… рекламные плакаты рисовать или портреты на площади.

А то и вовсе в мастеровые подастся. Работать он умеет.

И готовить. Особенно пельмени.

– Скушай конфетку, – Елена Петровна вытащила из сумочки батончик, – а то сил моих никаких нет на тебя такого смотреть. Тоже мне, умучили студента…

Отказываться Лялечкин не стал. Голод – нормальная составляющая отката.

– Спасибо…

На них косились и обходили стороной, но так даже лучше. Никто не насмехается… И в целом близко не подходят.

– А картина где?

– Еще вчера доставил. Там выставка будет. Сейчас откроют… Позовут. Я должен буду защищать… Не уверен, правда, что получится.

– Глупости. Вот врач из тебя вышел бы так себе, а художник… Елизар предложил кое-какую работу. И буду рада, если согласишься. Анатомические рисунки твои выше всяких похвал.

Слышать подобное было приятно. Да и… вот и работа. А некроманты платят хорошо.

Значит, жизнь налаживается…

– Вы со мной? – робко поинтересовался Лялечкин.

– А можно?

– Можно. Это отчетная выставка. И приходят часто с родственниками, с друзьями… А я вот… – Он развел руками.

– Тогда, конечно, с тобой. – Елена закрыла сумочку. – Веди…

Отчетную выставку устроили в Малом зале, что понятно. Вот будут они выпускниками, тогда и двери Большого откроют, а пока и этого хватит…

– Красиво. – Елена Петровна крутила головой. – Все такое белое… восторг просто.

– Это чтобы не мешать восприятию… творений.

Место картине отвели в самом дальнем углу. Наверняка чтобы не шокировать посетителей… Ну и ладно. Обида тоже отступила.

– И что теперь? – тихо поинтересовалась Елена, разглядывая полотно.

– Ждать… Комиссия будет идти, смотреть и комментировать… Даст заключение. – Лялечкин вытянулся, разглядывая полотна, что стояли перед ним.

Виды Элизума.

Роскошные. Яркие. Буйство красок и великолепие древней архитектуры, сохранившейся лишь там.

– В общем, ругать станут.

– А по-моему, великолепно. – Елена Петровна протянула еще один батончик. – Ты вообще ел в последние дни?

Лялечкин не помнил. Просто жаль было тратить время на такую ерунду. Хотя на курсе «Стабилизации творческих порывов» говорили о важности еды и сна. А он опять забыл.

Комиссия в лице пятерых уважаемых творцов медленно передвигалась от полотна к полотну. И чем ближе она подходила, тем отчетливей становилось понимание, что для Лялечкина эта выставка – последняя.

И руки дрожать стали.

– Лялечкин, успокойся! – тихо велела Елена Петровна. – Ты высшей нежити не испугался, а тут старички какие-то…

Ну да. Но лучше бы высшая нежить.

Впрочем, ответить он не успел. Комиссия добралась до его полотна, и уважаемый председатель творческого союза нервно шарахнулся в сторону. И не менее уважаемый декан факультета схватился за сердце.

– Это… что такое? – сипло произнес профессор де Валло, дрожащим пальцем указав на полотно. – Что это?!

– Это? – Лялечкин обнаружил, что все заготовленные фразы испарились. – Это… бой некроманта с нежитью.

Картина вышла именно такой, как должно. Лялечкин очень старался. И у него вполне получилось запечатлеть смесь эмоций, которые он испытал: восторг и глубочайший первобытный ужас. Над розовыми кустами и человеком возвышалась тварь одновременно и отвратительная, и притягивающая взгляд. Панцирь ее маслянисто лоснился. Шипастые конечности тянулись то ли к некроманту, который казался совершенно беззащитным, то ли к зрителям, чтобы заключить их в смертельные объятия. На жвалах поблескивали капли яда. И казалось, что еще мгновение, и тварь, прорвав полотно, вывалится наружу.

Члены комиссии переглянулись. Кто-то робко покосился на картину и снова вздрогнул. Кто-то…

– Отвратительно, – с огромным облегчением заключил декан факультета. – И тема, и исполнение. Где вы такую нежить видели? Вы только посмотрите… И розы… эта благостная пастораль, которая, по-вашему, должна… что? Подчеркнуть ужас?! Избитый скучный прием.

– Но…

– При технической правильности композиции сложно говорить о такой вещи, как достоверность! Ни малейшей достоверности. Такой нежити просто-напросто не бывает!

И комиссия закивала.

– А я говорил, что эти стипендии до добра не доведут… Вот скажите, молодой человек, какова первейшая задача творца?

– Н-нести свет творения в мир и спасать его красотой, – чуть заикаясь, произнес Лялечкин.

– Именно! Красотой! А ваша картина вызывает ужас и отвращение. Что это за жуть?

– Вдова, – подала голос Елена Петровна. – Черная. В истинном своем обличье. Кстати, вы не правы, она очень достоверно получилась…

– Согласен. – Елизар подхватил невесту под руку. – Я бы сказал – точно!

– Смотри, – рядом с Елизаром появился мужчина в черном одеянии, – а он и вправду хорош… Ты погляди, на хелицерах три шипика! Три взрослых линьки пережила! Старая, зараза, давно таких не встречал. Если б не видел броню, решил бы, что врет парень…

– А членики… Посмотри, даже щетинки на них есть.

Комиссию оттеснили появившиеся словно из ниоткуда некроманты.

– И общая атмосфера такая душевная… Сад, розы… и вдова! Такой контраст! Прям впечатляет… Слушай, парень, а ты картину продать не хочешь? Давно ищу что-то такое для факультета… Чтоб напрочь иллюзии о личной силе отбивало. А то студент пошел, знать ничего не знает, а туда же, в герои… нечисть повергать.

– Простите, у нас экзамен! – тонким голосом возмутился де Валло. – И молодой человек… – Он столкнулся взглядом с Елизаром и сглотнул. – Сдал его… успешно. Мы рады… видеть… как талант открывает… – Он откашлялся и произнес куда более уверенно: – Бесконечно рады, когда кто-то из студентов находит свой собственный путь, открывая новые перспективы многомерности творческого процесса…

Лялечкин выдохнул.

И опять подумал, что с нежитью все же как-то проще, что ли…