МЕЖДУ ЧЕСТЬЮ И ИСТИНОЙ Дети серого ветра. Книга 2 Эгерт Аусиньш

11 Майские хороводы


Эгерт Аусиньш, гражданин мира, независимый журналист и путешественник, вышел из поезда "Аллегро" в Выборге майским вечером, совершенно непохожим на весенний. Между предыдущей его поездкой в город, тогда еще принадлежавший России, и нынешней прошло девять лет. Как и полагалось нормальному туристу, он для начала отправился в отель, чтобы получить ключи от номера и положить вещи, и уже по дороге обнаружил значительные различия вида города и людей с тем, что видел в прошлый раз. Во-первых, изменился внешний облик людей: одевались теперь более консервативно, закрыто и строго. Во-вторых, встречные очень четко делились на три категории. Реже всего на улицах мелькали пришельцы, яркие и пестрые, как птицы или тропические бабочки. Большинство встреченных инопланетян оказались одетыми в голубое и белое гвардейцами имперских легионов. Но и таких было немного. Из прочих одетых в нечто, имеющее выраженную форму и цвет, преобладали люди в черных и зеленых форменных комплектах - служащие спецчастей, обеспечивающих защиту края от инородной фауны. Этих оказалось достаточно. На улице в поле зрения постоянно маячило несколько фигур в зеленом или в черном. Изредка мелькали полицейские, МЧС и железнодорожники. Остальные выглядели блекло, бесцветно и невыразительно, создавая общий вид, вызывающий в памяти бытовые фотографии времен СССР. Большинство людей предпочитало короткие стрижки, многие мужчины носили короткие бороды, единственным оформлением которых было выравнивание. У всех шарфы прикрывали горло, но прохожие в перчатках попадались очень редко - так ходили только сааланцы. Жители края предпочитали шерстяные напульсники или митенки. Здания, однако, были в порядке, и улицы тоже. Большинство кварталов и дворов оказались закрыты и очень ярко освещены, это стало заметно, едва наступили сумерки.

Зайдя в кафе поужинать, Эгерт узнал у официанта, что у него есть примерно час, чтобы поесть и добраться до отеля, потом наступит комендантский час до шести утра. До начала комендантского часа требовалось попасть в свой отель, чтобы не пришлось ночевать в полицейском участке, а то и на блокпосту. Следовало поторопиться, чтобы не нарушать закон, визу и так еле выдали. Туристов в крае почти не бывало, отчасти из-за инородной фауны, отчасти из-за санкций. Эгерт хотел видеть изнутри и то, и это и не планировал себе других приключений. Вернувшись в гостиницу, он зашел в бар и снова был удивлен. Из развлечений предлагались дженга, два лото, трик-трак, уно, целая полка головоломок, пять видов азартных игр и плазма с мультфильмами. Ни девушек, по вечерам приходящих в такие места, ни журналов, из которых можно взять их контакты, он не нашел. В туалете бара этих журналов, или хотя бы визиток, тоже не лежало. Тщательность зачистки не могла не вызвать уважения, но все же было слегка досадно: у девушек из гостиничного бара проще всего узнать самые нужные новости и детали. Впрочем, оставались телевещание, пресса и блоги.

По телевизору в номере транслировались, на выбор, все те же мультфильмы и проповеди досточтимых. То и другое перемежалось видами фонтанов и ритуальных хороводов саалан. Это было и к лучшему: ранний подъем позволял попасть в Санкт-Петербург с хорошим запасом времени до комендантского часа, а увидеть предстояло очень многое. И кое-что нужно было еще найти. Эгерт надеялся найти не только что-то, но и кого-то, а именно Алису. Но надеясь найти ее живой и благополучной, он трезво рассчитывал найти прежде всего ее следы и какие-то сведения о ней.


Блоги дали неплохой улов в виде развернутого взгляда со стороны граждан, ориентированных на власть. Нашелся даже разбор от психотерапевта или психиатра: автор не вполне внятно представился, а интересоваться глубже Эгерт не стал. Ему хватило и того, что заметка написана из Кировска, далекого и от Приозерска, и от сосновоборской зоны отчуждения, и от Петербурга - и вполне на свой лад благополучного. В полной мере авторской эту заметку в блоге назвать было нельзя, большая ее часть, почти половина, состояла из включенного в нее целиком другого поста, прямого повествования о событиях. По этой заметке выходило, что "праздник садоводов и огородников", ради проведения которого коммунисты уступили свое традиционное место, стал живым кордоном на пути протестующих - и демонстрация протеста пошла прямо по ним. Кто и зачем принял такие решения, не имело смысла спрашивать: этот обычный прием спецслужб применялся от Москвы до Пекина. Именно он так легко превращал любую политическую демонстрацию как минимум в административное правонарушение, а при хорошей работе провокаторов - и в уголовные дела на участников ненужных выступлений. Или саалан быстро учатся, или местные спецслужбы быстро подружились с новыми хозяевами, больше ничего нового из описания извлечь не удалось. Остальное выглядело вполне традиционно. Страх человека, оказавшегося в толпе, не слышащей и не слушающей его, гнев на тех, кто испугал и отказался слушать, возмущение содержанием мнения второй стороны, донесенного без особых церемоний, и обесценивание сказанного. Разумеется, была в посте и боль за товарищей по несчастью, оказавшихся в той же толпе со своим товаром или выставкой.

Эгерт отвлекся от заметки и посмотрел положение дел с заявкой на митинг. Место для него, конечно, отвели с очень прозрачным намеком: во-первых, поздно, во-вторых, там, добраться куда не представлялось реальным. И это тоже вполне соответствовало стандартной схеме.

Вернувшись к заметке в блоге, журналист нашел в процитированном посте благодарности гвардии саалан, намеки на то, что оппозиция куплена полностью, что видно по одежде и дорогим коммам, бывшим в руках у нарушителей порядка, и возмущение тем, что "чужое мероприятие, согласованное за полгода" было испорчено политическим выступлением, к которому садоводы и огородники не имеют никакого отношения. Беглый поиск по сети показал, что мероприятие согласовывалось властями в последний момент - как всегда и бывает с "живыми кордонами" - просто заявке не давали движения до тех пор, пока она не понадобилась. Например, для подобных целей. При отсутствии нужды - такой или иной - отказ дали бы тоже в последний момент, дня за три, а то и за день до нужной даты. Так делается всегда. Важной, пожалуй, была только дата, первое мая две тысячи двадцать седьмого года, и завершающая фраза процитированного психотерапевтом поста:

И очень жаль 15-летних подростков, которые выпучив глаза орали по команде о нормальной медицине и достойной работе (снимая все на коммы и будучи одетыми в финские шмотки) вместо того, чтобы, попросту, поработать!...

Дальше доктор рассуждал о том, что другая точка зрения на вопрос, разумеется, возможна, и приводил короткий призыв Марины Лейшиной, тоже полностью.

"Будьте завтра со своей землей и своим городом. Не говорите "это бесполезно". Хуже этого вообще ничего нет. На таких "этобесполезно" и держатся гости и их "друзья". Не говорите "у меня нет времени". У меня и у вас есть эти два часа для мирной прогулки по улице в хорошую погоду. И нет у нас всех более важного дела..."

Блог Марины Лейшиной, запись "Митинг на Марсовом поле 1 мая", от 27.04.2027.

Завершив цитирование, доктор заявил в посте "столкновение позиций с реальностью". Как и следовало ждать, реальностью оказался его собственный взгляд на события и отношение к увиденному. Подкрепленные медицинским авторитетом.

И главное - вы можете не то, что наблюдать - слышать с каким звуком мирная прогулка по улицам города соприкасается с фестивалем садоводов и огородников.

Приведенный им ролик, - явно записанный на комм, но не кем-то из злонамеренных демонстрантов, а из какой-то палатки, бывшей частью живого кордона, судя по ракурсу, - Эгерт посмотрел несколько раз. Ему, еще первокурсником видевшему Грозный в сентябре девяносто шестого, происходящее совсем не показалось страшным, напротив, кадры скорее обнадеживали. Демонстранты разговаривали с кордоном. Да, на повышенных тонах, но разговаривали. Столкновения, однако, нельзя было назвать случайными, хотя вины демонстрантов в них было немного: тенты с выставками и товарами были расставлены так, чтобы максимально затруднить движение, а сзади демонстрацию нагоняли силы охраны порядка. Не сааланские. Местные.

Доктор, однако, видел совершенно другое. Нарушение крайне неудобного для высказывания политической позиции регламента он рассматривал как намеренную провокацию и ответственность за нее, конечно, возлагал на носителей неодобряемой политической позиции. После упреков в недобросовестности следовал обычный для провластной риторики набор обвинений: бездумное тиражирование внешних признаков протестующих и подверженность влиянию "моды на протест", чрезмерность требований, выдвигаемых оппозицией, ангажированность и демонстративность поведения протестующих - и наконец, выгоды, получаемые оппозицией от беспорядков и скандала. Завершал набор довольно циничный намек на манипулирование общественными ожиданиями и на наличие у оппозиции неких скрытых целей. В финальном фрагменте текста доктор в несколько странной форме подчеркивал, что за этот пост он никакого вознаграждения не получал, и ставил оппозиции диагноз. Публично. Провластный набор добросовестного лоялиста в его заметке был представлен очень полно, но медицинская оценка была, пожалуй, уникальным изящным украшением, выделяющим ее из остального массива текстов в защиту саалан и власти в целом.

Дочитав текст, журналист сохранил страницу, протер слезящиеся от авторской пунктуации глаза и поблагодарил судьбу за то, что орфография заметки была, ну, в целом, относительно классической. Оставалось посмотреть на обстановку с натуры, сделать фотографии - и можно отправлять репортаж, папа уже заждался.


С серого неба на мокрую землю, едва видную траву и юную зеленую листву, еле выбравшуюся из почек, сыпался мелкий снег. Он не долетал до земли и таял в воздухе, превращаясь в очень холодную и мокрую водяную пыль. В Озерном крае шла первая декада мая.

Но мирной оппозиции погода ничуть не мешала: город кипел. Причиной очередной волны возмущений выступил пост в блоге правозащитницы Марины Лейшиной. Запись содержала фотографии из квартиры Полины Бауэр, разумеется, так и не приведенной в порядок после обыска, и весьма эмоциональные комментарии к фотографиям. Марина не остановилась на этом, она еще упомянула "внесудебную расправу по политическим мотивам". Действительно, от ареста до вынесения смертного приговора в деле Бауэр прошло меньше месяца. История этого дела заметно выделялась даже в череде подобных процессов, которыми запомнились прошедшая зима и весна. Впрочем, других приговоренных наместнику тоже припомнили. И началось.

Сперва имперская администрация объем проблем откровенно недооценила. В городе и раньше возникали мелкие стихийные митинги вида "повозмущались и разошлись", они стали уже привычным фоном. Подумаешь, местным в очередной раз захотелось постоять с листочками, на которых в этот раз написано от руки или напечатано: "Не дадим Сопротивлению засохнуть" и "Пресветлый князь, выходи". Да и пусть себе стоят, как начнет темнеть - сами по домам попрячутся. Активность оборотней не снизится еще месяц, так что здравый человек предпочтет убраться домой до наступления темноты.

Но в этот раз выступлением "немытых крикунов" дело не ограничилось. Горожане вдруг начали приносить мягкие игрушки к подъездам Большого дома на Литейном. Мэр из местных имел очень бледный вид, объясняя, что он ничего не может сделать с людьми: они идут по улице и просто кладут плюшевого ежика, мишку или зайца на асфальт под стеной. Ежики почему-то преобладали. Остается только убирать, но это бесполезно: гора игрушек мгновенно вырастает вновь, а на каждую попытку сгрести и выкинуть их сбегаются журналисты и фотографы. Сотрудники спецтранса нервничают и отказываются работать в таких стрессовых условиях. А разгонять силой наместник не велит: свободу собраний уважает. Правда, одного особо горластого местные все же арестовали, то ли из личной неприязни, то ли потому что успел достать. Остальные начали орать еще громче, и после обмена звонками между саалан и питерцами крикуна к ночи выпустили. Саалан довезли парня до дома, чтобы уберечь от встречи с оборотнем. "Отблагодарил" он их, едва добравшись до компьютера, рассказом в соцсетях об угрозах жизни и здоровью, самой главной из которых была: "Мы знаем, где ты живешь". Вопли стали громче прежнего. Несчастный завоеватель, принявший решение отвезти нахала домой, так никогда и не был услышан. А на его взгляд, была уже ночь, этот наглец отказывался оставаться в отделении, и сааланец опасался, что защитники правопорядка из местных просто прибьют мирного оппозиционера и попытаются свалить несчастный случай на оборотней. Логично было предположить, что объем причиненного вреда после этого вырастет в разы. Вот и отвезли. Вот и огребли. "А вот скажите мне, - устало произнес заместитель Дейвина во время интервью Фонтанке.Ру, - почему каждый раз, когда мы пытаемся сделать, как будет хорошо, все становится еще хуже?" У журналиста ответа не нашлось, но своего визави он добросовестно процитировал.

Вечером двадцать первого апреля к заявлениям оппозиции прибавилось еще одно, добавившее седых волос графу да Онгаю: мирное крыло Сопротивления потребовало выдать тело Полины Баэур для похорон. Скольян, как и все дни до этого, вышел к протестующим, дал слово, что мистрис Бауэр жива, но уточнить подробности затруднился, лишь подтвердив, что в "Крестах" ее действительно нет.

Попытки переговоров с зачинщиками тоже провалились. Люди расходились по домам, накручивали себя и других за бессонные ночи в социальных сетях, и утром все начиналось сначала: ежики и мишки у Большого дома, пикеты у Адмиралтейства, Смольного и Мариинского дворца.

На третий день бедлама администрация империи сдалась и связалась с наместником, так не вовремя решившим посетить свои земли по ту сторону звезд. Но им это не сильно помогло: Димитри ответил, что будет только через несколько дней, и предложил все-таки поднапрячься и закрыть вопрос без его животворящего присутствия.

В край не спеша стягивались европейские журналисты, представители Хельсинкских групп и прочая демократическая зараза. Приняв их неторопливость за признак, Дейвин сделал вывод, что настоящие проблемы администрации империи еще впереди.

В Московии давно бы уже задействовали ОМОН и объяснили крикунам, где их место, но в крае молчаливые ребята в полусферах и брониках кончились после объявления протектората. Вместо них были имперские легионы, восемьдесят тысяч гвардейцев, большинство которых разместили в Петербурге и Ленинградской области. Но от идеи привлечь их к чему-то, кроме охраны общественного порядка, администрации города пришлось отказаться сразу. "Гости" определили происходящее в городе как "тинг" и считали совершенно нормальным, что собравшиеся на него говорят, что хотят, и могут даже подраться, отстаивая свое мнение.

Солдаты добросовестно стояли в оцеплении в местах, где собиралась оппозиция, следили, чтобы "крикуны" не лезли на проезжую часть и не начинали разбирать мостовую. А еще - общались с местными, к ужасу идеологического отдела Литейного. Впрочем, именно уверенность легионеров, что князь обязательно выйдет к протестующим, работала как фактор, сдерживающий беспорядки. Легионеры спокойно объясняли, что если наместника нет в городе, значит, что-то стряслось на Ддайг, но он обязательно вернется. "Он всегда приходил говорить, почему вы думаете, что к вам не придет?" - повторяли они.

Положение в городе резко обострилось вечером двадцать девятого, когда Марине Лейшиной отказали в согласовании проведения митинга на Марсовом поле. Формальным основанием стало проведение фестиваля садоводов и огородников на Невском и митинга коммунистов на Дворцовой. Власти заявляли, что не смогут обеспечить безопасность участников мероприятий, и предлагали Марине переместиться в Удельный парк. Заявление она подала за десять дней до этого, да Онгай, общавшийся с протестующими каждый день, неформально пообещал, что разрешение будет.

Узнав, что оппозицию обманули с местом проведения акции, граф да Онгай схватился за голову. Доводы про "безопасность" и "общественный порядок" смотрелись нелепо рядом с разрешением на митинг для коммунистов и фестивалем. Отказ был подписан городской администрацией, но графу было очевидно, что инициатива исходила от людей достопочтенного из местных. Граф позвонил Вейлину и раздраженно осведомился, на что надеется достопочтенный и не решил ли достойный служитель Пути таким способом снискать всей администрации империи в крае посмертную славу. В ответ на свои вопросы да Онгай услышал, что не к лицу дворянину и магу принимать всерьез волнения черни, - и терпение его иссякло. Проходящий мимо закрытой двери кабинета заместителя мэра столицы края глава пресс-службы администрации империи покрутил головой, поковырял в ухе, извлекая оттуда застрявшие обороты сааланской обсценной лексики, вернулся в свой отдел и тихо, но очень плотно прикрыл за собой дверь. Оглядел своих подчиненных и сказал: "Парни, на эти десять дней все найдите себе работу в течение часа, и без письменного распоряжения пока больше ничего не публикуем". Беседа дворянина и духовного лица тем временем продолжалась на таких децибеллах, что звенели стекла, и в таких оборотах, что позавидовали бы и портовые хаатские грузчики.

Вейлин Скольяна так и не понял. Беспорядки в городе были делом светских властей, Удельный парк выбрали и вовсе местные, без какого-либо его участия, а что он поддержал, так и правда, зачем тинг в центре города? Здесь нет таких традиций. Разбираться со всем этим вообще долг князя, но он уже несколько дней неизвестно где, причем не один, а в компании некромантки, которую так или иначе увел из-под носа Святой стражи. И стоило бы подумать об этом интересе князя к недолжным ритуалам и практикам.

Скольяна да Онгая этот интерес не сильно заботил, во всяком случае сейчас. Заместитель мэра спросил, чем думал Вейлин, разрешая народные гуляния на Невском и День садовода, и достопочтенный снова его не понял. Он договорился с коммунистами, традиционно ходящими этим маршрутом первого мая, они поддержали идею, потому что это день мира и труда, а через декаду у них второй праздник. Ну, немного расширили, захватив, помимо площади Островского, еще и Малую Садовую, и Невский у Гостиного двора. Зато есть где разместить шатры питомников и показать горожанам, что они могут вырастить у себя на участках. И детскую зону местные пообещали сделать достаточно большой, чтобы семьи могли хорошо отдохнуть. Достопочтенный считал, что очень удачно удалось поделить территорию, поскольку коммунисты отказались от манифестации, уступив проспект садоводам.

Да Онгай нажал отбой, не прощаясь. Говорить тут было не с кем.


Утро первого мая сюрпризов не принесло. Люди ожидаемо подходили к Большому дому на Литейном, клали у входа мягкие игрушки и рисунки надоевших всем за эти дни ежиков. Дейвин сидел на подоконнике, крутил на блюдце чашечку с кофе и смотрел, как на пустой стоянке на углу Захарьевской и Литейного скапливается все больше народу. Машины коллеги убрали загодя. По его оценкам, перед зданием собралось не меньше тысячи человек, они уже начинали перекрывать проспект. Место для тинга было откровенно неудобное, и, похоже, люди это понимали. За дальнейшим развитием событий граф да Айгит следил по докладам коллег, сопровождавших протестующих, и по Народным новостям, чьи корреспонденты предпочли освещать акцию оппозиции, а не городской фестиваль садоводов.

Сперва гуляющие заполнили Литейный, блокировав движение транспорта, потом повернули на улицу Пестеля и дошли до набережной Фонтанки, намереваясь все же провести свой митинг на Марсовом поле. Однако им не повезло: Пантелеймоновский мост был наглухо перекрыт местными силами правопорядка, и людям пришлось свернуть на набережную, слишком узкую для такой толпы, тем более что все это время к протестующим подходили и присоединялись их друзья. На маленькой площади напротив сгоревшего цирка они устроили настоящий митинг, найдя где-то три бочки и с десяток тарных ящиков и собрав из них подобие трибуны. Мост Белинского тоже перекрыли. Смена блокпоста ветконтроля на той стороне моста изо всех сил делала вид, что их тут нет, чтобы не спровоцировать протестующих. Гвардейцы оцепления слушали тезисы митингующих и, как положено на тинге, задавали вопросы, к ужасу коллег Дейвина с Литейного, которые даже вообразить такое непотребство не могли до сего дня.

На этой площади имперской администрации вспомнили все, начиная с самого первого дня Вторжения. И Эрмитаж, и цирк, и пропавших девочек на Алых Парусах, и охоту маркиза да Шайни в зубровнике, и молодежь, не вернувшуюся домой со стрелки Васильевского острова, и арест Алисы, судьба которой так и оставалась неизвестной, и расстрелы лета двадцать четвертого, и бежавших из края ученых, и экономические санкции. Дейвин слушал и читал доклады, прикидывал, как быстро он сам, граф да Айгит, станет должен отвечать своим людям на эти же вопросы, и только вздыхал от открывающихся перспектив.

Устав стоять на одном месте, митингующие, видимо, для себя что-то решили и продолжили движение. Их число с начала акции увеличилось, по оценкам коллег, раз в пять или шесть, и люди продолжали подходить. Прорвать оцепление на мосту Белинского было просто, тем более что гвардейцы получили приказ ни в коем случае не допускать стычек и не давать людям повредить друг другу. А дальше маршрутом, который коллеги предположили сразу, протестующие вышли на главный проспект города и, вдоволь повыясняв отношения с попавшимися им по дороге садоводами и огородниками, дошли в итоге до Исаакиевской площади и продолжили свою акцию там. Разошлись они только с наступлением темноты. Начальник полиции к тому времени успел сорвать голос, напоминая, что до белых ночей еще месяц и что оборотни все-таки проснулись. Ни каких-нибудь некромантов, ни их влияния за весь день Дейвин так и не заметил.


Слушая доклады об обстановке в городе, вернувшийся Димитри постоянно вспоминал сопровожденный смешком издевательский комментарий Полины Бауэр в ответ на его краткое описание происходящего в городе: "Мои друзья? Да это они еще даже не начинали".

Ранним утром следующего дня они, похоже, решили начать. К зданию на Литейном принесли портреты казненных некромантов и расставили на противоположной стороне улицы, перед портретами стали зажигать свечи. Это было уже совершенно не смешно. Димитри решил, что с него достаточно. Он вошел к достопочтенному без доклада, не заметив охрану, и, смахнув секретаря плечом, не спеша прикрыл дверь:

- Вейлин, прими мои поздравления, твоя политика наконец принесла достаточно убедительные плоды, теперь иди и собери их. И заодно объясни горожанам, каких именно благ вы им желали и от чего пытались уберечь.

Достопочтенный сделал неопределенный отрицательный жест, окончательно выбивший князя из равновесия:

- Что значит - не хочешь? Тогда вызывай дознавателя Святой стражи. Я предупреждал тебя, что сделаю это, помнишь? Теперь я хочу видеть здесь Хайшен из замка Белых Магнолий. Нет, ты вызовешь ее сам. И скажешь, что этого потребовал я. - Князь развернулся было к двери, но заговорил снова. - И передай ей, что без нее я тут больше пальцем не шевельну.

Вейлин кивнул, Димитри, сделав шаг к выходу, опять развернулся к достопочтенному:

- И никакие твои рекомендации до окончания расследования больше не приму, если только она мне их не подтвердит.

Закрывая за собой дверь, он с удовольствием услышал судорожный хриплый вдох Вейлина.

Хайшен вышла из портала через три часа - как была, вероятно, когда ее застал вызов, в серебристо-белом платье с вышитым цветком магнолии, символом ее монастыря, с забранными в пучок волосами цвета меда, с кольцом Академии на руке и цепью настоятельницы на груди. Она прошла от Источника прямо в кабинет Димитри. Князь стоял в эркере кабинета лицом к окну и смотрел на воду Ладоги. Женщина подошла к столу, присела в кресло:

- Рассказывай, зачем я здесь, пресветлый князь.

Димитри взял второе кресло, сел напротив гостьи:

- Зачем и обычно, достопочтенная. Кто-то что-то неверно понял, и последствия ошибок не замедлили явиться. У тебя, как всегда, есть задача без решения. Два наместника было у этого края, один без сознания девятый год, второго ты видишь перед собой. В крае волнения, отношения с соседями нельзя назвать даже приемлемыми, я не могу установить здесь законы империи так, как того требует Академия и желает император... в общем, спрашивай.

Настоятельница внимательно посмотрела на наместника. Он выглядел усталым, привычно спешащим и отстраненным, как человек, принявший решение и не намеренный от него отступать. Ни пудрой, ни красками для глаз он не пользовался, видимо, уже давно. Она подумала - недолго, три вдоха - и решила начать с начала:

- Как давно ты был на конфиденции, пресветлый князь?

- Двенадцать дней назад. Здесь считают седмицами, день конфиденции у меня завтра. Предыдущую я пропустил, потому что выезжал на Кэл-Алар. Когда вернулся, застал все то, из-за чего просил тебя прибыть.

- Как быстро ты принял решение вызвать меня?

- На мой взгляд, я промедлил непростительно. Почти девять месяцев по местному счету.

- Чего же ты ждал?

Димитри вздохнул. И рассказал все с начала. Как нашел отравленного местными снадобьями маркиза да Шайни, как осматривал край первый раз, как появились и были обнаружены оборотни. Про вакцину, про то, как исследовали купол, как он доверил досточтимым работу с аварийной зоной, про то, как складывались отношения с местными - точнее, про то, как они не складывались, - и, наконец, про некромантку, арест и приговор которой, вполне будничный в ряду прочих, вызвал в городе такой отклик, что теперь непонятно, как и договариваться. И про то, что прямо сейчас, пока они беседуют, простые горожане, не владеющие магией, кажется, намерены призвать души всех казненных одновременно и вряд ли отдают себе отчет в своих действиях. А досточтимые, наблюдающие за происходящим, не могут понять, где тот маг, который ими руководит. И все это происходит в крае, про который с самого начала утверждалось, что магии в нем нет. Про роль коллег и собратьев Хайшен во всей этой каше он не обмолвился ни словом: выяснить это было ее работой.

Почти законченный разговор все-таки был прерван докладом прибывшего да Онгая, рассказавшего, что люди, стоящие под стенами Большого дома, заявили, что не разойдутся с закатом и что перспектива погибнуть при встрече с оборотнями их уже не пугает. Затем граф перечислил несколько тезисов митингующих, впечатливших присутствующую настоятельницу экспрессией. Выслушав да Онгая, Хайшен посмотрела на Димитри и спросила, нужна ли ему помощь. Он покачал головой:

- Уже нет, досточтимая. Или еще нет... я пока не понимаю, уже или еще. Пойду сперва поищу сам, что там у них за некромант.

И князь отправился в город. Из Адмиралтейства его забрал да Онгай на каком-то старом внедорожнике. Объехав квартал дважды и не найдя ни мага, ни следов воздействий, князь оставил сопровождавших в машине и вышел к митингующим. Дождавшись, когда его наконец заметят, он сказал, что раз его звали говорить - вот он, пришел, давайте говорить. Только тут, наверное, не слишком удобно, улица довольно тесная, так что придется еще раз пройтись пешком, до Адмиралтейского сада. Чтобы все точно поместились и всех слышали. Разумеется, по дороге толпа еще подраспухла, но наместник счел, что так даже лучше, несмотря на мелькавшие в общем потоке европейские облики и вполне очевидную профессиональную фототехнику и видеокамеры. В Адмиралтейском саду, без лишних церемоний зацепившись за Неву и слегка усилив голос магией, господин наместник Озерного края князь Димитри да Гридах сказал, что будет крайне неловко заставлять Полину Юрьевну выходить к людям после всего, что ей уже пришлось пережить. Пресс-конференция будет в конце месяца, и Полина Юрьевна на ней будет, а сейчас он готов обсуждать сложившуюся ситуацию с мистрис Лейшиной и для этого приглашает ее к себе, да хоть и завтра. Вопрос действительно срочный, и нужно решать его, пока он не стал еще и неудобным. Заодно и с Полиной Юрьевной повидается, и выложит отчет у себя в блоге. А сейчас - погуляли и хватит, а то отвечать за массовые простуды всех активистов Сопротивления он не согласен. Вопрос про Алису князь успешно замял.

Иностранные СМИ высоко оценили желание наместника Озерного края решить дело миром. Это намерение подтверждало приглашение правозащитницы Марины Лейшиной на персональную встречу с узницей совести Полиной Бауэр в резиденции наместника.


И вся эта бурная общественная жизнь прошла абсолютно мимо Алисы. Охотники в связи с массовыми гуляниями конца апреля - начала мая были переведены на особый режим несения службы. Отряд Алисы, едва вернувшись с очередного дежурства, двадцать девятого апреля был отправлен в усиление в Ломоносов. Получив прямо на дежурстве очередной нагоняй от непосредственного начальства, Алиса была больше всего озабочена вопросом "как бы добыть еще один хвост, а не очередной подзатыльник" и ни разу за все выходные не открыла новости в комме.

Дознаватель Святой стражи в это время уже знакомилась с отчетами и внутренней документацией представительства Академии. О ее присутствии можно было догадаться только по тому, как вдруг притихли и стали осторожны в словах церковные маги края.


Марина Лейшина, яркая женщина на вид лет сорока, с кудрявыми черными волосами, одетая в джинсы, видавшую виды куртку-косуху и тяжелые армейские ботинки, войдя в кабинет, где уже расположились Димитри, досточтимый Айдиш и Полина, небрежно качнула серьгами вместо приветствия и огласила комнату вопросом:

- Вот мне даже интересно, почему это я здесь не через "Кресты" и не под конвоем?

Наместник устало повернул к ней голову:

- А вас-то за что, по-вашему, должны были отправить в "Кресты"?

Марина не спеша прошла к свободному креслу, устроилась в нем, наполнила комнату мелодичным звоном серебряных браслетов, наливая себе воды, с удовольствием сделала большой глоток, после чего соизволила начать отвечать:

- Ну как же. Есть моя запись в моем блоге с полным перечнем действий ваших соколов, и есть все ее последствия.

Терпение князя иссякло. Он выбил пальцами по столешнице длинную дробь, выдержал паузу и уронил:

- Марина Викторовна... Когда в следующий раз вам будет настолько необходимо устроить, - некоторое время он как будто держал во рту слово, скатывая его в комочек, потом наконец выплюнул, - тинг, вы можете не стесняться и попросить громкоговоритель прямо у моих соколов. Хотя бы горло никто из ваших крикунов не сорвет.

Молчавшая до того Полина вдруг ослепительно улыбнулась из своего кресла:

- Да, и заработать расстрел на месте без всяких церемоний. И горло не сорвет никто, вот уж точно. Правда, отличная перспектива, аж завидно. Это вам не отсрочка на столько-не-живут, а прямо сразу свобода от всех забот. Тебе, Мариша, еще повезет, в отличие от моего случая. Ни тебе любоваться, как твое барахло на пол летит во время обыска, ни на шконке ворочаться, думая, как твои цветы загибаются в опечатанной квартире. Конфетка, а не вариант. Всего-то мегафон у архангелов одолжить - и все, проблемы уже не твои.

Обстановка стремительно накалялась. Айдиш сделал попытку слегка понизить градус напряжения и вернуть беседу в какое-то более конструктивное русло.

- Полина Юрьевна, - спросил он, - а что вам помешало попросить привезти сюда ваши цветы, чтобы не устраивать этот цирк на весь город?

Полина с той же сияющей улыбкой резким движением повернула к нему голову:

- Айдар Юнусович, спасибо за любезное предложение, но, для начала, спасать было нечего уже ко дню приговора, так что не стоило хлопот. Кстати, а что еще можно было попросить сюда привезти? Всю библиотеку? Дверной звонок и подсвечники? Вы бы еще в "Кресты" предложили это все взять.

Айдиш и сам начал раздражаться:

- А вы действительно не видите разницы между камерой в "Крестах" и вашей комнатой здесь?

В ответ она таким же резким движением развернула голову в прежнее положение и выключила улыбку:

- Я уже сказала, что просьб и жалоб у меня нет. Условия отличные. Если не знать, что это лишение свободы, можно считать вполне комфортной командировкой.

По всем законам саалан лишение свободы было невообразимо мягким наказанием за то, в чем ее обвиняли, ну, если забыть на минуту, что оно в принципе отсутствовало в их практике как мера воздействия. Но Айдиш не стал говорить этого, вспомнив вчерашнюю прогулку по Приозерску и особенно увиденный во время этой прогулки восстановленный через семь десятков лет после сноса памятник первому правителю этих мест и заодно некоторые дополнительные пояснения о событиях этих семидесяти лет. Пояснения дал словоохотливый дедок из местных, обрадовавшийся свежим ушам. Сложив вчерашнее с сегодняшним, Айдиш решил, что ситуацию этот аргумент явно не улучшил бы, явись он в разговор. Особенно учитывая реальное положение вещей с домашним садом Полины Юрьевны.

Димитри, в отличие от Айдиша, вчерашний день провел совершенно за другими занятиями, чем изучение местной истории и топонимики, и в этом аргументе ничего плохого не видел. Он раздраженно развел руками:

- Ну, знаете... благодарить вас за все ваши подвиги у нас пока причин нет. А учитывая все то количество неразберихи, которое ваши действия привносят в жизнь этого города, лучшее, что вы могли бы сделать для него - это...

Договорить ему не удалось. Полина слегка наклонилась вперед в кресле и развернулась к нему:

- Господин наместник, если мне будет нужна ваша персональная благодарность, я вас вот об этом самом лично и попрошу. Искренне надеюсь, что девять граммов свинца для меня у вас найдется.

Марина передвинула кресло как можно ближе к подруге и прикоснулась к ее рукаву:

- Полечка, Поля, у тебя и так уже срок, что же ты делаешь, Полечка, пожалуйста, не волнуйся.

Димитри резко отодвинулся от стола вместе с креслом:

- Что вы себе придумали, и ради чего я должен отвечать перед вами за ваши выдумки? Какой, к чертям собачьим, срок? Хватит изображать жертву, вас тут никто не держит!

Полина подарила наместнику еще одну ослепительную улыбку:

- Тюремный срок. Срок лишения свободы как наказание за преступное деяние. Семьдесят лет. Расстрел вы отменили, но остальное-то осталось. А если меня здесь не держат, мои документы должны быть уже у меня на руках.

Димитри, очень медленно и тщательно выбирая слова, спросил:

- Не хотите ли вы случайно сказать, что я, с вашей точки зрения, способен по собственной прихоти лишить человека свободы?

Полина засмеялась, слегка откинув голову:

- Вы до сих пор не в курсе ваших прямых обязанностей... господин наместник?

Князь дернулся в кресле, как от оплеухи. Еще никто не оскорблял его, просто назвав его должность. Эта - сумела. Он с трудом вернул себе равновесие и ответил:

- Я не приобретал тебя и не захватывал в плен. Ты не моя собственность и не добыча моего оружия.

Айдиш, посмотрев на Полину после этой реплики Димитри, подумал только два слова: все рухнуло. Это уже не разговор, а склока. Людей, сохраняющих здравость суждений тут, кажется, не осталось. Князь, вон, начал вспоминать правовые нормы времен своей молодости. А Полина Бауэр сидит с абсолютно прямой спиной и кажется каменным изваянием. И ее руки сомкнуты под грудью. Это не было жестом женщины, изо всех сил сдерживающей эмоции, она не переплела пальцы. Ее левая рука плотно обхватывала правую, сжатую в кулак, локти были слегка отведены в стороны, и дыхания было почти не видно. "Плохо. Очень плохо", - подумал Айдиш. А когда Полина заговорила, досточтимый Айдиш сразу понял, что "плохо" - это не то, что было только что, а то, что произойдет сейчас. То, что уже происходит.

Тихим и ровным голосом, в котором эмоций было не больше, чем синевы в небе за окном, женщина сказала, что если человек не видит разницы между свободой и отложенным наказанием за деяние, то он или сам не слишком свободен, или не привык оценивать свои действия и примерять их к интересам других людей. А если он к тому же не видит разницы между поражением в правах, которое естественно следует за приговором по суду, и полноценной возможностью правами пользоваться, то ей интересно, умеет ли этот человек в принципе жить по закону, или все это время ему кто-то помогал не перейти грань. И если второе, то непонятно, почему власть этого человека надо официально признавать законной и зачем ему нужно вставать в какую-то позу, уничтожая неугодных, если живой силы и патронов у него достаточно.

Почему-то этот тихий и ровный голос Димитри слышал лучше, чем реплики Лейшиной, обращенные к подруге, хотя их содержание только добавляло масла в огонь - звучало что-то про условия содержания, про дисциплину, которую Полине никак нельзя нарушать, и еще какая-то чушь, которую он даже слушать не мог. Он не делал этого всего. И не имел в виду ничего из того, что они говорили. И он не хотел быть тем, кем они его выставляли.

Мастер Айдиш все-таки сумел прервать монолог мистрис Бауэр, звучавший, как шелестящий поток раскаленного песка.

- Так, - сказал он. - Дамы, позвольте нам с господином наместником оставить вас ненадолго. Нам нужно переговорить наедине.

Он вышел в приемную вместе с князем, постучал по столу секретаря. Тот оторвался от экселевского файла, в который что-то вбивал.

- Мальчик, - сказал Айдиш, - иди и найди нам всем кофе, сахар и... И, наверное, коньяк.

Секретарь округлил красиво подведенные глаза и исчез за дверью. Айдиш кивнул Димитри на свободный стул и перешел на сааланик - так, на всякий случай:

- Пресветлый князь, садись и слушай. Готовься, будет скверно.

Димитри криво усмехнулся:

- Скверно по сравнению с чем? Хуже, чем только что было, уже не будет, мастер Айдиш.

Айдиш покачал головой:

- Будет, князь. Будет. Мы думали, что они догадаются обо всем, что мы им не сказали, - они и догадались. Но не как мы ждали, а как они привыкли, да и странно было бы ждать иного. Мы-то сделали так же. В их привычках есть много скверного, но это не то скверное, которое привычно нам. Как видишь, оставить жизнь и вернуть свободу для них не одно и то же - таковы их законы. Как видишь, для них власть и порядок могут быть разными вещами - такова их власть. Как видишь, у них право силы может оказаться над законом и даже над порядком - таковы их нравы. У них есть основания ждать этого и от тебя. Не потому что ты таков, а потому что они такое уже видели и для них все еще нет разницы между тобой и теми выродками, которые тут орудовали еще пятьдесят лет назад. Мы сейчас вернемся назад и продолжим разговор. Я при тебе задам Полине Бауэр все те вопросы, ответы на которые она тебе уже дала. Пора прояснить нечто, что нам всем давно надо было прояснить. Князь, пойми: она все это время ждала от тебя длинной мучительной смерти. И от меня тоже. И сейчас все еще ждет. И с ней этого от тебя ждут ее подруга и все те, кто устроил тинг в городе, а еще те, кто на этот тинг не пришли. Мы ведь даже не знаем, сколько их, князь...

Усталость навалилась на Димитри огромной меховой шкурой, тяжелой и душной. Он закрыл глаза, помолчал.

- Да, мастер Айдиш. Было скверно. Будет, кажется, не лучше. И как нам теперь ей это все объяснять?

Не получив ответа и на четвертый вдох, он открыл глаза и посмотрел на Айдиша. Тот был мрачнее тучи.

- Нам ведь придется объяснять это всему Озерному краю, - медленно проговорил Димитри, заканчивая мысль. - Вот что хуже всего.

Когда они вернулись в кабинет, Полина Юрьевна уже напоминала живого человека, а не каменное изваяние, и даже улыбалась. На лице Марины Викторовны оптимизма не было ни капли. Особенно когда она смотрела на подругу.

Айдиш опустился в кресло, выждал, пока Димитри займет место за столом.

- Полина Юрьевна, скажите, вы ведь до сих пор ждете продолжения допросов?

Она с легким смешком ответила:

- Естественно, а чего еще мне нужно ждать?

Марина ахнула.

- Полиночка, но... А ты с когда не ешь-то?

Полина посмотрела на нее недоуменно, как будто вопрос не требовал ответа и был ясен сам по себе, но все же ответила:

- Ну так с предъявления обвинения.

Айдиш прикинул количество дней. Получилось не меньше двадцати по самым оптимистичным подсчетам. Он потер переносицу.

Марина задала второй вопрос, "обрадовавший" Айдиша даже больше первого:

- А ты голодовку-то объявляла?

Пресветлый князь и прочая, и прочая сидел, опустив руки на подлокотники кресла, с неподвижным лицом.

Полина улыбнулась подруге так легко и весело, как будто речь шла о каких-то мелочах, типа забытого зеркальца:

- Нет, не объявляла. Я не собиралась высказывать свою позицию, мне было важно без спецэффектов пережить допрос второй и далее степени.

Что тут называют "допросом второй степени", Димитри знал от местных безопасников. Три с половиной местных года назад ему это подробно объясняли. Про "и далее" догадаться было тем более несложно. Ему стало непереносимо мерзко находиться в одной комнате с этими женщинами и с их мнением о нем. Он молча встал и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисло молчание. Айдиш предложил Полине идти отдыхать, она без возражений встала и пошла к двери. Выйдя вслед за ней в коридор, Айдиш увидел, как Полина с Димитри опять разговаривают, стоя у окна, и как князь отворачивается к окну, а женщина уходит по коридору в жилое крыло. Он подошел к князю, тронул его за плечо - Димитри даже не пошевелился.


Ее позиция была абсолютно понятна. Он не нашел ни аргументов против, ни сил их приводить. Ясно было, что она не намерена даже слушать его, не то что понимать. И у нее есть на это право, несмотря на поражение в правах, о котором она говорила. Смешно... вчуже слушается, как монолог ярмарочного шута, вот только каламбур стал кошмарной реальностью, которую непонятно как прекращать. Даже и в полном бесправии, которое она увидела в своих обстоятельствах, у нее остались права. Достаточно прав, чтобы оскорбить его безнаказанно. И быть при этом совершенно правой. Смешно, да. До боли в груди. Он подошел к окну и оперся руками о подоконник. За спиной послышались шаги, и он повернулся на звук. Эта скульта стояла прямо за его спиной.

Он приподнял брови:

- Что, неужели вам еще осталось что сказать?

Она утвердительно наклонила голову.

- А как же. Я не успела вас поблагодарить. За так щедро подаренную вами Алисе мою жизнь, хотя я и не, - она усмехнулась, - добыча вашего оружия. За то, что моя владелица мне по крайней мере известна. За то, что я во временном пользовании у доброго человека.

Димитри отвернулся, потому что больше не мог ее видеть. За окном была вода. Тяжелая, холодная, серая с зеленью. Такого же цвета, как глаза этого ядовитого исчадия местных болот и здешней глины. Вода, от вида которой становилось душно и холодно одновременно.

Он снова повернулся к ней и сказал уже почти спокойно:

- Вот что интересно: ЛАЭС, из-за сбоя работы которой посыпалась вся инфраструктура города, рванула ваша девочка, ваша, как вы выразились, владелица. А с последствиями ее, - прерваться на вздох ему все же пришлось, - освободительного подвига восьмой год трахаюсь почему-то я.

Она сначала широко раскрыла глаза, затем слегка сощурилась. Ему уже было все равно, и он вернул взор к серому небу за окном и к холодной душной воде, сливающейся с небом где-то вдали. Он чувствовал, как эта вода затапливает его изнутри и подступает к самому горлу. Сражаясь с этим удушьем, он не услышал шагов по коридору, не почувствовал, как Айдиш тронул его за плечо.


Мастер Айдиш вернулся в кабинет, прикрыл дверь в приемную, сел в свое кресло, вздохнул, немного помолчал и сказал:

- Я немного не успел, но ничего непоправимого не случилось, к счастью. Кажется, на сегодня разговор между ними в любом случае закончен. Да, Марина Викторовна, очевидно, что основные, как вы говорите, фигуранты друг друга не понимают фатально.

Марина, звякнув своими тонкими серебряным браслетами, налила себе еще воды, сделала пару больших глотков, усмехнулась:

- Да уж, спасибо хотя бы, что не летально. Айдар Юнусович, у вас курить можно?

Айдиш с сожалением покачал головой:

- На территории школы ни в коем случае. Могу предложить коньяк.

Марина сделала комичную гримасу.

- На работе я не пью. Хотя иногда жалею об этом.

- Нам с вами предстоит сводить позиции за них, вы понимаете это?

- Ну а что остается? Давайте уж сейчас, пока я тут, чтобы два раза не вставать...

Через три безумно долгих часа, литр кофе и один совершенно нелегальный перекур в туалете административного крыла, Марина распрощалась с Айдишем, нашла дверь комнаты Полины и постучала в нее. Подруга открыла ей не сразу. Ее взгляд Марина ощутила как примерно два петербургских наводнения сразу - настоящих, больших, на два метра за ординаром. Но заговорить все равно попыталась.

- Полиночка, стой, пожалуйста, спокойно, я тебя сфотографирую для отчета. Надо же всем показать, что ты действительно жива и одним куском. На меня посмотри... ага, все. Да, кстати. Это, конечно, звучит как бред, и я еще буду все выяснять, но насколько я сейчас поняла, по их правовой базе ты получаешься не заключенная.

Полина устало закрыла глаза, опершись на дверной косяк плечом:

- Марина, если перечислять под запись все, чем я теперь не получаюсь, можно школьную тетрадь целиком исписать. Можно, мне хоть кто-нибудь скажет, чем мне разрешено быть? И заодно хотелось бы знать, что с моими документами на самом деле.

Марина отступила обратно за порог:

- Да, конечно. Отдыхай. Счастливо. Я еще приеду.


Следующим утром Айдиш, едва придя в кабинет, обнаружил в приемной Полину. Сразу после "доброго утра" она задала ему странный вопрос:

- Айдар Юнусович, у вас есть для меня время? Много времени?

Удивленный и отчасти даже обрадованный тем, что она наконец-то согласна общаться, он сказал, что может уделить хоть весь день, - и поразился следующему вопросу:

- А в Петербург со мной съездить вы сможете?

Он оставил секретаря "на хозяйстве и за старшего" и вызвал машину. Полина не тратила много времени на сборы, только взяла кожаную куртку, привезенную вчера Лейшиной. Ехали они в почти полной тишине: не считая нескольких незначащих фраз ему и трех советов водителю по выбору маршрута, Полина молча смотрела в окно всю дорогу. Она оживилась, только когда машина въехала в город, но и тогда не стала сильно разговорчивее.

Водитель остановил машину, припарковался. Айдиш еще раз осмотрел ограду, мимо которой они ехали последние метров шестьсот: нижняя часть была гладкой белой стеной, верхняя была сделана из вмурованной в эту стену чугунной решетки, разделенной на части изображением кувшинов, явно ритуального вида. Полина уверенно прошла вдоль ограды, подошла к широкому проходу между двух небольших зданий, сказав Айдишу: "Нам туда, пойдемте". В гранитных гладких плитах было устроено что-то вроде очага, оформленного пятилучевой звездой. Полина заметила интерес Айдиша к конструкции:

- Раньше здесь поддерживался ритуальный огонь и все время звучала музыка, впрочем, сейчас сами все поймете, пойдемте вниз.

За небольшой площадкой, гладко вымощенной гранитом, была широкая лестница вниз. С площадки открывался вид на небольшую низинку, заполненную ровными рядами квадратных холмов. За низинкой была вторая лестница, вверх, и большая статуя женщины, держащей в опущенных руках цветочную гирлянду. Айдиш знал это место по фотографиям и статьям в интернете.

- Пискаревский мемориал... Полина Юрьевна, зачем мы здесь?

Она наклонила голову:

- Сейчас увидите.

Спускаясь по ступенькам, Айдиш заметил, что от холмов к ним начинает струями плыть туман. Он знал, что это братские захоронения, коллективные могилы, места упокоения многих и многих людей, даже даты смерти которых были обобществлены и ограничивались годом. И этот туман совсем не понравился ему. Полина, заметив его замешательство, сказала, что лучше ему будет идти вслед за ней, и, держась середины центральной аллеи, прошла с ним вместе к монументу Матери-Родины. Встав за подножие скульптуры, она повернулась к своему спутнику.

- Досточтимый Айдиш, я не хочу давать длинных объяснений о том, кто здесь лежит. Вы можете просто прочесть надписи, - она сделала жест головой в сторону стены, ограждающей статую с обратной стороны от входа. - Прошу вас.

Она дождалась, чтобы он прошел вдоль стены за спиной монумента и прочитал весь текст на ней, и встала лицом ко входу в кладбище. Айдиш сделал то же самое. Туман уже заполнил всю центральную аллею и дорожки между холмами захоронений и лежал невысоко, ниже вершин холмов, но плотно. Поверхность его шла легкими волнами. Полина, держа руки в карманах куртки, стояла по своему обычаю прямо, как свечка, и глядела на этот туман.

- Вы знаете, как их на самом деле хоронили? - вдруг сказала она. - Да впрочем, откуда вам знать, у всех вас вечно же ни на что нет времени... Слушайте, что ли. Там, в могильных холмах, земли очень немного. Ровно столько, чтобы росла вот эта мелкая трава, сантиметров десять. Остальное все кости, на метр вверх над землей и на три метра вниз. Трупы складывали слоями, и когда яма заполнялась полностью, отрывали следующую, а предыдущую засыпали и ставили временную табличку с годом, в течение которого она заполнялась. Персональных захоронений очень немного: вот тут, справа, лежат команды двух крейсеров, а во-он там, дальше и правее пруда, где яблони - похоронены летчики. За нашей спиной и далее к северу был аэродром. Улицы проложены после войны прямо вдоль взлетных полос и свободной рулежки. Отсюда пилоты отправлялись на боевые вылеты и дежурства, сюда их и привозили... кого удавалось. Еще в той части кладбища офицеры, медсестры, политруки - все те, кто погиб во время военных действий, и те, кто умер вскоре после войны от ран, полученных при обороне города.

Маг оглядел мемориал еще раз, попытался сосчитать количество квадратных холмов, запутался и сбился. Некромантка повернула к нему голову:

- А теперь, Айдар Юнусович, то есть, досточтимый Айдиш, мы с вами спустимся вниз, и, - она повернула к нему лицо, и в ее взгляде был вызов, - я хочу, чтобы вы услышали эту землю. Я настаиваю на том, чтобы вы послушали эти холмы. Для этого надо просто подойти к любому из них и приложить ладонь к земле.

Он не понимал, что происходит, но спрашивать не было никакого желания. Даже не потому, что она учила его основам местной некромантии, кажется. В основном потому, что место не располагало к вопросам, которые он мог задать осмысленно и выслушать ответ с пониманием. Маг спустился по лестнице вниз и поставил ногу прямо в этот белый туман. Туман был вязкий и прохладный. Он не казался особенно опасным, но зябкость начинала чувствоваться, стоило лишь перестать двигаться. Айдиш прошел два холма, подошел к третьему по счету и приложил ладонь к земле. Видения ворвались ему в голову потоком тьмы, холода, блуждающих в небе лучей прожекторов, омерзительного воя и звуков взрывов, щелканьем метронома, от которого все мышцы сводило холодом, безнадежностью длинных очередей и бесконечно долгих троп среди ледяных торосов, громоздящихся на улицах... Красный мячик, укатившийся из детских рук, и никак не получается встать и пойти за ним, потому что осколок порвал пальто. Ведро, выскользнувшее из вдруг ослабевших не вовремя пальцев и утонувшее в полынье, в квартире дети без воды, нет сил дойти домой, снег, мягкий и теплый. Книга, которой нельзя топить печку, потому что в ней стихи про "что такое хорошо", и так холодно, все время холодно, но пока читаешь - вроде лето и еще нет войны. Бомбардировщики, которые больше не могут прорваться в город, и неважно, что видно только небо и почему-то никак не повернуть голову. Погашенная своими руками зажигалка, шипевшая и плевавшаяся огнем; цепочки зеленых огней в небе, стремительный пробег по дворам, пойманный шпион с ракетницей, вражина, тварь, ненавижу...

Маг отнял ладонь от земли, хотел было отряхнуть руки, но что-то его остановило. Он стоял между двумя квадратными холмами, смотрел на свою ладонь так, как будто она ему больше не принадлежала - и не мог понять того, что только что пережил.

- Что это было, Полина Юрьевна?

- Я не знаю, - она легко пожала плечом. - Это же вы здесь колдун, вот вы мне и объясните.

Позже, уже в замке, Айдиш чуть не вынул душу из знакомого некроманта, который нехотя поведал, что посмертная греза - именно с ней соприкоснулся директор школы - бывает двух типов: благая и мучительная. Как сны бывают хорошие, а бывают не очень. Благая греза считалась собранной из прижизненных воспоминаний самых лучших моментов, мучительная обычно содержала причины и обстоятельства смерти и ближайшие к ним сюжеты. Для некроманта не было ничего удивительного в том, что живые ощущали связь со своими мертвыми. В конце концов, в Северном Саалан до сих пор чуть не в каждом доме можно было найти землю с Прозрачных Островов, а Святая стража делала вид, что даже не догадывается о такой практике. Но на Пискаревском кладбище лежали люди, которые не могли разделить свои посмертные грезы на благую и мучительную. И значит, не могли выбрать даже из этих двух оставшихся им вариантов. Некромант не был рад это услышать, и Айдишу это тоже совсем не понравилось. То, что местные мертвые готовы были говорить с чужими живыми, его испугало. Если не лгать об этом на конфиденции, то именно испугало. Но пока что он отряхивал ладони и с тупым заторможенным удивлением смотрел на траву холма, безмятежно тянущуюся к серому небу. Полина, стоявшая все это время меньше чем в шаге от его плеча, двинулась вперед по центральной аллее:

- И тут еще спокойно для начала мая. И всегда было спокойнее, чем где-либо. Это мемориал федерального значения. То есть - был федерального значения. На других кладбищах этого периода сейчас еще веселее. Но это еще не все, смотрите дальше.

Неожиданный экскурсовод досточтимого Айдиша развернулась и пошла с центральной аллеи мимо двух холмов на дорожку, отделявшую первый ряд захоронений от следующего, виднеющегося за рядом вязов. Там нашлась целая скамейка, на которую она присела сама и кивком головы предложила ему присесть рядом. Когда он занял место, она стала насвистывать какую-то мелодию, простенькую и явно старую, похожую на вальс. Услышав отзвук мелодии в шуме веток, еще не набравших листву, а затем и в шелесте ветра по траве, он почувствовал себя очень неспокойно. Это была чужая магия. Плохая чужая магия. Поняв, что он различает шелестящие голоса, подпевающие ей, и даже, кажется, может узнать слова, он не поверил и прислушался. И услышал: "и мне не раз снились в предутренний час кудри в платочке, синие ночки, искорки девичьих глаз..."

Да, подумал он. По крайней мере этот приговор был совершенно точно заслужен и полностью справедлив. И она продолжала не понимать, что делает. Досвистав мелодию, видимо, до конца текста, она выдохнула и облизала рот. Айдиш надеялся, что она сделала все, что хотела, и они могут наконец уйти из этого странного места, но оглядевшись, понял, что шелестящие голоса и летающие во все стороны одновременно легкие ветерки все еще рядом, их очень много и они почти вплотную к скамейке. Ему стало совсем не по себе, и поддержало его только то, что чистый негромкий женский голос у него за плечом повел другую мелодию.

Редко, друзья, нам встречаться приходится, но, уж когда довелось, - вспомним, что было, и выпьем, как водится, как на Руси повелось.

Шелестящие голоса, трава, ветви и ветер пели вместе с Полиной.

Пусть вместе с нами земля ленинградская вспомнит былые дела, вспомнит, как русская сила солдатская немцев за Тихвин гнала.

Досточтимый Айдиш, дворянин не из трусливых и маг с семидесятилетним опытом почувствовал, что его знобит, и дело здесь вовсе не в прохладной местной погоде. Полина вместе с хором призраков пела про тех, кто "неделями долгими в мерзлых лежал блиндажах", про тех, "кто в Ленинград пробивался болотами, горло ломая врагу", и наконец завершила поминальную песнь словами "выпьем за мужество павших героями, выпьем за встречу живых". Она замолчала, и Айдиш увидел, как белый туман начал иссякать и уходить обратно в узкие дорожки между холмами, услышал, как ветерки улеглись, заметил, что замерли ветки деревьев, почувствовал, что озноб отступил. Полина поднялась со скамейки и улыбнулась ему:

- Концерт окончен. Пойдемте?

Проходя второй раз мимо чаши для огня, она заметила, как бы невзначай:

- Со стороны местной администрации восстановить огонь - и тут, и на Марсовом поле - было бы очень здравым шагом, я так думаю. Но ведь вряд ли догадаются.

Они сели в машину, Айдиш попросил водителя включить отопление и ехать в сторону центра. Захлопнув за собой дверь салона, Полина молча смотрела в окно. Айдиш откинулся на спинку сидения и закусил губу. Связь между живыми и их мертвыми неразрывна. Любой местный уроженец может учудить то же самое, даже не понимая, что именно он делает. Ведь именно так Полина и привлекла внимание Святой стражи - "просто спев песенку" в парке Победы на Московском проспекте. Мертвые тут спали очень некрепко, особенно теперь, когда обстановка стала напоминать обстоятельства их гибели. Человека, решившегося на такое, не будет в живых к утру: разбудить мертвых - пара пустяков, а вот направить их волю... Но судя по тому, что она проделала у него на глазах, отважившегося это вряд ли остановит. Если он вообще сообразит, что происходит и какова доля его участия в этом.

В районе Финляндского вокзала Полина подала голос. Она попросила водителя притормозить и предложила Айдишу выйти из машины ненадолго. Отказать ей он почему-то не смог, хотя на улицу из тепла вовсе не хотелось. Выйдя из машины, она с минуту смотрела на реку, дожидаясь, пока он подойдет к парапету набережной. У реки было ветрено. Воздух пах свежерастаявшим льдом и немного сталью. Женщина стояла, положив руки на холодный гранит парапета, и никак не реагировала на резкий ветер, выдувавший из-под одежды остатки тепла.

- Так вот, вы учтите, пожалуйста, - сказала Полина, - что каждый следующий расстрел приближает людей к некой красной черте, миновав которую, любой из родившихся здесь может обратиться к опыту предков. И скорее всего, сделает это - нечаянно и мимовольно. А предки у нас такие. И не только такие. И еще: каждая следующая сгоревшая библиотека, разрушенный музей, погибшая статуя, сломанная чугунная решетка - работают так же. Дело, повторяю, не во мне. А в том, что вы, саалан, сами это из нас делаете. И преуспеете, если не остановитесь. И если кто-то не выдержит, - она пожала плечами и продолжила, - в этом всяко буду виновата не лично я со своими исключительными талантами, а удивительно неконструктивная политика предыдущей и нынешней администрации саалан.

Айдиш смотрел на коллегу, понимая и не понимая ее, и совершенно не знал, что сказать. Полина некоторое время щурилась на ярко блестящую под внезапным солнцем реку, видимо, ожидая ответа, потом, не дождавшись, развернулась к нему от воды:

- Айдар Юнусович, теперь давайте как коллеги поговорим. Вы понимаете, что после всего весеннего мне надо не к вам в программу, а на супервизию, и лучше бы на терапию? И, кстати, что никто, и в первую очередь я сама, не даст вам гарантий корректности моих рабочих решений? По-хорошему, мне надо отказываться работать в школе. Прямо сейчас. Потому что все, что я сделаю, будет сделано не лучшим образом просто в силу моего состояния и характера... эм... недавних эпизодов. И потому, что я только что уже сделала то, чего делать была не должна.

Айдиш повел плечами: продувало тут весьма ощутимо. И говорить совершенно не хотелось. Но какого-то ответа этот вопрос все-таки требовал.

- Хорошо, Полина Юрьевна. Давайте говорить как коллеги. Для начала, найти второго специалиста вашего профиля и с вашим опытом в Озерном крае нереально, Московия уже вытянула отсюда всех, кто почему-то не уехал в Европу и дальше. Спасибо князю и за то, что мы получили вас хотя бы так, как получили. Я понимаю, что вы не в лучшей форме после всего случившегося, но в моих условиях остается только надеяться, что ваш опыт работы это компенсирует. В противном случае вместо психолога у школы будет, - он развел руками, - в лучшем случае ничего. Я постараюсь прикрыть вас, когда смогу, но это все, что в моих силах. Кроме того, личная супервизия вам уже и не нужна, вы же в штате учебного заведения. Сертификация у вас будет в общем порядке, вместе с педагогами интерната, я не думаю, что с этим возникнут какие-то проблемы.

- Вы не понимаете, - начала было Полина, потом осеклась и махнула рукой. - А, ладно, черт с ним. Хуже, чем есть, уже не будет.

Она постучала водителю в окно, он опустил стекло, она показала ему на телефоне карту города и некое место на ней:

- Нам надо попасть вот туда, разбирайтесь с маршрутом, я сейчас прибегу.

Минут через десять или даже меньше она вернулась с сигаретами и водкой, чертыхнулась, мол, в этом городе не найти папирос уже днем с фонарем, и сказала, что можно ехать. Машина тронулась. Полина, помолчав немного, сказала Айдишу:

- В этот раз все будет серьезнее, поэтому, пожалуйста, не выходите из машины, смотрите из окна. Не бойтесь, - усмехнулась она, - не убегу. И досточтимый Айдиш, окна машины надо закрыть плотно, и дверь тоже ни в коем случае не должна быть открыта ни на миллиметр, пока я не подойду. И пожалуйста, досмотрите до конца. А то пока вас всех носом в воду не натыкаешь, вы реку так и не увидите. Может, хоть так... - договаривать она не стала, и некоторое время они ехали молча.

Около какого-то оврага на окраине она сказала водителю: "Можно вот здесь". Положила пачку сигарет в карман куртки, бутылку водки оставила просто в руке, вышла из салона, очень быстро закрыла за собой дверь и так же быстро пошла к краю оврага. Водитель спросил: "А она не уйдет?" Айдиш, наблюдая за Полиной из окна, сказал только, что это, пожалуй, было бы самым приятным из возможных исходов. Но она просто дошла до края оврага и остановилась. Навстречу ей из оврага поднимался серый то ли туман, то ли ветер. Айдиш увидел, как Полина открывает водку, на миг прикасается губами к горлышку бутылки, как выпрямляет руку и как ветер выбивает эту бутылку у нее из руки. Он мысленно охнул, но заставил себя смотреть, как полная поллитровка кувыркается по ветру и клочкам тумана, постепенно пустея, и никак не может достичь земли, и как она, опустев, падает наконец на землю и откатывается куда-то к тропе. Потом он увидел, как женщина прикуривает сигарету и снова отводит руку в сторону, и как сигарета тоже вылетает из ее руки. И так повторилось двадцать раз - пока Полина не истратила, или не раздала, все сигареты, что были в пачке. А потом Полину крутило и трепало этим ветром, и Айдишу казалось, что он видит прозрачных людей, грязных и в скверной одежде, и что эти почти невидимые люди трогают ее, хлопают по плечам, по спине, так что ее пошатывает, но она все равно стоит. Наконец, этот серый ветер свалился обратно в свой овраг, и маг почти с радостью увидел, что женщина возвращается к машине. Перед тем как сесть в салон, она сняла куртку и свернула ее подкладкой наружу, и только после этого открыла дверь машины.

Айдиш вздохнул:

- Что здесь было, Полина Юрьевна?

Полина усмехнулась:

- А это, досточтимый Айдиш, была расстрельная яма, в которую свалили тела казненных по приговорам типа ваших. Веселое местечко, правда? И ветерок такой бодрящий... Ну вот, я все показала, вы все посмотрели, поехали обратно?

Айдиш замерз, был голоден и мрачен. Он понимал, что она хочет сказать ему, но не мог эту мысль принять. Она противоречила всему его опыту и всем его знаниям, как имперским академическим, так и местной научной традиции. Но мысль эта осела у него внутри очень тяжелым чувством. Эти мертвые не спали. Они встречали тех, кто пополнял их ряды. И борясь с некромантией в городе привычными средствами, Святая стража обостряла и обостряла ситуацию.

Полина выждала, пока водитель выедет за границы города, и снова прервала молчание.

- Знаете, досточтимый Айдиш, - ее улыбка была очень неприятной, - я вам эти места на карте города все-таки, наверное, покажу. Все места, похожие на вот этот овраг. Должны же хотя бы вы быть в курсе, откуда на город пойдет следующее счастье типа оборотней приговоров так через полсотни. А как это будет выглядеть, я сказать не берусь. Что-то мне об этом и самой думать не хочется.

Айдиш не выдержал. Ему уже не было дела до присутствия водителя, до того, насколько Полина осведомлена о расстановке сил в администрации империи и о том, кем приходится Айдишу предыдущий наместник. Ему уже не было дела даже до того, насколько допустимые обороты он выбирает.

- Полина Юрьевна, - он еще попытался подобрать выражения, но сдался практически мгновенно, - этих недоумков предупреждали все. Они не слушают. Их с тем же успехом можно убеждать топором между глаз. Князь несколько раз пытался разговаривать с ними, но вышло только хуже. Эти самодовольные куски козла способны понять только свой сиюминутный каприз, а мы не можем от них избавиться, потому что без них мы тут сами почти никто, причем не для вас, а для императора. А они это знают и считают, что раз все так, они держат всех за... кхм... мда.

Полина слушала молча. Потом сухо сказала:

- Сочувствую. Наверное, даже очень сочувствую. Князю тоже. Право слово, лучше бы саалан восстановили Вечный огонь на Пискаревке, да и на Марсовом поле тоже.

Они добрались до школы как раз к ужину. Полина тщательно вымыла лицо и руки и взяла себе с раздачи кружку киселя и два стакана воды. Голодный заход получился в этот раз коротким, и месяца не набралось.

На следующий день с утра Айдиш задержал Полину после планерки.

- Полина Юрьевна, у меня к вам большая просьба. Перестаньте, пожалуйста, над собой издеваться. То, что с вами произошло, следствие некомпетентности, а не злонамеренности. Я вам могу гарантировать, что допросов больше не будет и что ваше юридическое положение будет определено в ближайшее возможное время согласно местным правовым нормам. Я кинул нить для портала вам прямо домой, мой секретарь всегда его откроет по вашей просьбе, не надо больше шума и резких движений. Если что-то изменится, я вам первый об этом скажу.

Полина выслушала его стоя, коротко наклонила голову:

- Хорошо, Айдар Юнусович.


- Вова?

- Да, тут.

- Если есть время: а что финнам и шведам от нас надо, и почему их журналюги наместнику условия диктовать пытаются?

- Работа у них такая: власти условия диктовать. Это Хельсинкские правозащитные группы. Еще америкосов жди, тоже будут.

- Вот и сидели бы в Хельсинки, чего они у нас-то забыли?

- Начнем с того, что они изначально тут и появились. Точнее, не совсем тут. Все началось в Москве в мае семьдесят шестого. О создании группы было объявлено на пресс-конференции в квартире Сахарова.

- Того самого, что ли?

- Да. Но организатором и первым руководителем МХГ был не он, а другой физик, Юрий Орлов. А когда он умер, в середине девяностых, председателем стала Людмила Алексеева.

- А Хельсинские они почему, если началось в Москве?

- А потому, что на работе надо не Пикабушечку читать по служебному интернету, а хотя бы иногда заглядывать в Вики и на вражьи сайты. Это неправительственная общественная организация. У них уставная цель - содействие практическому выполнению гуманитарных статей Заключительного акта Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), а также всех международно-правовых обязательств Российской Федерации в области прав человека. В ноябре семьдесят шестого создались Литовская и Украинская Хельсинкские группы, в декабре - Христианский комитет по защите прав верующих в СССР. И пошло, и поехало: в январе семьдесят седьмого - уже была Грузинская группа, в апреле - Армянская, а в ноябре семьдесят восьмого - Католический комитет по защите прав верующих. Примерно в это же время Хельсинкские Комитеты (ХК) возникли в Польше и Чехословакии.

- И давай ты мне еще скажешь, что СССР на это не отреагировал.

- Антон, ты полное село. К счастью, хотя бы не идиот, и именно поэтому тебя тут терпят. Отреагировал, конечно. Но лучше бы они этого не делали. В феврале семьдесят седьмого начались аресты в украинской и московской группах. Юрий Орлов был взят первым, что и понятно, он был председателем МХГ. Ему дали семь лет лишения свободы с выполнением тяжелых работ и пять лет ссылки за антисоветскую агитацию и пропаганду с целью подрыва советского государства и строя. В июне того же года Владимир Слепак был приговорен к пяти годам ссылки, а Натан Щаранский был осужден на три года заключения и на десять лет лагеря строгого режима. К осени семьдесят седьмого арестованных членов Хельсинкских групп было уже под полсотни. Многие из них были получили длительные сроки, некоторые умерли, не дожив до освобождения. О создании Американской Хельсинкской группы объявили в декабре семьдесят восьмого. А потом пошло по всему миру: сперва в Канаде, а потом по половине Западной Европы расползлось. Их западные группы ставили целью прекратить преследование своих коллег из СССР и оказать давление на свои национальные правительства, чтобы они дожали Совсоюз на исполнение Хельсинкских соглашений.

- Так что, международное Хельсинкское движение с них и началось?

- Да, с них. И Совсоюз они кошмарили на международной арене только в путь. Правительство СССР обвиняли в нарушении гуманитарных статей именно на основании документов, предоставленных Московской, Украинской и Литовской группами. На них наезжали, но это каждый раз вызывало такой вой по всему миру, что было дешевле их отпустить, чем покончить с ними. В семнадцатом году на них еще за Навального наехали. Якобы он получал финансирование от британской разведки, в том числе с помощью Московской Хельсинкской группы. Но нормально доказательства не собрали, так что Алексеева покойная им ответила, что Московская Хельсинкская группа финансирование не проводит и финансовыми операциями не занимается.

- А потом что было?

- А потом РФ окончательно стала Московией, Северо-Западный округ превратился в Озерный край, Эмергов сказал, что он к обязательствам РФ никакого отношения не имеет и стал перезаключать все договоры и реструктурировать долги, а этих деятелей выпер нафиг из страны... в смысле, обещал не преследовать, если эмигрируют в течение года, и даже договорился о том, что их принимают. Их и приняли.

- А с движением этим правозащитным что?

- Ничего, оно международное теперь. Поменяли формулировки в программе и вперед, к победе добра над разумом. Например, наместника кошмарят, как могут.

- Слушай, я вот одного не пойму: откуда эта пятая колонна все время берется? В зиму аварии тихо же было?

- Так, не зли меня. Забей в поисковик "Манифест Убитого Города" и посмотри на дату.

- И это они на него все так возбудились? Все из-за Горжетки, получается?

- Именно поэтому Димитри ее не может ни убить, ни отпустить. Как и Бауэр после ее прощального письма. Хотя ее бизнес в бюджете края совсем бы не помешал.

- А что она там написала-то такое?

- Гугл в помощь, Антон.

Из внутренней переписки пресс-службы администрации империи в крае 10.05.2027.

В этот раз в городе мы провели полторы недели. С четверга до понедельника просидели в Ломоносове, оберегая право горожан отмечать Первомай, а потом нас

перебросили к бывшей станции метро Пролетарская, разместив в гостинице, тоже бывшей, теперь ставшей казармами, уже до конца дежурства. Кому майские гуляния, а кому до десятого числа не вздохнуть. Впрочем, отменять вечернюю увольнительную в среду саалан не стали, хотя вряд ли из-за желания соблюсти трудовой кодекс.

Во вторник утром меня отозвал в сторону Сержант, сказал нечто вроде "тут по твою душу" и отправил в комнату отдыха в казармах. Там меня ждал граф да Айгит. Он показал фотографию и спросил, знаю ли я того, кто на ней. Разумеется, этого человека я знала. Эгерт Аусиньш, мой знакомый и куратор почти до самого ареста. Я кивнула, заметив, что рот вдруг пересох. От присутствия Дейвина мне всегда было не по себе. Он попросил подробностей, и я рассказала, что знала. Не потому что имела что-то против Эгерта, но теперь приказы отдавал не он. И как бы ни было противно, это входило в правила игры. Я сказала, что знала этого человека как Эгерта, независимого журналиста, специализирующегося на горячих точках и политических конфликтах. А на кого он на самом деле работал, не вникала. По словам Дейвина, этот человек повадился ходить по барам, где бывают Охотники. Так что в среду я еду со всеми в бар, раз уж, как полноценный Охотник, имею право. И если он мне встретится - не узнаю его, но оставляю достаточно следов, чтобы при желании меня можно было идентифицировать. Можно было и забить на слова графа, особенно после того, как он голосом выразил все свое отношение к идее, что я - настоящий Охотник, дождалась бы встречи с князем и попросила подтверждения... Но услышав интонацию да Айгита, решила: отказаться или забить не вариант, история на плацу покажется мелочью жизни. И ответила: "Да, господин маг". Авось, что-нибудь случится и ничего делать не придется. Но мне не повезло. Достаточно убедительного нагоняя я не получила, и даже плохо вычищенные берцы не помогли. Пришлось ехать со всеми. В конце концов, чего б не поплясать, если все очень даже неплохо? Весна, вон, пришла, скоро белые ночи. И вообще, скоро одиннадцатое, и конец этому долгому дежурству.

Эгерт появился уже после полуночи. Я как раз устроилась у стойки и заказала очередной коктейль. Он подсел рядом и улыбнулся мне, я ответила улыбкой.

- Эгерт, - протянул руку он.

- Алиса.

- Часто тут бываешь?

- Когда получается.

- Когда получается или когда захочешь?

- Когда увольнительная бывает, вон начальство за столом квасить изволит, - я кивнула в угол, где Сержант уже с кем-то весьма радостно обнимался и явно намеревался идти на танцпол.

- У вас увольнительная до утра или на пару часиков?

- Сегодня на пару часиков, и они уже почти кончились, но до конца месяца обязательно будет до утра, в этом месяце еще не было.

Я потянулась рукой к карману и вздохнула - опять сигареты забыла. Эгерт... Эгерт сделал то, что и всегда - с полуулыбкой протянул пачку. Я взяла, вытряхнула сигарету, прикурила от зажигалки в его руках. Пачку он убрал почти сразу, взяв ее так, чтобы не смазать мои отпечатки. Я хмыкнула про себя, закашлялась, улыбнулась до ушей, не спрашивая, взяла его кружку с пивом и шумно отхлебнула. Отпечатки - хорошо, но мало. ДНК надежнее, и теперь она у него есть.

- Извини, что без спроса. В следующий раз я угощаю, а теперь - пока. Видишь, наши уже собрались, только меня ждут.

Впрочем, выходя за нашими из бара, я подумала, а чего, собственно, я переживаю? Я это умею. Это весело и прикольно. Чем "сейчас" отличается от "тогда"? Да ничем, в общем-то. Я играла в такие игры, решая за себя, используя чужие инструкции или выполняя приказы. Ну и плевать. Пробьемся. Хуже уже не будет, все равно некуда. Оказалось, что есть.

В казармах замка я успела только кинуть взгляд на расписание увольнительных до следующего дежурства в городе, увидеть одну короткую напротив своего имени и огорчиться по этому поводу, как узнала, что меня вызвал да Айгит.

Его кабинет я никак не могла запомнить. Граф заполнял собой его весь, без остатка, принося с собой ощущение холода на губах и языке. Он выслушал мой доклад, не отрываясь от бумаг на столе, и кивнул, едва я закончила: "Можешь идти". Я глубоко вдохнула и сказала:

- Господин маг, я прошу о второй краткосрочной увольнительной до следующего дежурства. У меня только одна, и она получается рабочей - я встречаюсь с Лейдом.

Да Айгит поднял голову и посмотрел на меня в упор, холодно и изучающе, будто перед ним стоял не человек, а что-то омерзительное.

- Нет, - коротко бросил он. - Возвращайся в казарму.

Я прижала кулак правой руки к груди и вышла. В приемной Нодда, его секретарь, едва глянула на меня и предложила горячего чаю - мол, только вскипел. Я молча помотала головой и пошла, куда приказано. На половине дороги остановилась, постояла, качаясь с пяток на носки, и двинулась совсем в другую сторону. Полчаса, пока меня хватятся, точно есть.

Где может быть школьный психолог с утра пораньше? Очевидно. Оставалось только спросить у первого попавшегося киндера, где ее кабинет, и нарисоваться на пороге. Кажется, с улыбкой до ушей. Полина, выкопавшись из бумаг на звук открываемой двери, увидела меня и даже слегка улыбнулась:

- Привет. Проходи, рассказывай, как ты.

- Да ничего, вот с дежурства вернулись, там такой здоровый оборотень был! И хитрый. Вот к тебе решила заскочить. Как ты тут? Мы... Поговорить не успели же... Я... - я неожиданно смутилась, внезапно понимая, что не знаю, что сказать дальше. - В общем, я теперь тут живу, - я плюхнулась на гостевой стул у ее стола.

Полина встала, подошла к шкафчику и достала две чашки, плошку с какими-то вкусняшками, электрический чайник на полке в углу.

- А ты как?

- Ну, я даже не знаю, что тебе сказать. - Она поставила чайник на базу, включила подогрев, нашла сахарницу и закончила фразу. - Как-то. Школьный день длинный, после него всегда есть что доделать и что поделать впрок. Так что занятий хватает, не скучно.

- Я... В общем, я рада что ты тут и...

На мое счастье, зазвонил телефон, и я надеялась, что у меня будет время собраться и договорить, чтобы не выглядеть совсем уж дурой, но вышло иначе. Полина сняла трубку:

- Да, еще раз здравствуйте. Да, у меня, минут пять как подошла. А. Ага. Да, конечно, идем. Да, обязательно. - Положила трубку и повернулась ко мне. - Что же ты не сказала... - и тут же прервала сама себя. - А, понятно все. Пойдем, тебя ждут.

Она встала, направляясь к двери.

- Давай хоть чай допьем, а... - блин, быстро они меня нашли.

- Нет, на чай уже нет времени. Пойдем.

Я поплелась за ней. Интересно, как у них так быстро вышло. Ведь у да Айгита я могла и до обеда задержаться. Доведя меня до выхода и кивнув встречавшей Саше, выражение лица которой не обещало ничего хорошего, Полина повернулась ко мне и добавила расстройства:

- Алиса! Учти, пожалуйста, что следующий такой раз будет последним, и я больше не соглашусь с тобой разговаривать, пока ты не покажешь мне записку об увольнительной.

Саша кивнула ей вполне однозначно. А потом... Потом ничего не было. Сержант назвал меня в очередной раз "скотиной" и отправил помогать досточтимому Нуалю, мол, смотреть на мою рожу противно.

Через пару дней я стояла перед князем, потому что сесть он мне не предложил. И он говорил, что отсутствие увольнительной - это моя проблема и что ему не интересно, как именно и где я пересекусь с Лейдом. Это работа. И если я решила сперва развлекаться, а потом думать о деле, то, значит, у меня должен был быть какой-то план, как я собираюсь успеть и то, и другое. Если же его не было, и даже экспромта не планируется - то я заслужила все, что могу получить за свои художества в казарме, и даже еще чуть-чуть сверху. Последнее мне князь обеспечит, если я вздумаю уехать на дежурство, так и не повидавшись с сайхом, который, безусловно, знает как о моей самоволке, так и о том, с кем я встречалась вместо него.

А потом я поняла, что уже какое-то время ору на князя и что тормозить и извиняться, кажется, уже поздно. Уж больно подробно я рассказала о местах, куда могли идти сайх, наместник, его команда, Саалан и Созвездие вместе с оборотнями.

- Какие у тебя, однако, интересные эротические фантазии с политическим уклоном, - хмыкнул князь. - Тебе в казарме еще не предлагали завести любовника? Мне кажется, давно пора.

- С меня хватит, - неожиданно спокойно сказала я. В голове было ясно и пусто, будто не я только что орала про жопу негра, где непременно встретятся князь и принц Исиан. - Я ухожу.

- Куда? - благожелательно поинтересовался князь.

- Нафиг! - взвыла я.

- А, ну иди, иди.

Дверью хлопнуть не вышло - магия. Я слетела по лестнице вниз и побежала рысцой в сторону Ладожского озера. Наверное, стоило заскочить в казарму и собрать хотя бы сумку, не с голым же задом на волю скакать, но... Я как представила лица Саши, Сержанта, Игнис и остальных, так и поняла, что да, лучше уж уходить, в чем есть.

Оставались незначительные технические нюансы. Без подписанной увольнительной ни в одну машину меня не возьмут. И через КПП не выпустят. До трассы через лес километров десять, но ночью, пусть и белой, да по лесу... Без магии, при том, что оборотней тут деревенские, может, и не видели, но про волков говорили.

Всяко стоило дождаться утра, и я рванула к озеру. Света луны хватило, чтобы найти заветрие в камнях и устроиться. Теплой куртки у меня с собой не было: я шла к князю поговорить, а не сидеть на берегу, - так что я скоро замерзла. Попыталась согреть сложенные лодочкой ладони дыханием, потом начала было вылезать, намереваясь пробежаться. Нога проскользнула на влажном камне, я нелепо взмахнула рукой, пытаясь зацепиться за другой, и со всего размаху упала прямо в воду. Там я и расплакалась, отчаянно понимая, что никуда я не уйду. Не потому, что притащила к князю Полину, о ней я в тот момент не думала. И не из-за старых хвостов. В конце концов, перейти границу не так и сложно, найти Эгерта и попросить помощи - еще проще. Уехать в Южную Америку, затеряться в фавелах. Если там нацистов не нашли, меня тем более не поймают, кому я нужна, князь уже завтра даже думать забудет. Но я не хотела уезжать. И уходить - тоже. И тем более начинать жизнь заново как своя собственная племянница. Князь хотел меня защитить, и под его рукой я могла спокойно называть другую дату рождения и расписываться чужой подписью. Но в городе третьей Алисе места не было. Я опоздала уехать той осенью, когда меня арестовали, потому что хотела остаться на этой земле или в ней, как судьба решит. Было глупо пробовать уйти сейчас. Слишком много дел. Но остаться здесь - значит выполнять приказы, между прочим, оккупантов. А уйти равно оставить край на растерзание тем, с чьего согласия они его получили, потому что следующая ошибка князя станет последней. А не следующая, так через одну. Запаса терпения в крае больше нет, что творилось в городе около Первомая, слышно было даже в казарме. И князя тогда не было только неделю или около того. А начало беспорядков - это окончательное доказательство несостоятельности администрации империи, и край, уже откушенный от Федерации, можно резать, как пирог... Или есть просто так. Не случайно Эгерт оказался в городе именно сейчас. Я бы хотела думать, что он пришел мне помочь, но помнила обстоятельства нашего знакомства в Южной Африке. В его портфолио статей из зон гуманитарных катастроф было в разы больше, чем материалов о мирной жизни других стран и регионов. Хороших вариантов для меня не было. Либо возвращаться к князю прямо сейчас, либо идти на все четыре стороны по круглой, как тыква, планете. Когда надо мной загорелась на небе первая звезда, я поняла, что уже незнамо сколько рыдаю, сидя в майской ладожской водичке, и что вообще-то как-то немного замерзла. Я вылезла из озера, вылила из берцев воду и побрела к замку.

В покои князя меня проводили незамедлительно, я даже рот открыть не успела. Значит, он распорядился сразу же, как я ушла. Просчитал, что я все равно вернусь и никуда не уйду. Обидно.

А дальше я стояла перед дверью в его личный кабинет под любопытными взглядами охраны и ждала, когда наместник освободится. Наверное, стоило зайти переодеться в казарму... Но тогда бы я не избежала вопросов, не сейчас, так потом. Наконец дверь открылась.

Князь сидел в том же кресле. Мокрые волосы, развязанная на плече рубашка, свободные штаны черного хлопка... И кубка рядом нет. Похоже, он спать собирался. А тут я со своими откровениями и политической позицией.

Поклониться, войти. Дверь закрылась, князь смерил меня взглядом, и от одежды пошел пар. Я сглотнула горечь: совсем недавно я могла так же. Высохла бы, даже не дойдя до замка. И, похоже, привыкнуть жить без Дара в мире магии я не смогу никогда.

Проглотив "я больше не буду", я сказала:

- Пресветлый князь, я, кажется, наговорила лишнего...

Он перебил меня:

- Ты вернулась или поговорить пришла?

- Вернулась, - тихо сказала я, глядя себе под ноги.

Он, не предложив мне сесть, сказал:

- Что я обещал тебе два года назад?

- Что ты будешь защищать меня, пока я выполняю твои приказы.

- Я приказывал что-то, что бы противоречило принятому тобой пониманию чести?

- Нет, пресветлый князь.

- Посмотри мне в глаза, - он дождался, когда я подниму голову и посмотрю ему в лицо. - Следующий раз, когда ты так хлопнешь дверью, станет последним. У тебя будет двенадцать часов, чтобы покинуть Озерный край. Ты все поняла?

- Да, пресветлый князь.

- Зачем ты сейчас пришла?

- Я не знаю, как обеспечить достаточно времени для встречи, - я чувствовала себя полной дурой. - Когда я... В общем, меня уже через пять минут нашли. Я не думаю, что случится иначе.

Следующие полчаса я получала инструкции, сводящиеся к "как в самоволку ходят нормальные люди, которые не попадаются через пять минут, а имеют хотя бы пару часов для личных планов".

Закончилась встреча еще хуже, чем началась. Князь сказал:

- Дальнейшие распоряжения по оперативной игре с Эгертом и Лейдом будешь получать у графа да Айгита. Ты все поняла? - дождался подтверждения и закончил. - Можешь идти.

Я чуть подумала и сказала:

- Есть.


В Париж и обратно Димитри летел на самолете, выказывая уважение к стране, согласившейся стать площадкой для встречи. Очередной этап переговоров об ослаблении международных санкций в отношении Озерного края обещал быть крайне напряженным, и не стоило нервировать хозяев лишний раз. Впрочем, без эксцесса все равно не обошлось, но, кажется, дипломаты все разрулили. На обратном пути Димитри воспользовался случаем поговорить с пресс-секретарем администрации, во многом благодаря которому прошедшая встреча стала возможной, и попросил его подготовить краткую справку по истории двадцатого века на территории Озерного края. Ему крайне не понравилась уверенность, с которой Полина продолжала ждать пыток и считать себя заключенной, отданной то ли в залог, то ли в рабство. Да и история, рассказанная Айдишем, требовала внимания.

Пресс-секретарь, в меру впечатлившись вопросу, пообещал в течение двух недель подготовить краткую справку о революциях, прокатившихся по городу, гражданской войне, репрессиях тридцатых и пятидесятых годов как во всей стране, частью которой являлся Петербург, так и в регионе. Димитри подумал, что если на подготовку информации "для чайников" нужно так много времени - там точно будет что почитать. И попросил обязательно включить ссылки на не самые тривиальные источники, копать так копать. Пресс-секретарь с уважением посмотрел на князя и пообещал расширить запрос, дополнив его событиями новейшей истории, а именно "как и на чем кончилась страна, образовавшаяся в результате распада империи, включавшей в себя Озерный край".

Шагнув из Пулково прямо в замок, князь сменил одежду, пообедал и отправился на конфиденцию к Айдишу.


Выходя из приемной Айдара Юнусовича, Полина едва не столкнулась с Димитри. Он дал ей выйти в коридор, но сам в приемную не пошел, а развернулся к ней. Она выпрямила спину и направила взгляд мимо него куда-то в глубину коридора. Он улыбнулся про себя и сказал:

- Полина Юрьевна, мне нужно несколько минут вашего внимания.

Она послушно остановилась и повернулась к нему.

- Ваши претензии к моей юридической компетентности были полностью справедливы, несмотря на форму подачи. Мы напутали в ваших документах очень сильно. Я не ждал такой накладки. К сожалению, чтобы это уладить, потребуется довольно много времени. Так что свободу прямо сейчас я вам предложить не могу. Мне жаль, что так вышло. Надеюсь, вам у нас хотя бы понравится.

Полина тихонько перевела дыхание. Извинения, значит. То есть все, что произошло за эти две недели, - не хитрый план потерять ее бесследно, чтобы в городе было поменьше шума, а просто разгильдяйство эпических размеров. Неожиданно. "Ну же, звезда моя, отвечай ему что-нибудь, а то мы тут весь день простоим".

- Здесь чисто, тепло и сухо. Этого вполне достаточно. Я признаю, что была очень резка с вами и несправедлива к вам, как к человеку. И сожалею об этом.

Димитри, видимо, счел перемирие успешно заключенным и решил слегка развить свой успех.

- Полина Юрьевна, можно вас попросить об одолжении?

- Да, конечно, - она опять замерла, слегка прищурившись.

- Прошу вас, не надо называть моих орлов архангелами. Да, они нечисты на руку и дурно воспитаны, но это обидит даже их. Мои - архаровцы. Ну или обормоты. Архангелы - это Святая стража. Они в серой одежде, а мои одеты в синее.

Полина сделала короткую паузу перед тем, как ответить:

- Я запомню, господин наместник.

Он с улыбкой кивнул ей и прошел в кабинет.

Идя по коридору, Полина крутила в голове какую-то ей самой не до конца понятную идею о вирусном распространении безответственности и разгильдяйства в любом административном аппарате, имеющем дело с землянами, и пыталась вспомнить знакомую фантастику на эту тему. Почему-то ничего пригодного не попадалось. Дойдя до кабинета, она бросила эту мысль и занялась методикой адаптации младших школьников к письму посредством пальчиковых игр. Но архаровцы с архангелами преследовали ее до конца дня. В ее воображении они почему-то готовились к драке друг с другом. Как гвардейцы кардинала и королевские мушкетеры в романах Дюма.


Когда Айдиш увидел входящего в кабинет князя, первое, что он подумал, было: "Она же только что от меня вышла. Значит, был второй конфликт, в приемной". Но кажется, на этот раз все обошлось.

Он никогда не знал, что будет делать князь вместо получения отеческих наставлений каждый конкретный раз - дочитывать документы, листать альбом по искусству, пить кофе и болтать о делах школы или просто закроет глаза и проспит все время, выделенное на попечение о правильности понимания им пути Пророка. Но традиция была нерушима: Димитри мог позволить себе пренебрегать службой в храме, но не мог не являться на конфиденцию к магу, посвятившему себя служению Академии. И Айдиш добросовестно выполнял работу конфидента как для князя, так и для его приближенных вассалов. В этот раз князь хотел общения и зеленого чая, мигом принесенного секретарем, и явно пребывал в хорошем настроении.

- Представляешь, досточтимый, у нас с твоей скультой перемирие. Я принес извинения за путаницу в ее документах, а она в ответ извинилась за свои слова. Неужели ей не все равно?

- Моей, пресветлый князь? - поднял брови Айдиш. - По-моему, отправить ее в школу была твоя идея.

Димитри усмехнулся и сделал глоток.

- Боюсь, извинения - это верхушка айсберга, пресветлый князь, - задумчиво продолжил Айдиш. - Она мне на второй же день такое показала... - и он кратко пересказал содержание экскурсии по сакральным местам чужого города, плывущего между серым небом и серой водой, проведенной для него мистрис Бауэр. - Похоже, ей и правда не все равно. Может быть, им всем не все равно. Даже твоей оторве Алисе.

Димитри посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Вернувшись к себе, князь написал короткое сообщение пресс-секретарю администрации. Подумав некоторое время, наместник расширил свою просьбу еще раз. Ему понадобился еще полный список захоронений и кладбищ на территории города и ближайших пригородов.


Марина Лейшина тем временем инструктировала троих бывших "детей пепла" на случай странных, но весьма возможных обстоятельств, как выразилась она сама. А одновременно она помогала им выстроить планы на этот самый случай и делала небольшую уборку в квартире, по ходу действий показывая молодежи, где что лежит и куда класть запасной ключ, если что. Передвигаясь по квартире, она тихонько напевала песенку про еврейскую бабушку Этл и трех ее котят. Котята следили за перемещениями Марины, нервничали и задавали дурацкие вопросы.

- Марина Викторовна, а может быть, вам можно туда не ехать? Может, вы ему просто напишете, что если он не отдаст Алису и Полину Юрьевну, мы ему все их казармы нахрен повзрываем?

- Нет, Алена, никак нельзя мне туда не ехать и тем более нельзя такое писать. Помнишь, что я тебе в апреле говорила? Суть деятельности правозащитника заключается не в борьбе с властями, а в защите прав человека посредством общественной деятельности и мирных средств. Тебе там удобно вообще? Ты так ерзаешь...

- Да помню я! Ехать-то зачем? Вы же не вернетесь! А так ему можно выставить условия и посмотреть, что он будет делать. Пепельницы помыть, может?

- Не надо их мыть. Алена, котик, мне кажется, что ты давно не говорила по душам с Валентином Аркадьевичем. Давай-ка я тебе напомню подробнее некоторые нюансы. Правозащитник - это не оппозиционер, а гражданин. Оппозиционером его делает власть. А правозащитник просто выявляет факты неуважения к человеку и его правам. Когда права невозможно отстоять юридическими методами, правозащитник обращается за общественной поддержкой - через прессу, интернет, радио, телевидение, на родине, за рубежом - где и как получится. А угрожать и выставлять условия власти правозащитник не может. Он может только фиксировать законность или незаконность действий властей и распространять информацию об этом.

- Марина Викторовна... Вы правда ведь оттуда не вернетесь же. Он вас прямо там и закопает. Или будет держать, как Алису держит. И как Полину Юрьевну. И тоже в некромантии обвинит, или в магии.

- Паша, я тебе больше скажу, он может меня там даже пристрелить и вернуть вам в трехлитровой банке. Именно на этот случай я вам и показываю, что где лежит, и ключ оставляю. А Алене я выдала еще и конверт с деталями и подробностями. Если случится то, чего вы так боитесь, конверт надо просто вскрыть и выполнить все, что там написано. Между прочим, про взрывчатку там ни слова нет, учтите это и запомните хорошо. И прекрати чесать руки, взрослый мужик уже.

- Марина Викторовна?

- А? Так, Ленчик, ну-ка слезы утерла, быстро. Мы тут еще живые сидим, не гневи судьбу.

Но Ленчик, давясь слезами, все-таки задала свой вопрос.

- А кто будет правозащитником, если вы не вернетесь?

- Вы и будете. Просто больше не получится использовать взрывчатку в политических целях, хамить и угрожать, и придется подписываться фамилией, а не погонялом, а так эффект будет не хуже, вот увидите.

- Марина Викторовна, но вы же там были уже, всего две недели назад, зачем снова надо в этом месяце?

- Павлик, две недели назад это было нужно больше ему, чем мне.

- Да ему и сейчас это нужно больше, чем нам, он что, сам не понимает?

- Павлик, какой ты умный мальчик. Из тебя будет толк, запомни мои слова. Нет, он не понимает, иначе бы к нему ехала не я, а юристы с действующими лицензиями в количестве самое меньшее восьми человек. И мои коллеги, спроваженные Эмерговым за границу того, что осталось от Федерации. А я бы мочила пятки в Средиземном море или пила кофе в Кракове.


После школьного дня Айдиш пошел отчитываться Хайшен и рассказывать ей о текущих делах школы в самых общих чертах. Дознаватель встретила его почти тепло, но он слишком хорошо знал ее характер и манеру работы, чтобы расслабляться. С час или больше они говорили о школе, о том, как в крае был найден первый ребенок, наделенный Даром, о том, как тут живется и работается магам. Через час Айдиш набрался храбрости и рассказал настоятельнице про экскурсию на Пискаревское кладбище, особенно отметив разговор на набережной и обещание Полины показать на карте овраги с настолько беспокойными мертвыми.

Распоряжение о приостановке чисток достопочтенный получил в двух вариантах сразу: от наместника, в связи с волнениями в крае и скверной подготовкой местных к пониманию законов империи, и от Хайшен, в связи с интересами расследования. Получив это распоряжение, Вейлин потихоньку вздохнул. Он не любил чувствовать себя беспомощным, а это тут случалось сплошь и рядом, потому что часть распоряжений игнорировали не только местные, но и его подчиненные, и добиться их выполнения не удавалось ни через наказания, ни через угрозы, ни тем более просьбами. Местные безопасники ничего не делали с подозреваемыми в колдовстве еще с конца апреля, после начала первых беспорядков. Следователи Святой стражи только разводили руками и говорили, что у них нет средств повлиять на ситуацию. А отступиться Вейлин не мог, это противоречило идее Пути и целям Академии.

Он не заметил, что среди досточтимых началось тихое брожение и попытки замести в уголок самые неудачные решения и, главное, их авторство. Им-то быстро стало понятно, что достанется и на орехи, и на пряники. Можно было обсуждать и гадать, от кого, когда и насколько больно, но на то, что обойдется, можно было уже не надеяться. Самые неприятные хвосты они уже не могли подобрать, как ни хотели: безопасники с Литейного тоже были недовольны. За прошлый год у них отрос на "белое духовенство", как они называли церковных магов, порядочный зуб. Все спорные дела, инициированные пришлыми, оказались внезапно под контролем каких-то внутренних комиссий и не подлежали даже выдаче для ознакомления.


Через несколько дней Хайшен вызвала Айдиша к себе и подробно расспросила о местных методах заботы о душевном равновесии. Беседа заняла два часа и была чисто теоретической - пока настоятельница, в своей обычной манере, вдруг не задала конкретный вопрос о Полине:

- Айдиш, а кто она? Ты получал то же образование, занят примерно тем же, ты просил ее к себе в подчиненные - почему?

- Хайшен, Полина - блестящий практик. Ее не смущают профессиональные задачи любой сложности, и она может их выполнять в любых условиях. Если сейчас, в условиях пожизненного лишения свободы по местным меркам...

Изумленная дознаватель перебила его вопросом:

- Ты хочешь сказать, что они практикуют рабство?

- Да, они наказывают рабством и принуждают бесплатно работать виновных в нарушениях закона.

- И она решила, что князь пленил ее и будет держать в неволе пожизненно?

- Она не сама решила. Таковы их законы.

- Ну так пойди и объясни ей все. Ты должен примирить князя Димитри и мистрис Полину на любых условиях. Это приказ.

Айдиш скорбно вздохнул:

- Если бы она выдвигала условия, все можно было решить уже сейчас. Но у нее же "просьб и жалоб нет" - и из нее больше ничего не вытащить никакими уговорами. Применять силу в ее случае я бы не советовал. Она и в более благие времена отличалась жестким и неуступчивым характером, крутыми решениями и упорством за пределами разумного. А после той прогулки, о которой я тебе уже рассказал, я еле уговорил ее начать есть.

- Начать есть? - не поняла Хайшен.

Айдиш кивнул:

- Она ушла в голодовку, получив обвинение, и никому об этом ни словом не обмолвилась. Узнали случайно, правозащитница спросила ее во время беседы с князем.

Дознаватель задумалась:

- А она точно не маг?

- Совершенно точно, - уверенно сказал Айдиш. - Я знаю ее больше двадцати лет. Она была в юности бойцом, изучала крестьянский кулачный бой, достигла неплохих результатов для своего возраста, но перестала сражаться после замужества. Все остальные ее увлечения, известные мне, еще менее убедительны. Она немного поет, немного режет по дереву, немного чеканит по серебру - и вроде бы все. Возможно, я о чем-то не знаю, но если и так, это что угодно, только не магия. Она специалист, и это занимает почти все ее время и силы.

- Мири их с князем, - снова сказала Хайшен. - Делай что хочешь, но они должны помириться. Какими бы ни были остальные его решения, по крайней мере отсрочку этого приговора я готова подтвердить.

Айдиш грустно кивнул. Задача была совсем не из простых.


Марина попала на прием к наместнику в начале последней декады мая. Замок снова ее впечатлил, но ощущение было двойственным: после девяти с лишним лет нищеты и разрухи вокруг эта роскошь несколько раздражала. Слишком чисто. Слишком ровный и целый пол. Слишком гладкие стены приятного мягкого цвета. Слишком равномерное освещение. Слишком аккуратные руки и слишком чистые заплетенные в косу волосы у ее провожатого. Она посмотрела на себя, на не первой молодости джинсы, истрепанный ремень и еле живые ботинки, на косуху, видавшую виды, порадовалась тому, что успела хотя бы постричься на прошлой неделе, и тому, что перед тем как выскочить из дома, успела продеть в уши вместо обычных серебряных сережек крупные золотые кольца. Затем мысленно махнула рукой - а, не все ли равно? - и решительно вошла в дверь приемной наместника.

Сразу же после обмена приветствиями Марина ясно и тепло улыбнулась хозяину края.

- Я приехала с несколькими вопросами, но перед этим хочу сказать - знаете, когда мы встречались третьего числа, я очень боялась, что Полина вас убьет или покалечит. У вас ангельское терпение.

- Почему она перестала тренироваться? - Димитри едва заметно вздохнул, вспоминая Алису, бросившуюся на него с ложечкой для мороженого. В воздухе этого края явно витала какая-то общая зараза.

- Так вышло, - Марина снова улыбнулась.

- Давайте все же к делу, - Димитри улыбнулся в ответ. Подруга этой скульты была все же очень милой женщиной, впечатление не портила даже ее связь с нечесаными крикунами, исчеркавшими все стены города карикатурами на саалан. - Вряд ли вы провели в дороге три часа, чтобы порадовать меня рассказом о том, как счастливо я избежал смерти.

- Конечно, господин наместник. Вопрос первый - все-таки юридический статус Полины Юрьевны. Но он сам по себе только открывает тему. К этому вопросу крепится гораздо более важный для города вопрос о ее правах на владение имуществом и активами и ее возможности продолжать предпринимательскую деятельность. За этим вопросом неизбежно поднимается вопрос о судьбе портала "Ключик от кладовой". Как вы, может быть, знаете, этот портал остался единственным коллектором информации об услугах частных мастеров и производимых товарах, замещающих недоступные из-за экономических санкций позиции потребительской корзины.

Димитри кивнул с очень серьезным лицом:

- Да, конечно. А также о нелегальных источниках медикаментов и их заменителей, оружия и боеприпасов, частной охраны и специалистов вашего профиля.

Марина засмеялась в ответ:

- Как приятно говорить с умным человеком. Если вы это все знаете, то, может быть, у вас уже есть ответ на вопрос, чем этот портал предполагается заменить в случае, если Полина Юрьевна не сможет больше быть официальной владелицей и основным ответственным за портал лицом? То есть, вообще-то, это уже случилось, но учитывая вашу позицию во время предыдущей встречи, может оказаться, что вы не были в курсе того, что по местным законам осужденный, отбывающий наказание, не имеет имущественных прав. Не были в курсе? Какая неприятность. Как будем сводить законодательные базы?

Вопросы были не подарочными. Но Марина Лейшина не выглядела врагом. Казалось, что эти вопросы она принесла как чистую формальность, с которой надо определиться. Разговор все больше напоминал какую-то игру вроде местных интеллектуальных соревнований. Димитри улыбнулся и сделал ход.

- Марина Викторовна, мы с вами оба знаем, что, - он сделал небольшую паузу, - глубокоуважаемая Полина Юрьевна выполняет в этом проекте исключительно представительские функции, а сам проект делался совсем другими людьми.

Ход оказался неудачным. Марина с сожалением покачала головой:

- Для начала - идея и образ проекта все-таки принадлежат Полине. Аналитика и экономиста, как и первую команду программистов для портала, тоже искала она сама. Она же договаривалась с первыми хозяевами витрин, задавшими планку требований и ожиданий к порталу. Изначально порталом "Ключик" не был, при предыдущем наместнике таких сайтов было пять только для Северо-Запада, но тогда и инфраструктура не была развалена, и с почтовыми отправлениями было получше. Когда начались проблемы, организовать доверительную систему связи между владельцами страниц-витрин и их потребителями смогла только Полина, остальные сайты присоединились к "Ключику", получился портал. Потом кончилась почта, им пришлось брать на себя сначала свою доставку, а затем и все пересылки. Да, я заметила и то, что в городе как-то решен вопрос с поставками продовольствия и антибиотиков, и то, что вы снабжаете оружием горожан, защищающих свои кварталы, и то, что больницы и школы начинают хоть как-то работать, что грузы и письма... эээ... ваших союзников как-то доставляются адресатам. Вашу школу для безнадзорных детей в Приозерске я заметила тоже и имела возможность ее лично оценить, - Марина наклонила голову, - но для того чтобы туда попасть, нужно особое счастье. Остальные дети города учатся иначе. А учились еще в более нетривиальных условиях, я не буду вдаваться. И еще, нужно как-то думать не только о том, что положить в рот, но и, простите, о том, во что завернуть...

Димитри усмехнулся:

- Я понял. Но в любом случае такая работа не делается в одиночку. Я оценил - еще раз оценил - авторитет госпожи Бауэр и ценность ее работы, но у нее должны были быть какие-то доверенные лица. Они же должны были как-то между собой договориться о том, что будет с проектом в случае эксцессов, учитывая, гхм, увлечения Полины Юрьевны и их возможные последствия.

Марина неопределенно покачала серьгами, покрутила ручку в руках:

- Да, должны были быть. И были. И даже договорились, хотя просто это не было. К сожалению, всех, кто имел право второй подписи, ваши орлы уже оприходовали. Двоих - еще три года назад, по той же статье, которая у вас, видимо, во все бочки затычка. И это, конечно, ваше право, но только инфраструктура, созданная Сопротивлением, сейчас навернется, если ей не заняться срочно. Без нее тут станет довольно кисло уже к зиме, ваши распределители не справятся с удовлетворением всего спроса.

Димитри взял лист бумаги и карандаш, начал набрасывать какую-то схему, потом отложил ее:

- Лиц с правом второй подписью было всего двое?

Марина опять улыбнулась, почти одними глазами, но князь ощутил, как сгустившаяся безнадежность начала таять снова.

- Нет, конечно - услышал он. - Не двое, трое. Исключением из общего правила был человек с правом второй подписи из боевого крыла Сопротивления, но он погиб первым, в стычке с властями. В перестрелке, будем уж честны.

- Достойная смерть, - кивнул головой Димитри и задал следующий вопрос. - Есть ли у нее семья или наследники?

Он надеялся, что хотя бы этот вопрос сейчас удастся решить простыми формальностями и закрыть хотя бы временно, но ответ Марины его не порадовал.

- С родителями она в давней и глубокой ссоре, точнее, они прервали контакт с дочерью еще до официального начала Вторжения, по семейным причинам. Они сейчас в Московии. Что до наследников - я лично знакома с человеком, у которого на руках ее действующее завещание с открытой датой. В случае смерти Полины право первой подписи переходит к нему на сорок пятый день, если до истечения этого срока он не получает письмо, написанное ее рукой и содержащее имя преемника.

Димитри кивнул. Красивее он и сам не придумал бы. Портал был блокирован очень надежно: без подписи Полины никакая отчетность не могла прийти в движение. Для того чтобы вся структура нормально работала, владелица должна быть свободна ею распоряжаться или мертва и похоронена. И то и другое ее, видимо, устраивало в равной мере. Но ни один из этих вариантов он не мог ей предложить. Впрочем, оставался небольшой шанс обойти эту баррикаду:

- Но может быть, у Полины Юрьевны есть дети, которые не могут наследовать ей по возрасту, и их обеспечение зависит от прибыли с портала?

Марина качнула головой:

- Интересно, как вы себе представляете всю ее деятельность в сочетании с материнскими обязанностями... Чтобы вам не трудиться искать информацию: ее ребенок погиб, не родившись, других у нее не может быть. Это и стало причиной развода и разрыва отношений с родителями. Впрочем, это была не единственная ее неприятность в тот год. Вы спрашивали, почему на больше не тренируется - вот поэтому. Ей врачи запретили. А усыновить она планировала, но не успела, началось Вторжение...

Димитри слушал Марину, и в голове у него бабочкой о стекло билась мысль: ее просто выбросили, как больше непригодную... дикари, какие же все-таки они дикари. И вся ситуация в целом выглядит как мышеловка. Как дурацкая мышеловка. После долгой паузы он все-таки произнес:

- К сожалению, освободить человека, приговоренного за некромантию, одним своим решением я не могу.

Марина перевела взгляд на поверхность стола и вздохнула:

- Когда вы их всех перебьете, вы поймете, что сами пилили сук, на котором сидели. Но будет уже поздно.

Димитри приподнял брови:

- Можно подробнее?

Марина, все так же глядя в стол, покачала головой:

- Вам этой головой еще спать. Не стоит подробнее. По крайней мере пока. У меня был еще второй вопрос, давайте посмотрим, что удастся сделать с ним. И это реальный юридический статус Алисы Медуницы.

Лейшина вдруг посмотрела прямо на наместника, коротко и внимательно, как будто бы сделала фотографию взглядом. Но через всего секунду у нее на лице уже снова была улыбка, и она разводила руками в комичном жесте недоумения.

- Сначала вы ее громко арестовываете, затем заявляете о награждении, потом в сети выплывают непонятные фото с праздничного застолья из замка. Ваша ремарка про спасение полевых агентов очень интригует, но, господин наместник, вы определитесь, пожалуйста, и нас тоже сориентируйте: либо ваш агент при встрече с вами на радостях планшет об колено ломает, а вы прямо так жаждете с ним неформально поболтать, что устраиваете шум на весь город, либо награда за живую или мертвую. Или Охотник - или Манифест Убитого Города, который все еще активно цитируют. Вы уж выберите одну линию, а то мы, правозащитники, смотрим на весь этот пейзаж, и нам кажется, что какая-то из деталей тут лишняя. Я хочу спросить, каково положение этой девочки на самом деле? И почему при таком легком отношении к жизни остальных участников Сопротивления вы не решили вопрос традиционным способом "застрелен при задержании"?

Димитри некоторое время любовался этой женщиной. Ее манера подавать очень сложные и неприятные вопросы так, как будто это всего лишь мусор, который надо просто взять и вынести, ему нравилась и вызывала доверие. Красивый игрок. Ей даже проиграть было бы не жалко, но, похоже, ей нужна не ссора...

Марина тем временем достала коммуникатор.

- Господин наместник, я знаю, что половина моих вопросов игнорируется так же легко, как чириканье за окном, а другая половина легко обойдется без ответа, но мы тут, понимаете, очень не любим вранья. И вот что я хочу вам показать.

Открыв браузер и найдя в нем какую-то закладку, она положила коммуникатор на стол экраном к князю. В крохотном окне разворачивалась какая-то динамичная сцена с участием девушки с рыжими волосами и группы вооруженных людей, и вдруг... Димитри услышал свой голос, а затем увидел себя на экране. "Добрый день, Алиса. Поехали, поговорим, познакомимся". Он понравился себе на видео, несмотря на вдруг вылезший акцент. По нему бы в жизни нельзя было догадаться, насколько он был тогда занят: гарантий, что Алису удастся полностью блокировать, его маги дать так и не смогли. Он серьезно и внимательно посмотрел на Марину. Она снова очень легко и весело улыбнулась ему:

- Ой. Кто-то записал на телефончик...

- И даже выложил в сеть,- вернул улыбку Димитри. - Мы провожающих не сразу расстреляли, и даже не полным составом, насколько я помню.

Марина все еще улыбалась, так же весело и беззаботно:

- В сеть? Пока что нет. Лежит себе в надежном месте с другими полезными припасами. Мы оба нормальные люди, я сюда приехала договариваться, зачем же мне портить вам настроение. Вот если не договоримся - будет другое дело... Господин наместник, пока мы не запутались в деталях и не утонули в подробностях, давайте я задам вопрос прямо.

Димитри ждал очень большой гадости. Он уже понял, что дружить с Полиной может только такая же ядовитая тварь, как она сама, и то, что эта раскрашена приятнее для его глаза, совершенно ничего не значит. Но он улыбнулся снова. Просто потому, что так было легче продолжать разговор. У него мелькнула мысль, что это такой же поединок, как и на мечах, а фехтовать, улыбаясь, намного легче, и удар идет злее.

- Марина Викторовна, спрашивайте, конечно. Разговор такой милый, что хочется немножко растянуть удовольствие.

Марина вдруг подняла ладонь.

- Господин наместник, пожалуйста, один технический нюанс. Если я не покурю прямо сейчас, разговор кончится, потому что я помру в корчах от никотинового голодания. Зависимость, знаете... Куда я могу с этим пойти на пять минут, чтобы вам тут не дымить?

Он махнул рукой:

- Да курите прямо здесь, уж разберемся как-нибудь.

Она закурила, с удовольствием выдохнула дым куда-то в пол, посмотрела ему прямо в лицо - внимательно, пристально, без улыбки.

- Так вот, вопрос у меня такой. Есть ли у вас план по приведению в какой-нибудь порядок всего этого мэшубайраха? Если еще нет, то, может, давайте сделаем для начала вам приличное лицо в этой нелепой истории? Ну то есть если вы хотите, конечно. Может, вам и так нормально, откуда мне знать.

Димитри некоторое время молчал, осознавая услышанное. Эта женщина протянула ему руку помощи после того, как он подписал смертный приговор ее подруге. После того, как сама она ославила Святую стражу мелким ворьем на весь Озерный край. После того, как она бросила ему в лицо предположение, что он может лишить человека свободы просто за несогласие.

- Нет, Марина Викторовна. Мне так не нормально. Мне так неудобно и неприятно. Но я даже не понимаю, где именно надо делать мое лицо в этой истории приличным. Я, честно говоря, так озадачен вашей постановкой вопросов, что даже конфигурацию этого... - он не рискнул повторить незнакомое слово, - ...бардака представляю себе с некоторым трудом.

Она поискала, куда стряхнуть пепел, поднялась, подошла к камину, сощелкнула пепел с сигареты на золу, оставшуюся с вечера, вернулась к столу.

- Это, конечно, будет немножко хлопотно, но, в общем, ничего сложного. Для того, чтобы в этой истории вам выглядеть прилично, следует найти приемлемые объяснения по следующим вопросам. Первое. Алиса Медуница, хотя это скорее запал. Но это такой запал, который рванет все, что только может взорваться.

Димитри, из последних сил сохраняя серьезность, кивнул:

- Я верю.

Каламбур у Лейшиной получился явно неумышленно, она его вряд ли вообще заметила, но был очень удачным. Марина продолжила, как будто не слышала его реплики:

- Вообще, ситуация с ней выглядит как прямой повод для международного расследования и появления здесь сначала комиссаров ООН, а затем и голубых касок.

- Почему? - не то чтобы он этого не предполагал, но ему было интересно ее мнение.

- Потому что, допустим, я подозреваю, что не знаю полного списка ее интересов, но это я. А для любого внешнего человека, который не соединял даже ее известные подвиги в единое целое и не в курсе того, что у нас тут делается с инфраструктурами и безопасностью, она выглядит как нормальный оппозиционер типа приснопамятного Че Гевары, только девочка. И все международное сообщество в курсе, что для того чтобы получить таких Че в стране, правительству надо предварительно серьезно, простите, накосорезить, с душой и размахом. И, с точки зрения внешнего наблюдателя, вся ситуация раскладывается так. - Марина затянулась последний раз и отошла выбросить окурок в камин, не прерывая речи. - Есть лидер оппозиции, девочка, которой официальная власть весьма сомнительной легитимности сознательно и намеренно зашкваривает репутацию. Простите за лексику, господин наместник, но если вы думаете, что внешние наблюдатели и пресса будут описывать ситуацию в других терминах, то вы о нас слишком хорошего мнения и лучше поменять его прямо сейчас. Сделать из нее страдалицу и поднять на флаг - вопрос недели, ну двух, было бы желание. Далее. Есть действия этой самой власти, местами не слишком-то похожие на правовые. По большому счету, это никого не трогает, как и судьба самой Алисы. Но это хороший повод для экспансии под видом восстановления справедливости. А тут ведь очень вкусный кусок территорий. Не говоря о природных ресурсах, - а здесь все еще есть что взять в этом смысле, - это транспортный узел, которым тысячи лет пользовалась европейская половина континента. И контроль над ним - это контроль над очень большой частью торговых операций. А теперь и не только операций, а даже и договоров. Но и это не все. Еще есть полное бездействие власти в отношении совмещения культурных и правовых норм, своих и местных, а значит, согласно правилам международных отношений, на ваши нормы и ваш суверенитет тоже можно не обращать внимания, если что. Это не считая расстрелов за некромантию, которые по местным нормам вообще-то произвол, а по нормам, - она ненадолго задумалась, - пожалуй, планеты, в принципе не могут иметь под собой реальных оснований. Вы можете самостоятельно познакомиться с тематикой, в связи с которой упоминаются судебные преследования за магию - это салемские процессы, испанские и фламандские процессы времен гезов, "слово и дело" в России времен бироновщины. Посмотрите при случае, вам понравится. Но пока вы не в курсе, я вас прошу поверить мне на слово, что вся Земля знает: если в приговор приплели магию - точно убирают политических противников, и тут иначе не было никогда. В самом плохом случае, делят чужие деньги.

Марина остановила свой монолог, чтобы прикурить вторую сигарету. Димитри молча и очень внимательно слушал ее. Разумеется, по меньшей мере половину названных ей ключевых слов он уже знал и представлял себе, что за смысл они содержат. Но перебить ее не решился. Марина убрала зажигалку и продолжила:

- Не то чтобы город, да и весь край, по вам очень сильно плакал, если вдруг вас всех завтра тут не будет, мы оба взрослые люди и все понимаем. Но в отличие от многих в этом городе я хорошо себе представляю, что здесь начнется после того, как появятся голубые каски. Я была достаточно взрослой, чтобы понять, как они вели себя в Сербии, а там было еще прилично. И поверьте, я искренне считаю, что уж лучше вы. Вы, по крайней мере, отстреливаете оборотней. И поэтому сейчас нам с вами, господин наместник, надо прежде всего делать вам приличное лицо, если вы вообще хотите тут остаться. А если вам интересно, почему Марина Лейшина в своем уже не юном возрасте решила вам помочь, то причина не стокгольмский синдром, как вы могли, может быть, подумать, а насущная необходимость разгрести весь этот навоз, в котором мы тут сидим, пока его не стало еще больше. И главное, пока соседи не начали возражать, а под эту марку не подкинули своего в нашу кучу. И ваше приличное лицо - это уже половина дела.

Марина сделала небольшую паузу на затяжку, выдохнула дым в сторону своего колена и продолжила:

- Это был только первый пункт. Еще будут нужны объяснения всем расстрельным приговорам, достоверные с точки зрения мирового сообщества. А то наш мир вряд ли поверит, что вам так уж сильно помешали привычки местных жителей праздновать родительский день на кладбище или ставить мамино фото в траурной рамке на праздничный стол. Но это вопрос прежде всего вашего желания эти объяснения найти. Также нужна будет нормальная отчетность по участию горожан и жителей области в ваших социальных программах, а то по нашей внутренней и двадцати процентов не набирается. Ну и раз вы заявляете, что вывели процесс Полины Бауэр из производства, то надо это тоже оформить как-то официально.

Димитри не знал, плакать ему или смеяться. С одной стороны, он понимал, что ему только что очень красиво и технично выкрутили руки, с другой - сам он ситуацию оценивал примерно так же. А напротив сидела женщина, заручившись помощью которой можно было попробовать закрыть хотя бы часть имевшихся проблем. И она только что сама предложила сотрудничество. Он решился.

- Марина Викторовна, давайте, действительно, говорить как взрослые люди. Вас слили, а нас подставили, мы в одинаково идиотском положении. Причем, будь здесь с самого начала я, всей этой унылой чуши было бы вполовину меньше, а сейчас я здесь потому, что это должен кто-то разгребать.

И Димитри очень кратко рассказал своей обаятельной собеседнице, как и кто принимал решение отдать Озерный край, тогда еще Северо-Западный округ, Федерации, вдруг появившейся из ниоткуда империи Белого Ветра, о совещаниях на высшем уровне с участием России, США, Китая, Великобритании и Японии, о, казалось бы, выгодном предложении, устраивающем, на первый взгляд, все высокие договаривающиеся стороны: бывшие владельцы получали немаленькую даже по меркам империи компенсацию, Великобритания и Япония - гарантии, что империя Аль Ас Саалан не будет присматриваться к их островам, а Штаты... Их представитель якобы выступал исключительно в роли медиатора, не имевшего личных интересов, хотя взятку, пардон, подарок, тоже принял. Именно так все и было представлено императору, когда он одобрил открытое присутствие. Почему бы и нет? Это же так красиво - добавить к Заморским землям Новый мир.

- Почему бы вам просто не уйти? - внимательно выслушав, спросила Марина.

Димитри улыбнулся.

- Я понимаю, что вы... хмм... не физик, а юрист, но объяснить все равно попробую. К сожалению, мы не можем уйти. Для нас присутствие здесь в первую очередь обеспечивает возможность строить порталы внутри нашего собственного мира. Вас мы открыли случайно, решая абсолютно прикладную задачу "как попасть из пункта А в пункт Б, если искривление поверхности планеты делает невозможным прямое соединение порталов". Любые технологии имеют свои ограничения, и наша не исключение. Вы наверняка знаете о сети порталов, которые построил герцог Архангельский у себя в области для обеспечения работы служб медицинской помощи.

Марина кивнула, и Димитри продолжил.

- Если посмотреть на карту, то самое большое расстояние, на которое можно так переместиться, - около ста километров. Это не предел, разумеется, но чем дальше прыжок, тем больше опыта требуется от технического специалиста, обслуживающего объект, и выше затраты энергии. И в какой-то момент соединить две точки между собой становится невозможным. На суше можно сделать так, как в Архангельске, создать сеть и использовать промежуточные порталы. Долго, дорого, но все равно быстрее, чем преодолевать это же расстояние на машине. Но империя приобрела Заморские земли, до которых таким образом не добраться. Держать в море достаточно кораблей, чтобы строить промежуточные порталы, можно, но грузы так не перебросишь, особенно крупные. Мы делали так раньше, но море есть море: всегда существует риск потерять корабль, попавший в шторм, даже если на нем присутствует... хммм... техник, обеспечивающий относительно стабильную погоду. Начав искать решение, мы открыли вас. Чтобы попасть из столицы империи в столицу, например, Ддайг, достаточно построить портал на Землю, а потом отсюда - в нужное место у нас. Мы это называем "теория третьей точки", и ваш мир, Земля, для нас такой точкой и является. Нам некуда деваться. Мы не пропадем без машин и предметов роскоши, но без порталов между землями империи - нам придется очень плохо.

Упоминать, что с его родной планеты попасть в какой-либо иной пригодный для жизни мир, кроме Земли, не представляется возможным, Димитри не стал.

- Да, положеньице... - посочувствовала Марина. - Других вариантов, кроме Озерного края, у вас, получается, не было?

- Другие нам не отдали. Была еще Мексика, и ее климат для нас гораздо симпатичнее, но, боюсь, Святая стража через месяц от обилия впечатлений сошла бы там с ума всем составом. В общем, Мексику не утвердили на совете.

- Даже жаль, что в списке не было Газы, с арабами разобраться вы могли на счет пять, - улыбнулась Марина, а Димитри рассмеялся.

- Да, им вполне близко и понятно то, с чего я начал в крае как легат императора. Но, как видите, вопрос легитимности нашего пребывания здесь не настолько прост, как кажется на первый взгляд.

Марина посмотрела на часы.

- О господи, сколько времени я у вас отняла... В общем, я поняла проблему в первом приближении, более или менее внятно я буду готова говорить дней через десять, а лучше через две недели. Но я ни в коем случае не отказываюсь от своего предложения и буду делать все, что могу и умею. В конце концов, помогать людям нормально договариваться и жить спокойно - это мой гражданский долг. Вот вам моя личная визитка, звоните в любое время, пишите, когда захотите. Спасибо вам за уделенное время, за разъяснения, за готовность пойти навстречу, за честность... в общем, рада была убедиться в своем мнении о вас. До свидания.

- Подождите, Марина Викторовна, - Димитри едва успел задержать ее. - Ваш постоянный пропуск на посещение Приозерской резиденции ждет вас у моего секретаря. Боюсь, Полина Юрьевна может себя чувствовать здесь немного одиноко, а так вы сможете в любой удобный момент ее навестить.

- Знаете, да, - согласилась она. - Так действительно будет лучше для всех. Это цивилизованное решение позволит не запускать еще одну бессмысленную бесконечную переписку. Спасибо вам.

Димитри некоторое время смотрел на закрывшуюся за этой неожиданной союзницей дверь. Потом тихонько засмеялся. Кажется, ему тут хоть в чем-то повезло. Просто повезло.


Он не знал и никогда не узнал о том, как Марина, выйдя на внешнюю лестницу замка, вытряхнула из пачки последнюю сигарету и высадила ее в три затяжки, перед тем как на этой же лестнице, опершись плечом на колонну, сделать два коротких звонка в город. Как и о том, что Алена, ждавшая ее на Некрасова, услышав "Аленушка, это Марина, я еду домой", взяла оставленный ей Мариной конверт и сожгла его над раковиной в ванной, как и было условлено, а потом села на пол и разревелась. И тем более о том, что Валентин, услышавший эту же обычную новость - "дела закончила, еду домой, хорошего вечера", - отказался от халтуры, сказал "никуда нафиг не поеду" и ушел пешком в гаражи за проспект Славы, пить с мужиками водку за то, что хоть в этот раз обошлось.

Сидя в маршрутке, идущей в Питер, Марина унимала дрожь в коленках и пыталась продышаться. Она все еще не верила, что ей сейчас удалось выиграть жизнь себе, а заодно и всей оппозиции, и, кажется, убедить наместника хотя бы начать разумный и конструктивный разговор. Теперь ей предстояло всего ничего: действительно сделать приличное лицо главе края после всего, что было наворочено им и его не слишком дружной командой. То, что пришельцы не уйдут, было на общем фоне выясненного еще неплохой новостью.


Почти одновременно с этим разговором в школьном крыле замка состоялась еще одна беседа, куда менее приятная. Айдар Юнусович счел необходимым разъяснить Полине некоторые коллизии в отношениях между Академией и господином наместником, абсолютно не очевидные для местных, но влияющие и в чем-то даже определяющие политику, выбираемую князем. Айдиш пригласил коллегу к себе, налил им обоим по чашке чая, подвинул к ней поближе вазочку с печеньем и, закончив с делами школьными, сказал:

- Видите ли, Полина Юрьевна... Думаю, я должен вам это сказать, чтобы вы могли избежать хотя бы части ошибок, оценивая свое положение и умолчания, сложившиеся вокруг вашей истории. Важно знать, что между наместником и Академией существует некоторое недопонимание, сильно осложняющее совместную работу. Нет, это ни в каком виде не касается школы, однако в других сферах, где интересы, если говорить в земных терминах, власти светской и власти духовной пересекаются, Академия не может рассчитывать на искреннее участие и поддержку князя. Он выполнит только необходимый формальный минимум и даже пальцем не шевельнет, наблюдая, как досточтимые идут в заботливо выкопанную кем-то яму. И я не поручусь за то, что эта самая яма появится без его деятельного участия. Корень такого отношения лежит в истории его юности. И мне кажется, что раз уж вы оказались здесь, да еще таким необычным образом, вам стоит ее узнать. Про таких, как князь, у нас говорят, что человек был рожден для Искусства. Он родился и лет до... - Айдиш запнулся, - по вашему это будет, наверное, семь лет... жил на севере, в старинной семье, державшей те земли чуть ли не со времен Ледового Перехода. Когда он подрос, семья с гордостью и радостью отправила его в интернат при Академии в Городе-над-Морем. Получив кольцо, он выбрал столицу и королевскую гвардию. Однако Димитри... - пауза, сделанная Айдишем, была полна печали. - Он очень неудачно выбирал знакомых, и досточтимые решили, что его таланту будет лучше расцветать под защитой Академии. Королем в то время был дед нашего императора, и, Полина Юрьевна, речь шла о заговоре с целью установления контроля над ним при помощи старой магии и старых богов. Не думаю, что князь был уж настолько глубоко вовлечен в него, он присягал королю на верность, а это не пустой звук, однако его окружение, - Айдиш вздохнул, - в том числе постоянная любовница и ряд близких друзей... - директор вздохнул еще раз и еле заметно поморщился. - Конечно, досточтимым не следовало так на него давить, и жестокое время - совсем не оправдание, да и князь не тот человек, с которым можно говорить на языке силы, но... - досточтимый пожал плечами. - Они попытались и не договорились. Димитри ушел на первом же корабле в купеческую экспедицию на Ддайг как морской маг, что, конечно, для его статуса, положения и опыта... - Айдиш снова поморщился и покрутил головой. - К его друзьям и знакомым судьба оказалась менее благосклонна. Многие были арестованы, иные отправились в добровольное изгнание. Его любовница не выдержала разлуки и умерла первой же зимой. У этой женщины остался ребенок, к счастью, не от князя, девочка. По нашим законам, заботиться о ребенке в столь печальных обстоятельствах должны ближайшие родственники либо претендующие на наследство, но таковых не нашлось. Девочку должны были определить в ближайший монастырь, взыскав стоимость ее содержания с людей, не пожелавших взять ее в свой дом, либо из имущества матери, но что-то пошло не так, и ее продали наряду с другим имуществом покойной, которого, к слову, было немного... - Айдиш опустил на миг взгляд, собрался и закончил монолог. - К сожалению, ее купили в бордель.

Взгляд коллеги Айдар Юнусович узнал сразу же: именно так она смотрела на конференциях и чтениях на коллег, заговорившихся и нечувствительно заехавших в политику или религиозные концепции сомнительной этичности. Глядя так, Полина никогда не задавая вопросов. Это была смесь интереса и чего-то еще, неопределенного и трудноуловимого.

- Полина Юрьевна, только не подумайте, что я раскрываю вам секреты, известные мне как конфиденту князя, ни в коей мере. Смею вас заверить, что узнай я хоть что-то об этих событиях от него, я бы не решился поделиться с вами его историей. О его молодости я знаю совсем из других источников.

Полина, продолжая смотреть на собеседника все с тем же интересом, резюмировала:

- То есть вы хотите сказать, что наместник не очень заинтересован в получении каких-то совместных результатов с представителями Академии?

- Да, - кивнул Айдиш с новым сложным выражением лица, - потому что это, к сожалению, еще не вся история непонимания.

- Вот как? - улыбнулась Полина. - И что же еще решили предпринять представители Академии, чтобы донести оппоненту свою позицию?

- Да кто же знал, что Димитри оппонент... Поскольку в следующий раз он появился в столице, - и Айдиш снова запнулся на мгновение, пересчитывая, - лет через десять, скорее всего, он все знал о судьбе своей женщины и ее ребенка. Понятно, что это не добавило ему ни любви к Академии, ни желания договариваться. Его семья к тому времени отказалась от него, и именно поэтому я ни разу не употребил его родовое имя. Он был просто Димитри, один из капитанов вольного морского братства.

- Пират, - уточнила Полина без тени вопросительной интонации в голосе.

- Да, но... - Айдиш осекся, вздохнул и решительно произнес. - Да, Полина Юрьевна, пират. У нас географические исследования - дело частных лиц, так что морское братство обеспечивает торговле не только головную боль, но и серьезные выгоды. У нас иное отношение к братству капитанов Кэл-Алар, чем у вас к вашим корсарам и каперам, но это другая история, для следующего чаепития, если у вас будет желание и интерес. Сейчас я хочу закончить начатый рассказ, мне и так довольно тяжело.

Полина пожала плечами. Отказаться слушать она, конечно, могла, но зная Айдиша, предположила, что он считает эту историю чем-то важной именно для нее. И судя по благодарной улыбке директора, не ошиблась.

- Насколько мне известно, - продолжал он, - Димитри в то время был женат на смертной, но женщину с собой не привез, оставив то ли на Кэл-Алар, то ли в одном из портов Хаата. И... - на этот раз пауза была очень короткой, похоже, Айдиш пытался быстрее закончить неприятную тему, - к сожалению, он знал неправильно. Дочь его любимой не умерла, как следовало бы ждать. Димитри искал следы той давней истории, виновных в смерти женщины и ребенка. А нашел саму девочку. Говорят, он хотел увезти ее, но она категорически отказалась, и неудивительно. Как показали дальнейшие события, нити давнего заговора оплели ее, как плети вьюнка, и вряд ли у нее были шансы прожить более спокойную жизнь. Димитри снова ушел в море, вскоре он сперва возглавил совет капитанов, потом обустроился на Ддайг, и во всем его сопровождали удача и попутный ветер. Девочка, ее звали Неля, - Айдиш на миг прикрыл глаза, - она превзошла свою мать. В то время как раз вошли в моду литературные салоны и кружки, и один из самых известных собирался именно в ее доме. К подобным забавам Академия всегда относилась безразлично, но... - он развел руками. - Как ни скрывай, правда все равно откроется, и вскоре стали ходить слухи, что Неля называет себя жрицей Магдис, богини моря. Я не знаю, насколько они были правдивы, но судя по дальнейшим событиям, доля истины в них была. Димитри, когда появлялся в столице, тоже посещал ее салон, они состояли в переписке.

Айдиш посмотрел на Полину несколько неуверенно, увидел ее спокойный внимательный взгляд и продолжил:

- Прошло почти шестьдесят лет с начала этой истории, когда побеги, не до конца вырванные Академией в первый раз, дали новые ядовитые плоды. И речь снова шла о заговоре. В салоне Нели очень часто бывал младший из двух принцев. Это настораживало, но не беспокоило до тех пор, пока его старший брат не погиб при таинственных обстоятельствах, а отец не заболел. Он стал единственным наследником. И тогда Святая стража вновь принялась за расследование, заранее зная, что оно неизбежно приведет к Неле и заденет всех, кто так или иначе оказался в орбите ее кружка. Неминуемо задело бы и Димитри, к тому времени достаточно прочно закрепившегося при дворе, и других, не менее влиятельных и значимых людей. Это было очень дурное время, Полина Юрьевна. Очень. Страшно было даже тем, кто интересовался древними и почти забытыми легендами из познавательного интереса, не намереваясь идти путями старых богов или использовать их умения во зло. И девочка, каким бы ни было ее детство, выросла в настоящее чудовище. Я не представляю, как уцелел рядом с ней князь, потому что... - Айдиш опустил глаза и некоторое время молчал, - Полина Юрьевна, ее путь был залит кровью и размечен трупами. Не выжил никто из тех, кто принял участие в ее судьбе. Кроме князя.

Полина слушала молча, храня на лице все ту же вежливую улыбку и все тот же прохладный и цепкий интерес в глазах. Пауза затянулась, и она все-таки спросила:

- Насколько я понимаю, сейчас ее в живых уже нет? И причиной стало распоряжение Святой стражи?

- Нет, но... - Айдиш снова запнулся. - Ее арест тогда был вопросом нескольких дней, но... - вздохнув, он продолжил. - Считается, что это было убийство. То есть по всем формальным признакам это не могло быть ничем иным, но... - он покачал головой. - Я до сих пор не понимаю, как так получилось. - Айдиш сплел и расплел пальцы. - На ступенях храма Неля была убита одним из ее любовников. Он потом говорил на следствии, что причиной была ревность и только она, и менталисты подтверждали, что он говорит то, что считает единственной правдой, и на нем не было следов влияния, - директор школы снова покачал головой. - Но все знали, что это было самоубийство. У нас нет фотографии, да и живопись тогда была несколько менее документальной, чем сейчас, однако маги обменивались сами и делились со смертными - по секрету, разумеется - картиной, увиденной в то утро. Ступени храма, едва припорошенные первым снегом, тело белокурой женщины в голубом плаще, отороченном мехом, букет в ее руках и разлетающиеся темно-бордовые лепестки... Застывший взгляд, растекающаяся кровь - и улыбка. Как будто она не умерла, а лишь задумалась о чем-то приятном и интересном. Димитри появился в городе через три дня, как раз к похоронам. Отплыв с Кэл-Алар сразу после известия о смерти Нели, он бы не успел так быстро: кораблю нужно время, чтобы дойти до точки, с которой можно безопасно поставить портал. Он явно знал, куда и зачем направляется. Аресты других подозреваемых были отложены, слишком велик был шок у всех, даже у магов Святой стражи... А еще через несколько недель всем стало не до этого - старый король умер.

Айдиш собрался с духом перед тем, как сказать последнее необходимое.

- И, Полина Юрьевна, уже здесь, в Озерном крае, вся глубина противоречий между князем и Академией выяснилась в полной мере. Весной двадцать третьего года. Я знаю причины, по которым вы уволились и прекратили работу в лагере в Корытово. После тех событий досточтимый Бьерд прекратил работу, и в крае считают, что он отослан в метрополию. Формально версия верна: отослан. Для совершения над ним похоронного обряда. Во время беседы с Бьердом об этих решениях князь вышел из равновесия и выразил свое отношение к работе Святой стражи в Корытово оплеухой досточтимому - у нас это культурная норма, хотя такая норма и не делает нам чести... - Он поморщился, вздохнул и продолжил. - К сожалению, удар, нанесенный князем, был так силен, что у досточтимого оказалась сломана шея, да еще, падая, он неудачно ударился головой о стол и проломил себе висок... - Айдиш посмотрел на Полину и развел руками. - Император в ответ на возражения магистра Академии только заметил, что ему следует лучше выбирать людей для работы в колониях.

Полина опустила глаза. Это выражение лица Айдар Юнусович тоже знал очень хорошо: она выслушала его и приняла к сведению все сказанное, но делиться выводами не станет, и вообще намерена оставить свое мнение при себе. Сейчас будет какая-нибудь гладкая реплика, которая закончит разговор так, что начать его снова удастся не раньше чем через месяц. Ну и вот, пожалуйста.

- Насколько я поняла из сказанного, некий давний спор остался незавершенным. И он продолжается здесь. Не то чтобы нам всем оставляли выбор, но теперь по крайней мере понятно, куда смотреть. Спасибо, Айдар Юнусович. И у меня был к вам один короткий организационный вопрос.

Айдиш ждал чего-нибудь про документацию, про формат отчетности или про регламенты работы, но не того, что услышал.

- Айдар Юнусович, я в школе почти месяц и до сих пор не нашла, где у детей хотя бы один обижальный угол. Куда я не посмотрела?

- Извините, Полина Юрьевна? Хотя бы один - что?

Она улыбнулась и терпеливо повторила, почти по буквам:

- Обижальный угол. Место, где ребенок может побыть наедине с собой и своей обидой на весь мир.

- Но зачем он тут может быть нужен? - Айдиш был так удивлен, что даже забыл все трения Полины с князем, ради смягчения которых затеял этот разговор

Она с улыбкой задала вопрос, от которого ему стало неловко:

- А напомните, кто вам в Казани курс по дезадаптантам читал?

Он смутился:

- Я, конечно, понимаю, что исчезновение привычных сильных стрессоров само по себе стресс и он может тяжело переноситься, но обида?

- Именно обида, Айдар Юнусович, - кивнула Полина. - Со скандалом и истерикой. И это надо куда-то нести. Желательно, не в других детей и не в педагогов. Так что обижальный угол нужен обязательно, и лучше не один. Хотя бы пара летних и один для зимы, всего три: один в здании, один на территории и третий за ее пределами, но в безопасности.

- Хорошо, Полина Юрьевна, - улыбнулся директор. - Попробуем подумать, как это обеспечить. Спасибо за идею.

Когда за Полиной закрылась дверь, Айдиш некоторое время сидел, глядя в стол, и собирал мысли. Потом вышел в приемную и позвал секретаря ужинать против всех правил субординации.

По дороге от директора к себе в кабинет Полина задумчиво улыбалась, и ей отвечали улыбкой все учителя и дети, попавшиеся навстречу. В голове у нее при этом вертелась мысль, самой ей казавшаяся смешной: "Дорогой коллега, у тебя среди воспитанников таких чудовищ, как эта покойная Неля, только среди парней пять штук, а девиц так и все восемь наберется, что же тебе не страшно по школе-то ходить, не потому ли, что перед ними ты ни в чем не виноват?"


В связи со всплеском активности инородной фауны закрыто движение по КАД от Краснофлотского до Гостилицкого шоссе. Просим выбирать другие маршруты движения. Санитарный контроль переведен на казарменное положение до особого распоряжения.

С сайта администрации империи в крае. 25.05.2027


Обнаружив после разговора с директором растерянность и раздражение, Полина решила, что в этом виде в спальном боксе ей делать пока нечего. Решила - и направилась в кабинет, поделать что-нибудь полезное, чтобы не думать ни о наместнике, ни о его архаровцах в синем, ни о недружественных ему архангелах в сером. Ей стало ясно, почему архангелов и архаровцев лучше не путать и почему у нее так напрашивалась ассоциация с Дюма. Отдельной строкой она совершенно не хотела думать ни об Айдише с его миротворческими функциями, ни о портале, на котором налоговые документы последний раз проверялись в конце марта. Крутя в голове эти мысли, она сортировала бумаги на три кучки: на выброс, на конспектирование и на хранение, - и ей было очень жаль свои цветы, свои книги и свою спокойную мирную жизнь.


Марина, снова добравшаяся до Приозерска для отчета в блоге, нашла ее все еще в этом настроении, хотя с разговора прошло два дня.

- Поленька, привет. Работаешь?

- Да, Мариша, вот решила тут бюрократию в порядок привести. Здравствуй.

- Прежде всего - предупреждаю, что я у тебя нахозяйничала. Были с Натусиком и Лелькой и поставили у тебя запасную систему, на всякий случай. Стоит на твоем рабочем месте в кабинете. Подключено, проверено, работает, в общем, не удивляйся.

- Не представляю себе этого случая, Мариша, но ладно, я учла, что она там стоит.

- Поля, мало ли как развернется, твой-то тут. Я же к тебе сегодня прицельно, а третьего дня была у нашей рок-звезды, мы в самом первом приближении поговорили.

- В первом приближении мы поговорили больше трех недель назад. Спасибо, кстати, что придержала меня, я выбешена была до белых глаз буквально.

- Да уж я заметила... - Марина вздохнула. - И не только я...

- Я уже извинилась. Хотя бы формально это следовало сделать. К моему удивлению, извинения он принял. Точнее, он сам начал тот разговор с извинений. Но, в общем, неважно, рассказывай, ты же что-то принесла от него.

- Давай я со смешного начну, а то ты совсем мрачная сидишь, - предложила Лейшина.

- Начни, вдруг и правда поможет, - вздохнула Полина.

- Представь, они изначально имели виды на Мексику как на площадку для своей колонии, но у них там некоторые терки в аппарате управления, причем не на местном уровне.

- Мариша, об этом я уже в курсе. Архаровцы, они же обормоты - это у наместника, а архангелы - у кого-то другого, все в целом очень напоминает конфигурацию, описанную у Дюма.

- Да, только ставки серьезнее. Так вот, они сначала хотели Мексику, но то ли архангелы уперлись, то ли архаровцы решили их туда не пускать, и они получили нас. И заплатили за край некислых денег, между прочим. Там большая международная грязь, Поля, и эту грязь на него списать - раз плюнуть, и всем удобно оставить его крайним. Если номер пройдет, тут можно будет делать все что угодно, потому что культурных ценностей не осталось, а на людей большая семерка клала с прибором всю жизнь.

- Вместо Мексики, значит, взяли Озерный край... Да, классно поменяли.

- Ну, нашим тоже с черепушками надо было расхаживать, а не с флагами "можем повторить", - усмехнулась Лейшина. - Ведь красавчики намеков не понимают.

- Так кто же знал-то... поздно теперь, чего уж.

Марина с удовольствием увидела, что Полина по крайней мере не смотрит в стол и даже почти улыбается, но именно в этот момент она посмотрела куда-то за плечо Лейшиной - и та увидела, как с лица подруги сползла даже эта тень улыбки.


Я не ожидала, что Полина будет не одна. Наверное, стоило более упорно стучать. И вообще стучать в дверь. Но... Я уже ввалилась и сказала заранее заготовленную фразу.

- Я с увольнительной! Честное слово! Ой, здравствуйте, Марина Викторовна...

Полина вздохнула:

- Показывай.

Я достала коммуникатор и открыла последнее сообщение от Сержанта. Выглядело оно... Ну, мат Полина, наверное же, переживет? "Иди... и чтоб до вечера я тебя не видел", примерно так.

- Понятно, - сказала мне Полина. - Выйди на три минуты, мы закончим, и я буду свободна.

Я вышла, сползла по стенке и уселась на корточках у двери, откинув голову. Вот жалко, спать не хочется, такой момент удобный.


Полина посмотрела на закрывшуюся дверь очень грустным взглядом.

- Мариша, это моя неподъемная карма, ради которой, похоже, меня из-под расстрела и вынули. Я не знаю, почему Неподражаемый решил, что я сумею с этим что-то сделать, по моим прикидкам прогноз не оптимистичный, средств практически нет, инструментов тоже шиш да ни шиша, но я буду пытаться. Просто потому что надо же с этим делать хотя бы что-то. Хотя бы мной.

- Поля, - медленно и осторожно сказала Марина, - ты только сразу в штыки не принимай...

- Ну? - из Полининых глаз опять глянула большая холодная вода: то ли предштормовая Ладога, то ли Финский залив перед наводнением.

- Ты подумай, что если он ее сразу не отправил под грунт, наверное, ему не все равно, что с ней будет. Может и не только с ней. У нас разговор вышел не самый приятный, но держался он молодцом и в принципе обсуждать ситуацию согласен. Вдруг есть шанс на взаимопонимание сторон?

- Ты что, хочешь сказать, что это и от меня зависит?

- Поленька, я сказала только то, что сказала. Просто подумай, ладно?

- Ладно. Если время будет, подумаю. Слушай, давай я этой красоткой займусь, а то в прошлый раз она, представь, из казармы слилась самоходом и ко мне явилась на ясном голубом глазу, даже не предупредив меня об этом. Мы уже три минуты проговорили, а я в нее верю. Чтобы ее случайно не найти к утру где-нибудь в Выборге, давай я ее сейчас позову.

Марина кивнула:

- Да, давай, заодно и объясню ей, чем сейчас череповаты ее обычные провокации.


Все же три минуты я не высидела. Секретаря директора школы я знала, где приемная - тоже, так что пока Марина с Полиной беседовали, я добыла у него каких-то плюшек и ждала с ними у двери. Чайник у Полины есть, вот и хорошо получится. И вкусно. Потому что в увольнительную меня Сержант так оригинально отпустил еще до обеда, и идти в столовую я не решилась, вдруг передумает.

Открыв дверь, Полина кивком пригласила меня внутрь и обратилась к Марине:

- Вот я примерно это и имела в виду.

- Добрый день, - на всякий случай сказала я.

- Алиса, - вздохнула Марина, - налей себе чай и послушай меня внимательно.

Дождавшись, пока я устроюсь с чашкой на втором стуле, она начала объяснять. А через несколько фраз подключилась и Полина. Это было не очень долго, но очень неприятно. Мне в два голоса рассказали, что в кои-то веки оппозиция получила возможность обсуждать будущее края непосредственно с наместником, причем говорить с ним на равных, а не в роли просителей. На международные нормы права саалан, устроившим репрессии в крае, может, и наплевать, но это не отменило интересов политиков и корпораций по ту сторону границы, причем в их числе нет и не было ни правительства в изгнании, ни Хельсинкских групп, и даже мнение Эмергова эти игроки принимали скорее к сведению. Рано или поздно я своим поведением добьюсь того, что князь будет вынужден отреагировать на мои выходки, - и тогда шаткое равновесие рухнет, а все выгоды, которые можно извлечь из меня, выбравшей как актуальную цель ноль оборотней, а не ноль инопланетян, будут потеряны. Не для меня. Для края. Оправдание Тивера да Фаллэ по земным законам прошлой осенью позволило выиграть время для очень многих. Сейчас Марине Викторовне было очевидно, что тем летом наместник затягивал процесс намеренно, и мои фальшивые документы в свете той истории можно было объяснить невозможностью устроить справедливое разбирательство.

- Так что, барышня, - подвела итог Полина, - завязывай знакомить гостей с шедеврами советского кинематографа и отыгрывать Ивана Бровкина в юбке. И с отжигами своими подвернись, по возможности. Хотя бы на время.

Я побарабанила пальцами по столу.

- Чем отличается деспотия от самодержавия? - и криво усмехнулась. - Наместник должен соблюдать законы, как и все остальные жители края. Иначе его легитимность нахождения здесь перестает быть такой очевидной и данной нам в ощущениях реальностью.

- Да. Именно. И край после этого проживет ровно столько, сколько времени понадобится бронемашинам миротворческих сил, чтобы доехать до его границы.

- Да... В общем, я постараюсь, - я смотрела в чашку. - И с основами буддизма подожду пока.

Увидела ожидаемый молчаливый вопрос на лицах их обеих и рассказала, как досточтимый Нуаль узнал, что он правоверный мусульманин, а я весь июнь вместо увольнительных сравнивала путь Пророка и ислам. Обе анархистки повалились со смеху на стол, временами нечленораздельно всхлипывая.

Проржавшись, Полина попросила:

- Хвост-то покажи. Я же их вблизи ни разу не видела.

Я облегченно выдохнула и сунула руку в карман - там, в мешке, лежал обеззараженный по протоколу настоящий хвост оборотня. Точнее, его конец с шипом и кисточкой.

- Хочешь, я его у тебя оставлю?

Она покачала головой

- Я просто посмотрю, чтобы знать. Если следующий не жалко будет, тогда и оставишь, хорошо?

Рассматривали они обе действительно с интересом, долго и внимательно, потом еще расспрашивали, а я отвечала, все больше увлекаясь. И из ответов получалось, что защита города от оборотней ничуть не противоречит необходимости доносить до саалан, как они неправы, атакуя наши традиции и обычаи. Это просто способ быть услышанным, такой же, как уплата налогов, - право на озвучивание политической позиции. И снаружи подразделения я выглядела настоящим Охотником, что бы там ни говорили Саша, Сержант и прочие. Будет Марине Викторовне чем меня перед ребятами отмазывать. В казарму я пришла как раз перед ужином.


Похоже, тяжкая карма Полины не исчерпывалась Алисой. На следующий день ее прямо у кабинета караулил высокий смугловатый парень, показавшийся смутно знакомым.

"Не закрытая школа, а проходной двор какой-то", - подумала Полина и спросила:

- Вы меня искали или кого-нибудь из преподавателей?

И только задав вопрос, она припомнила, где его видела. Ну да, конечно. Это приятель или друг Алисы, именно с ним та ввалилась к ней домой восемь лет назад.

- Добрый день, - сказал он с мягким акцентом, чуть иным, чем привычный выговор саалан. - Я пришел к вам прояснить одно недоразумение. Видите ли, ваше лицо мне знакомо, но контекст встречи я совершенно не помню. Я не так много людей здесь знаю, и мне кажется несколько странной такая забывчивость. Вдруг у вас память лучше?

- Здравствуйте, - Полина улыбнулась. - Да, у меня память лучше, и немудрено. Девять лет назад вы забыли у меня дома одну вещь. Она у меня не здесь, не в кабинете, но если вы пять минут подождете, то я принесу. Я, кстати, так и не поняла, что это такое.

- Ддда, конечно... - он смутился, но принял предложение. - Спасибо.

- Заходите, пожалуйста, присаживайтесь, я сейчас вернусь.

Она открыла визитеру кабинет и ушла. Вернувшись через обещанные пять минут, она подала ему очень маленькую картонную коробку. Он открыл ее, вытряхнул содержимое на ладонь глянул на Полину и кивнул. Да, это принадлежало ему.

- Что это? - не удержалась от вопроса женщина.

Парень, продолжая смотреть на ладонь, ответил:

- Драконья чешуйка. Память о моей матери. Спасибо, что сохранили.

И тут их так некстати прервали: раздался стук, в кабинет заглянул секретарь Айдиша и обратился к знакомому незнакомцу:

- Господин маг... Тебя ищут твои соотечественники, у них что-то срочное.

Парень почти небрежно сунул цепочку с чешуйкой в задний карман джинсов и обратил внимание на Полину:

- Благодарю вас.

- Как вас зовут хотя бы? - она улыбалась отчасти растерянно, отчасти удивленно.

- Ааа... Эээ... Макс, наверное, - улыбнулся он в ответ. Потом кивнул на прощание и пошел за дожидавшимся его секретарем.

Полина проводила их глазами. Что-то продолжало цеплять ее в этом разговоре. И это была даже не одежда чужака, хотя саалан предпочитали носить свое, а этот на вид не отличался от любого сисадмина из местных. Полина постаралась вспомнить. Вот она отдает ему кулон. Вот он крутит его в пальцах правой руки, держит на ладони, смотрит, не отрываясь. Потом убирает в задний карман джинсов и благодарит. О, вот оно. Этот парень не носил кольцо Академии Саалан. На нем вообще не было никаких украшений. А обращение "господин маг" - было. Теоретически он мог просто не носить кольцо, но в феодальном обществе, где статус человека надо показывать сразу, во избежание ошибок в общении, такое казалось невероятным. Какие интересные, однако, у Алисы знакомые. И ведь этот парень не был ни разу упомянут в ее личном деле, с которым столь любезно ознакомил Полину наместник. Как будто в этом коктейле без него было недостаточно ингредиентов. В везение и вероятность того, что появление очередного действующего лица никак не отразится на всей обстановке, Полина уже не верила ни на минуту. Ей было отчасти тоскливо, отчасти изнутри поднималось какое-то обреченное веселье. В срыв типа Алисиных в своем исполнении она не верила, но знала, что под настроение может устроить всем посмеяться так, что Алису после этого в Приозерской резиденции наместника будут, пожалуй, даже любить. И с этим надо было срочно что-то делать, потому что второе нарушение режима у осужденной с такой статьей будет явным и очевидным путем назад в "Кресты" даже при этой власти. Хотя, принимая во внимание оговорку наместника во время первого разговора и обещание директора школы, один кривой ход, позволявший ей достаточно свободы, пусть и на небольшое время, все же был.

Решение проветриться пришло само собой: домой. Просто ненадолго отсюда домой. Посмотреть на мир из своего окна. Цветов на нем, конечно, уже не осталось, но за ним-то все уже цветет. Поспать в своей кровати. Попить кофе на своей кухне, наконец. Через десять минут Полина Юрьевна уже шагнула в молочный овал, висящий прямо в воздухе. Секретарь Айдиша - милый все же мальчик - не задал ни единого вопроса ни пока вел ее в комнату, в которой ставили порталы, ни пока он что-то активировал на пульте управления. И через две минуты она стояла в коридоре своей квартиры. А еще через полтора часа она открывала неприметную дверь в одном из дворов в районе улицы Марата.

- Здравствуйте! Я вернулась. Не знаю, правда, надолго ли, и будет ли второй раз.


Правозащитники - это такие местные падальщики. Кого-нибудь покусают и начинают ходить за ним по пятам и ждать, когда же он наконец сдохнет и можно будет пообедать. Примерно так думал Димитри, читая очередную партию городских сводок. Похоже, в этот раз твари в образе людей планировали пир из наместника и всей его команды. Во всяком случае, расценить иначе требование предъявить представителям правозащитных организаций и прессы узницу совести Полину Бауэр и жертву произвола властей Алису Медуницу Димитри не смог, как ни старался. Заявку в отношении мистрис Бауэр он еще понял - действительно, вдруг он, имперский наместник, ее уже тихонько зашиб в уголке или зверски мучает. Но когда он прочитал характеристику Алисы в требовании этих милых граждан, он чуть не поперхнулся от удивления. Подумав, он решил, что без Алисы эти милые граждане обойдутся, пока ее личность не подтверждена извне края. Да и предсказать, какую именно правду девушка начнет отстаивать в этот конкретный момент времени, отказался бы даже профессиональный прорицатель. А вот Полину им предъявить все же придется - может, на какое-то время и отстанут.

Так что князь позвал Иджена и распорядился порадовать мистрис Бауэр завтрашней пресс-конференцией. Через полчаса ему доложили, что ее коммуникатор не отвечает и ее нет ни в школе, ни в жилом крыле: она ушла по порталу к себе домой и обещала вернуться к утру. Димитри вздохнул - ну опять вместо отдыха какие-то события на ночь глядя. Впрочем, зацепиться за нить Айдиша не такая уж большая сложность. А предупредить человека было бы правильно. Две компании стервятников в одно утро - к этому надо по крайней мере быть морально готовым. И через пять минут он шагнул в портал.


Димитри вошел в квартиру как можно ближе к входной двери, окликнул:

- Полина Юрьевна?

Ответа не было. Князь прислушался - звука текущей воды не было тоже. Постояв в коридоре минут пять и не услышав ничего похожего на признаки жизни, он слегка задумался. Подумав, прошел в ближайшую к двери комнату, служившую, судя по обстановке, кабинетом и библиотекой. Там еще были заметны следы обыска и довольно торопливого и небрежного возвращения предметов на места явно не хозяйской, хотя и дружеской рукой. На полу под подоконником во множестве стояли цветочные горшки с засохшими остатками стеблей и листьев. На подоконнике ютились несколько живых растений, выглядящих не слишком счастливыми. Ощущения от комнаты были неприятные, как от разоренного гнезда, и князь поспешил выйти. Постояв в коридоре еще немного, он толкнул дверь во вторую комнату - и невольно улыбнулся. В двенадцати метрах поместились спальня, что-то вроде сааланской гардеробной и даже гимнастический зал, судя по опорной круглой планке, крепившейся к стене, и зеркалу за ней. В общем, это была комната женщины. Женщина, которой принадлежала эта комната, вероятно, куда-то очень быстро и даже нервно собиралась. На кровати, прямо поверх свернутой в небрежный рулон постели лежало отвергнутое рыжее шелковое платье, рядом с ним осела небольшая кучка шелковой же светлой пены: Димитри присмотрелся, усмехнулся - и не стал прикасаться. Настроение у него исправилось так, что он почти посмеивался. Разбросанные возле зеркала тюбики и коробочки с краской для лица окончательно примирили его с действительностью, когда он заметил рядом с зеркалом кучку чего-то, в чем он даже не сразу узнал обувь. Подошва изгибалась почти ступенькой лестницы, еще в конструкцию входили ремешки поуже и пошире, а опорой под пяткой служил каблук, больше всего напоминавший то ли шип растения, то ли острие рыбацкого стилета. Представить в этом человеческую ногу Димитри даже не стал пытаться, просто еще раз подумал о странных местных обычаях, вздохнул, вернул дверь в прежнее положение и вышел в кухню.

Кухня содержала следы все тех же суматошных сборов: с табурета свисало полотенце, на плите стояла джезва с остатками кофе, на столе в чашке было нечто, на первый взгляд напоминавшее кофейный осадок. Но приглядевшись, Димитри понял, что это остатки кофе, сваренного так крепко, что женщине пришлось запивать его водой из стоящего рядом стакана. У нее, похоже, были серьезные планы на ночь. Ему стало интересно увидеть ее после этой ночи, но он прогнал свою мысль прочь, решив, что хочет поговорить с ней без свидетелей о том, что рассказал ему Айдиш, и чтобы не тратить силы на переходы туда-обратно снова, лучше дождаться ее прямо тут. Да, прямо тут, в кресле неподалеку от стола, стоящем боком к окну, под изогнутым абажуром, где так удобно читать, пока греется чайник. Читать, какая хорошая мысль. Как давно у него не было времени почитать просто так - не очередной отчет, даже не письмо, деловое или личное. Любой текст, попадавший ему в руки, за редчайшим исключением, был частью его собственной жизни, ожидаемой и предсказуемой в целом. А в ее библиотеке на полках наверняка есть какие-то истории, которые он сам не просто не знает - не может даже и вообразить. Он вернулся в библиотеку, подошел к полкам. Трогать корешки, явно побывавшие на полу, потом в мешке, потом опять на полу перед тем как вернуться на полку, ему было неприятно, поэтому он присел на корточки и исследовал нижние полки, то ли не тронутые обыском, то ли уже заполненные возвращенными книгами. Стихи, сказки, опять стихи, легенды и мифы... О, какая-то проза. "Люди как боги" - спасибо, нет, после всего, что он знает о местных и их взаимоотношениях с магией, что-то не хочется. Да тут и больше, чем на ночь. "Кипрей-полыхань" - похоже, тоже, какие-то... скорее всего, сказки. А это что? Димитри протянул руку к полке и достал тонкий томик. На обложке было написано "Леопард с вершины Килиманджаро". Килиманджаро - это очень высокая гора, горные кошки не заходят на ее вершину, значит, история обещает быть по меньшей мере занятным враньем, решил он. И открыл книгу.

"Бирюзовая маленькая ящерица - не больше моей ладони - смотрела, как я подхожу, и пугливо прижималась к шероховатой известняковой плите. Я присел на корточки - она не убегала, а только часто-часто дышала, раздувая светлое горлышко". Это напомнило ему игры детей на Кэл-Алар, он решил, что нашел, что искал, и отправился с томиком на кухню. Кресло оказалось удобным, свет - мягким, в меру ярким.

Димитри снова открыл книгу - и история, которой никогда не было, начала разворачиваться перед ним так явно, как будто эти люди жили с ним рядом. На двадцать четвертой странице из ста пятидесяти ему впервые показалось, что он уже знает, о чем эта книга. И это было нечто важное о том мире, в котором он сидел у настоящего окна в чудом уцелевшем реальном доме и читал историю, не случившуюся никогда, рассказывающую ему о вечном и важном.

"Мы взяли на себя право решать за другого человека, как ему жить. Мы не имели этого права. Мы ошиблись, и..." Разбор заслуг героев был прекрасен своей точностью и краткостью, но Димитри едва уделил ему внимание: гораздо интереснее было, как эти люди будут выпутываться из последствий ошибки, тем более что он сам совершил похожую. Всего через пять страниц в истории появилась вторая ошибка, гораздо более масштабная, как выяснилось еще через три страницы, важная для всей истории и открывавшая ему еще одну грань жизни этих людей. И не только для уроженцев края оно было важно: и для него самого, и для всех саалан, магов и смертных - это была тема взаимоотношений людей со смертью. И это было остро и азартно. Текст состоял из плотно переплетенных намеков и неожиданных признаний, которые хотелось вынуть из истории и унести с собой. Хотя бы на память. Упоминание о том самом леопарде из названия впервые нашлось на семидесятой странице книги - в еще одном рассуждении об отношениях человека со своей смертью. Еще страницы через три ему захотелось бить этой книгой по лицу кое-кого из магов Академии, и это желание было родом из его ранней юности. Он удивился самому себе, на время отложил книгу, взглянул за окно. За окном висела сладкая белая долька растущей местной луны, одинокая и недосягаемая, качались ветки с раскрывающимися бутонами, подмигивали крупные яркие звезды. До рассвета оставалось совсем немного времени. Половина книги была уже позади.

Вернувшись к чтению, еще через страницу Димитри снова опустил книгу, зажав пальцем фразу. Потом посмотрел на фразу снова и понял, что без остального диалога она, пожалуй, ничего не значит, а диалог ничего не значит без всего текста. Улыбнулся, мысленно высказал уважение автору и перевернул страницу. Еще десяток или два страниц он читал, не отрываясь, историю о самой безумной и самой драгоценной в мире игре, игре в жизнь на сцене жизни - и о самом суровом зрителе и критике, смерти, которая сидит в зале в одиночестве и наблюдает за актерами, пока не придет назначенное ею время погасить на сцене свет.

Точно в начале последней трети повествования герой с обложки, тот самый леопард, явился, наконец, в текст. И добросовестно впечатлил читателя собой. Так, что Димитри перечитал страницу, потом вернулся назад еще на одну и снова освежил впечатление от фрагмента. Затем он перешел к следующему абзацу - и пропал, потому что история понеслась вперед сумасшедшим горным потоком, набирая скорость и мощь, выстреливая поразительными признаниями в самое сердце читателя, заметившего, что сражен наповал, только когда его настигал следующий удар... Страниц за двенадцать или около того до заднего корешка он чуть не отбросил книгу, возмущенный хамством героя по отношению к доверившейся ему женщине, удивился себе снова, вздохнул, посмотрел в окно: за окном небо выцвело до белизны, и ветки из черных стали темно-серебряными - и снова вернулся к тексту. Еще один гадкий сюрприз притаился в тексте страниц через пять. Он не стал неожиданностью, как и последовавшее решение героя в предложенных ему обстоятельствах, так что Димитри даже не опустил книги. Но прямо на следующей странице его ждал мастерский удар. И ударом милосердия это назвать было никак нельзя. Это была сокрушительная победа автора над всеми привычными представлениями о благом и должном, если бы они еще остались целы после встречи со всем, что наполняло эту историю до той самой страницы. С нее по воле автора книги селевой поток обрушился с выдуманных автором гор прямо на остатки иллюзий читателя о добре и правде. Это было уже даже почти не больно. Оно просто опустошало и опрокидывало, наполняя взамен утраченных иллюзий чем-то, что давало силы сопротивляться самой глубокой безнадежности и самому безысходному отчаянию. И Димитри шел через последние страницы - без надежд и иллюзий, без страха и отчаяния. Просто шел к концу повествования, перелистывая страницы слегка онемевшими пальцами. Пока не увидел взором сердца, как никогда не существовавший черный каменный леопард, вечно умирающий в шаге от почти достигнутой вершины горы, наступил своей лапой на саму смерть и рассказал князю один секрет. Димитри принял этот дар и решил унести с собой сначала в Ладожский замок, потом домой, а потом - всюду, куда ни забросит его ветер его судьбы.

Он отложил книгу и вздохнул полной грудью, ощущая себя то ли промытым изнутри от грязи и тоски последних лет, то ли наполненным свежим ветром с моря. Всего-то полторы сотни страниц - как немного иногда надо, чтобы по-новому взглянуть на мир и на себя... То, что рассказал ему Айдиш, виделось совсем иначе, чем всего несколько часов назад, когда он вошел в этот дом. И Димитри хотел непременно обсудить услышанное с хозяйкой дома, а особенно - с учетом прочтенной только что истории. Если у нее, конечно, достанет сил после ночи, проведенной не дома и явно без сна. Впрочем, если и нет, не страшно. Как такое исправить, он знал и был намерен использовать все доступные ему средства поддержать ее силы, чтобы разговор состоялся.

Он покрутил книгу в руках, решил было поставить ее на место, но в эту минуту в двери щелкнул ключ. Полина Юрьевна вернулась домой. Наполненный впечатлением от книги и переживанием текста, он не встал и не вышел к ней немедленно, и пока она шла по коридору в кухню, решил, что, наверное, это и хорошо. Он просто повернул голову и остался сидеть в кресле, держа книгу в руке. Поэтому он увидел... Небо и звезды, спросил он себя, да та ли это женщина? Волосы цвета местного гранита, рост, пропорции - вроде бы те же. Лицо чуть ярче привычного, что и естественно, учитывая краски для лица, разбросанные перед зеркалом в спальне. Но куда она дела приметы возраста, этот местный бич женщин? А еще ее платье глубокого зеленого цвета, в котором она выглядит как горная ддайг... И походка... Она шла, как самоуверенная кошка, королева двора, если женщина на двух ногах может быть похожей на кошку. Увидев его, она, как кошка, замерла почти на целый вдох, потом аккуратно подтянула ногу, завершив шаг, улыбнулась ему ласково и с легкой насмешкой - и сказала:

- Доброе утро.

У него перед глазами прошло не меньше трех отличных реплик, но то, что произнеслось, почему-то не было похоже ни на одну из них:

- Полина... Полина Юрьевна, где вы провели эту ночь?

Она сделала какой-то неуловимый жест головой, выражавший одновременно сарказм, намерение остаться вежливой и недовольство вопросом.

- Ну и что же мне отвечать? Неужели правду?

Это был очень прямой намек на то, что ответ может его не касаться по понятным всем взрослым людям причинам - и этот намек был, разумеется, враньем. Димитри был в слишком хорошем настроении, чтобы раздражаться этим, поэтому только укоризненно наклонил голову:

- Полина Юрьевна! Мы с вами взрослые, - он улыбнулся, - мальчик и девочка. У вас краска осыпалась с ресниц, но совершенно не тронута на губах и веках. Вы не спали всю ночь, но одежда, - он не отказал себе в удовольствии оглядеть ее от шеи до щиколоток и увидеть, как она подобралась и переставила ногу для шага назад, - выглядит не так, как если бы она была снята и отложена. Вы эту ночь провели, может быть, и в помещении, потому что вы не выглядите замерзшей, но совершенно точно не вдвоем с кем-либо. И это была не ночь любви. Кажется. Вот тут я затрудняюсь, и мне интересно. Скажите же мне правду, - он помолчал и снова наклонил голову, выражая вежливую просьбу. - Пожалуйста.

Хозяйка дома посмотрела на него, округлив глаза, слегка порозовела...

- Вы заходили в обе комнаты?

Он, не дрогнув и бровью, солгал в ответ:

- Нет, только в первую, где библиотека. Наши орлы все-таки наделали у вас беспорядка, мне так жаль...

Она перешагнула через его реплику и прошла в кухню:

-Так тут же был обыск. Хорошо еще, что почти ничего не разбито и книги целы.

Увидев явное "как это хорошо" на ее лице, он понял, что соврать было хорошим решением, и покачал головой:

- Нет, это не обыск. Обыск - это прийти и потребовать показать что-то, а не громить дом, как это делают ваши службы безопасности. Мои соплеменники решили, что это часть кары за провинность, все-таки вам предъявлено очень тяжелое по нашим законам обвинение. - Выждав паузу и не дождавшись реакции, он продолжил. - Я взял с полки книгу почитать в ваше отсутствие. Вы сами поставите на место, или я могу сделать это?

Она протянула руку:

- Давайте, я отнесу. Заодно переоденусь, если вы не против подождать пару минут.

Димитри кивнул и протянул ей книгу. Забрав у него томик, она стремительно и бесшумно исчезла, некоторое время шелестела чем-то за стеной, затем вернулась в своей обычной одежде цвета сухой травы или светлого песка и со смытой с лица краской.

- Как вам понравилось то, что вы читали?

- Оно меня, пожалуй, впечатлило. И я бы хотел с вами это обсудить, но вопрос о том, где вы были этой ночью и что может делать женщина, собираясь на ночное... - он запнулся и поменял формулировку, - ночную встречу так, как собрались вы, если не быть с мужчиной, меня занимает гораздо сильнее.

Женщина вздохнула:

- Ну, значит, я отвечу вам именно на него. Быть с мужчиной после всех приключений, обеспеченных мне, - она еле заметно усмехнулась и спрятала иронию под ресницами, - давайте скажем, что Алисой, именно теперь - идея дурацкая. Хороша бы я была в этом качестве сейчас, когда я ни на что путное не годна, а на беспутное тем более.

Последовала короткая пауза, во время которой Димитри с интересом продолжал ждать ответа, и Полина договорила:

- Я... - видно было, что она не хотела этого говорить, но все же сказала, - я танцевала, господин наместник.

В его голову, промытую только что прочтенной ошеломительной историей, новое устремилось, как свет в открытое окно:

- Танцевали? Ночью? Какой-то ритуальный танец?

Она раздраженно дернула ртом:

- Да что вы все со своей магией, когда же это кончится... Нет, он не ритуальный, он социальный.

Димитри был окончательно заинтригован:

- Танец? Социальный? Полина Юрьевна, вы говорите загадками, можно попросить вас выражаться как-то более ясно?

Хозяйка дома грустно посмотрела на незваного гостя:

- Господин наместник, вы будете какао? Правда, на сухом молоке, но если я сейчас не сделаю себе что-то горячее и сладкое, я засну на середине фразы, отвечая вам, и это будет по меньшей мере невежливо. Могу сделать и вам, если хотите.

Димитри представил себе этот вкус, мысленно поморщился:

- Нет, спасибо, не беспокойтесь, я не ем и не пью в это время суток, заботьтесь о себе. Так что же с танцем?

Его собеседница некоторое время открывала и закрывала створки кухонного шкафчика, зажигала газ, что-то смешивала, потом поставила ковшик на огонь и неопределенно повела рукой:

- Ну - это танец. Парный. Количество пар может быть любым, главное условие - не мешать другим танцующим. - Она забрала ковшик с плиты и перелила в кружку его содержимое. - Этот танец состоит, как и любой другой, из шагов и фигур. В паре есть ведущий и есть тот, кто следует за лидером, но поскольку пара танцует лицом к лицу, то ведомый, и чаще всего это женщина, двигается спиной вперед.

Димитри порадовался тому, что он ничего не пил в этот момент:

- Спиной вперед? Серьезно?

В ответ ему она только пожала плечами:

- Да, серьезно, спиной вперед, по кругу, рядом с другими такими же парами.

Он попытался себе это представить, получилось нечто невообразимое, и картинка рассыпалась.

- Совершенно не понимаю, как это может выглядеть, простите. Можно подробнее?

Полина допила свое какао, в два движения вымыла чашку, вытерла руки:

- Пойдемте в кабинет, я включу компьютер и покажу вам видео.

Он послушно пошел за ней. По дороге увидев открытую дверь в спальню, все-таки бросил взгляд в комнату. Постель была заправлена чуть не по нитке, все, что лежало на ней, исчезло из виду, на туалетном столике и полу царила девственная пустота. В кабинете она порядок не наводила, просто перешагнула через все еще лежавшие на полу мешки и картон и подошла к компьютеру. Некоторое время покопавшись в Ютубе, она сказала:

- Ну вот, можно посмотреть, например, на это.

Димитри взглянул на экран - и понял, что не может оторваться. Через четыре минуты, наполненные музыкой и чудом чужого мира, он обнаружил, что сердце его украдено. И, кажется, очень опытным вором. И ему было совершенно ясно, что придется взять себе весь этот танец целиком, чтобы вернуть свое сердце назад. Первое намерение, на котором он поймал себя, - это взять ее за плечи, развернуть к себе и просить дать ему это как можно скорее. Одернув себя и осмотрев для этого библиотеку и следы обыска в ней, он ограничился тем, что положил свою ладонь на стол рядом с ее рукой. Она повернула голову от монитора и удивленно посмотрела на него. Ее глаза стремительно темнели, и взгляд так же быстро становился неприятным и жестким.

- Господин наместник?

Он не убрал руку.

- Полина Юрьевна, то, что я сейчас увидел, для меня оказалось очень важным. Крайне важной частью местной культуры и жизни, о которой я бы не знал и дальше, если бы не пришел сегодня к вам и не решил вас подождать. Я очень вам благодарен. Как это называется?

Она ответила, не отводя взгляда, из своего обычного ледяного далека:

- Это называется - танго.

Когда Полина закрывала ролик, Димитри бросил взгляд на часы в углу экрана и понял, что еще немного - и они опоздают на встречу с падальщиками. Именно это он и сказал мистрис Бауэр. Она чуть нахмурилась, не поняв, и Димитри, выругавшись про себя, поделился увиденной вчера аналогией между миром природы и миром политики. Мистрис Бауэр вдруг улыбнулась.

- Интересно, кого вы не любите больше - моих друзей или комодских варанов?

- Кого? - не понял Димитри.

- Падальщиков. Которые кусают и ждут неизбежной кончины жертвы. Это ящерицы такие, довольно крупные, живут на южных островах. Примерно так они и питаются.

- У нас тоже такие есть, - со вздохом проговорил Димитри и обнадежил ее тем, что у них есть еще целых четверть часа и можно никуда не бежать.

Полина, не замедляя шага, глянула на себя в зеркало, закрепленное на стене в коридоре, слегка дернула бровью и углом рта - и ничего не сказала. Окно портала повисло именно там, где у нормальных людей должна быть входная дверь. Что ж, нормальных среди присутствующих в квартире явно не было.


На встречу с представителями правозащитных организаций и свободной прессы они пришли минута в минуту, но визитеры, посмотрев на героев сюжета, несколько смутились, и было чем. У господина наместника выражение лица состояло в основном из вдохновенного взгляда куда-то над макушкой собеседника и кругов под глазами размером с сами глаза, а узница совести выглядела сильно недоспавшей и несколько ошарашенной, а держалась сущей льдышкой, несмотря на то что с большинством визитеров была знакома давно и довольно тесно. Глядя на этих двоих, подумать можно было все, что угодно, включая и необсуждаемое в рамках этикета местных жителей.

Господин наместник, пресветлый князь и так далее, на вопросы отвечал довольно формально. После пятого "мы работаем над этим" корреспонденты от него отцепились. Полина в своих обстоятельствах ориентировалась четко, отвечала коротко и емко, но инициативы не проявляла. По итогам импровизированной пресс-конференции стало понятно, что не понятно ничего. Юридического определения для ситуации Полины не было, ее правовой статус и возможности были совершенно неясны, ситуация с порталом была непонятна, совладельцы по разным причинам еще раньше выбыли из бизнеса, действительность подписи Полины Бауэр тоже, получается, была под вопросом. То же самое касалось и ее прав на свободу перемещений.

Единственный ответ во всей беседе напомнил приехавшим из города людям прежнюю Полину. Когда ее спросили, как она относится ко всем этим событиям, она выдержала паузу, явно собирая слова, и ответила, что очень бы хотела к этим событиям никак не относиться, но они уже факт и часть ее биографии. Разговор закончился на условно оптимистичной ноте, все согласились на том, что есть Марина Викторовна Лейшина, которая взялась помочь внести ясность в ситуацию, и очень хорошо, что она есть и согласна выступить в этом качестве.

После этой встречи по сети поползло нечто бессодержательное и мутное, намекавшее на не вполне однозначную связь между узницей совести и диктатором. Саалан просто не дали никаких комментариев. На вопросы независимой прессы соплеменники Димитри ответили, что это личное дело двоих взрослых людей, а сторонние не в курсе и в курсе быть не должны, так что если хотите деталей - идите к князю, может, он что и скажет. Или в морду даст, как уж повезет. Желающих уточнять детали у главного фигуранта сплетен почему-то не нашлось. Марина Лейшина, когда ее попросили это прокомментировать, ответила вопросом на вопрос: "Вот интересно, будь это правдой, кто из них кому оставил бы пятно на репутации?" Впрочем, сплетня, не получив пищи, быстро заглохла, не повредив ничьему доброму имени. Алиса, встретившись с этой мутной чушью в сети, только хихикнула.

Правду знал один Дейвин. Он сам улучил момент и спросил Димитри прямо:

- Пресветлый князь, что это за эпизод с мистрис Бауэр, про который город не может ни открыто сказать, ни наконец замолчать?

Димитри в ответ мечтательно улыбнулся в потолок:

- Мастер Дейвин, если бы ты знал, какая у нее библиотека! Если бы ты только видел это сокровище!

- Мгм, - сказал Дейвин. - А она сама?

Князь ответил, как о некой незначимой детали сюжета:

- А она только под утро явилась домой с танцев. У них танцы не ритуальные, а светские, представляешь?

Этому диалогу с удовольствием посмеялись они оба. Шутка и правда вышла отличной.


Увиденный ролик, да и все, что Димитри узнал утром, не отпускало его. Сначала он решил, что поисковых систем ему хватит, чтобы в перерывах между совещаниями, деловой перепиской и документами разобраться в вопросе. Тема гуглилась легко, и на него высыпалось, казалось бы, достаточно информации для того, чтобы составить первое представление о предмете. Но первое представление ненавязчиво попросило второго, третьего и далее, и когда он вдруг обнаружил, что уже знает, кто такие Гавито и Зотто, и может отличить стиль Чичо Фрумболи от стиля Горацио Годоя, он понял, что пропал. Было это как раз к ночи. Утром он выбрал нескольких зарубежных преподавателей и списался с ними. Пришедшие ответы были однообразными и нейтральными отказами, за исключением одного, очень искреннего и неприятного.

Я рассмотрел Ваше предложение и не нашел его привлекательным. Адекватную сумму за свои уроки я могу легко собрать в течение обычной гастроли преподавателя, если мне понадобятся деньги. Неадекватную цену за работу я никогда не выставлял и не собираюсь. Кроме того, обычная гастроль преподавателя оказывается гораздо приятнее и интереснее, чем частные уроки с одним учеником. Тем более если он диктатор.

За любую свою гастроль я могу успеть посмотреть на восемь-двенадцать красивых, благополучных городов с сохраненными достопримечательностями и встретиться с многими заинтересованными и позитивными людьми. Как вы понимаете, это не окупается наценкой на стоимость урока.

Благодарю за ваши комплименты танго.

Весь следующий день князь продолжал периодически отвлекаться от дел на видеоролики и аудиотреки. Через сутки он сдался уже принятому решению. Еще через тринадцать часов он шел по школьному крылу в сторону кабинета Полины Бауэр.

Полина Юрьевна в это время заканчивала школьный день заполнением дневников наблюдений и как раз собиралась распечатать анкеты для тестирования, когда в дверь постучали, а потом открыли ее, не дождавшись ответа. Увидев в дверном проеме наместника, мистрис психолог сначала на секунду застыла с ручкой в руках, потом аккуратно отложила ее.

Димитри прошел к ее рабочему столу и взял стул для посетителей. Он порадовался тому, что между ними письменный стол: ему было все же несколько не по себе начинать разговор с ней, но останавливаться он не собирался. В самом паршивом случае, отказ есть отказ, и всегда можно пойти к Айдишу пить кофе.

- Полина Юрьевна, здравствуйте. Хочу сказать вам, что это ваше танго - удивительно увлекательная тема. Я весь сегодняшний день провел не столько за делами, сколько в поисковых системах, и понял, что мне мало. Я хочу не знать об этом, а делать это. И вот что я думаю вам предложить. Вам ведь нужна практика, я прав?

Он посмотрел на ее лицо, увидел широко распахнутые, неподвижные от удивления глаза и, не дожидаясь ответа на вопрос, продолжил:

- Да, вам поставили портал домой по моему распоряжению, но каждую неделю в город не напрыгаешься, да и неполезно пользоваться порталом так часто. Особенно если вы не привыкли к этим, - его усмешка была почти незаметной, - технологиям. Кроме того, новый рабочий контракт у вас такого свойства, что можно не успеть выбраться в город на осмысленное время. Каждую неделю точно не получится. А тут есть я. Я, как и вы, занят по уши, но мой интерес к теме не ограничивается теорией. Я хотел бы уметь танцевать это. И мне нужен кто-то, кто мог бы меня научить хотя бы основам. Да, первое время это вряд ли будет похоже на что-то интересное вам или полезное для совершенствования, но я думаю, что буду учиться быстро. Главное преимущество моего предложения в том, что мы живем по соседству и выбрать время для занятия друг с другом нам проще, чем найти любую другую пару.

Он посмотрел нее снова. Еще минуту назад ему казалось, что раскрыть глаза еще шире она не сможет, но у нее получилось. Сыпать аргументами дальше не имело смысла. Оставалось задать вопрос и дождаться ответа.

- Что скажете, Полина Юрьевна?

Она совершенно по-птичьи моргнула и некоторое время молчала. Это были довольно длинные для него несколько секунд. Выдохнув, мистрис моргнула снова и ответила:

- Нужна будет комната, довольно большая, хотя бы метров двадцать, с гладким полом и хотя бы одним большим зеркалом. И еще музыкальный центр или колонка. Не с коммуникатора же треки крутить.

Он даже не понял, что чувствовал, когда произносил:

- Я знаю, где здесь такая есть. И зеркал там больше одного.

И очень удивился, когда Полина встала из-за стола и сказала ему: "Пойдемте посмотрим, только я сперва зайду переодеться". Он остался ждать ее в кабинете. В голове у него была звонкая пустота, и ему казалось, что время остановилось. Она вернулась неожиданно быстро, часы на столе показали, что прошло меньше семи минут с ее ухода. Удивленный внезапной удачей, он вел ее по коридору в свое крыло и занимал беседой не столько ее, сколько себя самого, чтобы мысли не мешали ему чувствовать совершенно шальное счастье.

- Полина Юрьевна, а бывает так, чтобы женщина вела, а мужчина следовал? В видеороликах я этого ни разу не видел.

Полине очень не хотелось врать. Еще меньше ей хотелось споров о традициях. Стремительно перебрав в памяти все известные ей легенды о танго для новичков, она нашла историю, которая была ничем не хуже других. Ну кроме, разве что, того, что она была реальной. Отлично. Сааланцу подойдет.

- Нет, господин наместник, по крайней мере здесь, в русскоязычном пространстве, этого не бывает уже сто с лишним лет и не будет больше никогда.

- Почему?

- Потому что с этим связана история одного предательства.

- Вот как? Расскажете?

- Пожалуйста. Два апокалипсиса назад, в двадцатые годы уже минувшего столетия, в городе Одесса подходила к концу попытка восстановить старый порядок, провальная изначально. Одесса - это такой город на юге того, что раньше было Российской империей, а потом как только ни называлось. В тот раз стороны разделились по цветам флагов, а не по национальной принадлежности, и друг в друга стреляли люди, говорившие на одном языке. Так вот, на стороне, сражавшейся под белым флагом, дела были гораздо хуже, чем у их противников. Вы, может быть, не поверите - но из-за коррупции. И вот один генерал отправил в Одессу с инспекцией армейских счетов одного полковника, очень честного и обязательного человека, человека чести и слова. И конечно, это не понравилось тем, кто воровал деньги с армейских счетов и наживался на этом. Первое покушение на него подготовили плохо, и он уцелел. После чего, естественно, стал осторожнее: больше нигде не появлялся один, проверял все места встреч, в общем, принял меры предосторожности. И их бы хватило, но он имел одну человеческая слабость - танго. И был одним из лучших тангеро России. И вот в разгромленной Одессе, в одном из немногих уцелевших кафе, куда он приходил ужинать - естественно, вчетвером с охраной, - стала появляться женщина, которая танцевала танго одна, сама с собой. Конечно, он пригласил ее. Два вечера, а может и больше, все было хорошо, но потом она взяла лидерскую роль в паре - и развернула его спиной к наемному убийце, сидевшему тут же в кафе. Его охрана ничего не успела сделать. С тех пор женщины публично не танцуют ни танго-соло, ни партию лидера в паре с мужчиной. Никогда. Потому что никто не хочет быть похожей на предавшую договор о доверии, который заключается парой на время, пока звучит музыка. А если на уроке танцуют женщина с женщиной - да, конечно, кто-то должен вести, и мы танцуем за лидеров все. И мужчины, когда танцуют друг с другом, танцуют за ведомых, но это совсем другая история.

Когда Полина закончила рассказ, Димитри вдруг понял, что смотрит на нее, не отрываясь, и чувствует себя очень вовлеченным.

- Очень интересно, - сказал он медленно, - а какова суть этого договора?

- Суть договора, - задумчиво повторила Полина и остановилась.

Димитри по инерции сделал шаг вперед, затем остановился и развернулся к ней. Когда он встал к ней лицом, она приподняла подбородок и, глядя ему прямо в глаза, очень просто и нежно сказала:

- Я с тобой навсегда... на те три минуты, пока звучит музыка, - слегка шевельнула плечом и добавила, отворачиваясь. - Суть примерно в этом. Нам еще далеко идти?

Когда Димитри ответил, что они почти пришли, голова у него уже не кружилась. Решение сделать эту игру украшением Кэл-Алар созрело в нем полностью, когда он открыл ей дверь зала и сказал:

- Прошу вас.

Войдя в зал, она остановилась. Он протянул было руку, чтобы осветить помещение, но она покачала головой:

- Минуту, я осмотрюсь.

Она прошла по маленькому полутемному залу легким скользящим шагом и плавно повернулась на паркете. Так вращался бы подвешенный на нитку стилет.

- Паркет и правда очень хорош, в меру скользкий, будет удобно. И извините, но я скажу это сразу - ваша одежда совершенно не годна. В следующий раз, пожалуйста, придите без булавок, цепочек и прочих рискованных элементов костюма. Вы видите, как одета я? Вот, подберите что-то похожее.

Одета она была в длинную по местным меркам тунику до середины бедер, не слишком узкую и очень мягкую, и короткие облегающие легкие штаны, едва закрывающие колено. Цвета были все те же, нейтральные, как здесь говорили. Он сам сказал бы - блеклые. Как у одежды крестьян и рабов. И еще похожие краски выбирали сайхи. Вот только обувь... такие туфли он уже видел, две или три подобных пары были брошены на полу в квартире в ночь перед утром, когда она, вернувшись домой, нашла его в ее кресле и с ее книгой. Тонкий довольно высокий каблук, открытые пальцы, ремешки, обхватывающие подъем, - в этом и стоять-то, наверное, страшно, а она сейчас прошла через зал так тихо, как будто была босиком.

- Да, совершенно верно, - Полина под его взглядом не попятилась и не замерла, только наклонила голову, проследив, куда он смотрит. - И обувь тоже. Но с этим все просто. В следующий раз наденьте то, что предпочли бы для палубы корабля. Сейчас не будем тратить время, давайте начнем. Задача первая: мы встанем сейчас лицом друг к другу и соприкоснемся ладонями. В этом положении вам нужно будет провести меня спиной вперед от одной стены зала до другой. Вы фехтуете, для вас это вообще не должно быть задачей.

Она осторожно приложила руки к его ладоням и сказала: "Начинайте". После первого шага Димитри показалось, что он едва не снес ее с ног, и он слегка усомнился в правильности происходящего. Он взглянул на Полину, увидел ее вежливую улыбку, сделал второй шаг более уверенно - и ее как будто сдуло с его ладоней в сторону.


После его первого шага Полина выматерилась про себя, одновременно поправляя улыбку на лице и выпрямляя спину до звона в ушах. "Ну, держись, звезда моя, - подумала она, - проблемы только начинаются", - и позволила следующему импульсу пройти мимо оси. Встретив его удивленный взгляд, она прокомментировала:

- Господин наместник, как видите, вы меня потеряли. Давайте вернемся в исходную точку и начнем снова. Ничего страшного, у нас на это есть целый час, и к концу часа хотя бы раз у вас получится.

- Хорошо, - послушно сказал он, - Полина Юрьевна...

Она вдруг прервала его:

- Стоп.

- Стою... - улыбнулся он.

- Пожалуйста, пренебрегите отчеством, пока идет занятие. И в следующие разы тоже. Это часть этикета.

В груди у него закипал азарт. Игра началась.

- Договорились... Полина. Могу я просить вас об ответной любезности?

"Да чтоб тебя с твоей галантностью вместе", - сказали ее глаза.

- Да, конечно, - легко ответила она, но взгляд выдавал тревогу и досаду: "Что за пауза? почему ты стоишь и чего ждешь?"- и вдруг в ее взгляде мелькнуло понимание и злость. - "Ах, упрямая ты тварь..."

Она продолжила так же вежливо и ровно:

- Конечно, Димитри. Давайте повторим попытку.


Лейшина появилась в резиденции наместника в последний день мая, пришедшийся на понедельник. И сразу пошла проверять, как там ее подруга.

- Полиночка, как ты? - спросила с порога. - Выглядишь расстроенной.

- Ох, Мариша, - подруга повернулась к Марине от окна, развела руками. - Я не знаю, смеяться или плакать. Я три дня назад все-таки воспользовалась этим их порталом в свою квартиру, очень удобно, один шаг - и я там. Сначала хотела просто взять несколько книг, вошла и отвлеклась, дохляков с окна составила на пол. Расстроилась, конечно, пошла руки мыть в кухню, смотрю на календарь - а там пятница, я не утерпела и сорвалась на милонгу. Если бы я этого не сделала...

- Понимаю, конечно. Сначала чудом не расстреляли, потом пожизненное, считай, на ровном месте, вся привычная жизнь побоку... - Марина прошла по маленькому кабинету, присела на стул. - Шарашку они тебе подобрали классную, но это все равно лишение свободы, пока нет прямого определения их норм в нашем правовом поле. Конечно, сорвешься при первой возможности. Но это же нарушение режима.

- Здесь дети, Марина, - вздохнула Полина. - И они ни в чем не виноваты. Хотя бы ради них я должна.

- Я понимаю, - кивнула Лейшина и вернула подругу к теме. - Так и что с милонгой? Он тебя на этом заметил? И что теперь будет?

- Да еще как заметил, - криво усмехнулась Полина. - Представь: прихожу я утром домой, а на кухне в моем кресле с моей книгой кто-то сидит. Я сначала думала, что Лелик покойный привиделся, после бессонной-то ночи, "добрым утром" проверила, как положено, а в ответ слышу человеческим голосом: "Вы где были всю ночь?" Наместник края. У меня дома. Куратор, чтоб его... Я ему намекнула, что вопрос бестактный, но ты же знаешь саалан.

- Ну да, - сочувственно хмыкнула Марина. - С них станется в ответ спросить, с кем, сколько раз, в каких позах и сколько в минутах, да еще и какой-нибудь практический совет дать.

Полина кивнув, продолжила то ли виниться, то ли жаловаться.

- Вот, и он мне, мол, про любовника не надо песен, у вас даже помада не стерта, говорите правду. Пришлось сказать, пока опять магию не вменили, у них это прямо какой-то пунктик. А он, похоже, до сегодняшнего дня вообще не в курсе был, что тут танцуют и как, и почему ночью. Я рассказываю - он только моргает. Но они же упрямые, пока не поймет, не отступится. Пришлось открыть Ютуб и показать.

- Ну допустим, я тоже была когда-то не в курсе, что это, но меня и не впечатлило, - заметила Лейшина. - Может, просто проверял соответствие их требованиям?

Полина печально покачала головой, отметая версию.

- Его впечатлило, Мариша. На второй день, вчера как раз, пришел ко мне сюда и просил... ну как они просят обычно... в общем, допустим, что просил, чтобы я его учила. Ну и вот... я вчера первый раз в жизни делала индивидуальный урок. Нет, это со всеми когда-то случается, но я это совсем не так себе видела и представляла. Первый раз человека учу танцевать. И вот насчет человека... - Полина махнула рукой, - в общем, как-то все навыворот.

- Однако... - Марина качнула головой, крутя в руке зажигалку.

Полина печально кивнула.

- Понимаешь, ситуация не просто дурацкая, она два раза дурацкая. Эти занятия с ним и для меня тоже хоть какая-то практика. А то ведь вообще рехнуться можно. Я когда утром возвращалась, кроме книг взяла туфли и одежду для уроков, чтобы хотя бы по вечерам у стеночки пошевелиться немножко, комната не просматривается вроде. И вот вчера сижу, с работой заканчиваю, и вдруг он входит, такой весь из себя - мол, вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так что зря время терять.

Марина подхватила зажигалку, едва не вывернувшуюся из руки.

- Поленька, ты все еще про танго?

- Ну да, - подтвердила Полина, не видя удивления подруги. - Я думала, у меня глаза на стол выпадут от его заявки. А еще после работы, да откат от апрельского, только-только белок нормально усваиваться начал, и тут такое в конце дня. Ну и продавил, конечно. Я поняла, что сделала, только когда переоделась и вернулась. Что иду на урок именно с тем, кто мне сперва расстрел, а потом пожизненное подписал. То есть ни симпатии, ни приязни к нему во мне нет ни на волосок, но отыгрывать назад уже смысла не было. А потом думаю, ну какого черта, зашкварена ведь по уши. К нормальным людям идти нельзя, я им одним появлением неприятностей наделаю. А здесь же все вместе: его резиденция, школа, учебное школьное крыло и тут же жилое, где и дети, и преподаватели, тут же и казармы, и черта в ступе только нет. Режим - ну сама понимаешь. Там не стой, тут не плюй, сюда в это время суток смотреть нежелательно, вот тебе две половицы, чтобы походить, и ни в чем себе не отказывай. Не то чтобы невыносимо, но, понимаешь, утомляет. И вот, час практики в неделю, хотя бы и с новичком, который еле стоит и которого трогать не особенно хочется. И все-таки это час почти что жизни.

- Знаешь, это чем дальше, тем больше напоминает дурной роман, - усмехнулась Лейшина. Усмешка вышла кривоватой.

- Знаю, - без улыбки кивнула Полина. - Причем из моих любимых.

Любимыми у Полины Бауэр числились в основном истории без счастливого конца в общепринятом понимании, и Марина Лейшина хорошо это знала.

- Да типун тебе на язык! - отреагировала она и принялась утешать подругу. - Ты погоди паниковать. Кстати, я была у него на приеме, и ты знаешь, что я тебе скажу? Он показался мне вполне договороспособным. Там, конечно, сорок бочек арестантов, и мне еще предстоит разбирать, где правда, а где не очень, и где его, а где не его, но договариваться он заинтересован и хочет.

- Да я не паникую, - вяло возразила Полина, - а окончательно перестала понимать, кто я и на каком свете.

Марина положила руку подруге на запястье.

- Полюшка, ты, главное, сейчас не наделай ерунды. Пожалуйста, не ссорься с ним больше, будь хорошей с детьми и с руководством, хочет он танцевать - ну учи его. Я уверена, что смогу вернуть тебе свободу уже к осени.

- Мариша... - вздохнула та. - А, ладно, потом. Спасибо тебе, моя хорошая.



Загрузка...