Александр РуджаЛейтенант Немо

Амстердам встретил его резким, порывистым ветром — в третий раз это уже стоило считать тенденцией. Было ли дело во времени года, или сказывалось расположение в устье двух рек, неизвестно. Город находился самую капельку ниже уровня моря, и в эту низину постоянно стекал холодный морской воздух, который с разбойничьим свистом и хохотом несся потом по Амстелу и Эй, раскидывая вертлявые отростки по улицам и площадям, районам и каналам.

Олегу Амстердам нравился. Нравился своей добродушной расслабленностью, сочетающей узкие старинные здания с похожими на удочки лебедками на крышах, диковатую, развязную, пахнущую чем-то жженым публику, загаженные ржавыми велосипедами каналы — и вместе с тем четкую, почти машинную аккуратность и собранность. Один и тот же человек мог продать тебе недельный чип-имплант, дающий право бесплатного посещения всех музеев города, и тут же, сорвав надоевший пиджак, затащить на бесшабашный рейв по соседству. В Амстердаме неизвестным образом переплетались безалаберный галльский дух и дисциплинированный германский демон. Где-то они шагали нога в ногу, где-то безуспешно делали вид, будто незнакомы, а порой и сцеплялись в наводящие остолбенение и трепет химеры.

Выйдя из здания железнодорожного вокзала, напоминавшего дворец какого-нибудь германского князя из самых зажиточных, Олег с любопытством огляделся. Да, за те годы, что он здесь не был — сколько, десять? — город заметно сменил облик. Площадь Дам, откуда привычно начинались когда-то туристические экскурсии, оказалась закрыта — большие скопления людей официально не были запрещены, но и не одобрялись. Каналы, когда-то заполненные лодками, яхтами и стоящими на приколе баржами, были теперь холодны и пустынны.

И самое главное — ни огонька! Там, где Амстердам переливался раньше красными мельницами, желтыми ведьмиными хвостами и синими окнами голо-реклам, царила угрюмая, непроглядная темнота. Уличные фонари, забранные частыми антивандальными решетками, правда, горели, и мертвым зеленоватым светом поблескивала фосфоресцирующая краска, обозначавшая край набережной, но в целом все это пустынное безмолвие имело довольно гнетущий вид.

«Слушай — сказал он себе. — Слушай».

Ветер шипел и завывал в черных арках каналов будто тысяча озлобленных призраков, облизывая шершавым языком каменные стены и мостовые. Шпили пустых соборов, словно осколки плохих зубов, протыкали холодную высь. В темнеющем небе парили воздушные шары полицейского наблюдения, на их гладких боках догорали и превращались в пепел последние краски заката.

Олег направился налево, где у близкого горизонта, ограниченного неровными рядами зданий из стеклофибробетона с полимерными крышами, располагался его пункт назначения.

Немо-Центр. Впервые он побывал здесь еще ребенком, лет двадцать назад, и был мгновенно поражен этим великолепным комплексом, построенным для детей, желающих освоить азы биологии, астрономии, физики, химии, истории… Огромные залы, хитроумные механизмы, лаборатории, толпы радостной детворы, впервые в жизни знакомящейся с чем-то полезным, прикладным, настоящим, и Надин, еще совсем юная Надин тоже была там…

Он запомнил тот день навсегда. И теперь они снова договорились встретиться у Немо-Центра.

Темнело, вечер полностью вступал в свои права, и на безлюдной набережной становилось неуютно. Пусто, — сказал он себе. — Конечно, пусто. Те, кто не работают сейчас в Бизнес-Сити, уже ложатся спать под тусклый свет умных лампочек, в течение дня прилежно впитывавших энергию скуповатого местного солнца. Экономия и рациональный подход во всем. Олег мысленно обругал свою дурацкую забывчивость — за один евроцент у вокзала можно было взять напрокат велосипед. А машину сейчас уже не поймать, не ездят здесь больше на машинах. Какие варианты?

По счастью, на ближайшем мосту работал стилизованный под крепостной контрфорс информационный терминал — и миловидная девушка на отличном английском проконсультировала его насчет возможных видов транспорта. Новомодный вайр-роллинг — когда с крыши одного здания по длинному тросу переезжаешь на другое — Олег забраковал: долго подниматься. Такси показалось неэкономным. В результате остановились на термал-скутере — самокате с питанием от работающих на атмосферном тепле батарейках; рядом как раз маячила стойка с ними, а чувство равновесия у Олега всегда было отличным. Справочная девушка поощряюще улыбнулась ему и растаяла во взрыве маленьких белых снежинок на черно-красном фоне, сменившись рекламой доступных публичных домов поблизости.

Скутер катил ходко, и уже минут через десять, переехав через длинный подвесной мост, Олег притормозил у построенного в форме корабля здания. В нем не горело ни огонька, а может, просто использовались стекла с односторонней прозрачностью, и это сбивало с толку. Если центр работает, то можно будет подняться на самый верх, рассмотреть оттуда панораму ночного города, поглазеть на квадратный приземистый музей судоходства и стоящие на приколе древние яхты. Наверху сейчас, наверное, негромко играет музыка, растут в аккуратных кадках забавные деревца с непроизносимыми названиями, стоят амфитеатром удобные эргономичные лавочки, работает крохотное кафе — миниатюрный рай для усталого, но кредитоспособного человека.

Вот только холодно…

С почти неслышным шорохом в нескольких метрах позади затормозил велосипед, и Олег обернулся. Надин, милая Надин, взрослая, настоящая, но со всегдашней своей детской улыбкой — не бежала, нет, но быстро шагала к нему, распахнув в приветствии объятия. За ее спиной велосипед с едва слышным шипением въезжал в мигающие красным скобы магнитного захвата.

— Хельги-друг! — это прозвучало напыщенно, почти церемониально, как в какой-нибудь скандинавской саге, и Олег против воли улыбнулся.

— Привет, Надин, привет, моя лю… — он шагнул было вперед, но девушка — нет, уже молодая женщина, они были ровесниками — вдруг остановилась. Зона комфорта, сообразил он. Личное пространство. Нарушать не рекомендуется, даже если это твой самый родной и самый близкий во всей огромной Вселенной человек. Точнее, тот, кто когда-то был им.

Так они и застыли, словно в странном танце: ему не приблизиться, ей — не отойти.

Олег пришел в себя первым.

— Сегодня ты на удивление точно — минута в минуту. Растешь, взрослеешь, скоро сможешь покупать в магазинах пиво — оно у вас здесь очень недурное. Хорошо выглядишь, кстати. — Он улыбнулся еще, румянец на лице женщины был слишком заметен.

Надин шевельнула пальцами, укутанными в гибкий пластик вирт-перчаток, и браслет на его руке отозвался мелодичным курлыканьем.

«Спасибо тебе, Хельги, очень приятно! (радостный смайлик) Я тоже соскучилась, мы не виделись дьявол знает сколько времени — лет семь-восемь, наверное? (задумчивый смайлик) Нет, пожалуй даже больше! Рада, что ты выбрался из своего медвежьего закутка — это надо отпраздновать! (прыгающий смайлик с бутылкой в руке) Как там у вас идет жизнь, что нового?»

Фразы, темно-серые на бежевом фоне, появлялись и гасли быстро, одна за другой, и было понятно, что она писала их — точнее, выбирала из представленного списка шаблонов — в реальном времени, прямо сейчас. Вот только зачем?

Он откашлялся.

— Хм… Я… Надин, почему ты мне пишешь? Мы же рядом, мы можем разговаривать напрямую! По-настоящему!

«Точно… ты прав… (печальный смайлик) Но я уже привыкла, мне так гораздо комфортнее…»

Олег сообразил и чертыхнулся про себя. Дурацкая забывчивость. В мире, где люди проводят большую часть жизни в виртуальной реальности, общаются друг с другом при помощи простеньких сообщений и цветных рожиц, почему для несостоявшихся любимых должно делаться исключение?

С другой стороны, если не для них, то зачем все вообще?

— Мне было бы приятнее, если бы ты говорила со мной, — мягко сказал Олег и, видя непонимание на ее лице, уточнил. — Голосом.

«Плачущий смайлик».

— Что ж, ладно, я постараюсь — ради старого друга, — вздохнула Надин, и, сверкнув очками доп-реальности, продолжила с некоторым напряжением — сказывалось отсутствие практики:

— Но я и правда очень-очень рада, что ты выкроил наконец время из своего напряженного графика и соизволил проведать землячку, прозябающую в чужих унылых краях… Шучу, конечно, я отлично тут устроилась! Но нам не следует стоять здесь и мерзнуть — плохая идея! Предлагаю сделать бэт-джамп… не знаю, как это по-русски… словом, взлететь на крышу Немо-Центра!

— Надин, лифт…

— Для седых дедушек и ограниченных физически личностей, — отмахнулась она. — Кроме того, лифт муниципальный, а значит, ресурс и энергию следует экономить, электростанции в Вестерсхелде уже, как вы говорите, дышат на ладан, а этот трос должен выдерживать до двухсот килограмм, так что волноваться не о чем.

— Должен?

— Ну, так написано в инструкции… но ты не переживай, у нас хорошая медицина, в случае чего разживешься бесплатными биопротезами — они классные, ни за что не угадаешь, какие я себе уже установила!

И не успел Олег понять, была ли это загадка розыгрышем или проявлением модного нынче трансгуманизма, Надин выстрелила из руки какой-то длинной штукой вроде стрелы с веревкой, а потом шагнула к нему, обхватила за шею — куда пропала личная дистанция? — и с силой оттолкнулась от земли.

Они летели — не слишком быстро и без ускорения, но поднимались, держась на тонком прочном тросе и, вероятно, мощном пьезодвигателе. Пожалуй, на лифте было бы быстрее и уж точно куда безопаснее. Но это… уходящий вниз темный город, перечеркнутый блестящими тусклым ртутным сиянием каналами, и падающее сверху глубокое перевернутое небо, и смеющиеся глаза Надин совсем рядом…

Это было как в старых трехмерных фильмах, словно старт ракеты, уходящей в далекий космос, вот только космонавт не носил скафандра и был абсолютно беззащитен перед жестоким светом далеких острых звезд и бесчисленными роями чужих, незнакомых миров. Правда, не похоже было, чтобы его это хоть немного волновало.

Наверху все было как он помнил — амфитеатр, кафе, музыка и прочее, только от ветра теперь оберегали искусно расположенные прозрачные полимерные щиты, а место бармена-мигранта заняли, похоже, пищевые автоматы, но это были мелочи, не заслуживающие внимания. Они были здесь, и они были одни, и все чертово напряжение последних безумных недель немного оставило его.

Надин уже вызвала электронное меню и задумчиво его изучала, когда Олег, наконец, очнулся от своих мыслей.

— Послушай… совсем забыл… родители настояли и очень просили передать, — он зашуршал карманами рюкзака. — Сказали, ты любила его в детстве, и хотя я ничего такого не помню, но… вот.

Надин широко распахнула серые глаза, узкое лицо осветилось мягкой улыбкой, и она снова стала той девчонкой, что была грозой яблоневых садов на далеком юге много-много лет назад.

— Спасибо за подарок! — она буквально вцепилась в яркую обертку шоколадной плитки. — Какой интересный дизайн! «Генеральский»! Поразительно! И огромная советская звезда сверху — любите вы это дело!

«Смайлик в ушанке, в руках бутылка и балалайка».

— Надин, звезда — обычный элемент оформления… В Штатах точно такая же, хоть и белая…

— Да-да, конечно… — она прижала плитку к лицу и с силой втянула воздух. Смешно наморщила нос. — Ну, я же говорила — от него буквально пахнет коммунизмом!

— Это какао-бобы, — пояснил Олег, невольно снова растягиваясь в глупой беспричинной улыбке. Беспричинной? Он был снова рядом с Надин, и она была рада, и она говорила с ним. Боже, как давно это было… — Нормальные, климатически адаптированные, из Белоруссии. У вас таких нет.

— Ха? Вот еще, — скорчила гримаску девушка, быстро-быстро нажимая какие-то кнопки в виртуальном меню. — Одну секунду… готово. Тебе я заказала какао со взбитыми сливками, двойную большую порцию, и шоколадный торт — потому что вечером на него скидка, и чтобы ты увидел, что у нас шоколад тоже бывает вкусным, и еще потому, что ты его любишь, я помню.

— Я люблю… — начал было Олег, но тут Надин отпрыгнула к стойке, чтобы забрать поднос, и потом обратно, так что закончить фразу не получилось. Все равно она оказалась бы, наверное, не к месту.

Некоторое время они просто сидели, наслаждаясь вечером и обществом друг друга, перебрасывались малозначащими замечаниями, поглядывали вокруг. На город уже почти полностью опустилась темнота, и мощные ртутные прожектора подсвечивали только несколько пустых соборов, да огромный массив Бизнес-Сити в центре города, где работа не прекращалась даже ночью. От близкой воды ощутимо тянуло холодом, но никакого запаха — мощные насосы гнали в каналы морскую воду, и застоя не происходило.

— Как тебе Большой Амстердам? — Надин повела рукой вокруг, на мерцающие неживым голубоватым светом гигантские стальные и стеклянные шпили, полностью закрывающие теперь устье Амстела. Олег пожал плечами.

— Я прилетел вчера поздно вечером, остановился в Схипхоле — древний «Ибис» еще работает, оказывается — так что, в общем, осмотреться пока еще не успел…

— Вечером! — понимающе подмигнула Надин. — Зато наверняка в красный район уже наведался?

«Анимированный смайлик, совершающий непристойные движения».

— Грешен, — согласился Олег. — Встреча с вашими дряхлыми инженерами, ради которой я чуть ли не три часа трясся от страха на семикилометровой высоте, все равно назначена только на завтра.

— Только ради неё, выходит, трясся? — Надин хитро вскинула узкую бровь.

«Только не сорвись, — сказал он себе. — Сохрани трезвую голову. Ты знал, что будет трудно. Ты, черт возьми, все это отлично знал. И все равно согласился. Возьми себя в руки, идиот».

— Долгожданная встреча с тобой, конечно, с лихвой компенсировала все эти мелкие неудобства, — он беззаботно улыбнулся.

Девушка погрозила ему пальцем.

— Будь это кто-нибудь из местных, я бы тут же сбросила запись разговора в Сферу на рассмотрение Этической Службы… Первоклассный харассмент. Но это же ты… — Она мечтательно зажмурилась. — А что, небось, уже присмотрел себе кого-нибудь в красном районе?

— Забудь. Он теперь сильно отличается от того, что я помню.

— Как это?

— Ну… мужчины, женщины, мужчины, притворяющиеся женщинами — еще, допустим, понятно… но дети, киборги, животные-гибриды… это как-то не мое. Выглядит отталкивающе.

— Олег! — сурово покачала головой девушка. — Астарот с ней, с твоей очаровательно некорректной попыткой флирта, я понимаю, что нелегко так быстро перестроиться на наши правила. Но сейчас ты являешься живым олицетворением расизма, сексизма, гомо- и ксенофобии. За это штрафуют. Даже в частной беседе.

«Смайлик в полицейской фуражке, сурово грозящий пальцем».

— Но я же просто высказываю мнение…

— И за упорство — тоже.

— Молчу, — Олег вздохнул. — О чем же можно говорить в этой дивной цитадели свободного мира?

— В рамках социально принятых норм — о чем угодно, — рассмеялась Надин. — Это же не Союз, в гулаги не отправят.

— Тогда у меня еще один вопрос, — задумчиво сказал он, озираясь. — Так сказать, к приемной дочери свободного мира от порождения гулагов и ксенофобии. Почему у вас здесь за последние лет десять стало как-то… темновато?

— В каком смысле? — Надин покрутила головой, потом что-то вспомнила и стащила очки. — Да, верно, я забываю… Это национальная программа экономии энергии. В мире, знаешь ли, бушует кризис, «зеленые» не позволяют строить новые АЭС, а вы, ребята, ломите за свое электричество какие-то несусветные цены. Пока обходимся ветряками и фотоэлектрическими панелями, но пришлось, конечно, пойти на некоторые… ограничения. Незначительные.

Она поглядела на Олега так, словно это он определял политику министерства энергетики СССР.

— Если подумать, это разумное, экономное решение. Какой смысл сжигать миллионы киловатт на рекламу, фонари, лайтбоксы и вывески, если все равно у всех очки доп-реальности, которые и выдадут информацию, и подскажут дорогу, и дадут сигнал полиции в случае чего?

«Смайлик в очках».

— И еще велят всем считать, что город — изумрудный… — пробормотал Олег. — Нет-нет, это я о своем, не обращай внимания. А отвечая на твой вопрос насчет города… знаешь, я все-таки, наверное, люблю Амстердам. Несмотря на эту его развязность, на темноту эту, на сырость, и даже на то, что он когда-то отобрал у меня…

Неподалеку зашел на посадку маленький частный конвертоплан, и мерный, сильный шепот его винтов на секунду заглушил окончание.

Надин нервно улыбнулась, резким движением снова надела очки и уставилась в пустоту, где в ее виртуальном мире, наверное, вовсю мигали резким светом рекламы и баннеры, указывая наиболее короткую дорогу домой и магазины с актуальными скидками. Олег помолчал. С его точки зрения, снаружи было тихо и пусто, редко пролетал мимо какой-нибудь модуль, да еще время от времени хлопали словно бы крылья гигантских нетопырей — трудолюбивые нидерландцы возвращались домой с работы.

— В детстве у нас, ты помнишь, была такая игра, — сказал он. — Нужно было придумать облик города, где ты пробыл хотя бы несколько дней. Если бы город был человеком, то как бы он выглядел? Что любил бы? Как себя вел? Помнишь?

Надин медленно, зачарованно кивнула.

— Так вот, Амстердам у меня до сих пор ассоциируется с тощим, нездоровым подростком. Рыжим таким, некрасивым, бледным. Этот парень всегда курит траву и одевается кое-как, бродит под мостами в поисках халявного бухла и приторговывает краденым. Еще он каждый день протирает медные ручки на дверях своего особняка, который достался ему от впахивавшего как вол прадеда. Он сам уже точно не помнит, зачем нужно протирать эти чертовы ручки, но делает это все равно, то ли из уважения к предкам, то ли просто по привычке.

Надин не перебивала, просто слушала, грея в руках чашку с витаминизированным чаем-латте.

— Дома у этого парня просторно, всегда шумно, но порядок, тем не менее, казарменный. То есть в гостиной могут расслабляться гиперметом и «рапидом» два десятка человек, а на кухне будет по щиколотку пива и чая, но спроси у него, где хранится сахар или стиральный порошок — и он ответит. И будь уверена, все окажется на месте. Противоречивый тип, конечно, но и привлекательный тоже. Понимаешь, о чем я?

Надин задумчиво улыбнулась.

— Так и есть, — тихо сказала она, — так и есть, в общем-то… у тебя меткий глаз. Цепкий, внимательный. Я помню, когда мы еще жили там, мне всегда это в тебе нравилось. Да, нравилось, как же давно это было…

Защемило на секунду сердце — резко, требовательно. Сволочь. Какая он все-таки сволочь. И ничего еще не закончилось. Ветер утих, тишина надавила на уши внезапным и безжалостным прессом.

— А как у тебя? — вполголоса спросила девушка. — Здесь это ритуальная фраза, и никто не ждет на нее ответа, но я помню, что у вас там все по-другому, все совсем, совсем иначе, и вопросы задают для того, чтобы узнать что-то по-настоящему. И я говорю это потому, что хочу знать.

«Вот оно, — подумал он. — Вот оно — настоящее».

— Если сложить в кучку события, что случились после того, как я пришел из армии лейтенантом и узнал, что ты… ну, не дождалась… то получится не так уж и много, — слова срывались с губ неживыми, ничего не значащими камешками. — Пошел в науку, я еще со школы участвовал в конференциях, помнишь, мы тогда вместе…

Его на миг снова бросило в жар, но усилием воли он подавил дурацкую слабость.

— После аспирантуры немного помаялся дурью, сейчас работаю в одном из наукоградов — должность не из высоких, но работа захватывает, словно за шкирку: энергетика, термояд, дейтериевые реакторы, безнейтронные реакции, на каждом шагу допуски и бюрократия… Ну, тут все как обычно — пока одна половина совершает прорывы, другая строчит отчеты. Спасибо, что хоть не доносы. Впрочем, тебе это, наверное, неинтересно…

— Наоборот, — покачала головой Надин, о чем-то размышляя. — Но мне писали, что у тебя после армии были какие-то медицинские проблемы, депрессия, даже в больнице лечился. Или меня информировали неправильно?

По крыше проползла зыбкая тень — наверное, совсем низко прошел полицейский цеппелин.

— После армии, — сказал Олег без выражения. — Писали, значит. Да-да-да…

— После меня, — отрезала Надин. — Да, писали и умоляли вернуться. И мы не будем сейчас снова поднимать эту тему — что сделано, то сделано. Но я рада, что ты сумел все это пережить, переступить через глупые детские воспоминания и начал жить дальше. Потому что именно это умение и привело тебя туда, где ты сейчас. В самом сердце Амстердама, центра свободной экономической зоны Нидерландов. И именно оно сделало тебя тем, кто ты есть.

— Младшим научным сотрудником? Невротиком-недоучкой?

— Может быть, и недоучкой. Может быть. Но ты здорово увлечен и мотивирован, умеешь придумывать красивые образы и как сотрудник важен настолько, что тебя одного отправляют в недешевую командировку за тысячи километров. Ценит тебя начальство, разве не так?

«Девочка, как же они взяли за горло — тебя и меня… И ничего ведь не поменять, не изменить, не переиграть обратно…»

— У меня к тебе есть предложение. То есть я думала над этой идеей уже давно — отчасти поэтому и решила сегодня с тобой встретиться — но окончательно она оформилась буквально только что. Рассказать?

Олег сидел с вежливым, каменным лицом. Крайний индивидуализм, — напомнил он себе. — Атомизированное до предела общество, крайний индивидуализм и скука. Ностальгия. И жажда новых впечатлений. Гремучая смесь, все как ему и говорили.

— Я немного пишу сейчас, — официальным голосом сказала Надин. — Ты мои жалкие пробы наверняка не читал, но тренды таковы, что мода на художественную литературу возвращается. Конечно, не на классику, она безнадежно устарела, художественно и идеологически… Речь о современной прозе — искренней и настоящей. От простых людей, для простых людей. Понимаешь?

— Думаю, что понимаю.

— И я задумала написать… не блог, конечно, но что-то вроде этого. Заметки от лица человека, живущего в Советском Союзе. В самом сердце возродившейся красной империи! Это свежо, и это необычно, и это наверняка будут читать. И даже платить за чтение со временем. Если дело пойдет, то на одной только рекламе я смогу зарабатывать верные пару тысяч в месяц, а это совсем немало по нынешним временам.

— Я вижу, в чем здесь трудность, — признал Олег.

— Конечно, видишь, Хельги-бой! — от волнения Надин забыла, как правильно строить предложения, в речи снова прорезался акцент. — Я не была в Союзе уже Астарот знает сколько лет, и забыла почти все из того, что помнила. Мне нужен источник изнутри!

— Неужели в Сети мало информации?

— Сети? А, в «Сфере»… Нет, конечно, скорее, наоборот — информации так много, что отделить факты от вымысла почти нереально. Плюс пропаганда — ваша, я имею в виду, у нас, конечно, ничего подобного нет… Разобраться сложно. Нужен трезвый взгляд.

— И им стану я, — кивнул Олег. — Живой источник информации о жизни в тоталитарно страшном Советском Союзе. Голос правды, доносящийся из темной мглы застоя и холодного термоядерного синтеза. Я осознал задачу и готов пойти с тобой в этот великолепный крестовый поход за суровой правдой жизни для простых людей. За разумный процент, конечно.

— Отлично, у тебя уже получается! — она даже в ладоши захлопала, тонкий пластик вирт-перчаток издал странный сухой шелест, словно затрепетали слюдяные крылышки стрекозы. — Тогда мы начнем прямо сейчас! Я планирую написать историю о молодом вегане по имени Святослав, живущим в Сибири.

Олег поперхнулся остывающим какао. От сливок, щедрой рукой навороченных туда, уже, конечно, ничего не осталось. Обман, кругом обман.

— Что такое? — обеспокоилась Надин. — Что-то не так с вводной? В Сибири не живут веганы?

— Да нет, — ответил он, восстанавливая дыхание. — Все хорошо, и самоотверженный сибиряк Святослав, на дух не переносящий молоко и мясо, тоже, в принципе, возможен.

— Думаю, его предков могли сослать туда во время сталинских чисток, — увлеченно продолжала Надин. Зрачки ее удивительных глаз под очками доп-реальности сейчас трепетали, дрожали, дергались скользя по своей Сфере. Она впитывала информацию. Точнее, то, что здесь выдавали за таковую. — Дед его мог быть диссидентом, прятать Солженицына под снегом вечной зимы. Ну, то есть, книги — бумажные такие. Правильно, они же такими были?

— Именно, — кивнул он. — Были и есть.

Надин с усмешкой помотала головой, словно не была уверена, шутит ли он.

— А его отец… ну, там тоже что-то можно придумать, интересное же время было — демократия, падение тирании, передел собственности, свобода слова, подъем национализма. Золотой век, должно быть…

— Вполне возможно, что отец твоего Святослава считал именно так, — согласился Олег.

— Наш парень будет жить на последнем этаже старой аварийной двадцатиэтажки, стоящей на окраине затерянного в тундре городка Нинск, который когда-то был крупным научным центром, но в настоящее время все его институты и лаборатории закрыты или перевезены в Москву. Эта ваша советская тяга к социализации… Научные городки по всей стране переживают не лучшие времена.

— Это не совсем так, — мягко поправил Олег. — В саму Москву сейчас ничего не перевозят, наоборот — разгружают ее от нагромождения учреждений и корпораций. И еще массово строят новые научные городки, старые переполнены. И знаешь… пускай город будет Новосибирском, что ли. Я там бывал, даже работал с полгода, могу давать предметные замечания, с привязкой к местности, что называется.

— Здорово! — Надин шевельнула пальцами, внося поправки в черновик виртуального текста, и отослала ему целую россыпь радостных аплодирующих смайликов. — Видишь, как бодро уже пошло! Я даже укажу в шапке текста, что сюжет основан на реальных событиях… нет, лучше — что он вдохновлен реальными событиями, тогда не смогут придраться. И еще укажу, что у меня был реальный консультант, проживающий в Союзе. Обязательно укажу. Это еще больше увеличит монетизацию.

— Рад, что все так хорошо складывается, Надин, — эти слова дались ему легко, он и правда был рад. И уже близко, так близко…

— С тобой все в порядке? — Надин снова сфокусировалась на нем. — Выглядишь слегка взбудораженным.

— Нет-нет, все в норме, — сказал он. — Просто… поздно ведь уже совсем. Заведение должно закрываться, наверное. Нас не прогонят отсюда?

Надин рассмеялась. Звонко, весело.

— Я все забываю, какой ты бываешь иногда смешной. Такой… всегда озабоченный тем, чтобы не причинить неудобств другим. Личное — ничто, общественное — все. Настоящий коммунист. Нет, конечно, мы же свободные люди, а он — всего лишь не очень новый торговый робот. А возможно, экономический мигрант, я не разглядела — так что он обязан обслуживать точку, пока есть клиенты.

— Жестко у вас тут все, — он тщательно подбирал слова. — Без души.

— Зачем нужна душа, когда есть правила? — удивилась Надин. — Душу придумали русские, чтобы законы не соблюдать. Итак, давай продолжим, наш Святослав живет в этом вашем Новосибирске, в стареньком многоэтажном доме… а может, лучше сделать его обитателем ваших новых купольных конструкций? Я немного читала о них.

— Довольно недавно появились, да, — подтвердил Олег. — Собираются на месте, стоят долго, весят мало. Но в рассказ их вставить не выйдет, такие строят либо в малозаселенных районах, либо там, где нужно срочно расселить большие массы людей. Беженцев с Балкан и Средней Азии, например — их в первую очередь для того и выпускают, собственно говоря.

— Черт, ладно… было бы экзотично. Особенно насчет размещения беженцев — и чем вам обыкновенные армейские палатки за проволочным забором, как у нас, не угодили?

Она помотала головой — наверное, это и вправду было сложно понять.

— Словом, наш парень занимается наукой, я думала, может, английским языком и литературой, я в этом хоть что-то понимаю, но теперь, как мне кажется…

— Энергетика, конечно, — согласился Олег. — Использование MOX-топлива с неограниченным количеством циклов, реакторы на быстрых нейтронах, и все такое прочее, у нас по этой теме есть интересные наработки, так что можно будет писать предметно, с реальными данными реальных исследований.

— Прошу внимания, мальчики и девочки, именно так и рождается гениальный сюжет, — с каким-то боязливым восхищением сказала Надин. — Я даже не думала, что так круто пойдет, на меня за такие тексты начнут подозрительно смотреть ребята из NSO и AIVD… Впрочем, плевать, у нас свободная страна.

Олег кивнул с самым серьезным видом.

— Так вот, как-то раз нашему Святославу повезло и не повезло одновременно…

— Ему предложили сотрудничество американские спецслужбы? — догадался Олег.

— И сделала глубокий минет лично Ясмин де Конинк, «Мисс Европа-2055», - фыркнула Надин. — У нас тут как раз проходит ее акция, скидка семьдесят процентов, ознакомься… Нет, конечно. Через Сферу… ну, то есть «Сеть» по-вашему, он познакомился и влюбился в замечательную, умную девушку без хронических болезней и генетических отклонений, нечастый случай. Но прекрасная принцесса, как выясняется, живет в капиталистической стране, и потому они никогда не смогут быть вместе. Разумеется, если он не найдет способа просочиться через границу мимо недремлющего ока вашего КГБ.

— Последний пункт меня немного смущает, — сказал Олег. — В частности, я не вижу проблемы с выездом за рубеж славного влюбчивого Святослава, границы открыты, лети в любую страну… то есть после того, как выплатишь государству стоимость обучения, конечно. Но в принципе, если придумать здесь какой-нибудь сюжетный финт, история вполне имеет право на жизнь. Правда, мне кажется, я где-то уже слышал нечто подобное…

— Первыми всегда приходят в голову те истории, что случались с тобой, — Надин механически усмехнулась. — А ты бы — смог?

— Что смог?

— Бежать из Союза. Ради меня?

Сплошная тьма вокруг, черная ночь. Сердце бухало, разрывая грудную клетку. «Я не смогу, — сказал он себе. — Черт, я не смогу, я слишком давно ее не видел, и я не смогу, не выдержу, и сейчас я скажу что-нибудь глупое и сентиментальное, и она растает и улыбнется, и все снова полетит к чертям… Нет. Нет. Постой, — сказал он себе уже почти спокойно. — Остановись скорее, мое бьющееся сердце».

— Надин, — поднял он пустые ладони. — Не нужно этого. Просто переступить через все, что было, помнишь, ты же сама говорила? Шаг, второй, все получается само собой, это называется ходьба, и вот уже оказывается, что ничего не было… Не было этих наших ночей под яблоней у дедушки на даче, и наблюдения за небесными телами на крыше старого сарая — туда еще постоянно падали созревшие абрикосы и запекались в сушку прямо на горячем шифере… Не было прогулок на лодке в плавнях, не было пеших походов, не было того утра в смешном, сплетенном из трав и маскировочной сетки шалаше, когда я признался, и ты пообещала… Детство, я знаю, и слова ничего не значат. Но мы-то уже не дети. Мы взрослые люди, Надин.

Она смотрела на него глазами, которые вдруг стали огромными и полными жидкого стекла. И он тоже смотрел на нее, и слова не шли, и они оба были как два застывших изваяния, как две пылинки, бессмысленно парящих под колпаком из школьного кабинета физики, из которого вдруг откачали воздух.

Подул ветер, пробрался сквозь щиты, обманул стражников, разметал волосы, побеспокоил двоих за столиком.

— Господи, как же тут тяжело… — выдохнула она вдруг изменившимся голосом. — Олежек, забери меня отсюда, куда угодно, хоть обратно в Союз, только забери…

— Надин…

— Ты не понимаешь, но я задыхаюсь здесь, все вроде бы спокойно, предсказуемо, разумно, и кажется, что притерпелась, привыкла, но как же все это бесит временами, меня будто запихнули в жесткий корсет и отпустили гулять в прекрасном саду, да только какой в этом толк, если не продохнуть, и нет времени быть собой, а нужно только казаться и делать вид, и я не хочу так…

О, Надин…

— И я помню, что раньше было иначе… раньше, в детстве, там — дома — и я хочу все обратно, боже ты мой, как я этого хочу, а здесь даже «боже мой» нельзя сказать, а все говорят «Астарот», и это тоже бесит, и как же здесь жить с этим, как здесь теперь жить…

— Надин.

Она уставилась на него, и в этом взгляде было столько яростной, отчаянной надежды, что в очередной забег с места прыгнуло вдруг сердце и голова на секунду потеряла способность соображать.

«Сейчас ты скажешь это. Ты скажешь это и навсегда закроешь тему. Станешь холодной, расчетливой мразью. Потому что это именно то, что от тебя требуется».

— Это был твой выбор, — сказал Олег. Слова падали медленно, тяжелыми густыми каплями. — Одна из особенностей выбора — тебе приходится сталкиваться с последствиями. И ты можешь ненавидеть эти последствия, конечно, но только тогда придется ненавидеть и себя тоже, потому что именно ты дала им когда-то зеленый свет… Я не горжусь многим из того, что сделал, и еще сделаю — в том числе и своими словами — но решать эту проблему тебе придется самой. Без моей помощи.

Пощелкивая и булькая, варился напиток в кофе-машине, до них долетал горячий запах красителей и ароматизаторов. Стерео приемник передавал ночной хит-парад, из динамиков лезла и дергалась мертвая механическая музыка.

— Что ж, — сказала она наконец. Глаза ее выглядели красными, но были совершенно сухими. — Честный ответ, это стоит уважать. Да и возвращаться, по большому счету, нет никакого смысла — единственный человек, который, как я думала, меня там ждет… словом, его нет. И, наверное, уже давно. Принято, Хельги.

Олег не ответил. Ничего не имело значения, только ее следующие слова.

— Но я думаю, это никак не помешает нашему дальнейшему сотрудничеству, — решила Надин. Наоборот, сугубо деловые отношения — залог длительной совместной работы. Чувства были, к чему отрицать, но мы оба очень успешно перешагнули через них, правда?

Глаза говорили иное, но Олег не стал в них смотреть.

— Конечно, — сказал он. — Обращайся за консультацией в любое время, помогу, чем смогу. А наша Сеть теперь вполне успешно коммутируется с вашей Сферой, мы сможем общаться чаще. У тебя очень интересный проект, с удовольствием буду участвовать.

Простые, вежливые слова. Тяжелое, словно чугунное, сердце медленно сокращалось в груди. Ночь шла своим чередом.

— Так и решим, — она легко поднялась. — Кажется, сегодня мы положили начало работе, которой можно будет гордиться. Приятно было провести с тобой вечер… лейтенант Немо. Подвезти, извини, не смогу — велосипед держит только одного — но по ночам тут довольно безопасно. Думаю, скоро увидимся.

Она быстро, спокойно прикоснулась губами к уголку его рта и отступила. Губы были горячими и, кажется, самую чуточку солеными. Впрочем, ему это, скорее всего, показалось.

Олег всунул в автоматического бармена три упругие пластиковые купюры — не стоило оставлять кредитный след. Вызвал лифт, использовав ценный муниципальный ресурс, спустился к набережной. Слева, он помнил, должен был стоять у причала никогда не ходивший по морям бриг «Амстердам», но во тьме его было не разобрать. Что ж, обойдемся.

Он медленно шел по краю набережной, вдыхая прохладный ночной воздух.

Расчеты показывали, что Надин все-таки возьмется за свой будущий онлайн-роман всерьез. А тесты психики, пройденные еще в детстве, подтверждали — девушка упорна и напориста, а теперь еще и отвергнута. Текст пойдет, и пойдет быстро, и Олег будет добавлять в него реальные факты, в том числе и секретные сведения, которые может знать только сотрудник научного городка с высоким допуском. И талантливый текст будет расти и постепенно выкладываться в свободный доступ, обрастать читателями… И рано или поздно его заметят сотрудники того самого AIVD — Общей службы разведки и безопасности Нидерландов. Заметят и поинтересуются — что за знающий парень консультирует увлеченную писательницу? Может, он и им тоже пригодится, с таким-то допуском?

А дальше будет совсем просто. Контакт, прощупывание. Предложение о сотрудничестве. Ни в коем случае не шпионаж, о чем вы — просто редактура художественных книг. Мирное, ни к чему не обязывающее занятие — править работы молодых, начинающих авторов, мало знающих о жизни в России. То же самое, что вы уже делали, исключительно в целях научной объективности. Вы же не любите глупых ошибок, правда?

Он не любит. Поэтому согласится. И будет послушно редактировать художественные тексты, изобилующие техническими подробностями разработок СССР в области ядерной энергетики. Или ядерного оружия — они ведь очень похожи, эти разработки. Продукция двойного назначения.

А еще чуть позже с ним выйдет на связь приятный парень в военной форме и скажет: «Дружище, слишком поздно отступать, теперь ты работаешь на нас». И он снова согласится, и станет работать, передавать за границу интересующие его работодателей сведения о направлениях работ советских ученых в области термоядерной энергии — деньги ведь не лишние, да и парень в военной форме совершенно прав — отступать уже поздно.

Особенно поздно будет, когда, через много лет, выяснится, что предоставленные Олегом данные были полной, беспросветной и очень качественно сработанной фальшивкой. Дезой. Иначе зачем бы Служба внешней разведки Союза вообще затевала бы эту комбинацию, отслеживала сообщения в социальных сетях, подавала нужные реплики мятущимся блогерам, подталкивала их к правильным мыслям и выводам? Введение потенциального противника в заблуждение в ключевой сфере интересов, многолетнее внедрение и контролируемый вброс. А как следует поданная дезинформация может со временем превратиться…

«Да во что угодно может превратиться, — сказал он себе. — Решительно во что угодно».

В мире стояла ночь — тяжко, непоколебимо. Но в мире будет и день. И когда этот день придет, и победа окончательно, бесповоротно утвердится на нужной стороне, Олег, наверное, не сможет смотреть на себя в зеркало. Видеть в нем лицо человека, перешагнувшего через потерянную, испуганную, отчаявшуюся девушку, которая в последний раз нашла в себе силы довериться ему. Ему будет стыдно и больно, и, возможно, он так и не простит себя. Но пока вокруг было темно, и значит, его знания и опыт спящего агента военной контрразведки еще могли пригодиться.

Он шел со злой улыбкой по пустым улицам веселого города Амстердам, и в глазах было самую чуточку солоно, а в ушах все так же свистал холодный ветер.

Загрузка...