Ларри Нивен Мир птаввов

Миг был настолько кратким, что его никогда не удалось бы измерить, и все же, как всегда, бесконечно долгим. В этот момент казалось, что каждый разум во вселенной, каждый разум, когда-либо существовавший или который будет существовать, с пронзительным криком изливал на него свои самые глубокие чувства.

Потом все кончилось.

Звезды снова изменились.

Даже для Кзанола, который был хорошим астронавигатором, не было смысла хотя бы пытаться определить, где сейчас находится его корабль.

При 93 парсеках — скорости, когда средняя масса вселенной становится достаточно большой, чтобы позволить кораблю войти в гиперпространство, — звезды делаются неузнаваемыми.

Впереди они сияли болезненным бело-голубым светом. Позади были тускло-красными, как рассыпанные в ночи угольки. Поэтому Кзанол просто сосал гнал до тех пор, пока бортовой компьютер не издал глухой щелчок.

На дисплее появилась надпись:

«Ориентировочное время полета до Тринтума: 1,72 дня».

Нехорошо, решил Кзанол. Он должен был выйти гораздо ближе к Тринтуму. Но то место, где корабль вынырнет из гиперпространства, определял скорее случай, а не умение. Принцип Неопределенности — закон гиперпространства. Не нужно быть нетерпеливым. Пройдет всего несколько часов, и реактор перезарядит батареи.

Кзанол развернулся на вращающемся стуле, чтобы видеть звездную карту на задней стене. Казалось, что сапфировая булавка на карте сияет, и сияние постепенно заполняет всю каюту. Несколько мгновений он наслаждался им. Светом безграничного богатства. Потом Кзанол вскочил и стал набирать что-то на клавиатуре компьютера.

Разумеется, у него была причина быть нетерпеливым!

Уже сейчас кто-нибудь с булавкой и такой же картой, как та, в которую Кзанол вонзил свой темно-синий знак, мог мчаться на Тринтум, чтобы предъявить свои права.

Пожизненная власть над целым миром рабов будет принадлежать ему по закону, но только… если он доберется до Тринтума первым.

Кзанол запросил компьютер:

«Вычислить время на подзарядку батарей».

Компьютер отозвался почти сразу, но Кзанолу не суждено было узнать ответ.

Ослепительный свет внезапно полыхнул в иллюминаторе заднего вида. Кресло Кзанола мгновенно пришло в горизонтальное положение, прозвучал сигнал: тревоги, и Кзанол почувствовал, как нарастает давление.

Ужасное давление.

Корабль не был рассчитан на такие чудовищные перегрузки. Это длилось около пяти секунд. Затем…

Послышался такой грохот, будто лязгнули, ударившись друг о друга, две свинцовые двери, зажав между собой его корабль.

Давление ослабло так же резко, как возросло. Когда Кзанол поднялся на ноги и взглянул в задний иллюминатор, он увидел только раскаленное облако, которое минуту назад было его реактором.

У машины нет мыслей, которые можно прочесть; никогда не узнаешь, когда она собирается тебя предать…

Компьютер снова глухо щелкнул.

Кзанол прочитал:

«Время на подзарядку батарей…»

Дальше следовал спиральный иероглиф — знак бесконечности.

Прижав лицо к алмазному стеклу, Кзанол наблюдал, как распадающаяся энергетическая установка постепенно исчезает среди звезд. Компьютер, должно быть, отдал приказ сбросить ее в момент, когда реактор стал опасным. Поэтому-то она и растянулась на полмили от места сброса — реакторы иногда взрываются. Как раз перед тем как Кзанол окончательно потерял установку из вида, огонь снова вспыхнул, превратившись в нечто более яркое, чем солнце.

Глухой звук. Кзанол прочитал:

«Переоценка времени полета до Тринтума…»

Дальше опять следовал спиральный иероглиф.

Ударная волна далекого взрыва достигла корабля. В каюте Кзанола взрыв прозвучал, как дверь, которую захлопнули где-то очень далеко.

Теперь спешить не имело смысла. Кзанол долго стоял перед картой, висящей на стене, и глядел на свою темно-синюю булавку.

Крошечная звезда в крошечном драгоценном камне подмигнула ему, словно дразнила. Казалось, она напоминала о двух миллиардах рабов и промышленно развитом мире, готовом служить Кзанолу. Напоминала о богатстве и славе, большей, чем знал даже его дед — великий владыка раккарлиу. Звездочка напоминала о сотнях жен и о десятках тысяч слуг, готовых выполнить любую его прихоть на протяжении всей его долгой и праздной жизни…

Кзанол был заядлым любителем гнала, поэтому вкусовые усики в уголках его рта корчились сами собой, как воинственные земляные черви. Бессмысленная злоба на всех и все отравляла мысли.

Его деду следовало продать плантацию, когда рабы-тнактипы, принадлежащие Плорну, изобрели антигравитацию. Самого Плорна можно было и нужно было вовремя убить. Кзанолу стоило остаться на Тринтуме, даже если бы ему пришлось работать как простому рабу, ради куска хлеба. Ему нужно было купить запасной реактор вместо этого лишнего костюма, роскошного аварийного кресла и приобретенной на последний коммерс сапфировой булавки.

Был день, когда Кзанол сидел, сжимая в руке сине-зеленую веревочку, которая могла в один момент сделать его владельцем космического корабля или нищим. Вокруг него носился и носился, не зная усталости, похожий на оживший скелет изогнутый белый силуэт — подвергнутый мутации беговой виприн, самое быстрое животное в галактике. Но, клянусь Силой! Тот, что принадлежал Кзанолу, был быстрее, чем остальные. Если бы только он бросил эту веревочку…

На время Кзанол облегчил свою жизнь, перебравшись на обширную плантацию топливных стволов, где он вырос. Компания Пусковые Стволы Кзанит, с ее фактической монополией на твердотопливные взлетные стержни, навсегда исчезла. О, если бы только он мог сейчас вернуться в те времена…

Но на месте плантаций компании Пусковые Стволы Кзанит вот уже почти десять лет раскинулось посадочное поле космопорта.

Кзанол подошел к отсеку для одежды и надел костюм. В отсеке висело два костюма — один из них запасной, который он купил на случай, если первый костюм вдруг перестанет действовать. Глупо. Если бы первый костюм отказал, он в любом случае не узнал бы об этом. Он был бы уже мертв.

Кзанол обвел крупным корявым пальцем вокруг красной кнопки у себя на груди. Скоро ему придется воспользоваться ею, но не сейчас. Сначала нужно было кое-что сделать. Кзанолу необходим был лучший из вариантов выживания.

Он запросил бортовой компьютер:

"Вычислить курс на любую цивилизованную планету.

Минимальное время полета.

Вычислить время полета".

Мозг компьютера счастливо замурлыкал.

Иногда Кзанолу казалось, что машина счастлива только тогда, когда загружена работой. Кзанол часто пытался постичь бесчувственные мысли машины. Его раздражало, что он не может прочитать их. Иногда его даже тревожила невозможность отдавать ей приказы иначе, как через клавиатуру. Быть может, мозг машины слишком чужд нашему мышлению, — думал Кзанол.

Тринты никогда не вступали в контакт ни с какой формой жизни, кроме протоплазменной.

Пока готовился ответ, он ради эксперимента попытался дотянуться до спасательной кнопки на спине.

Дотянуться не удалось, но это меньше всего беспокоило Кзанола. Когда он нажмет на красную кнопку, в костюме начнет действовать поле стасиса, а время внутри поля перестанет течь. Вне этого поля будет находиться только спасательный выключатель. Он был специально помещен так, чтобы дотронуться до кнопки мог только будущий спасатель Кзанола, а не сам Кзанол.

Гррм… м! На экране появилось:

«Не имеет решения».

Ерунда! У батареи огромный потенциал. Даже после прыжка в гиперпространство у нее должно оставаться вполне достаточно энергии, чтобы направить его корабль к какой-нибудь цивилизованной планете. Почему же компьютер?..

Потом Кзанол понял. У корабля хватит энергии, чтобы достичь, возможно, даже нескольких миров, но ее не хватит, чтобы затормозить до скорости движения любого из них. Что ж, с этим все в порядке. В его поле стасиса Кзанолу будет безразлично, насколько сильным окажется столкновение.

Он набрал:

"Не учитывать снижение скорости по прибытии.

Проложить курс до любой цивилизованной планеты.

Свести к минимуму время полета".

Ответ занял всего несколько секунд.

"Время полета до Отпрана 72 года.

По времени Тринтума 100,48 дней".

Отпран. Ладно. Неважно, где он приземлится: он сможет вскочить в корабль, летящий к Тринтуму, как только отключат генератор его поля стасиса. А не найдет ли какой-нибудь другой разведчик планету Раккарливан за 72 года? Возможно…

Дух Силы! Кзанол поспешно набрал:

«Отменить курс на Отпран».

Потом откинулся в своем кресле, напуганный тем, насколько слабы его шансы спастись.

Если бы он влетел в зону Отпрана на скорости более девяти десятых парсека, он мог бы уничтожить более миллиарда разумных существ! Скорее всего он упал бы в океан. Ударная волна сбила бы в воздухе все летающие объекты в радиусе тысяч миль, смела бы все с суши, утопила острова и в клочья разнесла все постройки на целом полушарии.

За такую грубую ошибку Кзанола приговорили бы к смерти только после года пыток. А пытка в высокоразвитом телепатическом обществе была ужасной вещью. Студенты-биологи будут лихорадочно записывать, глядя, как члены Трибунала тщательно обследуют его нервную систему, вскрывают содержимое мозга с помощью стимуляторов…

Постепенно до Кзанола дошло существо проблемы. Мало того, что он не может приземлиться на цивилизованной планете. Сила с ней! Но он не может приземлиться и на рабской планете. Своим кораблем он наверняка снесет несколько дворцов надсмотрщиков и, вдобавок, уничтожит ценную и живую частную собственность на миллиарды коммерсов.

Может, ему пройти через какую-нибудь планетарную систему в надежде, что чудовищно увеличившаяся масса его корабля будет замечена? Но Кзанол не мог отважиться на это. Остаться в космосе было буквально немыслимо. Да он же может просто выйти за границы галактики! Кзанол вдруг представил себя навсегда затерявшимся среди вселенных, оторванных друг от друга. Он ясно увидел, как вокруг него разрушается корабль, как спасательная кнопка стирается космической пылью до размеров маленькой сияющей точки… Нет!

Кзанол мягко потер вкусовым усиком свои закрытые глаза. Может ли он приземлиться на спутник? Если он ударится о спутник достаточно сильно, вспышку могут заметить. Но компьютер был не так совершенен, чтобы доставить Кзанола туда. Орбита спутника — закрученная штука, а Кзанолу нужно попасть непременно в спутник цивилизованной планеты. Отпран был ближайшим, но и Отпран был слишком далек.

В довершение ко всему, подумал Кзанол, он сосет свой последний гнал…

Так он сидел, жалея себя, пока гнал не закончился.

Конечно!

Кзанол встал как вкопанный посередине каюты, продумывая до конца свою идею, ища в ней хоть какой-нибудь изъян.

Не найдя ни одного, он поспешно набрал на клавиатуре компьютера:

"Вычислить курс на ближайшую кормовую планету.

Свести к минимуму время полета.

Не учитывать торможение корабля по прибытии.

Дать подробности".

Его вкусовые усики обвисли, расслабились. Все будет в порядке, решил Кзанол, и он действительно так думал.

В галактике не так уж много планет, пригодных для существования протоплазменных форм жизни. Природа ставит перед жизнью неразумное количество условий. Чтобы обеспечить правильный состав атмосферы, планета должна находиться точно на необходимом расстоянии от солнца G-типа. При этом планета должна быть правильной величины и должна иметь на своем небосклоне сверхъестественных размеров спутник. Назначение спутника — оттягивать основную часть атмосферы, окружающей планету. Обычно около процентов ее.

Без спутника подходящий для жизни мир становится непригодным для обитания: его воздух приобретает сокрушительную тяжесть, а поверхность становится раскаленной, как плавильная печь.

Из двухсот девятнадцати пригодных для жизни планет, обнаруженных тринтами, на шестидесяти четырех была жизнь. На семнадцати была разумная жизнь, или на восемнадцати, если у вас широкие взгляды. Сто пятьдесят пять бесплодных миров не будут готовы для использования Тринтумом до тех пор, пока не пройдет длительный процесс засеивания.

Тем временем их использовали по-другому.

Их засеивали кормовыми дрожжами, которые вывели тнактипы. Обычно после нескольких веков структура дрожжей подвергалась мутации, но до этого мир служил продовольственной планетой. Его поверхность была скрыта под океанами", полными самой дешевой пищи в галактике.

Конечно, только раб станет ее есть, но ведь у Тринтума достаточно рабов.

По всей галактике были разбросаны такие продовольственные планеты, чтобы кормить планеты рабов. Дворец надсмотрщика всегда находился на спутнике.

Кто захочет жить на планете с клочками бесплодной земли и пенистыми морями? Не говоря уже об угрозе бактериального заражения от веществ, разлагающих дрожжи. Так что со спутников велось бдительное наблюдение за продовольственными планетами.

После того как содержимое океанов мутировало до такой степени, что становилось несъедобным даже для рабов, мир заселялся стадами белокормов. Белокормы ели все и сами служили отличным источником мяса.

Наблюдение продолжалось.

На своей скорости Кзанол ударит в такую планету настолько сильно, что произойдет возгорание газа. Взорвавшаяся горная порода в клочьях пламени поднимется в космос. Взрыв будет ярким и пугающее мощным. Его заметит даже наблюдатель на спутнике. Воронка, оставленная кораблем Кзанола, будет светиться оранжевым сиянием несколько дней.

Кзанол, возможно, окажется под землей. Раскаленный воздух и порода, которые движутся впереди метеорита, обычно выталкивают сам метеорит обратно в воздух и обрушиваются на обширную территорию. Кзанол, надежно окутанный полем стасиса, не должен был, по его расчетам, зарыться при втором падении слишком глубоко. Надсмотрщик сразу же найдет его с помощью любого камнепроходческого инструмента. Поле стасиса — единственный безупречный отражатель.

Компьютер прервал раздумья Кзанола:

"Ближайшая доступная продовольственная планета — F-124.

Расчетное время полета 202 года 91,4 дня".

Кзанол набрал:

«Показать F-124 и систему».

На экране появились огоньки. Одна за другой увеличивались основные планеты и их спутники. F-124 представляла собой быстро крутящийся шар, окутанный паром. Типичная продовольственная планета.

Ее спутник почти не вращался. Он и вообще казался слишком большим и слишком удаленным. Внешний вид планеты заставил Кзанола задохнуться от восхищения. Она была окружена кольцом!

Великолепным кольцом!

Кзанол подождал, пока на дисплее по очереди появились все основные планеты этой системы, а когда в порядке увеличения начали появляться астероиды, он набрал:

«Прекратить текущий курс. Следовать курсом F-124».

Кзанол был без шлема. Не считая этого, он был полностью экипирован для анабиоза. Он почувствовал, как корабль ускоряется, почувствовал, как от работы двигателей задрожал металл. Противоперегрузочное поле его каюты работало нормально. Кзанол поднял шлем и приладил его к кольцу у себя на шее, потом передумал и, сняв шлем, подошел к стене. Здесь он рывком содрал звездную карту, свернул и просунул ее через кольцо на шее за пазуху. Он уже приготовился снова надеть шлем, когда неожиданно задумался.

Спаситель мог потребовать большую сумму за альтруистический акт его спасения. Но, предположим, вознаграждение не удовлетворило его? Если спасителем окажется кто-нибудь из тринтов, он возьмет себе карту сразу, как только увидит. В конце концов, нет закона, запрещающего это делать. Уж лучше Кзанолу запомнить карту.

Внезапно ему в голову пришло лучшее решение.

Верно!

Кзанол поспешно подошел к отсеку для одежды, вытащил второй костюм и засунул карту в рукав. Его обрадовала эта возможность использовать новый костюм. В пустой оболочке оставалось еще много места. Кзанол проворно двигался по каюте, собирая свои сокровища. Шлем Власти — всеобщий символ Силы и величия, который когда-то принадлежал его деду. Это был легкий и простой в обращении инструмент, способный развивать природную Силу тринтов до возможности повелевать целой планетой рабов. Прощальный подарок его брата — дезинтегратор с причудливой резьбой на рукоятке. Кзанол неожиданно вспомнил о том, что заставило его отложить дезинтегратор. Статуэтка его самок — Птуры и Максиломаты.

Да не позволит Сила им когда-нибудь встретиться друг с другом!

Но обе будут мертвы, прежде чем Кзанол вернется на Тринтум, разве что кто-нибудь из друзей поместит их в стасис до его возвращения. Часы с алмазным механизмом, сверхпрочным корпусом и криогенными шестеренками, которые всегда отставали, сколько бы раз их не отлаживали. Он не мог надеть эти часы на F-124 — эта модель предназначалась только для официальных случаев. Кзанол завернул каждую ценность в один из запасных комбинезонов, прежде чем поместить свертки в костюм.

Место еще оставалось.

Черт знает, что на него нашло он позвал маленького раба-раккарлиу из кладовой и заставил забраться туда же. Потом завинтил шлем и нажал на красную кнопку.

Костюм с включенным полем выглядел, как потрескавшееся зеркало. Остались все складки, но внезапно костюм сделался тверже, чем алмаз или обшивка корабля. Кзанол поставил костюм в угол, нежно погладил по шлему и отошел.

"Аннулировать прежний курс на F-124.

Вычислить и следовать кратчайшим курсом на F-124.

Использовать только половину оставшейся энергии.

Завершить все необходимые маневры двигателями в течение следующего дня".

Днем позже Кзанол чувствовал легкие симптомы нехватки гнала. Он делал все, что только приходило в голову, чтобы отвлечься от мыслей о том, как сильно ему хочется пососать гнал.

Кзанол только что закончил эксперимент. Он отключил поле стасиса внутри второго костюма, вложил дезинтегратор в перчатку и снова включил поле. Поле стасиса сохранило форму дезинтегратора. Инструмент, служивший для разрушения крепчайших горных пород, вошел в стасис вместе со всем, что хранилось в костюме.

Двигатель завершил маневры и отключился. Чувствуя значительное облегчение, Кзанол подошел к клавиатуре и набрал:

"Вычислить быстрейший курс до восьмой планеты системы F-124.

Выждать 1,5 дня, потом следовать курсом…"

Кзанол надел костюм, достал дезинтегратор и вышел в шлюзовую камеру. Там Кзанол принял неподвижное положение.

Последние мысли?

Он сделал для себя все, что мог. Он летит к F-124. Корабль достигнет беспризорной, необитаемой восьмой планеты спустя годы после того, как сам Кзанол упадет на третью. Должен получиться большой, красивый кратер, который легко будет найти.

Есть риск, думал Кзанол, в том, что спасательный выключатель выйдет из строя при вхождении в плотные слои атмосферы. Если это случится, он проснется под землей, потому что потребуется время для того, чтобы поле исчезло. Но он сможет разрушить завал и освободить себя из под толщи с помощью дезинтегратора.

Кзанол держал толстый, неуклюжий палец над красной кнопкой.

Последние мысли?

К сожалению, ни одной.

Кзанол нажал на красную кнопку.

Ларри Гринберг выбрался из контактного поля и поднялся на ноги. Его шаги гулко отдавались в большой комнате с дельфинарием. На этот раз не было потери ориентации, не было проблем с дыханием и непроизвольного желания двигать несуществующими плавниками и хвостом. Что было вполне естественно, так как «послание» ушло в обратную сторону.

Дельфин по кличке Чарли лежал на дне искусственного водоема. Он только что вынырнул из-под своего контактного шлема, специально сконструированного для головы дельфина. Ларри подошел и остановился в том месте, где Чарли мог видеть его через стекло, но глаза Чарли никуда не смотрели.

Тело дельфина судорожно подергивалось. Ларри смотрел с беспокойством, чувствуя, что два морских биолога, которые тоже подошли к аквариуму, встревожены ничуть не меньше. Наконец тело дельфина перестало вздрагивать, и Чарли всплыл на поверхность.

— Это былло дикко, — проговорил Чарли со своим милым утиным акцентом.

— Ты в порядке? — озабоченно спросил один из докторов. — Мы старались, поддерживать поле на самом низком уровне.

— Конеччно, Билл. Я в поррядке. Но это было дикко. Такое ощущение, что у меня отросли рукки, ногги и длинный нос, нависающий над зуббами, вместо дырки в голове. — Какой бы у Чарли ни был акцент, с его словарем было все в порядке. — И потом, это ужасное желание переспать с женой Ларри…

— У меня тоже, — пробормотал доктор Билл Слейтер себе под нос.

Ларри засмеялся, повернувшись к Чарли:

— Ах ты, распутная рыба! Только посмей! Я совращу всех твоих дельфиних!

— Меняемся жженами? — Чарли зажужжал, как взлетающий «Миг», потом с бешеной скоростью пронесся по бассейну. Смех дельфина Чарли завершил представление. Он выпрыгнул из воды на пологий бортик бассейна.

— Мое произношение улучшилось?

— Надо думать, улучшилось… — сказал Ларри.

Чарли переключился на дельфиний… или, точнее, на дельфиний-пиджин, то есть дельфиний, воспринимаемый человеческим ухом. Остаток разговора был смешением попискиваний, похрюкиваний, оглушительных свистков и прочих крайне резких звуков.

— Когда наше следующее занятие, приятель?

Ларри выжимал волосы.

— Я не знаю точно, Чарли. Возможно, через несколько недель. Меня попросили заняться другим делом. У тебя будет время поговорить с коллегами, передать им, что ты узнал о нас, ходячих, читая мои мысли.

— Ты, правда, хочешь, чтобы я это сделал? — дельфин помолчал. Потом сказал:

— Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

— Тогда — пищи.

Чарли намеренно ускорил свою речь. Никто, кроме Ларри Гринберга, не мог бы теперь уследить за высокочастотным хором неприличных звуков.

— Какие шансы у дельфина попасть на борт Лейзи-Восемь-3?

— На Джинкс? Ты забыл, что океан Джинкса состоит из пены в фут глубиной!

— О, верно. Ладно, тогда на какую-нибудь другую планету.

— С чего это вдруг дельфин интересуется сверхдальними космическими полетами?

— А с какой стати ими интересуется ходячий? Нет, это не тот вопрос. Я думаю, все дело в том, что ты заразил меня космосом, Ларри.

Легкая усмешка появилась на моложавом лице Ларри. Как ни странно, ему было трудно что-либо сказать дельфину.

— Да, это чертовски заразная болезнь, от которой трудно избавиться.

— Да уж…

— Ладно, подумаю, Чарли. В любом случае тебе нужно будет связаться с ООН, но сначала дай мне время. Понимаешь, нам придется взять для дельфина очень много воды, а она гораздо тяжелее воздуха.

— Мне так и говорили…

— Дай мне время, Чарли. А сейчас… я должен уходить.

— Но…

— Извини, Чарли, — долг зовет! Доктор Джански называет это чуть ли не шансом десятилетия. Ну, хватит разговоров, перевернись-ка… — и Ларри похлопал дельфина по спине.

— Ттирран, — пророкотал Чарли, что было весьма непросто, и перекатился на спину.

Три человека несколько минут вытирали брюхо дельфина. После этого Ларри ушел.

В какой-то момент он задумался над тем, не будет ли у Чарли проблем из-за ассимиляции воспоминаний. Но здесь не было опасности: на том низком энергетическом уровне контакта, который они использовали, Чарли смог бы без труда забыть все, если бы потребовалось. Включая завоевание космоса…

Что было бы досадно…

В тот вечер он и Джуди обедали с доктором Джански и миссис Доркас Джански. Доктор Доркас Джански был крупнотелым немцем из Западного Берлина со светлой бородкой и слишком живым, энергичным характером. Из-за этого темперамента доктора Ларри всегда неловко чувствовал себя в его присутствии. Ларри был человеком такого же склада, хотя вряд ли знал об этом. Миссис Джански была примерно одного роста с Джуди и почти такая же красивая. Эта женщина любила помолчать, по крайней мере, когда говорили по-английски.

Разговор за обедом получился очень горячим. Как позже сказал Ларри: «Забавно встретить кого-нибудь, кто любит спорить о тех же вещах, что и ты».

Они сравнивали рост Лос-Анджелеса вширь с бурно растущими вверх небоскребами Западного Берлина.

— Стремление достичь звезд, — сказал Джански.

— Вы окружены Восточной Германией, — заявил Ларри. — Вам попросту больше некуда расти. Только вверх.

Они впустую потратили время, споря о том, какая из одиннадцати форм коммунизма больше всего похожа на ортодоксальный марксизм и, наконец, решили подождать и посмотреть, какое правительство быстрее свалится. Они поговорили о смоге — откуда он берется теперь, когда в Лос-Анджелесе нет ни промышленных концернов, ни транспортных средств, работающих на гидросмеси.

«В основном смог и гарь — результат приготовления пищи», — подумала Джуди.

— Сигареты, — сказал Джански. А Ларри предположил, что загрязнение концентрируется в результате электростатического кондиционирования воздуха.

Потом заговорили о дельфинах. Джански имел наглость подвергнуть сомнению разумность дельфинов только потому, что они ничего никогда не строили. Ларри, задетый за живое, вскочил и прочитал самую волнующую лекцию в своей жизни. Только когда подали кофе, заговорили о деле, ради которого собрались.

— Вы не первый человек, который читает мысли дельфинов, мистер Гринберг. — Джански держал гигантскую сигару так, будто это была профессорская указка. — Прав ли я, полагая, что контакты с дельфинами были лишь своего рода тренировкой для вас?

Ларри энергично кивнул.

— Да, это так. Нам с Джуди очень хотелось получить место на Лейзи-Восемь-3. Корабль отправляется на Джинкс и уже полностью укомплектован. Из типовых тестов я и раньше знал, что обладаю некоторыми телепатическими способностями, а когда мы услышали о бандерснэтчах, я понял, что нас могут взять. Никому не удалось выучить язык бандерснэтчей, к тому же на Джинксе вообще нет контактеров. Поэтому я вызвался работать с дельфинами, а Джуди начала изучать лингвистику. Потом мы выдвинули свои кандидатуры для полета, как семейная пара. Я еще подумал тогда, что наши комплекции решат все дело. Работа с дельфинами была просто практикой для контакта с бандерснэтчем. — Ларри вздохнул. — Но эта дурацкая экономическая война с Кольцом тормозит все наши усилия в космосе. Ублюдки…

Джуди взяла его за руку.

— Мы все равно попадем на Джинкс, — решительно сказала она.

— Ясное дело, попадем, — отозвался Ларри.

— Вам это, может быть, и понадобится, — сказал доктор Джански, подкрепляя свои слова энергичными движениями сигары. — Если гора не придет к Магомету… — он сделал интригующую паузу.

— Надеюсь, вы не собираетесь заявить, что у вас здесь есть бандерснэтч? — Джуди казалась испуганной. Возможно, так оно и было: ведь бандерснэтчи весили по тридцать тонн каждый.

— Разве я волшебник? Есть не бандерснэтч, а кое-что другое… Я говорил вам, что я физик?

— Нет.

Ларри невольно подумал: что это могло вдруг понадобиться физику Джански от контактера?

— Да, я физик. Мы с коллегами около 12 лет работаем над полем, замедляющим время. Мы знали, что это возможно, расчеты хорошо известны, но техническое воплощение было очень сложным. Это заняло у нас годы.

— Но вам удалось?

— Да. Мы разработали поле, которое сделает 6 часов снаружи нормальным эквивалентом 1 секунде времени внутри поля. Соотношение внешнего времени к внутреннему растет большими… э-э… квантовыми скачками. Соотношение двадцать одна тысяча к одному — это все, чего нам пока удалось достичь, и мы не знаем, где следующий квант.

Неожиданно заговорила Джуди:

— Тогда постройте два аппарата и поместите один внутрь поля другого.

Физик расхохотался. Казалось, он потряс всю комнату.

— Извините меня, — еле выговорил он через смех. — Самое смешное в том, что мы действительно попробовали сделать подобное.

От смеха доктора у Джуди в голове зашевелились черные мысли, и Ларри предостерегающе сжал ее руку. Джански ничего не заметил.

— Все дело в том, что одно поле, замедляющее время, не может существовать внутри другого. Я вывел математическое доказательство этого.

— Это плохо, — сказал Ларри и тут же поспешил добавить: — Я имею в виду невозможность сосуществования полей…

— А может, и не плохо… Мистер Гринберг, вы когда-нибудь слышали о Морской Статуе?

Ларри попытался вспомнить, но первой ответила Джуди:

— Я слышала! В «Лайфтаймз» были иллюстрации. Это та самая статуя, которую нашли за Бразильским континентальным шельфом?

— Точно! — вспомнил Ларри. — Ее нашли дельфины и передали ООН в обмен на какое-то подводное устройство. Некоторые антропологи потирали руки. Они уже решили, что нашли Атлантиду.

Он вспомнил фотографии уродливой фигуры около 120 сантиметров ростом, со странной формы руками и ногами, сгорбленной спиной и круглой головой, лишенной всяких черт. Поверхность статуи выглядела, как хорошо отполированное зеркало.

— Она была похожа на гоблина.

— Верно. Эта статуя со мной…

— Здесь?

— Здесь. Выставка Сравнительной Культуры ООН одолжила статую нам, когда мы объяснили, для чего она нам нужна.

Доктор Джански раздавил сигару, истлевшую до крошечного окурка, и продолжал:

— Как вы знаете, ни один историк не смог связать статую с какой-либо из известных человечеству культур. Но я, доктор физических наук, как мне кажется, раскрыл эту тайну. Завтра в поле, замедляющем время, я покажу вам, почему я думаю, что эта статуя — инопланетянин. Вы догадываетесь, что мне от вас нужно? Я хочу поместить вас в созданное нами поле вместе со статуей. Таким образом мы попытаемся разрушить аналогичное поле нашего… э-э… гостя. Я хочу, чтобы вы попытались прочитать его мысли и воспоминания.

В 10 часов на следующее утро они вышли из дому и направились к углу, откуда можно было заказать такси. Джуди нервничала, глядя, как Ларри нажимает на кнопку вызова. В напряженном молчании прошло около двух минут. Наконец на углу приземлился летательный аппарат с черно-желтыми шашечками.

Ларри уже садился внутрь, когда Джуди неожиданно схватила его за руку.

— Что с тобой? — спросил он, повернувшись к жене.

— Я боюсь, — проговорил Джуди. Она нисколько не преувеличивала. Страх был написан у нее на лице. — Ты уверен, что все будет в порядке? Ты же о нем совсем ничего не знаешь!

— О ком, о докторе Джански? Послушай…

— Об инопланетянине…

— А-а-а… — протянул Ларри. — Послушай, я сейчас попытаюсь все быстро тебе объяснить. Хотя бы несколько основных моментов. Хорошо?

Джуди кивнула.

— Первое: приспособления для контактов не опасны. Я пользуюсь ими годами. Все, что я получаю, это воспоминания другого человека и некоторое представление о его типе мышления. Как правило, эти воспоминания настолько приглушены, что мне приходится очень сильно напрягаться, чтобы вспомнить что-то, что лично со мной не происходило. Второе: моя работа с дельфинами дала мне опыт общения с нечеловеческим разумом. Ты согласна с этим?

— Согласна. Но тебе всегда хочется после занятий с Чарли сыграть с кем-нибудь злую шутку. Помнишь, как ты загипнотизировал миссис Графтон и заставил ее…

— Ерунда, я всегда любил розыгрыши. Третий пункт состоит в том, что это поле не имеет никакого значения. Оно нужно только для того, чтобы уничтожить поле вокруг статуи. Можешь забыть о нем. Четвертое: Джански не будет рисковать моей жизнью. Ты это знаешь. Это само собой разумеется…

— А твое ныряние с аквалангом прошлым летом?

— Это была твоя идея.

— Ах, вот как? Ну, допустим, — Джуди улыбнулась — Ладно уж. Просто, я надеялась, что в следующий раз ты будешь иметь дело уже с бандерснэтчами… Впрочем, это тоже серьезное испытание. И потом… мне все еще не по себе. Ты же знаешь, что у меня дар предвидения.

— Хорошо… хорошо. Я позвоню тебе, как только смогу. — Ларри сел в такси и набрал адрес:

"Калифорнийский Университет. Лос-Анджелес.

Уровень физического факультета".

— Марк через минуту вернется с кофе, — сказал Доркас, повернувшись к Джански. — Позвольте показать вам, как работает поле, замедляющее время.

Они находились в просторной комнате, в потолок которой было вмонтировано два гигантских электрода из тех, что производят оглушительные громы и искусственные молнии и поражают воображение глядящих во все глаза студентов. Но, похоже, доктора Джански не интересовал производитель молний.

— Мы арендовали эту часть здания, потому что здесь имеется хороший источник питания, — пояснил доктор, — и он как раз такого размера, как нам нужно. Видите это сооружение из проводов, Ларри?

— Вижу.

Перед ним был сетчатый куб, составленный из переплетенных проводов. В одну из сторон куба была вмонтирована дверца. Провода покрывали верх, пол и стены странного приспособления. Вокруг деловито суетились рабочие, проверявшие и устанавливавшие стеллажи громоздкого и сложного оборудования, которое еще не было подключено к проволочному кубу.

— Поле проходит по поверхности проводов. Провода — это граница между медленным временем внутри и реальным временем снаружи. Ну и повеселились же мы, создавая это все, доложу я вам!

Джански запустил пальцы в свою густую бороду. Казалось, он вспоминал о тяжелой работе, которую когда-то очень давно ему пришлось проделать в одиночку.

— По нашему мнению, временное поле вокруг пришельца должно быть на несколько квантовых чисел выше, чем наше. Определить, сколько именно он в нем находился, невозможно… Единственный способ — сделать то, о чем мы говорили вчера.

— Пришелец, кстати, тоже может не догадываться о том, сколько времени он пролежал на дне океана.

— Да, и я так думаю. Ларри, ты будешь находиться в поле всего шесть часов внешнего времени. По твоему времени пройдет одна секунда. Насколько я понимаю, передача мысли мгновенна?

— Не мгновенна, но действительно занимает меньше секунды. Включите контактное устройство раньше, чем заработает поле, и я прочитаю его мысли, как только он оживет. До этого я ничего не почувствую.

«Совсем как с дельфинами», — сказал себе Ларри.

— Хорошо.

Джански пошел сказать Марку, куда поставить кофе. Ларри обрадовался этому перерыву, потому что неожиданно почувствовал нервную дрожь. Ему и вполовину не было так плохо, как в ночь перед первым занятием с дельфином, но колотило его порядочно. Ларри неожиданно вспомнил, что Джуди иногда слишком хорошо удавалось предвидеть будущее.

Потом они пили кофе.

— Итак, — выдохнул Джански, осушив свою чашку несколькими глотками. — Ларри, когда ты впервые заподозрил, что ты телепат?

— В колледже, — сказал Ларри. — Я учился в Университете Уошберн, это в Канзасе, и однажды заезжая «шишка» дала всей школе тест на парапсихические способности. Мы потратили на это целый день. Телепатия, психокинетика, СПК, предвидение и даже непонятный тест на телепортацию, который все провалили. У Джуди оказался высокий, но неустойчивый уровень в предвидении, а я обошел всех по телепатии. Так мы и встретились. Когда оказалось, что мы оба мечтаем о космосе…

— Но это, безусловно, не то, из-за чего вы поженились?

— Не совсем… И уж конечно это не то, из-за чего мы не развелись.

Ларри мрачно усмехнулся. Казалось, он взял себя в руки.

— Понимаешь, телепатия способствует хорошим бракам.

— Никогда бы не подумал, — улыбнулся Джански.

— Я мог бы стать хорошим психологом, — сказал Ларри без сожаления.

— Но теперь уже поздно начинать. Я все же надеюсь, они отправят Лейзи-Восемь-3, — процедил он сквозь зубы. — В любом случае, они не могут бросить колонии. Они не могут этого сделать…

Джански снова наполнил чашки. Рабочие вкатили что-то через просторный вход. Что-то, накрытое простыней.

Ларри наблюдал за рабочими, отпивая свой кофе маленькими глотками. Он чувствовал себя совершенно расслабленным. Джански осушил вторую чашку так же быстро, как и первую.

Неожиданно Джански спросил:

— А вы любите дельфинов?

— Конечно. Очень.

— Почему?

— Они очень веселые, — ответил Ларри.

— Вы довольны, что занялись этой профессией?

— О, очень. Хотя это удивило бы моего отца. Он думал, что я стану банкиром. Понимаете, я родился с… — его голос сорвался. — Эй! Это она?

— А? — Джански посмотрел туда, куда смотрел Ларри. — Да, это Морская Статуя. Нам пора…

Три человека, переносившие статую, не обращали на них ни малейшего внимания. Они сняли ее с каталки, внесли в кубическую конструкцию из тонкой сети проводов и установили под одним из хрустально-металлических шлемов контактного устройства. Рабочим пришлось укрепить ноги статуи деревянными подпорками. Другой шлем в контактной установке, предназначавшийся для Ларри, был закреплен у изголовья видавшего виды кресла из кабинета психоаналитика. Рабочие по одному вышли из клетки. Ларри стоял в проходе, вглядываясь в статую.

Ее поверхность была монолитна и идеально зеркальна. Из-за этого невозможно было разглядеть саму статую. Ларри мог разглядеть лишь искаженные отражения предметов и аппаратуры, окружавшей статую.

Она была менее ста двадцати сантиметров высотой и очень смахивала на гоблина без лица. Треугольный нарост у нее на спине казался нарисованным, шарообразная голова, лишенная черт, выглядела совершенно жутко. Ноги были согнуты в коленях, а пятки далеко выдавались за лодыжки. Так можно было бы вылепить гнома… если бы не странные ноги, ступни, необычная поверхность и короткие, толстые руки с массивными ладонями Микки Мауса.

— Я вижу, он вооружен, — первая реакция Ларри была очень тревожной. — И он кажется каким-то пригнувшимся.

— Пригнувшийся? Посмотри-ка поближе, — добродушно предложил Джански. — И обрати внимание на ступни.

Поближе было еще хуже. Поза казалась угрожающей, хищной, как будто предполагаемый пришелец собирался атаковать врага. Оружие — окруженное кольцом двуствольное ружье без рукоятки — было наготове, чтобы убивать. Но…

— Я все еще не понимаю, куда вы клоните, но вижу, что положение ступней неестественное. Он словно не опирается на них.

— Правильно! — загорелся Джански. Его акцент заметно усилился. — Это было первое, что пришло мне в голову, когда я увидел фотографию статуи в обсерватории Гриффит Парка. Я подумал, что эта штука сделана не для того, чтобы стоять на постаменте. Почему? Потом я понял. Он в невесомости! И точно! Поразительно, как все вдруг стало ясно. Статуя оказалась в позе космонавта, находящегося в невесомости. Он сжался на полпути к положению зародыша. Ну конечно!

Это было, когда археологи все еще недоумевали по поводу того, как художник достиг такой зеркальной отделки. Некоторые из них уже решили, что статуя оставлена пришельцами из космоса. Но я к тому времени уже завершил свои расчеты поля и сказал сам себе: представь, что пришелец был в космосе и что-то произошло. Он мог поместить себя в замедленное время, чтобы дождаться спасения. А спасение не пришло… И я поехал в Бразилию, в город Сиудад, и убедил ООН разрешить мне проверить мою теорию. Я направил небольшой мазерный луч на один палец… И знаешь что произошло? Мазер не оставил и следа на поверхности. Тогда я их убедил. И привез статую сюда с собой. — Джански счастливо улыбнулся.

Статуя казалась вооруженной, угрожающей и готовой к прыжку. Ларри спросил:

— Разве вы не можете извлечь его оттуда?

Джански сильно затряс головой.

— Нет. Видишь эту тусклую кнопку у него на спине? Ларри видел кнопку, прямо под вершиной треугольного выступа. Она была чуть более тусклой, чем идеальная зеркальная поверхность, окружавшая ее, и слегка красноватой.

— Она выдается из поля совсем чуть-чуть. Всего на несколько молекул. Я думаю, она — выключатель. Возможно, кнопка сгорела, когда наш приятель проходил через атмосферу, или заржавела, пока он был на дне океана. Так что теперь никак нельзя отключить его поле. Плохая конструкция, — добавил он презрительно.

— Ладно, я думаю, они готовы.

Беспокойство возвратилось к Ларри.

Они были готовы. За пределами клетки оборудование гудело и светилось. Стрелки на шкалах контактного устройства были неподвижны, к шлемам вели разноцветные кабели. Четверо рабочих в лабораторных халатах стояли рядом, не работая, но и не бездельничая. Они ждали…

Ларри поспешно подошел к столу, налил и осушил полчашки кофе и вернулся в клетку.

— Я тоже готов, — объявил он.

Джански улыбнулся.

— Отлично, — сказал он и вышел из сетки.

Двое рабочих быстро закрыли дверцу на молнию длиной в 6 метров.

— Дай мне две минуты расслабиться, — крикнул Ларри.

— Хорошо, — сказал Джански и махнул рукой.

Ларри растянулся на кушетке и закрыл глаза. Его голова и плечи находились внутри металлической оболочки контактного шлема. Интересно, удивился ли Джански тому, что он попросил дополнительное время? Пусть удивляется. Связь работала лучше, чем он ожидал. Что будет он помнить через 2 минуты и 1 секунду?

Джуди доставила квартиру на обслуживание компьютеру и ушла. Ларри вернется не раньше полуночи, в лучшем случае. Разные люди будут задавать ему вопросы. Они захотят узнать, как Ларри перенес контакт. Тем временем она может кое-что сделать.

Уличное движение было жутким. В Лос-Анджелесе, как в любом большом городе, каждому такси была отведена определенная высота. Машины взлетали строго вертикально и так же по вертикали садились. Координатор регулировал движение, когда у двух такси был одинаковый маршрут. Но здесь уровни такси находились на расстоянии не более трех с половиной метров от Земли. За те три года, что они жили здесь, Джуди так и не привыкла к тому, что такси носятся так низко над головой. В Канзасе движение было более быстрым, но, по крайне мере, оно происходило на достаточной высоте.

Такси высадило Джуди на углу верхнего яруса прозрачной пешеходной дорожки, расположенной на уровне тридцатого этажа, в районе магазинов.

Джуди увидела, как осуществляется разрекламированный проект очистки города. Там, где с черных стен смывались десятилетия, а то и века грязи, камень выглядел поразительно белым. Правда, отметила Джуди, очищены были только угловые здания.

«Я должна была сказать: „Что ты называешь опытом чтения нечеловеческого разума? Способ мышления дельфинов был официально признан соответствующим человеческому еще до твоего рождения!“ Вот что мне нужно было сказать», — подумала Джуди. Она тихо засмеялась. Это бы его впечатлило! Уж точно!

Джуди уже собиралась войти в магазин, когда это случилось. Внутри нее будто что-то замедлилось, потом… Джуди непроизвольно остановилась. Казалось, уличное движение вдруг многократно ускорилось. Джуди часто предчувствовала надвигающиеся события, но сейчас из нее будто что-то выдернули.

Джуди вошла в магазин и стала подыскивать подарки. Она твердо решила не поддаваться собственным страхам. Через шесть часов Ларри вернется.

— Две минуты, — пробормотал доктор Джански и быстро нажал выключатель.

Со стороны стеллажей с аппаратурой донесся жалобный вой, поднимающийся по амплитуде. Он становился все выше и громче. Джански невольно поморщился. Потом звук резко оборвался. Клетка превратилась в почти идеальное зеркало.

Кзанол нажал кнопку на груди. Поле, должно быть, образовалось мгновенно, потому что вселенная вокруг стала колючей от летающих вспышек света.

Внезапно на него навалилась большая тяжесть. Если в его вселенной и происходили еще какие-нибудь изменения, Кзанол этого не заметил. Он чувствовал только пол под ногами, какую-то колоду под обеими пятками-шпорами и вес, который давил сейчас на него. Не было времени хотя бы выпрямить ноги или попытаться удержать равновесие. Он замычал и выбросил в стороны обе руки, чтобы предотвратить падение.

Джански пришел последним. Он вошел ровно в 19 часов, толкая перед собой тележку с бочонком пива. Когда Джански проходил мимо куба, его отражение расплылось — проволочная стена не могла быть совершенно ровной.

В здании появился новый человек, коренастый мужчина примерно сорока лет с белыми волосами могиканина. Когда Джански избавился от бочонка, мужчина подошел представиться.

— Я — доктор Дэйл Шнайдер, психолог мистера Гринберга. Я хочу поговорить с ним, когда он выйдет оттуда, чтобы убедиться, что он в порядке.

Джански пожал Шнайдеру, руку и предложил пива. Потом, по настоянию Шнайдера, он потратил некоторое время, объясняя, что они хотели получить в результате эксперимента.

В 19:20 клетка еще оставалась твердой.

— Небольшая задержка возможна, — успокоил Джански. — Чтобы исчезнуть, полю требуется несколько минут. Иногда чуть больше.

В 19:30 он сказал:

— Надеюсь, поле пришельца не усилило мое.

Джански произнес это тихо, по-немецки.

В 19:50 пива почти не осталось. Дэйл Шнайдер издавал невнятные, но угрожающие звуки, один из технических служащих успокаивал его, а Джански, не будучи дипломатом от природы, угрюмо сидел и не отрываясь смотрел на серебристый куб. Время от времени, хотя и не очень часто, он вспоминал о своем бумажном стакане с пивом и вливал его содержимое себе в горло. Вид доктора явно не обнадеживал.

В 20 часов куб наконец замерцал и сделался прозрачным. Джански и Шнайдер радостно бросились вперед. Когда Джански подошел ближе, он увидел, что статуя упала и уже не находится под контактным шлемом.

Шнайдер нахмурился. Джански очень хорошо описал процедуру эксперимента. Неожиданно психологу пришло в голову: "Действительно ли сфера — то место, где у инопланетянина находится мозг? Если это не так, то эксперимент провалился. Даже дельфины обманчивы в этом отношении. Мозг у них не в выдающемся вперед «лбу», а за дыхалом: лоб

— это оружие, крепко сработанный таран".

Ларри Гринберг сидел. Даже на расстоянии он выглядел плохо. Его глаза были остекленевшими, несфокусированными. Он не предпринимал ни малейших попыток, чтобы подняться.

«Ларри выглядит, как человек, у которого отобрали разум», — подумал Доркас Джански, в тайне надеясь, что Шнайдер так не думает.

Но Шнайдер был явно встревожен.

Наконец, неловко двигаясь, Ларри поднялся на ноги. В первый момент он оступился, но встал, выпрямился и, покачиваясь, шагнул по направлению к краю завесы из проводов. Он выглядел, как человек, идущий по яйцам и пытающийся не раздавить их.

Вдруг Ларри ссутулился, как под гнетом тяжелого груза, согнул колени и, не сгибая спины, поднял что-то лежавшее рядом с упавшей статуей. Когда Джански приблизился к проводам, Ларри повернулся к нему с этой штукой в руках.

Джански пронзительно закричал.

Он ослеп! Вдобавок кожа на его лице отделялась!

Джански поднес руки к лицу, чувствуя нестерпимую боль в костяшках пальцев. Наконец он развернулся и побежал. Боль хлестнула его по спине.

Он бежал, пока не ударился о стену.

За секунду до этого Джуди крепко спала. Теперь от сна не осталось и следа. Джуди сидела в постели, ее глаза искали в темноте… она не знала что. Джуди попыталась найти выключатель, но его не было на месте. Ее рука не могла нащупать даже панели управления. Тогда она поняла, что лежит на половине кровати мужа. Джуди нашла панель Ларри по правую сторону и включила лампу.

Где Ларри? Она помнила, что легла спать около семнадцати часов, совершенно разбитая. Должно быть, он все еще в Калифорнийском Университете, Но что-то все-таки случилось, Джуди это чувствовала.

Не было ли все это просто кошмарным сном? Если это и был дурной сон, она все равно не помнила ни одной детали. Но ощущение чего-то ужасного оставалось и тревожило ее. Джуди снова попыталась заснуть и обнаружила, что не может заставить себя забыться. Комната казалась странной и пугающей. Тени были полны невидимых ползающих монстров.

Кзанол замычал и выбросил в стороны обе руки, чтобы предотвратить падение.

И помутился рассудком.

Впечатления и чувства хлынули волной через все органы и затопили его. С отчаянием утопающего, пытающегося вдохнуть воздух, Кзанол попробовал разобрать свои эмоции, прежде чем они убьют его.

Первыми и самыми ужасными были воспоминания незнакомой ему разновидности раба, называвшего себя Ларри Гринберг. Они были сильнее, чем что-либо, когда-нибудь достигавшее его чувства Силы. Если бы Кзанол не провел так много лет, управляя инопланетными формами жизни, привыкнув ощущать чужие мысли, его личность была бы целиком утоплена.

Неимоверным усилием ему удалось вытолкнуть основную часть разума Гринберга из своего сознания. Головокружение не проходило. Теперь Кзанол ощущал свое тело странным, горячим и бесформенным. Кзанол попытался рассмотреть, где он находится, но мышцы лица не работали. Потом, должно быть, он нашел правильную комбинацию усилий, и глаза открылись.

Два глаза!

Он застонал и крепко зажмурился, потом попробовал снова. Его глаз открылся дважды — два отчетливых и раздельных движения, и он не решился закрыть их, потому что смотрел на свое тело.

Его тело было телом Ларри Гринберга…

Предупреждений об опасности было достаточно. Шок не убил его. Кзанол начал осторожно исследовать разум Гринберга. Ему нужно было быть предельно осторожным и брать пока лишь немного информации, иначе он будет уничтожен как личность.

Подобное медленное выкачивание информации очень отличалось от обычного использования Силы: больше всего это напоминало тренировку со Шлемом Власти. Теперь Кзанол мог не сомневаться, что он действительно был телепортирован. Или телепатирован. Или еще каким-то способом, изобретенным пока он отсутствовал, перемещен в тело раба.

Кзанол сел, медленно и осторожно, используя рефлексы Гринберга настолько, насколько осмеливался, потому что еще не привык к его странным мышцам. Двойное зрение сбивало его с толку. Но он видел, что находится в чем-то вроде металлической сетки. Снаружи…

Кзанол получил самый сильный удар и снова помутился разумом.

Снаружи были рабы той же странной породы, выглядевшие так же, как и он в настоящее время. Двое из них явно направлялись к нему. А Кзанол их совсем не чувствовал…

Бессилен!

Тринт не рождается с Силой. Обычно требуется около двух лет по времени Тринтума, чтобы чувство Силы развилось, и еще год, прежде чем юный тринт сможет заставить раба выполнить последовательный приказ. В некоторых случаях Сила никогда не приходит. Если тринт достиг совершеннолетия, так и не приобретя Силу, он называется птавв.

Птавву делали татуировку, неизменно розового цвета, а потом продавали, как раба, если только семья тайком не убивала его. Исключительно тайком. Нет лучшего повода для шантажа, чем информация, что состоятельная семья произвела на свет птавва.

Взрослый тринт, потерявший силу, менее предсказуем. Он может совершить самоубийство или стать убийцей, уничтожающим каждого раба и каждого тринта, попавшегося ему. Он не может заставить себя забыть о самом существовании Силы. Потерять Силу было ужаснее, чем ослепнуть или оглохнуть, унизительнее, чем быть кастрированным.

Чувства Кзанола могли сравниться с ощущениями человека, потерявшего рассудок и сознающего, чего он лишился. Потому что именно Сила отделяет тринта от животною.

Все еще осмеливаясь надеяться, Кзанол взглянул прямо на приближавшихся инопланетян и приказал им:

ОСТАНОВИТЬСЯ!

Чувство не работало, но вдруг…

Рабы продолжали идти.

Они смотрели на него! Кзанол безнадежно искал какой-нибудь способ запретить им смотреть. Они были свидетелями его позора, эти низкорослые, покрытые мехом белокормы, которые теперь считали его равным! И тут он увидел дезинтегратор, лежащий возле руки покинутого им тела Кзанола.

Он благополучно встал на ноги, но когда попытался подпрыгнуть, чуть не упал. Ему удалось сделать шаг, но он чувствовал себя, как испуганный новичок, пытающийся двигаться при слабой гравитации. Один из рабов вошел в клетку. Кзанол сгибал свои смешные колени до тех пор, пока ему не удалось поднять дезинтегратор обеими руками, потому что новые пальцы выглядели такими хрупкими, тонкими и беззащитными. Сдавленно зарычав, Кзанол навел дезинтегратор на чужаков. Когда все они скорчились на полу, он развернулся и побежал, врезался в провода, отскочил, дезинтегрировал для себя дыру и ринулся к двери.

Кзанолу пришлось позволить Гринбергу открыть дверь.

Долгое время он мог думать только о бегстве.

Внизу мерцали зеленые огоньки. Нужно было лететь очень высоко, чтобы видеть два города одновременно. Большинство машин так и летали, особенно если водитель осторожный. Огоньки — это станции техобслуживания, разбросанные между городами. Обычно машине требуется обслуживание не чаще, чем дважды в год, но все же приятно знать, что помощь под рукой. Одиночество может вызвать дискомфорт у городского человека, а большинство людей были горожанами.

Кроме того, было приятно осознавать, что в случае чего можешь приземлиться возле зеленого огонька, а не обнаружить себя на верхушке дерева или на полпути к утесу.

Кзанол избегал городов и зеленых огней. В своем теперешнем состоянии он не мог встретиться с рабами. Он покинул уровень физического факультета и в поисках спасения направился прямо в свой фольксваген — на парковочный уровень, расположенный на крыше.

Взлетев почти вертикально, Кзанол столкнулся с проблемой выбора направления — ему никуда особенно не хотелось. Поднявшись на безопасную высоту, он направил машину в сторону Нью-Йорка, зная, что в любой момент может повернуть обратно в Калифорнию. С этого времени Кзанол позволил самой машине управлять полетом и поворачивался к панели, только когда было необходимо облететь город. Облетать приходилось очень много. Зеленые ландшафты были скорее островами в море городов, чем наоборот.

Мгновение — и они исчезали, а Кзанол снова видел очертания строений в полмили шириной вдоль древних суперавтострад.

В час ночи Кзанолу пришлось посадить машину. Вести ее было изнурительно. Только безумное стремление спастись бегством заставляло его двигаться, хотя он уже начал сознавать, что бежать некуда. Кзанол ощущал боль тут и там, боль, которая была настоящей пыткой, хотя Гринберг по привычке не обратил бы на нее внимания. Пальцы Кзанола сводило судорогой, они казались более хрупкими, чем когда-либо. И он не ошибался. Память Гринберга сообщила ему, почему мизинец левой руки постоянно болел: бейсбольная травма, которую неправильно лечили.

И этот Гринберг принимал такой ужасный дефект как само собой разумеющийся!

Кзанол почти боялся пользоваться руками. Были и другие боли. Мышцы затекли от того, что он пять часов сидел в одном положении, правая нога мучительно болела, потому что Кзанол постоянно нажимал на педаль во время маневров. Вдобавок еще и страшный зуд везде, где одежда плотно прилегала к телу.

Кзанол посадил машину в Аризоне, посреди глухого леса, поспешно вышел и сорвал с себя одежду. Намного лучше! Потом он забросил одежду под сиденье — она еще может ему понадобиться. Наконец он забрался обратно и включил обогреватель.

Теперь у него зудело там, где он прикасался к сиденью, но это еще можно было терпеть.

Кзанол позволял Гринбергу вести машину и постепенно привык к его присутствию в своем сознании. Без страха, хотя и с некоторым беспокойством, он уже мог пользоваться памятью Гринберга. Но Кзанол не свыкся с чужим телом, в котором сейчас находился, и у него не было ни малейшего намерения смиряться с потерей Силы. Кзанол хотел получить свое тело обратно.

Он знал, где оно находится: он видел его, когда поднимал дезинтегратор. Воспоминания Гринберга воспроизвели для Кзанола детали. Очевидно, он выронил дезинтегратор, когда выставил руки, чтобы защититься. Тело будет в сохранности до тех пор, пока Кзанол не найдет какой-нибудь способ вернуться в него.

Для этого ему необходимо управлять людьми, работающими с контактным устройством. Ему понадобится солидная техническая помощь, чтобы вырвать тело Кзанола из стасиса. Зрительной памятью Гринберга он видел ржавое пятно у себя на спине. Но чтобы получить эту помощь, ему нужна Сила.

Его человеческий мозг не мог содержать в себе Силы.

Все же оставался еще один шанс. Люди совершают космические полеты, вспомнил Кзанол-Гринберг. Жалкие космические полеты: на кораблях, которым требуются десятки лет, чтобы преодолеть расстояние между обитаемыми мирами, и целые дни даже для того, чтобы совершить полет до соседних планет своей солнечной системы.

Но все-таки это были космические полеты. Если Кзанолу удастся найти систему F-124 и если до нее можно добраться, он получит усилительный шлем. К тому же, этот Гринберг в зачаточной форме обладал телепатическими способностями.

Шлем может поднять этот крошечный талант до подобия Силы настоящего тринта. По какой-то причине он сейчас не попал на F-124, думал Кзанол, а полетел дальше навстречу случайному столкновению с планетой Земля. Где и когда он приземлился? Успеет ли он добраться до потерявшейся планеты за время жизни Гринберга?

Тело Гринберга хотело есть, пить и сигарету. Кзанолу было нетрудно игнорировать голод и жажду, потому что тринт убьет себя, если наестся досыта, разорвет свой накопительный мешочек, если будет пить, пока не напьется. Но сигареты у Кзанола были. Он закурил и решил, что ему это нравится, хотя приходилось подавлять желание жевать фильтр.

Где он сейчас? Кзанол позволил памяти Ларри Гринберга выйти на поверхность. Университет. Курс истории с низкими отметками. Борьба за космос: базы на Луне, базы на Марсе. Кольцо. Колонизация Кольца. Родильный астероид. Перенаселение Земли. Законы, ограничивающие рождаемость. Комитет по контролю рождаемости, восстание Супермена. Санкции против Кольца во время споров о правах на эксплуатацию спутников Юпитера. Проходило много постороннего материала, но Кзанол уже хорошо представлял солнечную систему. Он находился на третьей планете, и она была бинарной. Кзанолу чрезвычайно повезло, что он попал именно на нее.

Полномочный посланник ООН на Меркурии. Провал экономических санкций. Ограничение автономности Кольца. Промышленная война. Почему с Кольцом обращались, как с бандой злодеев? Неважно. Добыча Кольцом воды из колец Сатурна.

Кольца!

— Ух! — Кзанол отшвырнул окурок и сунул в рот обожженные пальцы. F-124. Значит, это F-124, думал он. Это не похоже на F-124. Кзанола начало трясти, и он усилил обогрев в кабине.

В 1:30 Джуди встала и вышла. Одной в темноте невозможно было терпеть постоянное ощущение кошмара. И Ларри не позвонил…

В ответ на ее вызов на углу опустилось такси. Джуди не знала адреса физического факультета Калифорнийского Университета, но в машине был телефон. Справочная служба набрала адрес на панели назначений. Такси загудело и поднялось.

Джуди откинулась в кресле. Она чувствовала усталость, но все равно не могла уснуть.

Огромная башня Калифорнийского Университета была освещена ночными огнями, хотя один уровень светился в три раза ярче, чем остальные. Джуди догадалась, что это за уровень, еще до того, как такси стало снижаться. Когда они устремились к посадочному выступу, она заметила и другие детали.

Огромная квадратная машина была капсулой скорой помощи большой вместимости. Те маленькие автомобили с широкими капотами — полицией. Вокруг двигались крошечные фигурки.

Кзанол машинально закурил последнюю сигарету. Его рот и горло были воспалены… Это нормально? Он вспомнил, что это ненормально, если не брать в расчет непрерывное курение.

… А потом приходило Время Урожая. Все вдруг начинали суетиться. Отец и Дед возвращались домой очень поздно и смертельно усталыми, а рабы совсем не отдыхали. Весь день и всю ночь слышался звук падающих деревьев и низкий гул деревообрабатывающего завода.

До того, как Кзанол стал достаточно взрослым, чтобы помогать, он обычно сидел под сторожевым подсолнухом и смотрел, как деревья исчезают в деревообрабатывающей установке.

Вот оно входит туда — с виду самое обычное дерево пмул: идеально ровное, с огромным зеленым цветком на вершине и темно-синим разветвленным корнем. В перерабатывающем устройстве цветок, мягкая кора и разветвленный корень удалялись. Стволы выходили сверкающими на солнце, на них не оставалось ничего, кроме твердотопливной сердцевины и тонкой хрустально-металлической оболочки. Потом готовые пусковые стволы переправляли во все ближайшие цивилизованные миры на кораблях, которые поднимались в воздух с помощью таких же твердотопливных пусковых стволов.

Но сначала проводилась проверка. Контрольный ствол выбирали наугад и вводили в испытательный блок. Дед и Отец стояли рядом, и у каждого был такой вид, словно им попался кислый гнал. С напряженным вниманием, готовые забраковать целый урожай при малейшем признаке перебоя зажигания, они следили за тем, как сгорало бревно. Кзанол обычно пытался подражать их выражению лица.

Низкорослые технические служащие-тнактипы бегали вокруг с озабоченным и важным видом, устанавливая приборы. Они казались слишком маленькими, чтобы быть разумными существами, но они ими были. Их оригинальная биологическая наука преобразовала бесполезные деревья пмул в пусковые твердотопливные стволы. Они же вывели подсолнухи, которые охраняли жилище: изгороди из стволов, высотой в двадцать футов, на каждом из которых находилось подвижное серебряное зеркало, фокусировавшее солнечный свет на зеленом узле фотосинтеза или переносившее этот фокус на атакующего врага. Тнактипы создали гигантских, безмозглых, питающихся закваской белокормов, которые служили пищей Кзанолу и самим плотоядным тнактипам.

Им была дана гораздо большая свобода, чем любой другой расе рабов, потому что тнактипы доказали достоинства своих свободно, мыслящих мозгов.

Тнактип пускал ствол. Пламя вырывалось над долиной, бело-голубое и очень ровное, оставляющее красноватый дымок. Приборы тем временем фиксировали точную силу толчка ствола, и Дед удовлетворенно улыбался. Пламя потрясало мир таким звуком, что маленький Кзанол боялся, как бы толчок не ускорил вращение планеты…

Кзанол-Гринберг протянул руку, чтобы стряхнуть пепел с последней сигареты, и увидел предыдущую тлеющей в пепельнице — она была выкурена только на две трети. Он не позволял себе подобного со времен университета. Кзанол-Гринберг выругался на языке тринтов и чуть не задохнулся: его горло явно не было предназначено для долгих разговоров.

И ему нет никакой пользы от воспоминаний.

Где бы во вселенной он ни находился, ему все равно нужно добраться до космопорта. Ему нужен шлем-усилитель. Шлем Власти.

Позже Кзанол выяснит, почему на F-124 инопланетяне и почему они уверены, что находятся здесь дольше, чем это, по его представлениям, было возможно. Кзанол-Гринберг включил мотор и направил машину в Топеку, штат Канзас.

В любом случае ему придется угнать корабль. Желательно, чтобы это был военный корабль, так как этот район вселенной, по определению, не имел закона, раз там не было тринтов, а возле Топеки был военный космопорт.

«Подожди-ка, — подумал Кзанол-Гринберг. — Это не может быть F-124. Здесь слишком много планет! В системе F-124 было только 8, а здесь их 9».

Теперь, он заметил и другие расхождения.

Метеоритный пояс F-124 был намного плотнее, и ее спутник слегка вращался, вспомнил он. Он попал не в ту систему!

Простое совпадение! Кзанол усмехнулся. И какое совпадение! Обитаемая планета, планета, окруженная кольцом, подходящие размеры миров…

Только подумать! Он был единственным тринтом, обнаружившим сразу две планеты рабов. Кзанол будет самым богатым существом в галактике! Теперь ему все равно, найдет он карту или нет. Но, конечно, ему все еще нужен усилительный шлем.

Джуди чувствовала крайнее смятение. «Но разве они совсем не могут говорить?» — умоляющим голосом спрашивала она, понимая, что ведет себя неразумно.

Терпение шефа полиции Лос-Анджелеса Ллойда Маснея иссякло.

— Миссис Гринберг, — сказал он с нажимом. — Вы же знаете, что доктору Джански сейчас восстанавливают глаза и лицо. Кроме того, широкий лоскут ткани на спине, которая была прожжена чуть ли не до спинного мозга. Остальные примерно в таком же состоянии. У доктора Шнайдера нет повреждений глаз, но ему восстанавливают часть лица, которую он не смог закрыть руками, ладони и некоторые участки кожи на спине. У Кнадсена вообще открылись спинной мозг и несколько ребер. Доктор не разрешит будить никого из них, кроме мистера Тримонти, даже по настоянию полиции. Его допросили во время операции, которая проходила под местной анестезией. Мистер Тримонти получил сильный шок, и сейчас его тоже нельзя беспокоить! Вы сможете прослушать запись нашей беседы, как только мы ее получим. А пока что могу я предложить вам кофе?

— Да, спасибо, — сказала Джуди. Она понимала, что Масней дает ей таким образом возможность взять себя в руки, и была благодарна. Он вернулся с кофе. Джуди некоторое время пила его маленькими глотками, украдкой изучая шефа полиции.

Это был плотный человек, который двигался так, будто у него больные ноги. Неудивительно, если так оно и было — его кисти и ступни выглядели очень маленькими по сравнению с остальным телом. У Маснея были светлые волосы и темные брови и ресницы, а его пышные усы были совершенно белыми. Похоже, он так же сгорает от нетерпения. Джуди еще не видела, чтобы Масней сидел в нормальном положении, сейчас его ноги были перекинуты через один подлокотник вращающегося кресла, а плечи покоились на другом.

— Вы хоть знаете, где он сейчас? — Джуди не могла больше сдерживать себя.

— Конечно, — быстро сказал Масней. — Он только что пересек границу штатов Канзас и Колорадо на высоте девять тысяч футов. Думаю, он не знает, как отключить опознавательный сигнал. Хотя, может быть, просто не утруждается.

— Может, он не любит городов, — предположил пожилой человек в углу.

До того, как он заговорил, Джуди думала, что он спит. Его представили как Лукаса Гарнера, военного представителя ООН. Джуди ожидала, что он продолжит, но Гарнер, по-видимому, уже все сказал. Масней объяснил за него.

— Понимаете, вообще-то мы не афишируем, что все наши радары-перехватчики установлены в городах. Я так понимаю, если Гринберг знает достаточно, чтобы облетать города, что он и делает, он, естественно, должен знать, как отключить свой сигнал, чтобы мы не могли проследить за его передвижениями. Люк, у тебя есть какие-нибудь основания думать, что Гринберг не любит городов?

Люк кивнул. Джуди подумала, что Гарнер выглядит самым старым человеком на свете. Его лицо было морщинистым, как лицо Сатаны. Он передвигался в наземном самоходном кресле, мощном, как персональный танк.

— Я долгие годы ожидал, что произойдет что-нибудь подобное, — сказал он. — Ллойд, ты помнишь, когда вступили в силу законы, ограничивающие рождаемость, я сказал тебе, что чокнутые маньяки начнут убивать холостяков, получивших разрешение иметь детей? И это случилось. То же самое и здесь. Я думал, что это произойдет на Джинксе, но это, наоборот, случилось на Земле.

— Ларри Гринберг думает, что он пришелец.

Джуди была ошеломлена.

— Но он и раньше этим занимался, — слабо возразила она.

— Нет, — Гарнер вытащил зажженную сигарету из ручки своего кресла.

— Не этим. Он работал с людьми и дельфинами. На этот раз он столкнулся с чем-то, что значительно сильнее его. Я догадываюсь, что это, и я бы отдал свое кресло на колесах, — Джуди посмотрела, но колес у кресла не было, — чтобы узнать, прав ли я.

— Миссис Гринберг, вашего мужа когда-нибудь просили прочитать мысли телепата?

Джуди молча покачала головой.

— Ну вот, — сказал Гарнер. Джуди снова показалось, что он заснул, только на этот раз с тлеющей между пальцами сигаретой. У Гарнера были огромные руки, под дряблой, в старческих пятнах кожей проступали мускулы, а его плечи были плечами кузнеца. Контраст между мощным торсом и беспомощными, почти бесплотными ногами делал его немного похожим на лысую обезьяну. Гарнер вернулся к действительности, глубоко затянулся и продолжал:

— Люди Ллойда прибыли туда спустя 15 минут после того, как ушел Ларри Гринберг. Полицию вызвал, конечно, Тримонти, больше никто не мог двинуться. Еще через 10 минут сам Ллойд был на месте. Когда он увидел ранения тех, в кого стрелял Гринберг, он позвонил мне в Брюссель. Я — Военный Представитель, член Технологической Полиции ООН. Могло случиться, что оружие, которым были нанесены эти ранения, пришлось бы скрыть. Конечно, требовалось расследование. Поэтому меня в первую очередь интересовало оружие. Я надеюсь, что кто-нибудь из вас слышал о Баке Роджерсе? Нет? Жаль. Тогда я просто скажу следующее: ни одна из наших современных технологий не могла привести к созданию подобного оружия. Оно не разрушает материю, что утешает. Переписать один закон физики — хуже, чем съесть один земляной орех. Это оружие раздвигает материю. Люди Ллойда обнаружили, что кровь, остатки тканей и кости образовали единый жирный слой по всей комнате. Свидетельство Тримонти было неожиданной удачей. Ясно, что Морская Статуя выронила оружие, а Гринберг им воспользовался. Почему?

Масней громко сказал:

— Ближе к делу, Люк.

— Ладно, дело вот в чем. Контактный шлем — очень сложное устройство. И вот вопрос, который занимал психологов: почему контактеры не слишком запутываются, когда вклиниваются посторонние воспоминания? Обычно бывает несколько минут путаницы, а потом все становится на свои места. Говорят, потому, что входящие воспоминания слабы и туманны, но это только половина ответа. Может быть, это даже результат, а не причина. Представьте себе: двое людей сидят под хрустально-металлическим шлемом, и когда один из них поднимается, у него остаются два набора воспоминаний. Какой из них принадлежит поднявшемуся?

Он помнит другое тело, отличное от того, в котором он себя обнаруживает. Но более важно то, что в одном наборе есть воспоминания о том, что он телепат, а в другом нет. И в одном наборе есть сведения о том, что, сидя под контактным шлемом, он заранее знал, что когда встанет, у него будет два набора воспоминаний. Естественно, контактер поведет себя так, будто этот набор — его собственный. Даже с восемью или десятью разными наборами воспоминаний контактер автоматически выберет свой.

Что ж, допустим, что Морская статуя — телепат. Не со склонностью к телепатии, как Ларри Гринберг, а настоящий телепат, способный прочесть любой разум, какой захочет. Внезапно все переворачивается. Гринберг просыпается с двумя наборами памяти, и один набор помнит, что читал сотни чужих умов, или тысячи! Теперь понимаете?

— Да, о… да… — проговорила Джуди. — Я предупреждала его о том, что должно что-то случиться. Но что мы можем теперь предпринять?

— Если он не пролетит над городом в ближайшее время, нам придется послать истребители-перехватчики. Но лучше подождать, пока Шнайдер выйдет из операционной.

Полчаса спустя Кзанол снова посадил машину. Его беспокоило странное ощущение зуда в глазах. Когда Кзанол впервые его почувствовал, он чуть не потерял сознание от страха. Но потом память Гринберга подсказала, в чем дело. Он просто хотел спать.

Кзанол даже не стал тратить время на беспокойство по этому поводу. Он уже привыкал к унижениям, появившимся вместе с телом Гринберга. Он просто посадил машину на вспаханное поле и заснул.

Кзанол проснулся, как только рассвело, и сразу поднял машину в воздух. А потом — невероятно! — он даже стал получать удовольствие. Города разной величины появлялись перед несущейся машиной, и он осторожно облетал их.

Сельская местность привлекла внимание Кзанола. Поля винограда и люцерны удивляли его своими маленькими размерами и расположением в виде шахматной доски. Была и другая растительность, и Кзанол опустился пониже, чтобы рассмотреть деревья. Деревья с густыми бесформенными зелеными шапками вместо цветов. Деревья, которые иногда склонялись к самой земле, как будто боялись неба. Возможно, ветра на этой планете были опасны. Деревья, которые почти никогда не вырастали совсем прямо. Они были причудливыми, асимметричными и прекрасными, а память Гринберга немногое могла сообщить о них — Гринберг был горожанином. Кзанол даже отклонился от своего пути, чтобы посмотреть на них. Он опускался низко над старинными домиками с остроконечными крышами, зачарованный их непривычной архитектурой, и снова дивился земной погоде.

Гринберг, которого на этот раз пришлось подтолкнуть, вспомнил торнадо в Канзасе. Кзанол был поражен.

Кзанол был счастлив, как бывает счастлив турист. Правда, он испытывал еще больший физический дискомфорт от того, что хотел есть и пить, ему требовался никотин или гнал. Но он мог игнорировать эти мелкие неудобства — он был тринтом и знал, что гнал окажется сейчас смертельным ядом. К тому же Гринберг был твердо убежден, что сможет бросить курить, когда захочет. Кзанол поверил этому и не обращал внимания на страстное желание закурить. Обычно он доверял всему, что находил в памяти Гринберга, и продолжал таращить глаза на пейзаж, как какой-нибудь экскурсант при виде очередной достопримечательности.

Спустя два часа ему начало это надоедать. Кзанола снова начала беспокоить проблема его местонахождения. Но он уже видел решение. Публичная библиотека Топеки — вот что ему нужно. Если поблизости была обнаружена солнечная система подобная этой, он найдет там ее описание. Телескопы Кольца, не стесненные атмосферными помехами, были способны видеть планеты, вращающиеся вокруг других солнц. К тому же межзвездные автоматические станции разыскивали обитаемые миры уже почти тысячелетие. Если система F-124 еще не была обнаружена, значит, она находится за пределами досягаемости земных кораблей, и, значит, он может спокойно совершить самоубийство.

Изумительно, какими почти совершенно одинаковыми оказались система F-124 и солнечная система. В обеих были две обитаемые бинарные третьи планеты, гигантские пятые, метеоритные пояса, одинаковые по положению, если не по плотности. Соответствие размеров и расположения первых восьми планет, окруженные кольцом шестые планеты в обеих системах — это было слишком. Он не мог в это поверить.

Он, лишенный Силы! Кзанол-Гринберг вздохнул и хрустнул костяшками пальцев, ужасно напугав себя. В это было слишком страшно поверить. И он не поверил.

Внезапно Кзанол-Гринберг почувствовал сильную усталость. Тринтум находился очень далеко в неизвестном пространстве. Усилительный шлем и все остальное, чем он владел, было, вероятно, также недосягаемо и находилось в совершенно другом направлении. Его Сила исчезла, и даже его тело было украдено каким-то ужасным колдовством рабов. И, что хуже всего, он не знал, что делать дальше!

Вдали показался город. Машина направлялась прямо к нему. Кзанол-Гринберг уже собирался повернуть, когда осознал, что это, должно быть, Топека, и уронил голову на руки, в надежде снова потерять сознание. Казалось, силы вытекают из него.

Это должна быть F-124!

Но этого не может быть. В системе была лишняя планета и недостаточное количество астероидов.

Но, — вспомнил Кзанол-Гринберг, — Плутон был чем-то вроде безбилетного пассажира в Солнечной системе. У него неправильная орбита и некоторое математическое несоответствие в размерах. Возможно, он был захвачен Солнцем до того, как Кзанол проснулся.

Но за три столетия? Почти невероятно.

Кзанол поднял лицо, на котором застыл, ужас. Он отлично знал, что триста лет — это нижний предел. Бортовой компьютер определил ему полет длиною в триста лет, используя половину мощности корабля. На самом деле он мог быть похоронен в поле стасиса намного дольше.

Допустим… Пусть совершилось невероятное, и Плутон действительно притянуло за триста лет. А как насчет расы рабов, счастливо живущей там, где должны быть лишь дрожжи тнактипов, покрывающая океаны в фут глубиной, или, самое большее, белокормы, огромные, как бронтозавры, и такие же милые, гуляющие вдоль кромки моря и пожирающие мутировавшую накипь?

Он не мог этого объяснить и перестал об этом думать.

Но пояс астероидов был значительно тоньше, чем тогда. Правда, со временем он в любом случае стал бы тоньше из-за давления фотонов и солнечного ветра, выгоняющего пыль и мельчайшие частицы в глубокий космос, а также из-за столкновений с крупными планетами, сдвигающими некоторые камни. Ведь даже несколько астероидов, обладавших самой причудливой орбитой, были замедлены и уничтожены трением о солнечную атмосферу, которая расширилась, должно быть, уже дальше Земли. Но это дело не нескольких столетий. Или даже тысячелетий. Или сотен…

Тогда Кзанол понял.

Не сотни лет или сотни тысяч. Он оставался на дне моря, когда солнечная система захватила новую планету и потеряла добрую треть астероидного пояса, когда океаны дрожжевой закваски мутировали, портились и мутировали снова и снова… Там, на дне, он лежал, пока закваска становилась травой и рыбой, а теперь ходила на двух ногах, как тринт.

И миллиарда лет для этого недостаточно. Два миллиарда могли сделать это. Кзанол-Гринберг стиснул колени обеими руками, как будто хотел спрятать в них голову. Тринт бы этого не сделал. Но его испугал не просто тот факт, что прошло столько времени. Это означало потерю всего, что он знал и любил, даже его собственной расы. Не только Тринтум, как планета, но и тринт, как вид, должно быть, исчез в прошлом. Если бы в галактике оставались тринты, они колонизировали бы Землю много веков назад.

Он был последним тринтом!

Кзанол-Гринберг медленно поднял голову и безразлично уставился на огромный город, раскинувшийся под ним.

Он чертовски хорошо мог вести себя как тринт.

Машина остановилась. Вероятно, он был над центром Топеки. Но в какой стороне космопорт? И как он туда попадет? У Гринберга, к сожалению, не было опыта кражи космических кораблей. Ладно, сначала нужно узнать, где находится космопорт, а потом…

Корабль вибрировал. Кзанол-Гринберг чувствовал это своими нелепо хрупкими кончиками пальцев. Был и другой звук, слишком высокий, неуловимый для слуха, но он отдавался в его нервах. Что происходит?

Он заснул. Машина повисела в воздухе еще мгновение, потом пошла вниз.

— Они всегда запихивают меня в хвост самолета, — ворчал Гарнер.

Ллойд Масней не проявил сочувствия.

— Радуйся, что они не заставляют тебя ехать в багажном отделении… Я опасался этого, глядя, как ты отказываешься покинуть свою колымагу.

— А почему мне нельзя в ней оставаться? Я — калека!

— Разве после специального лечения, которому тебя подвергли, ничего не изменилось?

— Только манера разговаривать. Мой спинной мозг снова несет какие-то неясные послания. Но десяток шагов по комнате дважды в день доводит меня чуть не до смерти. Пройдет еще не меньше года, прежде чем я смогу дойти до деловой части города и обратно. А до тех пор мое кресло путешествует со мной, а не в багажном отделении. Я к нему привык.

— Думаю, что уж этот год не будет вызывать у тебя старческой ностальгии, — сказал Масней. — Сколько тебе сейчас, Люк?

— В апреле будет сто семьдесят. Но годы не становятся короче, Ллойд, в противоположность общепринятому мнению. Ну почему им обязательно нужно запихивать меня в хвост? Я нервничаю, когда вижу, как крылья раскаляются докрасна. — Он поежился.

Джуди Гринберг вернулась из комнаты отдыха и села рядом с Ллойдом. Люк находился напротив нее. Их разделял проход, специально расширенный для Люка за счет двух боковых кресел. На первый взгляд, Джуди совсем оправилась: она выглядела и двигалась так, будто только что вышла из косметического кабинета. На расстоянии ее лицо казалось спокойным. И все же Гарнер заметил легкое подрагивание мышц вокруг глаз, на щеках и на шее.

Гарнер был очень стар. У него был свой, не парапсихический способ чтения мыслей. Он произнес как будто в пустоту:

— Мы приземлимся через полчаса. До тех пор Гринберг будет мирно спать.

— Хорошо, — сказала Джуди. Она наклонилась и включила экран в спинке кресла перед собой.

Кзанол почувствовал совершенно новое, страшно неприятное ощущение и проснулся. В ноздрях у него стоял запах аммиака. Он проснулся, отплевываясь и задыхаясь, с твердым намерением совершить массовое убийство. Первому же рабу, которого увидел, Кзанол приказал умереть самым ужасным способом.

Раб робко улыбался ему.

— Дорогой, с тобой все в порядке?

Голос был ужасно натянутым, а улыбка фальшивой.

Вмиг все вернулось. Это была Джуди…

— Конечно, милая. Я в порядке. Может, ты подождешь в другом месте, пока эти достойные люди будут задавать мне вопросы?

— Конечно, Ларри.

Она встала и поспешно вышла. Кзанол подождал, пока дверь закроется, и повернулся к остальным.

— Ты, — обратился он к человеку в кресле. Сидевший, очевидно, был здесь за главного, потому что явно был самым старшим. — Зачем понадобилось впутывать в это дело Джуди?

— Я надеялся, это подтолкнет твою память. Помогло?

— Моя память в полном порядке. Я даже помню, что Джуди — разумная женщина, и мысль о том, что я — не Ларри Гринберг, будет для нее большим потрясением. Поэтому я и отослал ее.

— Очень мило с твоей стороны. Ваши женщины не разумны?

— Нет. Должно быть, это очень странно — иметь разумного партнера по ощущениям? — Кзанол мгновенно порылся в воспоминаниях Гринберга, гнусно улыбнулся и вернулся к делу. — Как вам удалось меня захватить?

Старик пожал плечами.

— Очень просто. Мы усыпили тебя звуковым парализатором, потом перевезли машину с помощью автопилота. Мы рисковали только в одном. Если б машина оставалась на ручном управлении… Кстати, меня зовут Гарнер. А это — Масней.

Кзанол принял информацию без комментариев. Масней задумчиво смотрел на Кзанола. Взгляд Маснея очень походил на взгляд, которым юный студент-биолог оценивает законсервированное сердце овцы, прежде чем пройтись по нему скальпелем.

— Гринберг, — сказал он, — зачем ты это сделал?

Кзанол не ответил.

— Джански потерял оба глаза и большую часть лица. Кнадсен будет калекой почти год: ты повредил ему спинной мозг. Вот этой штукой. — Он взял с полки дезинтегратор. — Зачем? Ты что, думал, она сделает тебя повелителем мира? Это глупо. Это всего лишь ручное оружие.

— Это даже не то, — сказал Кзанол. Говорить по-английски оказалось довольно просто. Все, что ему нужно было сделать, это расслабиться. — Это копательный или режущий инструмент, не более того.

Масней вытаращил глаза.

— Гринберг, — прошептал он, как будто ответ напугал его, — кем ты себя считаешь?

Кзанол попытался ответить и чуть не задохнулся.

Чрезмерные разговоры не на пользу человеческим голосовым связкам.

— Не Гринбергом, — выговорил он. — Не… рабом… Не человеком.

— Тогда кем?

Кзанол тряхнул головой, прочищая горло.

— Ладно. Как же работает этот безобидный инструмент?

— Вы нажимаете на кнопку, и луч начинает удалять поверхностный материал.

— Я не это имел в виду.

— О! Ну, он задерживает… заряд на электроне. Я думаю так. Потом что бы ни оказалось в луче, начинает разрываться. Мы используем более мощные для рассекания гор. — Его голос сорвался до шепота. — Использовали… — Кзанол-Гринберг задохнулся и оборвал себя. Масней нахмурился.

Гарнер спросил:

— Как долго ты пробыл под водой?

— Думаю, от одного до двух миллиардов лет. Ваших или моих лет, они не слишком различаются.

— Тогда твоя раса скорее всего вымерла.

— Да.

Кзанол недоверчиво взглянул на свои руки.

— Как… — он прочистил горло, — как, обладая Силой, я попал в это тело? Гринберг думал, что это всего лишь телепатическая машина!

Гарнер кивнул.

— Правильно. И ты был в этом теле, так сказать, все время. Память пришельца наложилась на твой мозг, Гринберг. Ты годами проделывал то же с дельфинами, но это никогда так на тебе не сказывалось. Что с тобой, Гринберг? Приди в себя!

Раб в самодвижущемся кресле и не шевельнулся, чтобы убить себя.

— Ты, — Кзанол-Гринберг сделал паузу, чтобы перевести «белокорм».

— Ты — презренный, гниющий, неполноценный белокорм с дефектными половыми органами. Прекрати говорить мне, кто я! Я знаю, кто я! — Он взглянул на свои руки. В уголках его глаз появились слезы и сбежали по щекам, но лицо оставалось неподвижным, как лицо идиота.

Гарнер прищурился.

— Ты думаешь, что ты, как его там, этот ужас из Открытого космоса? Инопланетный ужас сейчас находится на первом этаже здания и совершенно безобиден. Если бы мы смогли вернуть его в нормальное время, он бы первый назвал тебя самозванцем. Позже я покажу его тебе. Часть того, что ты сказал, правда. Я, конечно, старик. Но что такое… э, белокорм? — Он особо выделил это слово.

Кзанол успокоился.

— Я переведу. Белокорм — это искусственное животное, выведенное тнактипами как кормовое. Белокорм огромный, как динозавр, и гладкий и белый, как шму… Они очень похожи на шму. Мы используем их тело целиком, кроме скелета. Белокормы едят все подряд. По форме они напоминают гусеницу, тянущуюся за листом. Рот находится перед расположенными на животе лапами.

— Все подряд?

Кзанол-Гринберг не слышал его.

— Забавно. Гарнер, ты помнишь фотографии бандерснэтчей, которые прислала вторая экспедиция с Джинкса? Гринберг собирался когда-нибудь прочитать их разум.

— Конечно.

— Бандерснэтчи — это белокормы, — сказал Кзанол-Гринберг. — У них нет разума.

— И я так думал. Но не забывай, сынок, что в их распоряжении были два миллиарда лет, чтобы развить его.

— Им бы это не помогло. Они не могут мутировать. Они так задуманы. Белокорм — это одна большая клетка, с хромосомой длиной в вашу руку и толщиной в ваш палец. Радиация на них не влияет, а первое, что будет повреждено и выведено из строя, это почки.

Кзанол был сбит с толку. Как оценить еще одно совпадение?

— Почему вы вообще решили, что они разумны? — спросил он.

— По одной причине, — мягко сказал Гарнер, — в отчете говорится, что их мозг огромен. Весит, как трехлетний мальчик.

Кзанол-Гринберг рассмеялся.

— Они были так задуманы. Мозг белокорма имеет удивительный вкус, поэтому генетики-тнактипы увеличили его размеры.

— И что?

— А то, что у него извилины, как у человеческого мозга.

"Что ж, так оно и есть. Как у человеческого мозга, и мозга тнактипа, и мозга тринта, по этой причине.

А почему…"

Кзанол-Гринберг хрустнул костяшками пальцев, потом поспешно разъединил руки. Он дал себе клятву никогда в жизни больше этого не делать. Загадка разумного «бандерснэтча» беспокоила его, но еще больше волновало другое. Почему, например, его не спасли? Через триста лет после того, как Кзанол нажал красную кнопку, он должен был обрушиться на Землю, как разрушительный гнев Того, кто наделяет Силой. Кто-нибудь на луне обязательно должен был его увидеть.

Мог ли наблюдательный пункт на луне быть покинут?

Почему?

Гарнер ворвался в его размышления.

— Возможно, нечто большее, чем космическое облучение, способствовало мутации. Что-нибудь вроде орудийного залпа или метеоритного дождя.

Кзанол-Гринберг покачал головой.

— Еще какие-нибудь основания?

— О, да, черт возьми. Гринберг, что ты знаешь о Джинксе?

— Много чего, — сказал Кзанол-Гринберг. Информация Ларри о Джинксе была очень полной, как и у любого колониста. Воспоминания выстроились при одном этом слове без усилий. Джинкс…

Спутник Бинари, третьей планеты от Сириуса-А. Бинари — это оранжевый гигант, имеющий кольцо. Больше Юпитера и гораздо теплее. Джинкс в шесть раз больше Земли, с гравитацией 1,78 "g" и с периодом обращения более четырех земных дней. Среди всех факторов, сформировавших Джинкс, самым важным было отсутствие радиоактивных элементов. Потому что Джинкс обладает цельной, монолитной литосферой, уходящей вглубь почти на половину расстояния от поверхности до железно-никелевого ядра.

Давным-давно, еще до его времени, до времени Кзанола, Джинкс находился намного ближе к Бинари. Так близко, что приливы и отливы остановили его вращение и растянули планету до формы яйца. Позже те же самые приливы и отливы оттолкнули Джинкс прочь. Ничего необычного. Но, несмотря на то, что атмосфера и океан Джинкса приняли более сферическую форму, с планетой этого не произошло. Тело спутника все еще имело форму яйца.

Джинкс — это пасхальное яйцо, расписанное в разные цвета меняющимися поверхностными воздействиями.

Океан Джинкса представлял собой широкое кольцо того, что условно можно назвать чрезвычайно соленой водой, влекомой течениями через полюса. Районы, которые колонисты называли Концами, отмеченные точками наибольшего и наименьшего удаления от Бинари, находились на высоте 600 миль над уровнем океана, то есть на расстоянии 600 миль от центра тяжести спутника. Они вырывались за края атмосферы.

На фотографиях, полученных во время первой экспедиции, Концы выглядели совершенно белыми с резким узором из черных теней. Ниже тени исчезали в атмосфере и начинали появляться облака. Облака становились все плотнее и плотнее, и все реже и реже сквозь них проглядывала коричнево-серая земля, пока внезапно пелена туч не окутывала все.

Океан был вечно скрыт полосой неподвижных кудрявых облаков, растянувшихся в ширину на тысячи миль. Над водой воздух был ужасающе плотным при постоянной температуре 207 градусов по Фаренгейту.

Колония Сириус Мейта находилась на Восточном континенте, на 300 миль восточнее океана, и представляла собой треугольник возделанной земли и надувных сооружений у разветвления двух рек. Впервые колонисты выбрали для посадки место с большим поверхностным давлением, зная, что более плотная атмосфера защитит их от перепадов температур во время долгих дней и ночей и от ультрафиолетового облучения бело-голубого Сириуса-А. Сириус Мейта теперь могла похвастаться населением почти в двести энтузиастов всех возрастов…

— Отлично, — сказал Гарнер. — Тогда мне не придется ничего объяснять. Можно воспользоваться телефоном, Ллойд?

— Конечно, — Ллойд указал на одну из стен.

Экран телефона был довольно большим и занимал половину стены. Люк сделал тринадцать быстрых движений указательным пальцем. Экран мгновенно прояснился, и Гарнер увидел стройную молодую женщину с волнистыми черными волосами.

— Технологическая полиция. Архив.

— Это Лукас Гарнер, оперативный работник с широкими полномочиями. Вот мое удостоверение. — Он поднес пластиковую карточку к экрану. — Мне нужны фрагменты, касающиеся бандерснэтчей, из отчета по Джинксу 2106 года.

— Да, сэр. — Женщина встала и исчезла из поля видимости.

Кзанол-Гринберг наклонился вперед, чтобы лучше видеть. Последний отчет с Джинкса пришел только два месяца назад, и основная его часть еще не была обнародована. Он вспомнил, что видел только рекламные ролики о бандерснэтчах. Теперь, новыми глазами, готовыми сравнивать, Кзанол-Гринберг увидит, действительно ли бандерснэтч — это белокорм?

Не стоило бы придавать этому такого значения. У него есть все основания чувствовать себя так же паршиво, как сразу же после окончания действия звуковой пилюли Маснея.

Лишенный дома, друзей, собственного тела и всякой надежды… Но первый долг заключенного — бежать: с помощью подкупа, предательства, с помощью воровства или убийства, любыми способами. Если он сумеет внушить этим самонадеянным рабам, что будет сотрудничать, будет давать информацию…

К тому же, ему необходимо все узнать самому. Позже он разберется, почему этот вопрос кажется таким важным. Сейчас же Кзанол-Гринберг знал только то, что он важен. Предположение, что белокорм может быть разумным, нанесло ему смертельный удар. Почему? Какая разница, почему. Правда ли это?

Девушка вернулась, улыбаясь.

— Мистер Гарнер, передаю вас мэру Херкимеру. — Она прикоснулась к чему-то у края своего стола.

Изображение растворилась, потом изменилось и стало раздробленным, испещренным беспорядочными разноцветными точками. Лазерный луч преодолел девять световых лет, чтобы принести эту картинку, и по пути был несколько изорван пылью, G-полями и поперечными световыми волнами.

У мэра Херкимера были каштановые волосы и густая каштановая борода, окаймлявшая квадратную челюсть. Его голос прерывался помехами, но выговор был чистым и точным и… искаженным незнакомым акцентом.

"… Так как все, что не пошло в переплавку, давным-давно было вынесено из Лейзи-Восемь-2, и так как плавильная установка на Лейзи-Восемь-1 не была повреждена при первом приземлении и будет снабжать нас энергией хоть сто лет, и так как до весны все равно нечего делать, Руководство большинством голосов решило рискнуть судьбой Лейзи-Восемь-2 ради исследования океанических регионов Джинкса. Поэтому шестеро из нас, первоклассные исследователи, а именно… — Херкимер назвал имена, — подняли корабль и отправились на запад. Круговое летающее крыло — не совсем древний аэроплан, черт его дери, но корабль стал легче, чем во время первой посадки, к тому же у нас было столько энергии, что мы могли бы вечно оставаться в воздухе или совершить вертикальную посадку на любом ровном месте.

Единственной проблемой было то, что проклятая видимость все время пропадала…"

Гарнер прошептал:

— По-моему, их жаргон слегка изменился с тех пор, как они попали на Джинкс.

— О, и ты заметил?

Кзанол-Гринберг раздраженно поморщился. Это где угодно выдало бы в нем пришельца! В 2106 году любой нормальный человек умеет не замечать посторонние шумы.

«… вообще нельзя ничего разглядеть. Мы приземлились на твердые агаты у кромки моря и включили камеры. Тотчас же нас окружили… эти».

Мэр Херкимер, видимо, был прирожденным драматургом. Как только он замолчал, место действия переместилось на песчаный пляж. Песок на переднем плане был темным и лежал в виде наклонной стены. Вдали океан. На этом океане не было волн. Вода казалась… густой. Густой, серой и живой.

Что-то зашевелилось в поле зрения. Что-то белое, похожее на непомерных размеров слизняка, но с гладкой и блестящей кожей. Впереди у существа была приподнятая, как у бронтозавра, шея, но головы не было совсем. Шея конусообразно поднималась над плечами. Верхушка была толстой, закругленной, лишенной каких-либо черт, не считая двух пучков черной щетины.

Камера наблюдала, как зверь приблизился и остановился на раскаленном песке. Другие, подобные ему, один за другим медленно появлялись из тумана. Камера описала полный круг. Повсюду были громадные туши, похожие на кашалотов-альбиносов, плавающих по песку.

Их закругленные верхушки качались взад-вперед. Щетина раздувалась без ветра. Щетинки были, разумеется, органами чувств, и, разумеется, ртов не было видно, потому что все рты были закрыты. Необычно для белокорма. Но это были белокормы, ошибки быть не может.

Мэр Херкимер снова заговорил:

«Мы снимали при естественном освещении, но с большой выдержкой, что вполне естественно при этом проклятом тумане. Для нас это было, как ночь. Уинстон Дозени, наш биолог, только взглянул на этих монстров и сразу окрестил их Фрумос бандерснэтчи. Харлоу вышел наружу в специальном скафандре и убил одного бандерснэтча для вскрытия, а остальные животные разбежались. К счастью, скафандр выдержал жару и давление».

Фильм воспроизводил все события. Трассирующие пули, в шести местах прошивающие массивное тело бандерснэтча. Безмолвная смерть, свидетельством которой была лишь внезапно поникшая верхушка тела. Белые силуэты, исчезающие в тумане, как призраки.

Херкимер продолжал:

"Они бегают на волнообразных бахромчатых ногах, расположенных на животе и, как видите, чертовски быстро.

Если верить Дозени, это животное — одна большая клетка. Их нервная система по структуре сходна с человеческой, но у них нет клеточного тела, нет ядра, нет ничего, что отделяло бы их от другой адаптировавшейся протоплазмы. Мозг, продолговатый и узкий, заключен в костяной раковине на приподнятой конусообразной верхушке. Череп является одним концом гибкого, очень прочного внутреннего скелета без единого сустава. Кажется, Господь никогда не намеревался делать зверя подвижным".

Гарнер поморщился при этом невольном богохульстве.

«Рот, который во время съемок был закрыт, находится прямо под лапами и не годится ни на что, кроме вычерпывания дрожжей из океана».

Фильм показывал детали вскрытия бандерснэтча.

Двое полицейских в дверях явно не желали смотреть, но Масней и Гарнер наблюдали с неподдельным интересом. Вскрытия не были им в новинку. Зверь был положен на бок, чтобы были видны ножки на животе. Челюсти были разжаты. Слайды показывали ткани в разрезе. У зверя было шесть кругов кровообращения с шестью сердцами, весом 11 фунтов каждое; слева находились странные органы, в которых только Кзанол-Гринберг узнал почечный аппарат. С маниакальной сосредоточенностью он наблюдал, как была вскрыта черепная коробка и как открылся продолговатый узкий мозг, серый и в глубоких извилинах, покоящийся в челноке черепа. Форма до деталей была ему знакома, хотя Кзанол ни разу не видел его в сыром виде.

Потом фильм прекратился, и на экране снова появился мэр Херкимер.

"Океан постоянно густой от какой-то неизвестной разновидности грибка или дрожжей. Стада бандерснэтчей бродят вдоль берега, непрерывно питаясь. Этот берег, черт побери, не приманка для туристов. Волны здесь разглажены этим грибком и тяготением, да еще бандерснэтчи бродят по берегу, как потерянные души стертых с лица земли гор. Мы хотели было сразу же и убраться, но Дозени не мог найти половые органы и хотел произвести еще несколько вскрытий.

Поэтому мы высадили вертолеты на поиски других особей. Но ни один бандерснэтч ни разу не подошел на расстояние выстрела с вертолета. Сначала бандерснэтчи не были напуганы, а только любопытны. Теперь же они убегали, как только приближался вертолет. Невероятно, чтобы они все сразу узнали о нас, если только у них нет телепатии или языка.

Хотя, по крайней мере, один бандерснэтч всегда был в поле зрения каждого вертолета. Казалось, что они знают радиус действия нашего оружия.

На третий день охоты Дозени потерял терпение. Он решил, что бандерснэтчи боятся вертолетов, посадил свой чертов вертолет и отправился охотиться пешком. Как только он отошел от вертолета дальше расстояния выстрела, бандерснэтч бросился и раздавил вертолет, как чертов грузовик, переехавший пешехода. Дозени пришлось убраться.

Семьсот миль восточное мы обнаружили другие формы…"

Мэр Херкимер был прерван на полуслове. Из-за пустого экрана раздался голос стройной брюнетки:

— Мистер Гарнер, здесь есть еще одна секция отчета в разделе «Бандерснэтчи». Она вам нужна?

— Да, только повремените немного. — Гарнер повернулся к Кзанолу-Гринбергу.

— Гринберг, это были белокормы?

— Да.

— Они телепаты?

— Нет. И я никогда не слышал, чтобы они избегали корабль мясозаготовителя. Они просто продолжали есть, пока не оказывались мертвыми.

— Хорошо, мисс, мы готовы.

Снова появилось квадратное, бородатое лицо мэра.

"Мы вернулись на Сириус Мейта через 5 дней по времени Джинкса. Оказалось, что Фрумос бандерснэтч опередил нас. Это была одна особь. Должно быть, он прошел триста миль без дрожжей и без любого другого источника пищи только для того, чтобы увидеть наше поселение. Он, должно быть, отъедался месяцами или, может быть, годами, чтобы накопить достаточно жира для путешествия.

Колонисты не тронули его, что было чертовски разумно с их стороны, да и бандерснэтч подошел не слишком уж близко. К этому времени его кожа, или стенка клетки, стала светло-голубого цвета, возможно, для защиты от солнца. Он прошел прямо к северо-западной Зоне Культивации, провел два часа, распахав ее вдоль и поперек, в самом, как утверждает вице-мэр Тайс, отвратительном танце, какой ему только доводилось видеть, и удалился после этого в сторону океана.

Так как оба вертолета были у нас, мы первыми увидели сверху эти борозды. Вот съемки. Я убежден, что это — форма письменности. Дозени говорит, что этого не может быть. Он считает, что бандерснэтчу разум совершенно не нужен, следовательно, он и не развил его. Приходится признать, что сукин сын выдвинул хороший аргумент. По сравнению с бандерснэтчем движения выброшенного на берег дельфина кажутся чудесами ловкости. Пожалуйста, проанализируйте все и сообщите, действительно ли мы находимся в компании разумных существ".

— Машины ничего не смогли с этим сделать, — вставил Гарнер. — Возможно, в основе слишком разные принципы.

На экране появились калейдоскопические цветные помехи, потом немая картина. Кривые линии, похожие на следы улитки на коричневой почве. Поверхность вспахана математически правильными бороздами, линии были широкими и глубокими. Иногда их прерывали холмики и пни. Вертолет приземлился среди волнистых рядов и стал похож на муху, севшую на газетный лист.

Кзанол-Гринберг откашлялся и прочитал:

— ";Немедленно покиньте нашу планету или будете уничтожены в соответствии с договором…" Остальное не могу прочесть. Но это научный язык тнактипов. Можно мне воды?

— Конечно, — сказал Масней любезно и показал большим пальцем на автомат с водой. Помедлив, Кзанол встал и налил себе воды.

Ллойд подошел к креслу Гарнера и заговорил вполголоса:

— Люк, что все это значит? Что ты делаешь?

— Просто удовлетворяю любопытство. Расслабься, Ллойд. Через час сюда прибудет доктор Шнайдер и возьмет его в свои руки. А тем временем Гринберг может нам много рассказать. Это не просто человек с галлюцинациями, Ллойд.

— С какой стати телепатической расе думать, что бандерснэтч — всего лишь бессловесное животное? Почему он так бурно реагировал, когда мы предположили, что эта тварь может быть разумной? Гринберг считает себя захваченным инопланетянами, он знает, что его раса уже миллиарды лет мертва и его дом навсегда потерян. И все-таки что его так заинтересовало? Фрумос бандерснэтч. Ты заметил, как он смотрел, когда шло вскрытие?

— Нет. Я сам был слишком заинтересован.

— Я почти испугался, подумав о том, что, может быть, в голове у Гринберга… информация, которую он носит. Ты отдаешь себе отчет в том, что доктору Шнайдеру, может быть, придется постепенно подавить эти воспоминания, чтобы вылечить его?

— Зачем расе, такой высокоразвитой, какой, должно быть, были тнактипы, — он произнес это слово так же затрудненно, как и Гринберг,

— работать на адаптированную Гринбергом расу? Из-за телепатии? Я просто…

— Я могу вам это сказать, — горько сказал Кзанол-Гринберг. Он выпил пять стаканов на одном дыхании и теперь не мог отдышаться.

— У тебя хороший сдул, — сказал Масней.

— Нет. Просто я немного телепат. Это талант Гринберга, но он в него не особенно верил, поэтому не мог им по-настоящему пользоваться. Я могу. Это может оказаться мне очень полезным.

— Так почему тнактипы работали на вас? — Он исковеркал слово еще хуже, чем Гарнер.

В самом вопросе уже содержался ответ.

В этот момент все, кто был в комнате, дернулись, как рыба, посаженная на крючок.

Он не упал. Мгновение спустя после того как он выбросил руки, Кзанол уже опирался на все свои шесть пальцев, как отжимающийся человек. Минуту он оставался в этом положении, потом встал на ноги. Тяготение было сильнее привычной нормы.

Где все? Где тот тринт или раб, который освободил его?

Кзанол находился в пустом, отвратительно чужом здании, в таком, какие встречаются только в свободных рабских мирах до появления там правителей. Но… как он сюда попал, если направлялся на пустынную продовольственную планету? В первое мгновение Кзанол ожидал увидеть себя во дворце надсмотрщика. И куда все подевались? Кзанолу страшно нужен был кто-то, кто скажет ему, что происходит.

Он прислушался.

По какой-то причине ни у людей, ни у тринтов нет заслонок на ушах вроде тех, которые у них имеются на глазах. Дар Силы у тринтов лучше защищен. Кзанол не смог мгновенно опустить щит умственной защиты и теперь расплачивался за опрометчивость. Это все равно, что заглядывать в дуговую лампу с тротуара. Нигде во вселенной тринтов телепатический шум не был таким сильным. Рабские планеты никогда не были так перенаселены; к тому же в общественных местах тринты держали щиты умственной защиты наготове.

Кзанол зашатался от боли. Его реакция была мгновенной и автоматической.

«ПЕРЕСТАНЬТЕ ГНАТЬ НА МЕНЯ СВОИ МЫСЛИ!» — приказал он жителям Топеки.

В комплексе психиатрических больниц, все еще называвшемся в честь Меннингера, тысячи врачей, медсестер и пациентов услышали приказ. Сотни пациентов приняли его как буквальный и долгосрочный. Некоторые оцепенели и выздоровели. Другие оказались парализованными. Несколько тихих психов стали буйными. Группа докторов превратилась в пациентов, всего лишь маленькая группа, но их выход из строя сказался на работе отделения экстренной помощи, когда из города стали поступать толпы пострадавших. Госпиталь Меннингера находился за десятки километров от Главного Управления Полиции Топеки.

В маленькой комнате все дернулись, как пойманная на крючок рыба. После этого все, кроме Кзанола-Гринберга, застыли на месте. Их лица ничего не выражали. Они были невменяемы.

В первое же мгновение телепатического удара щит мысленной блокады Кзанола-Гринберга опустился с почти слышимым лязгом. Несколько минут ревущий шум отдавался в его мозгу. Когда Кзанол-Гринберг снова обрел возможность думать, он все еще не решался поднять умственный щит.

На земле был еще один тринт.

Охранники в дверях сидели на корточках или валялись, как тряпичные куклы. Кзанол-Гринберг вытащил сигареты из темно-синего кармана рубашки и зажег одну из них от тлеющего окурка во рту Маснея, невольно спасая его от сильнейшего ожога. Кзанол-Гринберг сидел и курил, размышляя о другом тринте.

Первое: этот тринт увидит в нем раба.

Второе: у него, Кзанола, был щит мысленной блокады. Это могло бы убедить тринта, кем бы он ни был, что он, Кзанол, тринт в человеческом теле. А может и нет. Если убедит, то поможет ли ему другой тринт? Или он будет считать Кзанола-Гринберга всего лишь птаввом — тринтом, лишенным Силы?

Неприятно, но фактически Кзанол-Гринберг и был птаввом. Ему нужно во что бы то ни стало получить обратно свое тело, прежде чем другой тринт найдет его.

И тут, невероятно, он перестал думать о другом тринте. Хотя было чему удивляться. Что тринт делает на Земле? Объявит ли он Землю своей собственностью?

Поможет ли он Кзанолу-Гринбергу добраться до Тринтума или до любой новой планеты, считающейся сейчас Тринтумом? Выглядит ли он до сих пор по-тринтски, или два миллиарда лет эволюции превратили тринтов в монстров? Но Кзанол-Гринберг бросил это и стал думать о том, как попасть на Нептун. Возможно, он уже знал, кто этот второй тринт, но еще не был готов посмотреть правде в глаза.

Кзанол-Гринберг осторожно прислушался. Тринт покинул здание. Ему больше ничего Не удалось узнать, так как щит другого тринта был опущен. Тогда Кзанол-Гринберг перенес свое внимание на людей в комнате.

Они приходили в себя, но очень медленно. Из-за ограниченности ума Гринберга ему пришлось прислушиваться с мучительным напряжением, но все же Кзанол-Гринберг чувствовал, что их личности восстанавливаются. Больше всех преуспел Гарнер. За ним Масней.

Еще одна часть памяти Гринберга вот-вот должна была ему пригодиться. Гринберг не лгал, когда говорил о своей дельфиньей любви к розыгрышам. Он провел недели, изучая технику того, что великодушно называют невинной шалостью.

Кзанол-Гринберг склонился над Ллойдом Маснеем.

— Ллойд, — сказал он внятным, спокойным и внушительным голосом. — Сосредоточься на звуке моего голоса. Ты будешь слышать только звук моего голоса. Твои веки становятся тяжелыми. Очень тяжелыми. Твои пальцы делаются усталыми. Очень усталыми. Пусть они слабеют. Твоим глазам хочется закрыться, тебе с трудом удается держать их открытыми…

Кзанол-Гринберг чувствовал, что личность Маснея прекрасно поддается гипнозу. Она совсем не сопротивлялась.

Тяготение раздражало. Сначала оно было едва заметным, но спустя несколько минут становилось изнурительным. Кзанолу пришлось отказаться от мысли идти пешком, хотя он и не хотел ехать в рабских повозках.

У меня нет гордости, сказал себе Кзанол, и забрался в припаркованный кадиллак, приказав толстогубому водителю доставить его в ближайший космопорт. Он ощутил неприятную вибрацию, и машина поднялась в воздух с совершенно необязательным рывком.

Эти рабы были значительно крупнее среднего сухопутного разумного существа. Над головой Кзанола оказалось много свободного пространства. Помедлив, он осторожно снял шлем. Воздух казался слегка разреженным, что было удивительно, принимая во внимание сильное тяготение. Не считая этого, воздух был довольно хорошим. Кзанол бросил шлем на сиденье и закинул ноги туда же; сиденье было чересчур широким, чтобы быть удобным.

Город был удивительным. Огромный и нелепый! Взгляду не открывалось ничего, кроме остроугольных призм, перемежающихся тут и там желтыми прямоугольниками или почти плоскими зданиями со странно изогнутыми крышами. Улицы никак не могли решить, быть ли им кривыми или ровными. Машины проносились мимо, жужжа, как летающие паразиты. Звук лопастей его собственной машины действовал ему на нервы до тех пор, пока Кзанол не научился не обращать на него внимания.

Но где он? Должно быть, он как-то проскочил мимо F-124 и попал сюда. Водитель знал, что на этой планете — Земля? — совершались космические полеты и, значит, мог знать, как найти F-124. И восьмую планету ее системы. Потому что было уже ясно, что ему потребуется второй костюм. Эти рабы численно превосходили его в пропорции семнадцать миллиардов к одному. Они могли уничтожить его в любой момент. И уничтожат, когда узнают, что Кзанол из себя представляет. Ему нужно получить Шлем Власти, чтобы обезопасить себя. Затем ему нужно найти планету тринтов, и ему скорее всего потребуется космический корабль лучше тех, которые люди до сих пор производили. Их нужно заставить производить более совершенные корабли.

Здания становились ниже, и между ними появились промежутки. Плохие транспортные средства, что ли, заставили этих рабов сбиваться в кучи? Когда-нибудь ему придется потратить время и узнать о них побольше. В конце концов люди теперь принадлежат ему.

Что это будет за история! Как восхищенно будут слушать его внуки! Когда придет время, Кзанолу придется купить балладеров, прантаквилов-балладеров, потому что только эти по-настоящему владеют языком…

Космопорт приближался.

Ему не требовалось особой изобретательности. Поскольку Кзанол-Гринберг имел полный контроль над Маснеем, он просто приказал тому доставить себя из Лос-Анджелеса в космопорт Топеки. Чтобы добраться до него, понадобилось пятнадцать минут.

Загрузка...