Бытовая травма

Тот жаркий летний день заведующий травматологическим отделением районной больницы Юрий Михайлович Левченко решил провести на своей даче за городом. Лёжа в гамаке, подвешенном между двумя яблонями в саду, он с большим удовольствием рассматривал ветви деревьев над собой и с не меньшим удовольствием слушал старый альбом «Accept», иногда кивая головой в такт музыке. Такой релакс Юрий Михайлович старался устраивать себе каждую неделю, чтобы и душой, и телом отдохнуть от напряжённой и ответственной работы.

— Юрий Михайлович, Вы здесь? — отвлёк его от приятного времяпровождения тревожный голос соседа.

— Да, Валера, — Левченко выключил музыку, поднялся с гамака и подошёл к калитке, где стоял бледный перепуганный мужик средних лет с перевязанной грязным бинтом рукой. — А что у тебя случилось?

— Я проржавевшие отливы на окнах решил поменять, а они уже такие трухлявые были, что в руках у меня рассыпались и даже руку мне поцарапали, — начал объяснять сосед. — Я, конечно, сразу же раны йодом залил и забинтовал и начал дальше отливы снимать. Только чувствую, что рука опухать стала и там, где раны, прямо стреляет…

Юрий Михайлович молча открыл калитку и повёл соседа в свой дачный домик, где на столе разложил чистое полотенце, рядом положил автомобильную аптечку из своей машины и только потом начал разбинтовывать руку соседа. Одного взгляда на глубокие царапины, в которых уже начал появляться гной, было достаточно, чтобы определить начинающееся заражение.

— Иди, закрывай свою дачу и поехали поскорее в больницу, — сказал врач, закрыв раны салфетками с мазью Вишневского и перевязывая руку соседа чистым бинтом. — Тебе рану чистить нужно, а потом будешь у меня в отделении лежать, пока отёк руки не спадёт…

Сосед согласно кивнул головой и ушёл к себе на участок, а Юрий Михайлович, глубоко вздохнув, последний раз оглянулся на свой гамак, закрыл домик и вывел за ворота свою «Шкоду-Октавию». Сосед, нервно кусая губы, подошёл к машине.

— Рука не слушается, — пожаловался он врачу. — А я же сюда на мотоцикле приехал, как мне…

— Конечно, не слушается, — буркнул Левченко. — Она же у тебя так опухла, что — мама дорогая! Садись ко мне в машину, а мотоцикл твой я пока у Васильковских оставлю: они тут всё лето живут, а потом приеду и отгоню его к себе в гараж…

С этими словами Юрий Михайлович взялся за руль старого «Урала», который стоял возле запертых ворот дачи соседа и повёл его вдоль улицы к домику Васильковских, которых попросил до вечера последить за мотоциклом.

…Уже через полчаса он доставил соседа в больницу, где лично вычистил от гноя его раны и уложил его под капельницу с антибиотиками. После этого, оставив свой автомобиль возле больницы, Юрий Михайлович вызвал такси и поехал на дачу, чтобы пригнать оттуда мотоцикл соседа.

Авария на дороге

Мотоцикл Валеры оказался старой развалюхой с чихающим мотором, на котором можно было ехать с весьма невысокой скоростью. Юрий Михайлович включил свой плеер и начал слушать очередной альбом «Accept», поняв, что засветло до своего гаража он на такой колымаге не доберётся.

Через некоторое время стемнело, Левченко включил дальний свет, и, надо же! Электропроводка, ведущая к этой фаре, где-то имела плохой электрический контакт, из-за чего фара постоянно мигала. Юрий Михайлович в это время слушал одну из своих любимых композиций — «Metal heart», и когда начался проигрыш из «К Элизе» Бетховена, он выключил фару, а затем резко включил, надеясь, что бросок тока при включении приварит плохой контакт.

Ничего подобного! Фара продолжала и дальше мигать случайным образом, а через некоторое время Юрий Михайлович с удивлением заметил, что асфальт под колёсами мотоцикла стал мокрым.

«И когда уже успел здесь пройти дождь, причём, приличный? — подумал он. — Я же ещё час назад здесь ехал, и было сухо, а на небе — ни облачка».

Сбросив и без того невысокую скорость, чтобы не потерять управление мотоциклом, который оказался в ужасном состоянии, Юрий Михайлович поехал дальше, и через некоторое время свет его фар выхватил из темноты лежащий посреди дороги мотоцикл «Ява».

***

— Только этого сейчас не хватало, — недовольно пробормотал он, останавливаясь возле мотоцикла, чтобы, если это необходимо, оказать помощь пострадавшим, и увидел на обочине другой такой же мотоцикл, придавивший собой ехавших на нём парня и девушку.

Глубоко вздохнув, Юрий Михайлович выключил плеер, вытянул из ушей наушники и достал мобильник, чтобы вызвать «Скорую». Сигнала от станции не было.

— Всё одно к одному, — с этими словами Левченко положил мобильник в карман, припарковал свой мотоцикл на обочине и направился к лежащим на земле людям, чтобы поднять придавивший их мотоцикл.

Парень уже пришёл в себя и пытался помочь Юрию Михайловичу.

— Лежи тихо, — приказал ему врач. — А то, вдруг, у тебя перелом, так ещё и смещение получишь… Кстати, давно вас сбили?

— Не знаю, — ответил парень. — Уже темно было, мы со Светой ехали, а тот козёл нас фарами ослепил, а потом ещё и на середину дороги вырулил…

Ощупав руки и ноги парня и убедившись, что он отделался ушибами, Юрий Михайлович начал оказывать первую помощь девушке, которая была без сознания и у которой, как он сразу определил, был сложный перелом ноги, на которую пришлась вся масса мотоцикла.

— Ох, уж эти «Явы»! — в сердцах проговорил травматолог. — Когда же они закончатся!

***

… «Явы» были кошмаром всей молодости Левченко. Не проходило и недели, чтобы в их районе кто-нибудь не попал в аварию на этом престижном в советское время чехословацком мотоцикле. И разбивались, в основном, молодые парни и девушки, решившие покататься вечером за городом, где можно было развить хорошую скорость.

Но это было давно, а сейчас такой мотоцикл днём с огнём не сыщешь. Молодёжь больше не ездит кататься за город, а ездит по району на тихоходных скутерах. А тут — сразу две «Явы»…

***

…Юрий Михайлович, светя мобильником, ходил по обочине и искал вылетевшего из сидения мотоциклиста. А когда обнаружил его, то понял, что у того сломан позвоночник. Левченко вернулся к парню, наименее пострадавшему в аварии и попытался снова вызвать по мобильнику «Скорую». Связи опять не было.

— Я сейчас поеду на пост ГАИ и вызову «Скорую», — сказал врач удивлённо глядящему на него парню. — А ты следи, чтобы ни девушка, ни тот парень, что возле дороги лежит, не двигались, и никому, кроме врачей со «Скорой» не разрешай к ним прикасаться.

С этими словами он завёл соседский «Урал» и поехал в город.

***

…Он ехал уже минут пятнадцать по тёмной пустынной дороге, хотя, даже на такой скорости он давно уже должен был доехать до поста ГАИ на въезде в город.

«Неужели, проскочил? — сам у себя спрашивал Юрий Михайлович, проезжая мимо частного сектора, который начинался сразу же за этим постом. — Они что, на посту только днём бывают? И почему сегодня не горят фонари на улице?

…Больница, где работал Левченко, находилась недалеко от въезда в город, и очень скоро травматолог увидел знакомый белый бетонный забор. Заехав через ворота на территорию больницы, он направил мотоцикл к приёмному покою, около которого стояло три автомобиля «Скорой помощи». Припарковавшись на свободном месте у входа, Юрий Михайлович быстрым шагом зашёл в комнату диспетчера.

Там за столом, выкрашенном белой краской, сидела полная медсестра с кудрявыми чёрными волосами, выбивающимися из белой медицинской шапочки. Рядом на кушетке сидел пожилой фельдшер Пётр Леонтьевич.

— Здравствуйте, все! — в своей обычной манере поздоровался Левченко. — Там на трассе в сторону Рябинихи два мотоциклиста столкнулись… От поста ГАИ минут пятнадцать езды… Два парня и девушка… У девушки — сложный перелом голени и колено сильно повреждено. Я шину наложил, но Вы с ней всё равно поаккуратнее. А у одного из парней позвоночник повреждён, на носилки его не ложите, возьмите щит… Да, анестезиолога моего и Варвару Романовну вызовите, там работы не на один час…

С этими словами Юрий Михайлович вышел из приёмного покоя и направился в травматологию.

***

…На посту возле двери сидела молодая серьёзная медсестра в белой медицинской шапочке, скрывавшей волосы, и белом хлопчатобумажном халате. Это была Варвара Шабалина, его операционная медсестра, с которой он работал более двадцати лет. Странно, как молодо сегодня Варвара выглядит. И что она делает здесь ночью, ведь сегодня должна дежурить Катя?

— Мужчина, что Вы хотели? — строго произнесла Варвара. — И, вообще, у нас вход в отделение в тапочках и в халатах…

— Варвара, хорош шутить, — отмахнулся от неё Юрий Михайлович. — Пойди, попроси Павловну, чтобы подготовила две послеоперационные палаты — мужскую и женскую, там за городом — авария…

— Вы из какого отделения? — совершенно серьёзно поинтересовалась медсестра.

Левченко удивлённо посмотрел на неё и вдруг увидел на стене возле поста настенный календарь за 1985 год. Откуда он здесь? Затем Юрий Михайлович внимательно оглянулся вокруг и увидел возле входа в отделение огромную картину, на которой была изображена горящая свеча, в вокруг была надпись на латыни: «Светя другим — сгораю сам». Он точно помнил, что эту картину подарил старому заведующему один благодарный пациент, а, уходя на пенсию, заведующий забрал её с собой, как память… И Варвара… Почему она в халате, а не в робе, как обычно?

Он обернулся к двери, ведущей из отделения, и увидел возле входа вешалку с халатами, под которой стояло несколько пар шлёпанцев. Он давно уже убрал и эту вешалку, и халаты, ведь посетители, приходя к больным, надевали бахилы и одноразовые халаты…

…Вдруг дверь в отделение с шумом распахнулась, и на пороге показался высокий полный мужчина средних лет.

— Варя, две послеоперационные палаты готовь и Левченко вызывай, а то я один до утра буду возиться, — приказал он медсестре, а потом увидел Юрия Михайловича и строго спросил у него. — Вы в какую палату?

Левченко, не отрываясь, смотрел на этого мужчину, который был до него заведующим травматологии. Но ведь он лично был на похоронах Александра Евстафьевича десять лет назад! Он закрыл лицо руками, несколько раз глубоко вздохнул, протёр глаза и опять посмотрел вокруг. Ничего не изменилось: молодая Варвара Романовна, старый заведующий, картина со свечой, халаты на вешалке возле входа и календарь за 1985 год.

Юрий Михайлович пробормотал: «Извините» и быстро вышел из отделения.

***

…А потом он долго стоял рядом с соседским мотоциклом возле входа в приёмный покой и удивлённо смотрел на тёмно-зелёные «УАЗы» с надписями «03» и советскими номерами на бамперах, после чего вспомнил, что и фельдшера Пётра Леонтьевича уже давно нет в живых, а кудрявая диспетчерша, которую вся больница называла Кармен, лет пять назад ушла на пенсию…

Юрий Михайлович завёл мотоцикл и, не спеша, выехал за ворота больницы, направляясь к своему гаражу. В это время улицы были абсолютно пустынны, поэтому Левченко решил включить плеер, чтобы прийти в себя после непонятных вещей, произошедших с ним в больнице. Припарковавшись на обочине и найдя свою любимую «Metal heart», он надел наушники и выехал на дорогу.

«Опять проводка контачит, — заметил он, увидев мигающий свет фар. — Неужели так сложно привести мотоцикл в порядок?»

Дождавшись, когда начнётся убийственный проигрыш из Бетховена, который он так обожал, что даже когда-то поставил его рингтоном на свой мобильник, Юрий Михайлович выключил, а затем опять включил фару дальнего света и заметил, что ему навстречу стали время от времени попадаться автомобили, да и на дороге появилась разметка и пешеходные переходы.

…Через пятнадцать минут Левченко был уже возле своего дома. Он открыл гараж, поставил туда соседский мотоцикл и отправился спать, чтобы утром на свежую голову подумать о случившемся с ним этим вечером.

Сопоставление фактов

На следующее утро Юрий Михайлович, как всегда, к половине восьмого уже подъехал к больнице и, оставив машину на закреплённом за ним месте возле одной из клумб, направился ко входу в приёмный покой, возле которого стояло три новых белых реанимобиля с надписями «103».

Левченко некоторое время с удивлением смотрел на эти машины, затем зашёл к диспетчеру, чтобы узнать, не привезли ли ночью новых больных в его отделение.

В диспетчерской за компьютером, установленном на угловом бежевом офисном столе, сидела простоволосая молодая диспетчер в элегантном синтетическом халате и набивала чью-то историю болезни.

«Компьютер… — подумал Юрий Михайлович. — А ведь вчера вечером его здесь не было, и дежурила другая диспетчерша, а ещё вместо реанимобилей старые «УАЗы» стояли…»

— Здравствуйте, Юрий Михайлович, — поздоровалась с ним медрегистратор. — К вам за ночь никого нового не положили, можете не смотреть сводку…

Юрий Михайлович с удивлением смотрел на сводку, в которой были указаны больные, поступившие за последнее время в различные отделения больницы. А ведь другой больницы в городе не было, так куда же увезли тех двоих после аварии? Не в областную больницу же?

***

Затем Левченко направился в свой кабинет, где переоделся, после чего зашёл в травматологическое отделение.

Никакой вешалки возле входа, на том месте, где ещё вчера вечером висела картина со свечой — плакат об оказании первой помощи при травмах, а возле поста дежурной медсестры, где сидела Катя, висел офисный календарь за 2015 год…

— Нужно, пока тепло, сапоги отнести Вите Дроздову, пусть, не спеша, отремонтирует, — делилась своими мыслями с Катей стоящая возле поста операционная сестра Варвара Романовна — рослая крепкая женщина средних лет.

«Витя Дроздов… — вдруг вспомнил Юрий Михайлович. — Помню, когда я только пришёл работать в отделение, привезли к нам парня, которого тоже Витей Дроздовым звали. Парень этот вылетел из сидения мотоцикла при аварии и позвоночник сломал, а пока его на «Скорой» до больницы довезли, так растрясли, что острые обломки костей спинной мозг ему повредили. В общем, парализовало парня полностью…»

— Да, Витя — лучший сапожник у нас в городе, — согласилась Катя. — Руки у него золотые…

— Он в молодости к нам в отделение попал, — сказала Варвара Романовна. — Тогда два мотоцикла столкнулись, Витя позвоночник сломал, а девушке на соседнем мотоцикле ногу раздробило. Их какой-то дед на мотоцикле нашёл на дороге, девушке шину из веток на ногу наложил, а Витю приказал никому до приезда «Скорой» не трогать, чтобы спинной мозг не повредить. А потом этот же дед и на приёмный покой к нам приехал, «Скорую» вызвал и сказал, чтобы щит с собою взяли… А Евстафьевич потом говорил, что если бы не этот дед, то остался бы Вася на всю жизнь парализованным, а девушке пришлось бы ногу ампутировать…

Юрий Михайлович почувствовал, что его лоб покрылся испариной. Он прекрасно помнил и парализованного Витю Дроздова, и Свету Домченко — а именно так звали ту девушку, у которой пришлось ампутировать ногу, потому что не смогли найти несколько крупных осколков её большеберцовой кости, которые потерялись, когда девушку вытаскивал из-под упавшего на неё мотоцикла ехавший с ней парень, который почти не пострадал.

«Но у меня же нет склероза! — возмущённо подумал Левченко, возвращаясь в свой кабинет. — Я же сам этих больных вёл!»

Он некоторое время сидел за столом, закрыв лицо руками, а затем написал запрос в больничный архив, в котором просил выдать ему истории болезней Дроздова Виктора и Домченко Светланы, которые лечились в травматологии в середине 1980-х годов.

***

После обхода эти истории болезней уже были у него на столе. Юрий Михайлович, не спеша, просматривал записи, сделанные его же почерком.

«Динамика положительная… Назначены занятия в ЛФК… Выписан из отделения… Рекомендован лёгкий труд…» — неужели, он мог такое написать в истории болезни Дроздова? Левченко начал листать историю болезни Домченко. Никакой ампутации. Девушку прооперировали, сложили кости, а через два месяца она уже смогла ходить без костылей…

Юрий Михайлович невидящим взглядом смотрел на истории болезни, а в голове его почему-то начала звучать гитара Вольфа Хоффманна, исполняющего «К Элизе». Левченко вспомнил, что эта музыка звучала, когда он возвращался вчера вечером в город на соседском мотоцикле, она же звучала, когда он ехал из больницы домой, а на мотоцикле всё время фара дальнего света мигала, он её ещё пару раз переключал, надеясь, что приварится отваливающийся контакт…

Вот между двумя этими переключениями и увидел он аварию, оказал пострадавшим помощь и вызвал им «Скорую», зашёл в отделение, встретил там молодую Варвару и старого заведующего… А теперь вот Варвара рассказывает про какого-то деда на мотоцикле, который, давным-давно, оказав грамотную первую помощь, спас здоровье двух молодых людей. А, вдруг, этот дед…

«Нет, так в жизни не бывает, — усмехнулся про себя Юрий Михайлович. — Сел на мотоцикл, включил «Metal heart», дождался «К Элизе», выключил, а затем опять включил фару дальнего света — и ты попал в… — он посмотрел на дату поступления в стационар, указанную на историях болезни. — В 7 июля 1985 года… Так вот почему возле поста вчера вечером висел календарь за 1985 год! А потом — опять: мотоцикл, «Accept», переключение фары — и я в 2015 году…»

***

…Весь оставшийся день Левченко пытался систематизировать полученную информацию, и к вечеру определил, что 1985 год — это год записи композиции группы «Accept» «Metal heart», а 7 июля — это 188 день с начала года, что соответствует 188 секунде с начала композиции, когда и начинается соло «К Элизе».

После работы, как только стемнело, Юрий Михайлович выкатил из гаража соседский мотоцикл, завёл его и, выехав со двора на главную дорогу, опять включил «Metal heart». После первых восьми тактов «Славянского марша» Чайковского, Левченко выключил, а затем резко включил дальний свет.

Стало очень холодно, в лицо Юрию Михайловичу начал сыпаться мелкий снег, дорога стала мокрой, а на обочинах появились сугробы.

«Зима, нужно полагать, того же 1985 года, — довольно подумал он. — Нужно выбираться отсюда, пока я не околел».

Костенеющими на морозе пальцами Левченко заново поставил на прослушивание «Metal heart», отсчитал восемь тактов, выключил и включил дальний свет и попал в душную летнюю ночь.

***

«Осталось только проверить, любая ли композиция позволяет попасть в прошлое», — думал Юрий Михайлович, стоя у себя в квартире возле стеллажа с музыкальными дисками.

Он выбрал «Cherokee Warrior» Ингви Мальмстина, надеясь попасть в 2005 год, когда был построен дом, в котором он сейчас жил, и, выехав со двора, включил эту песню, а после окончания второго куплета, чтобы опять не попасть в зимнюю стужу, выключил и включил фару дальнего света, после чего сделал круг возле квартала, в котором жил, и вернулся в свой двор.

…Свежевскопанные газоны возле дома, чахлые саженцы деревьев на них, свежеуложенный, ещё пахнущий, асфальт и дом, в котором не было ни одного застеклённого балкона. Одним словом — новостройка, только что сданная в эксплуатацию.

Юрий Михайлович довольно улыбнулся и выехал со двора, чтобы вернуться в своё время.

Стать байкером

Юрий Михайлович лежал на диване и смотрел в потолок.

— Значит, на этом мотоцикле я могу попасть в любой день прошлого, стоит только включить на плеере песню, которая была записана в тот год, а затем отсчитав нужное количество секунд, которое соответствует порядковому номеру дня этого года, выключить и включить дальний свет. Я случайно попал в 1985 год и спас двух молодых людей от инвалидности, оказав им грамотную первую помощь. А сколько травмированных умерло от потери крови, потому что «Скорая» приехала слишком поздно! И лекарства — в девяностые годы, когда у нас в больнице не было даже противогангренной сыворотки, скольких я не смог спасти! А теперь я могу и лекарства нужные привезти, и подъехать пораньше на место аварии, чтобы помощь оказать… И, вообще, я ведь могу предотвратить многие из этих аварий!

Левченко поднялся с дивана и начал быстро ходить из комнаты в комнату, придумывая, как ему спасти людей, которым грозит серьёзная авария: ведь не может же он подойти к человеку и сказать ему: «Сегодня ты не должен никуда ехать, разобьёшься!» Мало кто ему поверит, а многие только у виска покрутят и пошлют подальше. Вот если бы у него был неоспоримый авторитет… А кто является авторитетом для тех же молодых пацанов на мотоциклах?… Правильно, «крутой» взрослый мужик на навороченном мотоцикле. Байкер…

Юрий Михайлович подошёл к зеркалу и посмотрел на себя: крупная плотная фигура, строгое лицо с седой профессорской бородкой, очки в тонкой оправе, коротко стриженные волосы…

— Нет, не похож я на байкера, — грустно вздохнул он, а затем пошёл на кухню, взял тёмное кухонное полотенце, обвязал им голову, как пират, и снял очки.

— А вот теперь — в самый раз, — довольно сказал он своему отражению в зеркале.

Затем Левченко включил компьютер и начал изучать всю доступную информацию о байкерах в Интернете.

***

…На следующий день после обхода он зашёл в палату к соседу по даче, который до сих пор лежал под капельницами, хотя отёк с его больной руки уже сошёл.

— Ну, давай, неделю антибиотики прокапаем, и отпущу тебя домой, — обнадёжил врач больного. — Кстати, Валера, на мотоцикле на дачу ездить гораздо удобнее, чем на машине. Может, продашь мне его, я хорошо заплачу…

— Да берите его хоть даром! — совершенно искренне замахал руками Валера. — Мне его выбросить жалко: ведь он на ходу, а возиться с ним давно надоело: я его больше ремонтирую, чем езжу на нём. Всё хочу скутер себе купить, думаю, как спалю двигатель, так и выброшу этот «Урал», ведь ему лет-лет — памяти нет…

— Нет, бесплатно я у тебя его не возьму, — не согласился Юрий Михайлович. — Давай, посмотрим по объявлениям в Интернете, сколько стоит «Урал» в таком состоянии, как твой, и я заплачу за него столько же денег, чтобы всё было без обид и по-честному…

***

…Через неделю Левченко и Валера оформили договор купли-продажи старого мотоцикла, после чего Юрий Михайлович отогнал «Урал» на СТО, где обычно ремонтировали его «Шкоду».

— Вот, приобрёл себе раритетный мотоцикл, — похвалился он мастеру. — Не подскажешь, где у нас в городе из него смогут сделать приличный чоппер?

— Да мои парни и сделают, — заверил его мастер, удивлённо глядя на своего постоянного клиента, которого считал слишком респектабельным для того, чтобы ездить на старом, пусть даже и переделанном мотоцикле. — У меня и автослесарь один, и моторист — байкеры, так они такие кастомные байки делают — «Харлеи» и иже с ними отдыхают.

— Тогда пусть поколдуют над моим "Уралом", — согласился Левченко. — Только электрику пусть не трогают, я своими руками её хочу потом переделать…

***

…Через неделю Юрий Михайлович пришёл на СТО забрать переделанный мотоцикл и сначала даже не узнал свой старый «Урал»: корпус его был покрашен блестящей чёрной краской, все металлические части были заново прохромированы, переднее колесо было вынесено далеко вперёд на длинной вилке, а заднее колесо было таким широким, что казалось позаимствованным от автомобиля. Водительское сидение было очень низким, руль — высоким, бензобак имел изящную каплеобразную форму…

Расплатившись за мотоцикл, Левченко поехал домой, поставил мотоцикл в гараж и поднялся к себе в квартиру. Он давно уже приобрёл полную байкерскую экипировку, а также составил список дат и мест в прошлом, куда ему нужно было попасть.

Юрий Михайлович надёл чёрную футболку, чёрные кожаные брюки и чёрную кожаную куртку — ведь там, куда он собирался, была осень. На куртку он надел чёрный кожаный байкерский жилет с эмблемой байкера-одиночки: капля крови, в которой отражается череп, и девиз: «Мой клуб — моя группа крови». Затем Левченко снял свои очки и надел вместо них круглые байкерские защитные очки с диоптриями, которые сделали ему под заказ, а затем повязал свою голову чёрной банданой с надписями «Guns N' Roses», обул невысокие байкерские сапоги и, как только на улице стемнело, вышел во двор и вывел из гаража свой «Урал».

Основы чопперостроения

Юрий Михайлович ехал по осеннему городу. В его наушниках до сих пор звучала песня «Nightrain» группы «Guns N Roses», обожаемой байкерами начала 90-х. Несколько мгновений назад он попал в субботний вечер 24 октября 1987 года для того, чтобы попытаться спасти Игоря Сазонцова, который во время праздничного пробега 7 ноября 1987 года разбился на своём самодельном мотоцикле.

***

…Это была жуткая авария. Очевидцы рассказывали, что при выходе из очередного виража Игорь попытался выпрямить мотоцикл, и в это время треснула труба на передней вилке, мотоцикл потерял управление, пару раз перекувыркнулся вместе с водителем, которого затем по инерции некоторое время тянул по дороге.

— Травмы, не совместимые с жизнью, — грустно сказал тогда Юрий Михайлович родителям Игоря, которые ждали его возле реанимации. — Сердце ещё работает, но всё остальное — увы…

***

…Подъехав к гастроному, возле которого был ярко светящий фонарный столб, Левченко остановил свой «Урал» и, вытащив из кофра гаечный ключ, ослабил несколько спиц в переднем колесе, получив весьма заметную «восьмёрку». После этого он, не спеша, повёл мотоцикл вдоль дороги, делая вид, что ищет место для ремонта, а на самом деле, направляясь к небольшой площади возле стадиона, где в конце 80-х — начале 90-х по выходным тусовались молодые мотоциклисты. Юрий Михайлович очень надеялся на то, что и Игорь Сазонцов будет там.

Действительно, на ярко освещённом плацу возле стадиона расположилась группа молодых людей которые что-то бурно обсуждали, рассматривая свои «Явы» и «Чезеты», припаркованные рядом. Юрий Михайлович устало довёл свой чоппер до ближайшего столба, вытащил из кофра кусок брезента, который разложил возле переднего колеса, а затем, взяв гаечный ключ, начал выправлять колесо.

При появлении Левченко мотоциклисты на некоторое время затихли, а затем начали вполголоса обсуждать его чоппер. Юрий Михайлович спокойно выправлял переднее колесо, абсолютно не обращая внимания на парней. Минут через десять он услышал приближающиеся шаги, а затем кто-то спросил его:

— Вам помочь?

Обернувшись на голос, Левченко увидел парня, на чью могилу ходил несколько дней назад, чтобы запомнить его фото. Игорь Сазонцов.

— Глянь, колесо уже выправилось, — попросил его Юрий Михайлович.

Игорь осторожно подошёл к мотоциклу и с некоторым благоговением раскрутил переднее колесо. Затем взял из комплекта инструментов, разложенных на брезенте, отвёртку и приставил её ручку к спицам, слушая извлекаемый ею звук.

— Вот здесь чуть-чуть недотянуто, — Игорь ткнул в одну из спиц, уловив изменение тональности звучания. — Можно, я подтяну?

И он с такой надеждой посмотрел на Юрия Михайловича, что тот сначала хотел разрешить ему подтянуть эту спицу.

— Мой «боров» одни руки любит, — отрицательно покачал он головой. — А вот за помощь спасибо. Тебя, кстати, как зовут?

— Игорь, — ответил парень.

— А я — Юрген, — произнёс на немецкий манер своё имя Юрий Михайлович и начал подтягивать указанную Игорем спицу. — Ну, давай, проверим ещё.

И вместе с Игорем проверил и на глаз, и на слух исправность колеса.

— А ты в этом деле «шаришь», — уважительно сказал Левченко Игорю. — Увлекаешься?

— Есть немного, — кивнул Игорь. — Я в автодорожном техникуме учусь. А ещё я на своей «Яве» тоже переднюю вилку удлинил, как на фотографиях про рокеров, только это мало что мне дало, разве что, управлять тяжелее стало.

«Рокеры?» — удивился Юрий Михайлович, а затем вспомнил, что так называли байкеров в советское время.

— А ты как думал? — пожал плечами он. — На чоппере хорошо по прямой трассе ехать, а не фигурной ездой заниматься. Кстати, ты раму как переваривал?

— Раму? Переваривал? Зачем? — недоумённо переспросил Игорь.

— Удлинять раму нужно, если вилку ты удлинил, — объяснил Левченко. — И ещё двигатель немного назад сдвинуть нужно, если не хочешь, чтобы из него масло постоянно вытекало. А ещё заднее колесо нужно от «Москвича» или «Жигулей» поставить, тогда и сцепление с дорогой повысится, и устойчивость чоппера увеличится…

— Никогда этого не замечал! — воскрикнул Игорь, удивлённо глядя на широкое заднее колесо мотоцикла Юрия Михайловича. А затем, увидев логотип на бензобаке, не смог сдержать своего восторга. — Так у Вас — переделанный «Урал»?

Левченко довольно кивнул. А Игорь с горящими от восторга глазами рассматривал его чоппер.

— А почему в Вас обе выхлопные трубы на правую сторону выведены? — поинтересовался он.

— А ты на мотор внимательно посмотри, — посоветовал ему Юрий Михайлович.

— Ну, да, это — не его родной мотор, — сразу же определил Игорь. — А откуда?

— От «Запорожца», — объяснил Левченко, — поэтому и выхлопные трубы так выведены, ведь цилиндры — впереди и сзади, а не по бокам, как на «Урале».

— А как же развесовка? — спросил ошалевший от такой информации Игорь.

— Всё балансируется, — ответил Юрий Михайлович. — Да, слушай, а покажи мне свой мотоцикл.

Игорь с гордостью подвёл его с своей, похожей на кузнечика, «Яве» с удлиненной передней вилкой. Левченко, который по мере сил всегда сам ремонтировал свой автомобиль, сразу же обратил внимание, что парень просто распилил надвое каждую трубу вилки, а затем вставил между этими концами куски трубы, которые приварил встык.

— Самоубийца, — негромко проговорил он. — Ты что, не понимаешь, что при первом же резком повороте у тебя вилка по шву разорвётся? Труба в трубу внахлёст варить нужно, тогда вилка даже не погнётся. И ещё, тебе что, позвоночника совсем не жалко?

И Юрий Михайлович ткнул пальцем в укороченные подседельные трубы.

— Так у рокеров всегда низкие сидения, — возразил Игорь.

— Так изогнутыми эти трубы сделай, — посоветовал ему Левченко. — Заодно и амортизацию сидения улучшишь…

***

…Почти до полуночи беседовал Юрий Михайлович с Игорем Сазонцовым, объясняя ему основы чопперосторения, после чего вернулся в своё время, а на следующий день послал в больничный архив запрос на получение истории болезни Игоря Сазонцова. Эту историю болезни не нашли. Не нашёл Левченко и могилы Сазонцова, когда через пару дней побывал на городском кладбище.


Цепи и кожаная куртка

Под звуки «Big Bad Moon» Джо Сатриани Юрий Михайлович въехал в воскресный день 23 апреля 1989 года. Именно тогда за городом во время любительской гонки на одном из виражей Виталий Яновский, слишком круто наклонив свой мотоцикл, не справился с управлением, в результате чего вылетел из сидения и, проехав на спине несколько метров по дороге, сильно ободрал себе кожу. Его приятели, пытаясь остановить кровотечение, щедро залили ободранную спину и руки Виталия клеем БФ, на который у Яновского оказалась сильнейшая аллергия. Его так и не смогли откапать: слишком большой оказалась эта доза клея.

***

…В десяти километрах от города располагался рудник, состоящий из нескольких карьеров, бетонные дороги от которых шли к горно-обогатительному комбинату. Некоторые карьеры были уже полностью выработаны, а затем рекультивированы и отданы колхозу. Вот вокруг одного такого бывшего карьера, а ныне — колхозного поля и гоняли мотоциклисты, так как с двух сторон это поле было ограничено старыми, но всё ещё добротными бетонными трассами, по которым раньше ездили 40-тонные БелАЗы, и только с двух других сторон были грунтовые дороги. А ещё в одном из углов поля был насыпан довольно высокий курган, на вершине которого была установлена геодезическая вышка.

…Левченко подъехал к этому кургану в самый разгар гонок. Перед курганом стояло довольно много мотоциклов и микроавтобус «РАФ», а на вершине десяток парней в джинсах и ветровках следили за тем, как два очередных мотоциклиста проходят дистанцию вокруг поля. Возле импровизированной линии старта-финиша тоже толпилось приличное количество народа: некоторые следили за секундомером в руках у полного длинноволосого мужика в куртке из чёрного кожзаменителя, другие приводили в порядок свои мотоциклы, готовясь принять участие в следующих заездах.

***

Немного поодаль выясняли отношения два парня: они оживлённо жестикулировали и что-то пытались доказать друг другу, но из-за гула мотоциклетных моторов их спор никому не был слышен. В конце концов один из парней замахнулся на другого кулаком, его противник успел увернуться и попытался нанести ответный удар…

Юрий Михайлович, определив, что одним из дерущихся парней был Виталий Яновский, оставил свой мотоцикл возле подножия кургана и, вытащив из брюк ремень из трёх рядов приводных цепей, прикреплённых к застёжке, сложил ремень пополам и этим своеобразным кистенем с силой рассёк воздух в нескольких миллиметрах от спины Виталия, разорвав таким образом его чёрную ветровку из болоньи. Всё внимание парней сразу же переключилось на Левченко.

— Не лезь не в своё дело, дед, — заорал на него Яновский. — И какого ты мне ветровку порвал?

— Те, кто носит одни «цвета» — между собой не дерутся, — ответил Юрий Михайлович, не переставая размахивать своим поясом перед носом у Виталия. — Вы же, небось, в одном мотоклубе…

— Какие мотоклубы, дед? Мы же не ДОСААФ какой-то, а просто тусуемся вместе, — Виталий снял с себя порванную ветровку и с горечью смотрел на испорченную вещь. — И что, мне теперь в одной футболке по трассе ехать, ведь эти лохмотья парусность повысят…

— А мотоклубы к ДОСААФу никакого отношения не имеют, — объяснил Левченко. — Это и есть мотоциклетная тусовка со своими правилами и традициями, и одно из самых главных правил — никогда не бить своих. А насчёт ветровки не парься: я на время гонки тебе свою «косуху» дам, а домой и в ободранной ветровке на малой скорости доедешь…

***

— Следующий заезд — Витаха и Клён, — объявил длинноволосый мужик.

— Ну, но пасаран тебе! — похлопал Виталия по плечу Юрий Михайлович. — Всё, жду на финише.

И Левченко поднялся на вершину кургана, чтобы следить, как Яновский проходит трассу. Он знал, что на каком-то из поворотов Виталий вылетит с трассы, но знал также и то, что его «косуха» из толстой воловьей кожи выдержит длительное трение о дорогу и спасёт парню жизнь. Первый поворот, второй, переход с грунтовой дороги на бетонную, Виталий не справляется с управлением, его мотоцикл летит в одну сторону, он — в другую и скользит на спине по дороге, инстинктивно приподняв голову и закрыв руками лицо.

***

…Юрий Михайлович быстро сбежал с кургана, сел на свой «Урал» и поехал к лежащему на земле Яновскому.

— Ну, вроде, ничего не сломано, — говорил Левченко, ощупывая руки и ноги Виталия, который к моменту приезда врача уже сидел на земле.

— Дед, я твою куртку сильно покоцал, — глухим голосом проговорил Яновский, пытаясь разгладить потёртую поверхность «косухи». — Только если бы не она, до обочины одни мои уши доехали бы…

— Самое главное — ты живой невредимый остался, — махнул рукой Юрий Михайлович. — А барахло — дело наживное, хотя и нужное.

— Дед, а как тебя звать? — спросил Виталий, когда они с Левченко подошли к разбитому мотоциклу и начали его поднимать, чтобы оценить объём повреждений.

— Юрген, — ответил Юрий Михайлович и протянул парню руку.

— А я — Витаха, — пожал протянутую руку Яновский. — Ты знаешь, Юрген, я теперь без кожаной куртки никогда на мотоцикл не сяду, и всем нашим скажу, что нужно не в ветровках, а в коже ездить.

— И это правильно, — поддержал его Левченко. — А теперь, давай, попробуем колёса на твоём мотоцикле выправить, тебе же его до города катить и катить…

— Нет, сейчас наш «рафик» подъедет и заберёт его, — с этими словами Яновский помахал руками людям на вершине кургана, и через некоторое время оттуда выехал микроавтобус.

***

— Я тебя никогда у нас в городе не видел, — сказал Виталий Юрию Михайловичу, сидя на заднем сидении «Урала».

…Они только что погрузили разбитый мотоцикл Яновского в «рафик» и ехали на чоппере Левченко к кургану.

— Я на белом свете живу, — ушёл от ответа врач. — Сегодня — здесь, завтра — там…

— А что за эмблема у тебя на спине? — поинтересовался Виталий.

— Это — мои «цвета», — объяснил Левченко. — Череп — защита от смерти, а группа крови — единственное, что есть общее у людей. Я вне клубов, сам по себе.

— Ну, всё равно, будешь опять здесь — заходи к нам: ты — классный дед! — с этими словами Виталий слез с заднего сидения и направился к своим приятелям. — Пацаны! Идите познакомитесь!

Следующие полчаса Юрий Михайлович пожимал руки мотоциклистам, и рассматривал их мотоциклы, которые уже были гораздо больше похожи на чопперы, чем те, что он видел пару лет назад. А ещё некоторые парни утверждали, что, вроде, видели Юргена раньше…

— Мир тесен, — пожимал плечами Левченко.

***

…Вернулся он в 2015 год уже за полночь и на следующий день даже не затребовал в архиве историю болезни Виталия Яновского, потому что знал, что этот парень остался жив и невредим.

Шлем-каска и кока-кола

20 июля 1991 года. В городе отмечается ежегодный большой праздник — День металлурга. Концерты, народные гуляния, конкурсы, праздничная иллюминация и, конечно же, торжественный байк-парад недавно созданного мотоклуба «Группа крови» с последующими соревнованиями мотоциклистов по фигурному вождению.

Вот на этих соревнованиях Вячеслав Хмелёв, наехав передним колесом на очередное препятствие, перелетел через руль мотоцикла и проломил себе череп, так как на голове у него была только чёрная бандана.

***

…Юрий Михайлович приехал на грунтовой стадион неподалёку от подшипникового завода, где должны были проходить эти соревнования, при полном параде: на голове — пластиковая нацистская шлем-каска, на жилете — два железных креста, а в наушниках звучит «Wherever I May Roam» «Металлики».

— О-о-о, пропажа нашлась! — поприветствовали его мотоциклисты, бывшие два года назад на гонках вокруг колхозного поля. — Юрген, где тебя носило всё это время?

— По белому свету, по белому свету, — загадочно усмехаясь, пожимал протянутые ему руки Левченко.

— Ты, я смотрю, в нацисты подался, — кивнул на железные кресты полный длинноволосый мужик в кожаной куртке и настоящих «левайсах», который вёл два года назад гонку.

— В оппозиционеры, — поспешил развеять его подозрения Юрий Михайлович. — Если хочешь показать своё несогласие с действиями правительства, нужно носить награды врагов. Вот поэтому ношу я и кресты эти, и каску, хотя, если честно, при Третьем Рейхе в Германии был железный порядок и дисциплина, а это мне очень нравится…

— Кстати, сегодня у нашего Сявы юбилей — 20 лет, — сказал Виталий Яновский, с ног до головы одетый в толстую чёрную кожаную одежду. — После соревнований он нас всех приглашает. Ты с нами?

— Сначала нужно именинника поздравить, — ответил ему Левченко и оглянулся по сторонам в поисках Хмелёва.

***

Тот стоял возле ограждения стадиона, грустно глядя на огромную свежую царапину на хромированной выхлопной трубе своего чоппера.

— Поздравляю, — протянул ему руку Юрий Михайлович. — Сто лет живи, и чтобы всё это время жить тебе было интересно… А где это ты успел так приложился?

Левченко присел возле чоппера Хмелёва и провёл пальцем по царапине.

— Во время байк-парада не вписался в поворот и чирканул по соседнему «Днепру», — объяснил парень. — Ему — хоть бы что, там оцинковка была, а у меня…

И Хмелёв грустно вздохнул.

— Так, с меня подарок, — произнёс Левченко и направился в сторону кооперативного киоска, где продавали различную продуктовую дребедень.

Через пару минут он вернулся, держа в руках двухсотграммовую шоколадку «Мауксион» и литровую пластиковую бутылку кока-колы.

— Я что тебе, баба какая-то! — возмутился такому подарку Хмелёв. — Я сегодня третий десяток разменял, а он мне конфеты и лимонад…

— Ну, шоколад ещё никому никогда не помешал, — ответил ему Юрий Михайлович, разламывая плитку на небольшие кусочки и угощая всех присутствующих. — А кока-колу эту пить я никому не советую: там же ортофосфорная кислота!

С этими словами Левченко скомкал фольгу от шоколадки, полил её кока-колой и начал натирать царапину на выхлопной трубе мотоцикла Хмелёва, время от времени смачивая фольгу кока-колой. Через некоторое время царапина начала затягиваться блестящей плёнкой оксида алюминия: кока-кола всё-таки понемногу растворяла фольгу.

— Ничего себе! — восхитился Хмелёв. — И откуда ты такое узнал?

— По белому свету ездил, всё вокруг наблюдал и запоминал, как видишь, пригодилось, — ответил ему Юрий Михайлович. — А теперь возьми мой подарок, надень его на соревнования, порадуй дедушку!

С этими словами Левченко протянул Хмелёву свой шлем-каску.

— Меня ещё с ним в милицию загребут, — покачал головой парень. — Подумают, что я — фашист…

— А ты скажи, что это я тебе подарил, пусть со мной разбираются, — успокоил его Левченко.

***

…Через некоторое время Хмелёв выехал на стадион и начал объезжать установленные по всей трассе препятствия в виде положенных друг на друга старых шин. При очередном повороте он зацепил задним колесом один из таких столбов, шины покатились по трассе, одна из них попалась на дальнейшем пути Хмелёва, и он, пытаясь увернуться от неё, наскочил на другую лежащую на дороге шину и вылетел из сидения.

Он довольно сильно ударился головой о гравийное покрытие, но уже через минуту смог подняться и, потирая ушибленное плечо, направился к своим приятелям.

— Если бы не каска — мне бы кирдык был, — сказал он, закуривая. — Всё, я теперь в ней даже спать буду!

— Шутник! — похлопал его по плечу Юрий Михайлович. — А каска эта под «косуху» смотрится — нечего делать.

***

…А вечером все так напились, отмечая не только День Рождения Хмелёва, но и его чудесное спасение, что Левченко заночевал в помещении байк-клуба и только на рассвете вернулся в своё время.

Эпилог

Каждый свой выходной Юрий Михайлович отправлялся в прошлое на своём «Урале» и каждый раз то своим советом, то своим поступком сводил на нет опасные ситуации, в которых люди могли потерять не только здоровье, но и жизнь.

Осенью, пригнав свою «Шкоду» на СТО, чтобы поменять резину на зимнюю, Левченко встретил там Игоря Петровича Сазонцова — крепкого мужчину под пятьдесят лет, автослесаря 6-го разряда, который, как утверждали все в этой автомастерской, родился с гаечным ключом в руках.

Ещё Юрий Михайлович был очень благодарен инспектору ГАИ майору Вячеславу Николаевичу Хмелёву, который всегда отбирал права и мотосредства у водителей мотоциклов и скутеров, которые ездили без шлемов. А в цехе мехобработки на подшипниковом заводе работал мастер Виталий Сергеевич Яновский, тщательно следящий за техникой безопасности на своём участке и не допускающий к работе на станках рабочих без спецодежды и защитных очков. И это — далеко не все люди, которым не дал погибнуть Юрий Михайлович.

Кроме того, в городе до сих пор большой популярностью пользовался байк-клуб «Группа крови», «цвета» которого представляли собой каплю крови, в которой отражался череп.

И из поколения в поколение передавали байкеры рассказы о классном деде — байкере Юргене, который в прежние времена появлялся время от времени у них в городе и тусовался с местными мотоциклистами. Вот от этого Юргена и переняли первые байкеры и конструкцию своих мотоциклов-чопперов, и одежду из толстой воловьей кожи, и шлемы-каски, и, самое главное — очень мудрую байкерскую идеологию.

А ещё некоторые старые байкеры утверждали, что Юрген был чем-то похож на заведующего травматологией из районной больницы…


Конец


Не забудьте оставить свой отзыв:

http://ficbook.net/readfic/3517379

Загрузка...