Дэн Пласкин Лазерный гусь

Глава 1. Весенний эксперимент.

На охоте мы были вдвоем.

– Сидим. Сидим, не двигаемся, – тихим голосом твердил я, рассматривая приближающуюся стаю через маленькие щели переплетенных веток скрадка.

Стая приближалась. Сначала казалось, что она ещё далеко, но вот уже скоро можно отчётливо рассмотреть оперение. Пора.

– Огонь! – скомандовал я зычным голосом.

Мгновенно откинул крышку скрадка, вскинул ружьё, выцелил тушку пожирнее и выстрелил раз, другой. Один гусь отделился от стаи и безжизненно рухнул посреди расставленных чучел. Стая очень быстро остановилась и отвернула в сторону. Стрелять вдогонку не было смысла. Я, как всегда после удачного выстрела, слегка разволновался.

– Сыроедов, ты что же не стрелял? – обратился я к своему товарищу Борьке Сыроедову.

– Показалось, что далеко было, патроны пожалел, – безучастно ответил Борька.

– Знаю я, как ты патроны жалеешь, – сказал я. – Ты своим поведением скоро и из меня любителя всего живого сделаешь.

Боря ничего не ответил, только пожал плечами с лёгкой улыбкой, мол думай, что хочешь. Странный он, этот Сыроедов. В детстве с отцом много ходил на охоту, многому и меня научил. Но, правда, не как охотник, а больше как натуралист. А уж про гусей знает, наверное, всё. Он мой лучший друг. Отучился сначала на физическом факультете, потом, зачем-то, поступил на биофак. Чем конкретно занимается, я так и не понял. Говорит, что какие-то опыты проводит, исследования. И всегда берёт с собой свой чемоданчик. Зачем?

– Я же тебе рассказывал, – словно угадав мои мысли, сказал Борька. – Сейчас самое время для опытов. Гуси летят очень низко. Вот на вечернем пролёте можешь посмотреть.

Тем временем солнце уже поднялось над горизонтом, и луга начали заливаться весенними красками Кольского полуострова.


Уже в который раз мы выехали на весеннюю гусиную охоту. Есть у меня одно неприметное местечко. Другие любители этой забавы, соседи-охотники, уже здесь: раскопали все удобные поля в округе. А моего места не знают. Они и не подозревают, что я занял самую лучшую позицию, где гусь точно полетит. Не утром, так вечером. Удача на охоте напрямую связана с выбором места для засады. Для добычи гуся – это низина, в которой нет ни кустов, ни больших черных оврагов. Здесь и нужно делать скрадок или же рыть щель. Другие охотники сюда не суются: мокро и холодно. Долго не посидишь. Но я готовлюсь основательно. Однажды даже валенки надевал, а сверху химзащиту. И никакой холод не страшен. В этот раз погода так себе: то солнышко, то моросит. Одежду пришлось взять на все случаи жизни.

У гуся очень хорошее зрение, говорят, что две единицы. Если его увидел, то прятаться в скрадок уже бесполезно: он тебя давно заметил и, либо отвернёт в сторону, либо наберёт безопасную высоту. Полагаю, только бинокль сможет помочь. Задолго до пролёта стаи нужно затаиться и сидеть очень смирно. И, лишь завидев гусей, начинать подзывать их манком. Только не долго, здесь уметь надо. Я умею. Специально ездил учиться к одному деду. А в плохую погоду и манок не поможет. При низкой облачности, да ещё за пеленой дождя, гуся вообще не видно. Услышал скрип крыльев – тут же реагируй. Ещё одно главное условие: профили надо расставить таким образом, чтобы гуси шли на посадку именно к тебе, прямо под выстрел. Профилей должно быть много, не меньше пятидесяти. Тогда они точно поверят, что обмана нет. В душе я всегда подозревал, что гусь слегка глуповат, раз он не отличает чучело от настоящей птицы, хотя, кто же знает, смог бы я сам отличить, если бы поднялся на высоту его полета и летел с такой же скоростью?

В мае гуси летят мало. Выстрелов от других охотников тоже не слышно. Значит пора возвращаться в лагерь к машине и завтракать. Я пошёл собирать трофеи. За утро два гуся. Не густо. Но и стаи налетали только дважды. А нам много и не надо. Главное – что? А главное – удовольствие получить! Профили оставили стоять на прежнем месте. До лагеря с машиной около двух километров. Далековато, но украсть наши чучела никто не сможет. Ближайшая деревня не близко, местные сюда редко забираются. Да и дорог рядом, считай, тоже никаких, едва угадываются. Одни мхи, озера, болота, да изредка ровные поляны с ягодниками.

Борька посмотрел на добытых гусей. Взгляд его погрустнел.

– Жалко их, – сказал он со вздохом.

– Ну, это смотря как относиться, – ответил я. – С древности люди добывали еду. Даже когда сами скот стали разводить, то всё равно на охоту их тянет. Ведь если не охота, то они друг друга начнут убивать. Людям же нужно как-то показывать, кто из них круче. Вот добыл я гуся, смогу перед своими знакомыми похвастаться. Значит я круче.

– Нет, Васёк, – возразил Сыроедов, – не так. Чтобы показать, кто круче, уже давно придумали мерило под названием спорт. А чтобы целые страны утихомирить, для этого организуют олимпийские игры и прочие чемпионаты мира.

– И что? Разве меньше стали воевать? Как были войны, так и остались. Как нападало одно государство на другое, так и нападает.

– Да, войн меньше не стало. Но их природа сменилась. Раньше за территорию дрались, а сейчас за нефть, – ответил Борька. – Хотя, я могу ошибаться. Политика сложная тема и, к счастью, не моя. Но зато я точно не ошибаюсь, говоря, что из Москвы ехать за Полярный круг убивать животных можно только ради личного удовлетворения, а не ради крутизны.

– Ладно, соглашусь с тобой, – сказал я. – Мне очень интересен процесс. Но в своё оправдание хочу отметить, что не стараюсь как можно больше настрелять. Ты и сам это знаешь. Мне ж главное прочувствовать тот адреналин, когда они налетают прямо на тебя. А потом, потом… – я сделал паузу, подбирая нужные слова, чтобы описать волнительный восторг.

– А потом бабах и труп, – закончил за меня Сыроедов.

– Вот вечно ты обломишь всё вдохновение. Но, в конечном итоге, вынужден признаться, ты прав, – согласился я.

Борька торжествующе улыбнулся:

– Вот поэтому я всё ещё и езжу с тобой на эти охоты. Ты не безнадежен. Верю, как и я, когда-нибудь охладеешь.

Я представил себя сидящим в засаде. Представил, как на меня летят гуси и утки. Вот они ближе, вот они делают круг над скрадком и даже приземляются недалеко. У меня ружьё, пора стрелять. Но стрелять нельзя, я же охладел к охоте.

– Нет! Никогда не охладею к охоте! Так и с тоски помрёшь, – заключил я.


Приятно посидеть возле костерка, в предвкушении гусиной похлебки. Вот она уже бурлит в котелке и приятно раздражает проголодавшийся желудок. С собой мы возим газовый баллон и плиту на две конфорки, но трофеи, при наличии дров, я предпочитаю готовить на костре. Люблю с дымком. Впрочем, Борька говорит, что дымом пахнуть в принципе не может, я же не жарю в дыму, а варю в котле, также, как и у себя дома на плите. Эх, ну где же романтика? Пойду-ка погляжу, что он там затеял со своими опытами.

Сыроедов стоял у того самого раскрытого чемодана. Перед ним на раскладном столике лежал подбитый утром гусь. Борька что-то сосредоточенно настраивал, сверялся с тетрадкой и опять настраивал. Меня он даже не заметил. Потом запустил небольшой генератор и подключил провод из чемоданчика. Затем навел своё устройство, похожее на пушку, на трупик гуся. И опять углубился в записи в тетради. Таким сосредоточенным я его ещё не видел.

Мне показалось, что гусь лежит некрасиво. Уж если гусь подопытный, то он должен и выглядеть как настоящий охотничий трофей. Я подошёл к столику, взял гуся, намереваясь подвернуть ему шею под крыло, как это было принято у охотников позапрошлого века. И очень удивился. Трупик гуся не был холодным, как это должно было случиться, ведь прошла уже почти половина дня. Я пощупал грудь, и мне показалось, что чувствую удары сердца. Повернул к себе голову и стал внимательно её рассматривать. Странное дело, никогда не держал в руках подранков. Нет, у меня, конечно, случались подранки, но я, отбросив все предрассудки, добивал их. По-разному добивал, чаще просто перерезал горло. И гусь не мучается, и я душевно не страдаю. Потому что если еще подождать, то непременно начнешь жалеть. А как после этого убивать? А этого мне добивать почему-то не хотелось. И смотрел я на него иначе. Каким же красавцем он мне показался! Глаза гуся были закрыты. Серые перышки переливались под лучами вдруг показавшегося солнца, черный с рыжим пятном клюв слегка приоткрыт. В моих руках гусь сомкнул клюв, и медленно открыл один глаз и пристально и, как мне показалось, с укоризной взглянул на меня. Мне стало неуютно от этого взгляда.

– Слушай, Сыроедов, а ты в курсе, что гусь живой? – чтобы как-то отвести глаза от гуся задал я вопрос другу.

Борька был занят тетрадью и не услышал. В этот момент генератор повысил обороты. Борька оторвался от тетради и только сейчас заметил меня, держащего в руках гуся.

– Извини, что ты сказал? – будто очнувшись, спросил он.

– Говорю, что гусь живой.

Глаза его наполнились ужасом. Он крикнул:

– Васька, отпусти его! Быстро!

Вспышка от прибора из чемодана ослепила меня.


Сзади кто-то кричал, и я даже слышал топот ног, но догнать не могли, я не оглядывался. Ужас гнал прочь от этого места. Я убегал, не зная усталости. Пытался кричать, но вместо человеческого крика мог только шипеть и издавать непонятные гогочущие звуки. Земля, трава, камни под ногами были так близко, будто я передвигался на четвереньках. В голове было одно – погоня, надо срочно убегать! Вскоре погоня прекратилась. Скорее всего, это мне снится. Точно. Такого просто не может быть наяву. Уже много раз раньше мне снились подобные ситуации. Чаще в таких ситуациях во сне я стараюсь бежать быстрее и не могу, применяю все силы, но ничего из этого не выходит. Но сейчас другой сон, такое тоже бывает, когда ты словно летаешь. Всё легко, и ты неутомим. Вот и сейчас, то мог взлетать, то просто бежал. Если я видел препятствие, будь то кустик, ручей или болотце, я делал взмах руками, словно крыльями и перепрыгивал его. По сторонам не смотрел, только вперёд.

Далеко ли я уже был, миновала ли опасность, я не знал. Тревога понемногу отпускала. Я окончательно убедился, что это сон. Я сплю и догадываюсь об этом. Усилием воли, попытался проснуться, но ничего не вышло. Раньше всегда получалось с первого раза. Попробовал ещё раз, тоже безуспешно. Ладно, подожду. Рано или поздно всё равно проснёшься.

Я остановился. Оглянулся. Никто за мной не бежал. Вокруг была всё та же дикая природа северного края. Убедившись, что бояться нечего, я успокоился окончательно. Всё было как обычно, только вот своё тело ощущалось как-то совсем иначе. Не то, чтобы неудобно, но как-то непривычно. Я взглянул на свои ноги и обомлел, ног не было. Вместо них гусиные лапы. Рук тоже не было, вместо рук сложенные на спине крылья. Страха не чувствовал, было лишь изумление – чего только не приснится. Я подошёл к ближайшей луже, которых весной всегда в избытке, и заглянул в неё. Из воды на меня смотрел гусь.

Вот дела! Никогда раньше не превращался во сне ни в кого. Я встряхнул головой. Ничего не изменилось. Гусь из отражения также смотрел на меня. Я расправил крылья. До чего же они широкие! Наверное, метра два от кончика до кончика. Вот проснусь, расскажу Борьке. А-то только он меня поучает, что мол о повадках птиц знает побольше моего. Вообще-то, за последние лет пять я столько о гусях да утках узнал, ему и не снилось. А мне вот приснилось. Надо бы подробнее всё запомнить, чтобы, проснувшись, ему рассказать ощущения того, кто был в шкуре гуся. Может его опытам поможет. Кстати, опыты. Вроде же я суп варил из того самого трофейного гуся. Потом к Сыроедову подошёл. Потом не помню, что было. Может и это мне тоже приснилось? А на самом деле я пошёл в палатку и завернувшись в свой теплый спальник сейчас преспокойно сплю?

Тем временем солнце уже скрылось за горизонтом, ночь обещала быть холодной и мокрой. На ветку небольшой берёзки села ворона. Если я не в городе, то всегда проверяю насколько ворона опытная. Поднимаю вверх руку и смотрю на реакцию. Умная ворона должна улететь, поскольку считает, что у меня в руках ружье. Если не улетела, означает, что она прежде не встречалась с человеком. Но достаточно сделать к ней шаг, как тут же улетает. Я поднял руку. Рука не поднимается. Чёрт! У меня же теперь крылья. Растопырил крылья и пошел к вороне. Ворона не испугалась. Я крикнул, точнее гоготнул. На мой гогот она в ответ каркнула. Я замахал крыльями и получилось достаточно высоко подпрыгнуть. На этот раз ворона каркнув ещё раз, как мне показалось, недовольно всё же улетела. А я шмякнулся на землю. Хорошо, что лужайка покрыта мхом, ничего не сломал и не вывихнул. Но крепко задумался: как же гуси могут летать? Надо бы попробовать. Я много раз видел, как они взлетают. Как самолёты. Разбегаются, машут крыльями и вот уж в полёте. Буквально несколько минут назад, убегая от погони, я тоже перелетал через кусты и лужи. Значит, умею. Впрочем, во сне мы всё умеем либо всё не умеем. Я нашёл полянку поровнее, растопырил крылья и побежал, энергично ими взмахивая. Почти сразу ноги-лапы оторвались от земли, и я начал набирать высоту. Земля удалялась. Я лечу! Я могу подняться на любую высоту! Стал подниматься всё выше и выше, беспрерывно махая крыльями и удаляясь от своего прежнего места. Восторг переполнил меня. Оказывается, в птице природой всё заложено идеально для полёта. Даже не нужна особая подготовка и обучение. Я не следил ни за временем, ни за расстоянием, я просто наслаждался этой необычайной для меня скоростью и легкостью. Вот уж Борька обзавидуется! Главное, только не забыть всё это, когда проснусь. Даже если проснусь среди ночи, всё равно его растолкаю и расскажу.

Последние лучи заходящего солнца с высоты были ещё видны. Лучи освещали сопки, которые находились на северо-востоке. К ним я и направился. Внизу пролегала земля, покрытая редким лесом, поляны с несошедшим снегом и множество луж и болот. Сверху это выглядит завораживающе. Я перемахнул сопку, очень низко пролетев над ней. Перелетая, видел, как растущие на склонах деревья немного колышутся, но не придал этому значения. А зря. Сразу за вершиной меня перевернул в воздухе невесть откуда взявшийся ветер. Шквал швырнул в сторону. Как говорят о лётчиках – не справился с управлением. Моё левое крыло подвернулось к груди, а правое заломилось за спину. Я сделал бочку и, неуклюже кувыркаясь, полетел к земле. Если бы за сопкой были скалы или высокие деревья, то неминуемо врезался в них. Но я всего лишь увяз в глубоком снегу на склоне, обращенном к северу.

Выбирался долго. Уже сильно стемнело, но небо на западе оставалось светлым. Самое время ожидать в скрадке очередного пролёта гусей. На белом фоне хорошо заметны их силуэты. Я очень устал и проголодался, а сон всё не прекращался. Уже пора заканчивать с этим. Нужно отправляться к своему лагерю. Может, увидев самого себя, мирно посапывающего, я наконец-то проснусь? А если не проснусь, то буду щипать и топтать своё тело, чтобы разбудить. Я дошёл до удобного места очередного старта, мне хотелось вновь взлететь. Подозреваю, что настоящий гусь может подняться в воздух с любого места, а мне понадобилась взлетная полоса. Я долго разбегался, метров тридцать. Потом всё же полетел.

Для того, чтобы это было во сне, я слишком явно ощущал все запахи, силу ветра и своё тело. От падения в снег я точно должен был проснуться, но этого не произошло. Чтобы понять всё происходящее окончательно, нужно было немного, всего-то, вернуться на место своего лагеря, где меня ждала машина и возле неё палатка. Да и Борька Сыроедов должен быть там же. Один на вечернюю охоту он не пойдёт. А со мной ходил только за компанию.

Уже довольно-таки сильно потемнело, нужно было спешить. Хоть это и вроде бы сон, но заночевать непонятно где, даже во сне я не планировал. Мне хотелось есть. Осторожно облетев сопку, я стал возвращаться на юго-запад. Далеко-далеко впереди заметил огонёк то ли костра, то ли фонаря. Снизил высоту и придерживаясь этого направления полетел на ориентир. Путь мой пролегал через открытую широкую поляну. Снега на этих лугах и болотах было ещё много. Предчувствие лагеря только увеличивало аппетит, я знал, что скоро проснусь и досыта поем. В голове вспоминал карту и пытался каким-нибудь образом соотнести её с окружающей местностью. Готовясь к этой поездке, я подолгу рассматривал очертания местности, в том числе фотографии со спутника, и мне показалось, будто понимаю, где нахожусь. Радостное гоготанье вырвалось из моего рта, точнее клюва. Впереди увидел пасущееся стадо гусей. Было уже темно, но я отчетливо различил десятка четыре или пять мирно стоящих птиц. Я загоготал ещё громче, спустился ниже к земле и продолжая что-то выкрикивать понесся над стайкой. Они не шелохнулись, а продолжали мирно щипать травку. Некоторые гуси просто сидели или стояли, повернув головы в разные стороны. Гуси на мой гогот никак не отреагировали, даже не повернули головы. Почему-то такое их поведение мне показалось странным. Через секунду всё стало понятно. Впереди, метрах в сорока вдруг подпрыгнул свободно лежащий пучок сухой травы, и я увидел огненную вспышку. Мгновением позже до меня долетел резкий звук выстрела. Затем почти без паузы ещё выстрел, потом ещё один. Дробины застучали по крыльям. Я почувствовал сильную боль в груди. Быстро отвернуть от охотников не получилось. Всё, на что я оказался способен, лишь активнее замахать крыльями и отвернуть куда-то в сторону в темноту.

Такое не могло случиться во сне! Во сне не чувствуешь боль. А я чувствовал. Грудь болела, плечи болели. Взмахи крыльев становились всё слабее и слабее. Хорошо, что не напоролся ещё на одну засидку охотников, меня бы точно прихлопнули. Нужно где-то найти место передохнуть. Но я не умел приземляться. Все мои предыдущие приземления были просто падениями. Сил совершенно не оставалось. Внизу показалась блестящая полоска: то ли озеро, то ли речка. Я не стал долго думать, спикировал на воду. Впрочем, сказать, что я спикировал, было бы слишком похвально для меня. Я просто плюхнулся, подняв много шума и брызг. Вода накрыла с головой, но тут же вытолкнула на поверхность. Также падают в воду подранки. Я наблюдал эту сцену много раз. А теперь вот и сам оказался на месте жертвы. Куда попали дробины, я не понимал. Болела только грудь. И что дальше делать, я тоже не понимал. Я не знаю, как лечатся в подобных случаях птицы. Я видел, как затаиваются подранки, а потом подолгу ходишь и ищешь их. Очень сложно найти раненую птицу. Решил поступить также, затаиться и обдумать своё положение. Тем более, что перья почему-то начали намокать.

Я задвигал лапами, пробуя плыть к берегу. У меня получилось. Выбрался на снег. Не знаю, нужно ли искать проталины, но на это уже не было сил. Холода не чувствовал, зато чувствовал голод и боль в груди. Присел, поджал лапы, голову опустил, потом подвернул под крыло. Тяжелый выдался денёк. Вряд ли я сплю. Всё наяву. Борькин чемодан сыграл со мной злую шутку. С этой мыслью я провалился в сон.

***

От яркой вспышки Борька невольно зажмурил глаза и вздрогнул. Он не ожидал такого мощного потока от лазера своей собственной конструкции. В глазах ещё долго прыгали разноцветные шарики. Но вот зрение восстановилось, и Борька обомлел. Васька куда-то исчез! Его друг только что держал в руках трупик гуся. Хотя стоп! Не трупик! Он всё вспомнил, что было до включения лазера. Это же был подранок, живой гусь, а значит…

– Боже мой! – воскликнул Борька, схватившись за голову. Мелькнула ужасная догадка. Если гусь, которого держал Васька, был живой, то после включения лазера события развиваются по другому алгоритму. Даже страшно подумать по какому!

Борька взглянул на костер: Васьки там не оказалось. Сбегал в палатку – тоже нет. В отчаянии он закричал:

– Вася, ты где? Вася!

Никто не отозвался на крик.

Борька метнулся к машине, в ней тоже было пусто. Мелькнула мысль, что с высоты будет видно лучше. Он забрался на крышу машины и огляделся. Зрение подводило, очки не справлялись. Пришлось сбегать за биноклем. Вторая попытка обзора оказалась успешнее. Метрах в пятидесяти ему удалось разглядеть что-то копошащееся, похожее на птицу. Борька спрыгнул и побежал в том направлении. Это действительно был гусь. Гусь увидел бегущего на него Борьку и как-то неумело, но достаточно быстро стал убегать от погони. Борька не успевал догнать и задыхаясь закричал:

– Стой! Стой же! Потеряешься!

Но гусь не послушался. Пробежал ещё несколько десятков метров, поднялся в воздух и неуклюже стал набирать высоту, быстро удаляясь от Борьки.

Гусь скрылся из виду. Борька постоял ещё некоторое время переводя дыхание и повернул к лагерю. Он подошел к столику, где Васька в последний раз держал подранка и сказал себе: "Спокойно! Чудес не бывает. Давай, голова, думай. Без паники." Борька всегда произносил эти себе слова в моменты, когда он сильно волновался. И еще ни разу ему не удалось действительно успокоиться. Тем не менее, эта фраза уже стала ритуалом и позволяла пусть не перестать нервничать, но, хотя бы, подталкивала размышления в нужном направлении.

Борька опустил руку в карман. Пальцы нащупали Пеликена, любимый талисманчик из моржовой кости. Борька помнил, как эта безделушка приглянулась ему на блошином ряду лет десять назад. Маленький веселый мужичок с очень узкими глазами и широким носом торговал разными поделками. Борьке показалось, что он китаец. Фигурка Пеликена была вырезана не очень умело, но Борька смотрел только на нее, будто другие и не замечая.

– Почем Хотей? – спросил он у мужичка.

– Это не Хотей, – ответил тот бодро. – Это Пеликен, однако. Наш, чукотский.

– Пеликен? – удивился Борька. – Не слышал о таком. Кость?

– Морж, а может и мамонт, – заулыбался мужик. – У нас не разбираются, что найдут, из того и режут. Но ты вот, что посмотри. Я тебе лучше покажу, однако. Вот твой Хотей, – и мужик указал на ряд разукрашенных пузатых фигурок, идеально вырезанных и даже лакированных. Но на Борьку они не произвели никакого впечатления. Взгляд постоянно возвращался к той невзрачной, названной странным словом Пеликен.

– Нет, меня только эта интересует. Сколько? – попытался вернуться к теме Борька.

Мужичок посмеялся и сказал:

– А ты справишься?

– С чем? – удивился Борька и попробовал отшутиться. – С ценой?

Мужичок перестал смеяться и как-то внимательно посмотрел на него. Потом опять заулыбался и сказал:

– С жизнью, однако. Это же не так просто.

– Слушай, – не вытерпел Борька, – Ты… Вы… Торгуетесь? Скажите цену, и я уйду!

Продавец продолжал загадочно улыбаться. Потом его лицо опять внезапно стало строгим. Он негромко произнёс:

– Обещай!

– Что обещать? – не переставал удивляться Борька. Никак он не ожидал, что покупка обычной безделушки выльется в такой несуразный разговор. Хотелось уйти, но что-то удерживало.

– Что не отступишься.

– От чего не отступлюсь?

– Это, однако, не важно. Просто пообещай.

– Ну, хоть клясться не потребуешь? – пытался саркастически поинтересоваться Борька, но вышло как-то не к месту.

– Достаточно обещания. – вполне серьезно ответил чукча. Это был именно чукча, Борька уже не сомневался.

– Ну, обещаю, только не понимаю, чего именно вы от меня хотите, – тихо с хрипотцой в голосе произнёс Борька, а сам подумал: "Вот ведь, чёрт! Как же он из меня выдавил это проклятое обещание?"

С рынка Борька, можно сказать, убегал. Чукча вручил ему талисман, сам же зажал Борькин кулак, что-то шепнул и отвернулся. Борька с какой-то пеленой на глазах уже выбежал на дорогу, как вспомнил, что странный мужичок не попросил денег. "Забыл, наверное," – подумал Борька и поспешил назад. Но продавца уже не было. Место на асфальте, где тот торговал, пустовало. Как же так произошло? Неужели за каких-то 5 минут чукча собрался и ушел? Ведь торговля в полном разгаре. Борька расспросил рядом стоящих продавцов, но те в один голос утверждали, что никакого чукчи или китайца вообще здесь никогда не видели. А уж сегодня точно никого не было. Но как же так? Вот же Хотей, точнее Пеликен, лежит в руке вполне осязаемый! Позднее Борька ещё дважды приходил на этот рынок, но встретить чукчу так больше и не удалось.


Борька подошел к столику. Пальцы сами по себе продолжали гладить в кармане толстое брюшко Пеликена или, как он сам называл свою статуэтку, Чукчи. "Чудес не бывает" – ещё раз заключил он и остановился. Перед его ногами тихо сидел тот самый подранок, который был в последний момент в руках Васьки. Борька наклонился и удивился в очередной раз.

– Однако, сегодняшний день подготовил обширную почву для деятельности моих мозгов. И я начинаю сомневаться, что чудес не бывает, – тихо пробормотал он себе под нос.

Борька полагал, что только что гнался именно за этим подранком. Но ведь вот он, лежит прямо перед ним. Борька наклонился и поднял еле живого гуменника. Подранка нужно попытаться вылечить. Но откуда же тогда взялся тот другой гусь? Так, нужно восстановить всё в памяти, но сначала успокоиться. Боря сел на стульчик, положил гуся перед собой и, первым делом, стал рассматривать раны. Через некоторое время заключил: перелом крыла, сквозное ранение в бедро, потеря крови, жить будет, а может даже и летать. Затем покопался в аптечке, промыл раны, наложил шину. Размочил немного сухого хлеба в воде и из шприца вдавил эту очень жидкую кашицу гусю прямо в клюв. На этом лечение закончилось. А сам занялся более подробным расследованием случившегося.

Борька оглядел лазер. Несомненно, именно вспышка лазера являлась источником всего происшествия. Итак, Вася стоял здесь, держал подранка. Потом вспышка. И всё. Нет, что-то было ещё. Ах, да! Он сказал, что гусь живой. Точно! Боже мой! Неужели эксперимент начал развиваться по другому алгоритму? В своих прежних расчетах Борька рассчитывал только на мертвую птицу, да и присутствие человека в луче лазера никак не входило в его планы. Запустить лазер в условиях лаборатории он не решился. А тут вот Вася пригласил на охоту. Это был удобный случай без лишних свидетелей попробовать, а что же получилось. А уже потом спокойненько в кабинете описать, что произошло.

– Я же совсем забыл про камеру! – вдруг воскликнул Боря Сыроедов и побежал к машине. Камеру он догадался прикрепить подальше, к багажнику на крышу. Камера была не суперсовременная, с мини кассетой. Пальцы дрожа нажимали на кнопки. Наконец, он нашел нужный момент. Вот Васька держит гуся. Вот Борька стоит с тетрадкой. Вот генератор повысил обороты. Вот вспышка.

– Ого! Какая яркая! – невольно удивился Борька.

Дальше на экране Борька наблюдал только хаотичную рябь, указывающую на то, что на камеру влияли большие электромагнитные помехи. Помехи длились около одной минуты, но камера продолжала снимать. Затем картинка вернулась и Сыроедов увидел, как что-то промелькнуло уже на самом краешке кадра и всё. Много раз он возвращался к этому месту на пленке, но ничего путного рассмотреть не мог. Борька отложил изучение плёнки на потом, а сам направился к месту, где промелькнуло это что-то. Там ничего не было. Тогда он стал двигаться в предполагаемую сторону движения этого объекта и на глаза стали попадаться интересные находки. Ботинки, брюки, куртка. Всё это лежало ровно в том направлении, куда уже бегал Борька за замеченным с машины гусем.

– Ба! Да это же всё Васькино! – в полнейшем изумлении воскликнул он. – Но как же я не заметил всего этого? Эх, совсем рассеянный с улицы Бассейной, – добавил он, досадуя на себя. – Ладно, не важно, когда заметил. Ни на что это не влияет. Зато я знаю точно, что случилось нечто науке малоизвестное.

Солнце уже село за горизонт. Фонарь, подключенный к автомобильному аккумулятору, давал достаточное освещение. Борька всё ещё сидел на складном стульчике за столом и что-то писал и писал. Наконец, он оторвался от писанины и откинулся на спинку.

– Ну, что, Чукча, обмозгуем? – обратился он к безмолвному истуканчику, стоявшему на столе. – Работы предстоит много.

Пузатый Пеликен ничего не ответил. Он весело смотрел на Борьку узкими глазками из-под далеко вперед выступающих бровей. Рядом с этой немой статуэткой Сыроедов никогда не чувствовал себя одним. Разговаривать вслух было неотделимым его качеством. Особенно когда рядом есть такой собеседник, который никогда не перебивает, не спорит и всегда улыбается. Борька машинально взял его в ладонь, зажал в кулаке и начал поглаживать по животу.

Борькины размышления сводились только к одному результату. Как это ни было невозможным, но, тем не менее, это произошло. Борька не был уверен наверняка, но вычисления приводили к тому, что его друг Василий не просто исчез, а, как бы это проще сказать, превратился, что ли, в кого-то. И, скорее всего, в гуся. Это новое чудо двадцать первого века предстояло теперь объяснить. Что сейчас происходит с лучшим другом Васькой Волковым, и где он находится, тоже нужно выяснить.

Где-то вдалеке бухнули охотничьи выстрелы. От этих звуков Борька встрепенулся, плотно сжал в кулаке Пеликена. Его мысли потекли в другое русло. "Так! В сторону науку. У меня друг в беде!" – сказал он мысленно сам себе. – "Вот о чем надо думать!"

Если тот гусь, которого он не догнал и есть Васька, а судя по неестественному поведению это он и есть, то самое правильное будет дождаться его здесь. Потом в условиях лаборатории всё попытаться вернуть назад.

– Нет! Не попытаться, а именно вернуть! – уже вслух твёрдо произнёс Сыроедов.

Размышления продолжились:

Я даже понятия не имею, как у него сейчас работает мозг. Если он потерял больше половины человеческого мышления, то дела плохи. Значит, этот вариант вообще не рассматриваем. Тогда остается допустить, что он мыслит, как прежде. В таком случае, он непременно захочет вернуться. Но только что услышанные выстрелы навевали тревожные мысли. Опять же, если вдруг случилось непоправимое, то ничего уже тут не поделаешь. Поэтому снова отбрасываем и думаем, как ему помочь. Сначала подождем его в лагере. Хотя бы пару дней. Ведь если он мыслит как человек, то и поесть захочет человеческой пищи. Так рассуждал Борька.


Он прождал два дня. Васька не объявился. Весь прошедший день Борька провёл в новых вычислениях и исследованиях. Он полагал, что только усердная работа вернёт ему друга. А как же иначе? Если наука Ваську превратила в кого-то, то наука же и вернет его в прежний вид. С самого утра, как только рассвело, Борька забрался на багажник, прикрепленный к крыше внедорожника и рассматривал горизонт. Полчаса наблюдений привели к мысли, что нет смысла задерживаться дольше. Если бы Васька смог, он бы вернулся еще вчера. Нужно полагать, что его задержали веские обстоятельства. Кроме того, дальше вычислять уже было нечего. Нужно ставить эксперименты. А подготовиться к ним можно только в условиях лаборатории.

Он слез с машины, свернул всё лагерное хозяйство. Один из ящиков подготовил специально для подранка. Подранок чувствовал себя хорошо. А чтобы тот не вздумал убежать, привязал его за лапу. Как это не печально для птицы, но гуменника предстоит тщательно изучить.

Теперь осталось продумать знак, который бы однозначно подсказал Ваське, на случай его возвращения, что о нём помнят. Со знаком Борька провозился до полудня. Это оказалось задачей не из легких. Ведь нужно было придумать такой, чтобы он был заметен с высоты птичьего полета. А еще, чтобы люди, случайно наткнувшись, не смогли серьезно его испортить.

– Мы, конечно, не эвенки, – сказал Борька, обращаясь к своей статуэтке, – Но я думаю, Васька сообразит, что я хотел этим сказать.

Борька собрал инструмент, погрузился в машину и отправился в путь на машине своего друга.

***

Я проснулся от хлопанья крыльев и гогота. Уже совсем рассвело. Стоял ветреный пасмурный день. Снег подо мною растаял вплоть до земли. Я оглядел себя, в моём облике ничего не изменилось, я по-прежнему оставался гусем. Вокруг меня тоже были гуси. Когда я спал, стая голов в сто прилетела на озеро. Они щипали траву на проталинах, некоторые плавали и, опустив глубоко под воду голову, что-то доставали. Часть гусей расселась на берегу и сосредоточенно копалась клювами в своих перьях. Иногда они, встав в полный рост, раскрывали крылья и производили несколько взмахов. Когда они успели прилететь, я не знал. И не знал, который сейчас час. Не скажу, что я сильно удивлялся происходящему, скорее меня завораживала вся эта ситуация, в которой я очутился непонятным образом. Гуси не обращали на меня никакого внимания. А в моей груди по-прежнему болело от вчерашнего попадания дробью. При дневном свете я различил уже запекшуюся кровь на перьях. Свежих следов не было, значит кровь остановилась. Я боялся пошевелиться, вдруг рана откроется. Так и сидел, рассматривая стаю. Они прилетели сюда за пищей. И вечером должны улететь на место ночевки. О местах, где гуси находят себе пропитание я имел представление, это знает почти каждый охотник. Но сложно встретить такого охотника, который видел, где птицы ночуют.

Я очень сильно хотел есть и пить. После пробуждения, всё же, я себя чувствовал лучше, чем вчерашней ночью. Я попробовал встать, боль не усилилась – хороший знак. До кромки воды около двух метров. Я подошел к краю озера и наклонил голову, намереваясь попить. Как же они это делают? Просто засосать воду у меня не получилось. И, как на зло, ни один из гусей не пил сейчас. Наверное, они напились сразу после прилёта. Пришлось вспомнить картинки этой процедуры из прошлой жизни. Прошлой жизни? Буквально вчера я был человеком. Потом что-то случилось, узнать бы что, и вот я вдруг стал гусем. Если это сон, то откуда такие телесные мучения? Значит не сон. Можно рассуждать ещё долго на эту тему, но сейчас мне не до рассуждений. Как бы выжить в этом новом для меня мире. Мире животных.

Я набрал в клюв воды, закрыл его и поднял голову вверх. Вода потекла по зобу и попала куда мне и было нужно. После нескольких глотков или, точнее, таких упражнений я утолил жажду.

С пищей было сложнее. Что они едят? Понятно, что корешки, травку. Непонятно какую травку. Я определенно ничего подходящего не увидел. Перед глазами стояла варёная картошка и пшенная каша.

Мимо меня не спеша плыл гусь. Он остановился напротив и опустил голову под воду. Когда голова его показалась над поверхностью воды, я успел заметить, что в его клюве только что исчез какой-то белый корешок. Он снова опустил голову в воду, я тоже опустил голову и, не закрывая глаз, стал наблюдать, что он там пощипывает. Вода была прозрачная, и, как я и ожидал, птичьи глаза не испытывали никакого дискомфорта от соприкосновения с водой. Дно водоёма оказалось совсем близко к поверхности. Гусь свободно без ныряния отрывал различные корешки. Не вся земля смывалась со стеблей, но гуся это нисколько не волновало. Он проглатывал весь комок целиком. Затем опять опускал голову и вновь отрывал корешки со дна. Так продолжалось раз пять, пока он не уплыл, с непониманием оглядываясь на меня. А я в свою очередь недоверчиво наблюдал за этой нехитрой трапезой. Но мой желудок требовал активных действий. И я шагнул в воду, проплыл метра два, затем опустил голову ко дну. Видимо, мой мозг уже начал адаптироваться к обличию гуся, потому что едва различимые корешки вызывали аппетит, и я с наслаждением рвал их и проглатывал, совершенно не заботясь ни о какой гигиене.

Пока я насыщался корешками, многие гуси в это время мирно посапывали на берегу или же прямо на воде. И я тоже захотел спать. Почему-то мои перья стали намокать, поэтому я выбрался на берег и занял прежнее место, на котором уже провёл целую ночь. Рана в груди продолжала беспокоить, но уже меньше, и я старался не делать резких движений, а крыльями вообще не решался шевелить. Я сел на свою проталину, поджав лапы и согнув шею. Сейчас самое время подумать над своим положением и как из него выйти, а заодно и понаблюдать за поведением гусей. Не каждому человеку выпадает такой редкий случай. Я начинал всё больше вспоминать, что же произошло вчера вечером. Наверняка, Борькино изобретение меня превратило в гуся. Он же видел весь процесс превращения. Также он видел, как я улепётывал в ужасе, куда глаза глядят. И он, скорее всего, ждёт меня на прежнем месте либо в лагере, либо около профилей на месте засидок. Вот только дождётся ли? Пока открыта охота, мне к нему не пробиться. Да и залетел я вчера непонятно в какие дебри, с местоположением ещё предстоит разобраться. Выстрелов охотников я не слышал, вероятно, их нет поблизости, значит места здесь труднопроходимые. За такими раздумьями настал вечер, и я снова не заметил, как уснул.

А ночью подкралась лиса.

Гуси спят очень чутко, и лишь только это меня спасло. В последний миг я дёрнул шеей, и лиса промахнулась. Но она ловко развернулась и ухватила меня за крыло. Я рванул, что было силы, но лиса держала крепко. Старая рана дала о себе знать, опять в груди заболело, об этом я думал меньше всего. Я думал о том, как избавиться от лисы. Она вцепилась в моё крыло и продолжала перебирать челюстями, намереваясь добраться до шеи. Часто ударять клювом я боялся, вдруг она окажется настолько проворной, что схватит меня за голову, тогда точно конец. А лиса тем временем продвинулась ещё на пару сантиметров к шее. Оставался один выход – пробираться к воде. Может быть, там она меня отпустит. В темноте мои глаза вполне отчетливо различали широкую гладь озера. Хорошо, что до кромки воды буквально пару метров. Но как же они были тяжелы. Мне приходилось одновременно поклевывать лису в голову, упираться лапами в снег и следить, чтобы она вдруг не хватанула шею. Дело продвигалось медленно, но всё же озеро приближалось. Моё левое крыло уже било по воде, лапы и туловище тоже в воде, и только правое крыло с вцепившейся лисой оставались на берегу. Я поднапрягся и ударил сгибом левого крыла лису в голову. И, к моему удивлению, лиса тут же разомкнула пасть и отпустила меня. Я заработал лапами, и вот берег уже далеко, а я плавно скольжу по водной глади. Темнота скрыла берег и лису вместе с ним.

Тяжело дыша, я остановился в безопасном отдалении от берегов. Всё тело болело, будто исколотили палкой. Наверное, не хватало и перьев. Как только наступит рассвет, посмотрю на себя повнимательней, оценю уровень ущерба. Интересно, сколько будет это всё заживать. На озере я был один. Остальные гуси, скорее всего, улетели ещё перед наступлением темноты, потому что я не слышал их во время нападения лисы. Интересно вот только, пришли бы они ко мне на помощь или все дружно бы улетели? В любом случае я сделал для себя вывод, что безопаснее всего держаться стаи. И нужно обязательно научиться оборонительным приемам, мало ли, пригодится. Как только найти эту стаю? И если найду, примут ли они меня? А-то, может, поколотят похлеще лисы. Всё же как ни кичился я знаниями о гусях, но признаюсь, ничего толком о них и не знаю. Я даже не знаю элементарного – как мне обсохнуть. А ведь гуси всегда сухие. Как же им это удаётся? Знаю, что где-то у хвоста есть жировая железа. Они этим жиром и натирают все свои перья. Вот наступит утро, буду экспериментировать. А сейчас нужно дождаться рассвета. И я поплыл с большой осторожностью к дальнему берегу, предположив, что на противоположном берегу лис быть не должно, и я смогу найти укромный уголок, где продолжу восстанавливать силы. Держись, Вася!


Я очнулся от очень чуткой дрёмы, лишь едва забрезжил рассвет. На озере, по-прежнему, я оставался один. Вчерашняя стая гусей ещё не прилетела, а может быть, и вовсе больше не прилетит. Мне пока нужно во что бы то ни стало решить вопрос с намоканием перьев. Ночь я провёл на проветриваемом месте, поэтому немного пообсох, но видел, что оперение не отливает на свету тем жировым цветом, как у гусей, которых удавалось добывать во время охоты. Я начал копаться клювом в районе хвоста, ища что-то напоминающее ту заветную сальную железу. Долго искать не потребовалось, полупрозрачная белёсая жидкость появилась почти сразу же после небольшого нажатия на кожу. Я как мог смочил клюв и начал наносить жир по всем перьям. Давалось это сложно большей частью от того, что тело болело от недавних повреждений. Но, всё же, со смазкой я закончил. Шея и голова сами по себе уже измазались во время этой процедуры. Для проверки качества, я опустился в воду и потом вышел опять на берег. Вроде бы, остался сухим. Будем считать, что получилось. Осталось только понять, надолго ли мне хватит жирового слоя, как часто нужно его наносить. Словом, ещё многому нужно научиться. А для этого мне необходимы учителя. И учителя вернулись.

Уже давно рассвело. День был пасмурный и ветреный. Тёмно-серые облака плыли по небу. Возможно, скоро пойдёт дождь, но моё тело такую погоду ощущало вполне комфортно. Мне не было холодно. Плотные перья и пух не давали ни малейшего шанса свежему ветру меня заморозить. Я неспешно плыл вдоль берега, иногда отщипывая со дна корешки. К сожалению, другой пищи я не знал. Гусей я заметил издалека. Настолько издалека, что даже сам не поверил своему зрению. Они летели стройным клином. Затем по какой-то команде все начали снижаться. В этот момент я отплыл метров на двадцать от берега, а до середины озера оставалось еще метров тридцать. Я замер, боясь спугнуть их. Это совсем другое чувство, совсем не как во время охоты. Там гуси летят на чучела, которые выставлены от скрадка метрах в тридцати. Сейчас же я видел, как гуси летели точно на меня. Снижаясь, клин перестроился, каждый гусь наметил свою посадочную полосу. Подлетая, гуси загоготали громче. Возможно, они возбуждались, предчувствуя отдых и пищу. Гуси один за другим приземлялись вокруг меня, поднимая брызги. Я не переставал крутить головой, восхищаясь той легкости, с которой они садились на воду. Я будто видел их впервые. Никогда прежде я не созерцал эти пернатые создания так трепетно, как сейчас. Раньше они для меня были лишь объектом охоты, да будущими трофеями, а теперь мне предстоит стать членом этой большой семьи хотя бы до окончания охоты. Иначе, в одиночку выживать слишком сложно и небезопасно.

Я насчитал десятков семь особей. Вчера их было больше. Первым делом, каждый гусь занялся собой, они тщательно укладывали крылья, пёрышко к пёрышку. Затем некоторые тут же делали нырок, либо просто опускали голову под воду и отщипывали корешки и травинки. Некоторые гуси, как и вчера, выходили на берег и рылись на проталинах, срывая зелёные стебельки. При этом многие продолжали гоготать и возбуждённо рывками передвигаться по озеру. Эти же удальцы изредка пытались с кем-то затеять драки. Впрочем, всё ограничивалось только взаимными шипениями и перебранками. До настоящих схваток дело не доходило.

Я наметил одного, как мне показалось, одинокого гуся и поплыл в его направлении. Гусь мирно собирал травку со дна и не обращал на меня внимания. Но стоило мне подплыть поближе, как он вдруг забеспокоился и постарался отплыть к берегу. Для меня это ничего не означало, и я последовал за ним. Гусь прибавил скорости, приближаясь к другим гусям, пасущимся на берегу, и негромко загоготал. В этот миг один гусь из тех, к которым мы направлялись, побежал ко мне, вытянув шею вперёд и издавая громкое угрожающее шипение. Это был гусак. Я это определил, потому что он был значительно крупнее остальных. Гусак бежал ко мне. Его намерения были написаны во всём его облике. Я не стал дожидаться развязки, наверняка, для меня плачевной, и тут же ретировался, опять отплыв на безопасное расстояние. Гусак ещё немного пошипел, в воду лезть не стал, а затем вернулся к своему семейству. Это точно был главный гусь либо один из главных гусей. На его фоне гусыня, за которой я поплыл, а это была именно гусыня, мне показалась очень маленькой. Она затерялась среди других гусей, но мне запомнился взгляд. Пусть она его бросила едва обернувшись, но я успел заметить что-то лукавое и манящее. Взгляд Афродиты. Почему-то вспомнилась именно это имя. Этот взгляд и утянул меня к её серьёзному родственнику. Я почувствовал, что хочу снова встретиться с ней взглядом. Но строгий гусак стоял как на часах, высоко подняв шею и обозревая окрестности. Казалось, ничто не сможет утаится от него. Он весь источал такую силу власти, что позавидует любой король. Граф. Так я его назвал. Попахивало здравым аристократизмом от его натуры. Как слишком заботливый отец, он оберегал своё семейство от нападок со стороны и зачастую одёргивал незадачливую молодёжь, если они удалялись на непозволительное расстояние. Впрочем, Афродита не сильно боялась его. Она отходила дальше всех и возвращалась к семье далеко не по первому зову Графа. Затем я увидел его жену. Графиня была под стать своему мужу. Высокая, степенная, не менее серьёзная гусыня. Казалось, гусак был абсолютным властителем в своём семействе. По крайней мере, Графиня никак себя не проявляла. Да и прояви-ка при таком строгом муже! Вмиг укажет, где чьё место. Рядом с ним она всегда старалась высоко держать голову и даже чуток задирала клюв, подражая ему. Получается, что Афродита их дочь. У неё ещё не было пары, поэтому она держалась своей семьи, как и другие сёстры. Вспоминая её взгляд, легко понять, что дочка была на выданье, и сыщется не мало претендентов на её руку. Всё это я узнал в течение последующих нескольких дней, наблюдая за семейством Графа.

Я начал отмечать, что все гуси гуляют не абы где, а у каждого есть что-то вроде своей территории. Точнее даже не территории, а группки, которой он старается держаться. Видимо, это были их семьи. Естественно, тех пылких молодцов, что нет-нет, да проявят свою резвость это не касалось, они шлялись, где им заблагорассудится. И, между прочим, иногда проявляли такую же наглость, как и я, приударив за какой-нибудь гусыней. Но я приударил без задней мысли, а эти молодые, полные энергии и половых забот юноши, преследовали вполне объяснимый интерес.

Один из таких гусаков вдруг поплыл ко мне и также зашипел на меня, как и Граф. Я также ретировался и отплыл от греха подальше. Кто ж их поймёт, как нужно себя вести. Я не придал этому моменту большого значения, а зря.


Ближе к полудню пошёл дождь. Не сильный, но с ветром. Гуси к этому времени уже полностью успокоились. Даже удальцы выбрались и расселись кто где. Косые капли дождя их не беспокоили. Все гуси повернулись по направлению к ветру и будто застыли. Шевелились мало, а некоторые даже стояли на одной ноге, поджав другую и, видимо, согревая. Я по человеческой привычке пытался укрыть голову от ветра, отвернув в обратную сторону. Но холодный мокрый воздух тут же пробирался под перья. И я начинал снова намокать и промерзать. Конечно же, птицы намного лучше меня приспособлены к жизни. Я современный городской человек, поэтому зачастую привычки и здравый смысл правят мной. Но здесь, где городское мышление совершенно бесполезно, я должен получать знания у учителей, которые не испорчены цивилизацией и способны выживать, обладая только тем, чем наградила их природа. Недолго поплавав в воде, гуси выходили на берег и не теряя времени, начинали заниматься своим оперением. Я же проигнорировал этот факт, полагая, что сегодня уже этим занимался и мне достаточно. Но, как только пошёл дождь, мои перья стали пропускать воду. Лишь встав лицом к ветру, я немного отогрелся. А когда дождь прекратился, я заново нанёс смазку туда, куда только смог дотянуться. Это дало эффект, но ненадолго. Я стал внимательнее наблюдать за такой, оказывается, важной и необходимой процедурой. Выходит, что я делал многое неправильно. Сначала смазку нужно нанести на перья груди и по бокам. Потом переходить к спине, затем мажем крылья. После крыльев гуси мажут живот. И в завершение от хвоста спускаются к лапам и натирают оставшиеся перья по направлению к лапам. А вот с головой самое сложное. По крайней мере для меня. Я никак не мог понять, как же измазать шею. В первый раз я полагал, что, нанося клювом жир на все вышеназванные участки, голова сама уже измажется. Оказалось, не так. Этой смазки мало, голову с длинной шеей нужно вымазать отдельным хитрым способом. Многие гуси, недолго думая, размазывают себя когтями, как гребнем. Я тоже было дело хотел так попробовать, но чуть не поцарапал глаз. Тогда выбрал другой, может быть, менее надежный, зато безопасный способ. Кто не очень ловкий, а я среди гусей был самый неловкий, просто наносили побольше смазки на спину и, елозя головой по кругу, натирались вполне сносно. Конечно, совершенства я не достиг ни в первый, ни во второй день. Но, спустя ещё несколько дней, я уже мог вполне определенно сказать, что научился это делать на твёрдую четверку, что меня устраивало.

Сегодня я провозился с нанесением смазки почти всё время, пока гуси отдыхали. После дождя, потратив минут пятнадцать на чистку, они поусаживались на землю, положили головы на спины, спрятав клювы под крыло, и спали. Только Граф не спал. Он даже не присел. Он постоянно бдил, ждал опасности. Интересно, что у него за жизнь была в прошлом, если он стал таким недоверчивым абсолютно ко всему? Может быть, всю стаю вырезали волки или лисы? Или же охотники часто подкрадывались незаметно? Грустно. Похоже на то, что у него началась паранойя или как это у психологов называется?

День близился к вечеру. Стая начала пробуждаться, гогот стал погромче, все зашевелились в поисках пищи. А я, наоборот, захотел спать. Я опять нарушил режим. Но на этот раз я решил твёрдо не засыпать. Мне нужно во чтобы то ни стало присоединиться к ним. Вместе куда надёжнее. К тому же, с таким вожаком, как Граф. Я уже не сомневался, что он вожак этой стаи. Вот он выпрямился ещё больше, хотя казалось, куда ж ещё. Затем развёл крылья в стороны, загоготал и трижды взмахнул. Его возбуждение или же команды начали предаваться всей стае. Граф немного потоптался на месте, затем побежал, размахивая крыльями. На третьем шагу он оторвался от земли. Вся стая проделала то же самое. У кого-то получилось взлететь на третьем шаге, кому-то потребовалось пробежать с десяток метров. Тем не менее, вся стая поднялась в воздух и начала набирать высоту.

Мной тоже овладело общее волнение. Я замахал крыльями и побежал вдогонку за стаей. Но тут же остановился, потому что довольно-таки сильная боль от недавно пережитых ранений напомнила о себе. Я благоразумно сделал вывод, что сегодня лучше не улетать. Неизвестно, куда и сколько эта стая будет лететь, я могу и не обладать подобной силой и выносливостью. Померяться силой мне с ними пока ещё не приходилось. Если гуси прилетали уже дважды на это озеро, то они прилетят ещё. И я остался. Кроме того, я не умел приземляться. Да, именно так, летать умел, а приземляться нет. Мне дважды удалось подняться на крыло. Оба раза произошли сразу же после превращения, но я абсолютно не помню, как это получилось. Впрочем, летал я тоже совсем неумело. Вон они уже почти скрылись из виду. Поразительная скорость! Не мудрено, что охотники так легко меня подстрелили.

Снова в одиночестве я побрёл по становищу. Всюду гуси оставили следы своего пребывания. Среди снежных ямок, прогретых теплом гусиных тел до самой земли, был разбросан помёт. Причем гуси откладывают помёт постоянно, даже во сне. Я слышал, что пища в их желудках перемалывается с помощью камушков. Только вот пока для меня загадка, камушки нужны для всякой пищи или только жесткой, типа каких-либо семян или зёрен? Я ем только корешки, пора ли мне уже глотать камушки? А может, камушки уже у меня есть в желудке? Эх, просветить бы рентгеном парочку гусей, да и себя заодно. А пока придётся жить с тем, что есть, да побольше наблюдать за этими птицами.

Кстати, первую ночь я провёл как раз на этой стороне озера. Значит, лиса не просто так приходила, она, наверняка, знала, что гуси здесь бывают. И зашла на удачу проверить, может кто из стаи остался ночевать. Мне необходимо узнать, с какой же стороны она приходила, может, тогда я смогу себя обезопасить от будущих нападений. Гуси разбредались далеко и успели порядком всё истоптать вокруг. Но мне всё же удалось различить лисий след. Я внимательно изучил, откуда приходила лиса, как обходила поляну, где подкрадывалась. Хотя, это всё, может, и не понадобится мне в будущем, поскольку ветер ночью может измениться, а значит, и поведение лисы тоже изменится. Она будет стремиться зайти с подветренной стороны. Это во всех книжках написано, знает каждый ребёнок. Поэтому моей задачей было найти такое место, где бы лиса не смогла подойти, не разбудив меня. Я полагался на сон гусей, известный своей чуткостью ещё со времен могущества Рима. Даже сейчас то ли в Китае, то ли в Германии гуси служат в охране наравне с собаками.

Везде снег был утоптан, что позволило бы лисе очень тихо подкрасться ко мне. Я походил ещё немного и, наконец, решил, что лучшего места не сыскать. Небольшой, но узкий мыс мне показался наиболее удобным для того, чтобы устроить здесь ночёвку. Мыс выдавался в озеро метра на полтора. Не особо много, но лучшего я ничего не придумал. Все подступы с берега я постарался защитить как мог, натаскав сухой травы и веток, чтобы враг не смог бесшумно на меня напасть.

Сел на проталину, засунул голову под крыло и задумался. А может ведь такое случиться, что Борька уже уехал? Может быть, я поменялся телом с тем гусем, которого держал в руках во время опыта? Но тогда моё бренное тело должно ещё жить, ведь гусь был тогда живой, хоть и раненый. Ох, не хотел бы я увидеть себя с мозгом гуся. Если у человека птичьи мозги, то о таком индивиде думают только в одном ключе. После того, как вылечат тело, меня сразу же направят в психиатрическую больницу к другим таким же с птичьими мозгами. Нет и ещё раз нет! Не хочу такого даже представить. Мне срочно нужно вернуться к Борьке. Только он в силах всё исправить. До конца охоты осталось шесть дней. Сыроедов меня однозначно дождётся. Должен дождаться. А сейчас нужно спать. Шесть дней очень много. Мне необходимо войти в гусиный режим, тогда и раны заживут быстрее.

Небо неожиданно расчистилось. Появились звёзды и засветила луна. Лунный свет заливал всё вокруг. Гусиное зрение окрасило ночь в неимоверные краски, я стал видеть пусть не как днём, но как в сумерках точно. Мой слух не пропускал ни единого шороха. Я слышал, как под снегом шуршат мыши. Слышал редкие всплески воды то ли от выдры, то ли от рыбы. Тут до меня донёсся шорох иной раскраски. Кто-то потяжелее потревожил снег. Заяц? Нет. Это пришла лиса… Пусть шорох послышался всего однажды, но я точно определил место, откуда он шёл. Лёгкий ветерок тянул с озера от меня прямо на лису. Но мне было неважно, я уже отчётливо видел её. Лиса уверенно и бесшумно продвигалась в мою сторону. Она наверняка меня уже почуяла. Что ж, подпустим поближе. Лиса подкралась вплотную к моим веткам и не решалась сделать ещё шаг. Не глупая, понимает, что наделает шуму. Почему она пришла, неужели мышей ей недостаточно? Лиса была крупная, видимо, самец. Возможно, этот лис падок на лёгкую добычу. Но, чтобы добыть гуся, требуется большое терпение и знания. Этот обладал и тем, и другим. Но сегодня он просчитался. Обычные гуси уже спят крепким сном, но в моём случае ситуация иная. Я не спал. Я наблюдал из-под полуприкрытых глаз. Лис прижался к земле и стал готовиться к прыжку, всё ближе подбирая под себя ноги. Вот он сжался в комок и готов прыгнуть. Всё его тело напряглось и мелко-мелко задрожало. В этот миг я взорвался громким гоготом и одновременно прыгнул навстречу врагу, растопырив крылья и вытянув шею. Эффект неожиданности сработал. Лис подскочил метра на полтора. Перевернулся в воздухе, словно кошка, и дал дёру. Полагаю, что остаток ночи я проведу спокойно.


На следующий день гуси вернулись, как по расписанию. Я внимательно следил за их приземлением и старался запомнить каждый манёвр. Сегодня гусей прилетело ещё меньше. Где-то полсотни. Если так пойдёт и дальше, то, боюсь, что скоро они вообще не будут прилетать на это озеро. Снег тает и гуменники предпочитают кормиться на полях, а не на воде. Впрочем, далеко от водоёмов они не садятся, но всё равно, тот факт, что стая за три дня уменьшилась вдвое, меня насторожил. Сегодня мне точно надо с ними улететь. С этой мыслью я поспешил в самую гущу гусей. А может, это вообще другая стая? Нет, не другая. Я встретил уже знакомый лукавый взгляд, который опять заворожил меня. Афродита. Вот она проплывает мимо, а я, словно юнец, следую за ней. Но нас разлучил невесть откуда взявшийся гусь, грубо вклинившийся между нами.

Он был сильнее меня и явно нацелен на драку. Это тот же самый гусь, который подплыл ко мне после случая с графским семейством. Молодой, пышущий здоровьем гусак, я его запомнил по цвету клюва. Такого черного клюва я ещё не встречал у гуменников. Клюв был полностью черным. Лишь две едва заметные рыжие точки видны по бокам. Я уже видел, как поступают в подобных случаях другие парни. Чаще они просто улепётывают. Не мудрено. Я тоже был готов так поступить. Но эта наглая дерзость Черноклюва, так я его назвал, потребовала справедливого решения. И я остался на месте.

Эх, если бы я только знал, чем обернётся моя смелость. Мне вовсе не нужна эта драка. Приударивать за Афродитой я не собирался. Мне чисто с натуралистической точки зрения интересно было за ней наблюдать. Но уязвленная гордость собиралась вляпать меня в очередную историю. Черноклюв сделал выпад, пытаясь ущипнуть клювом в крыло. Я мотнул лапами, отплывая в сторону, и он промахнулся. Если бы такой быстрый выпад был на суше, то ему удалось бы меня ухватить. Он выгибал шею и шипел на меня с гоготом. Потом приподнялся и слегка растопырил крылья. Я знал, сейчас подействует очередной рывок. Но я не отступил. Я не шипел и не гоготал, я молча наблюдал, как он распаляет себя и следил за каждым его движением, готовый дать отпор. И началось. Черноклюв был молодым сильным гусаком. Наверняка, в его жизни ещё не было гусыни, и он положил глаз на Афродиту. Я не собирался им мешать. Я же в душе человек. Мне их игры интересны как зрителю канала БиБиСи «Живая Природа». Совершенно случайно я дважды встал у него на пути. А он сразу в драку. Тем не менее, бой продолжился. При следующем выпаде, как я ни был готов, гусаку удалось меня схватить клювом за крыло у основания шеи. Он держал очень крепко и при этом удобным крылом наносил мне удары сгибом крыла. Моё ещё не полностью окрепшее тело ощущало их довольно-таки сильно. Но, как обычно бывает во время битвы, что у людей, что у животных, о ранах не задумываешься. Потом будешь их зализывать. А сейчас нужно действовать активно. Я не стал повторять тактику Черноклюва. Я не уцепился мёртвой хваткой в его крыло, я решил, что смогу нанести больший урон врагу, если буду его больно клевать и выщипывать перья. При этом я пытался также, как и он, наносить удары свободным крылом. Удары сгибом крыла похожи на удары кулаком. Основное в этом деле – попасть в правильное место, то есть в болевые точки. Где болевые точки у гусей, я не имел понятия, но судя по ощущениям, всё моё тело было сплошной болевой точкой. Поэтому я его дубасил, куда только мог дотянуться.

Временами мы почти с головой погружались под воду. Каким-то чудом я не захлебнулся. Зато запоздало осознал ошибку своей тактики. Опоры под ногами не было. От воды особо не оттолкнёшься. И я всё чаще промахивался. А опытный Черноклюв ни разу меня не отпустил и методично избивал, удобно придерживая клювом. Я уже не был рад, что решил вступить с ним в драку. Мне не хватало воздуха, я начинал задыхаться. А он всё давил и давил. И тут произошло то, что со мной иногда случалось в детстве. Мной овладело чувство сильнейшей несправедливости, что какой-то гусь вдруг сейчас лишит меня жизни. Причем ни за что. И я взбесился. В такие моменты в детстве своё поведение я контролировал слабо. А сейчас и вовсе не стал себя останавливать, хотя мог. И вместо того, чтобы отпихиваться и уходить от ударов, я наоборот подался всем телом на противника, глубоко вдохнул на миг показавшегося воздуха и ухватил его, но не за крыло, а за шею. Таким образом перед моим кулаком оказалось его брюхо. Не делая передышки, я начал часто и изо всех сил долбить сгибом крыла по его животу. Моё бешенство достигло апогея. Нужно было торопиться и использовать полностью этот заряд энергии. Потому что потом мне уже сложно будет получить такую долю концентрации. Сил не останется. И вот Черноклюв начал сдавать. Он не ожидал настолько резкой перемены в моём поведении и уже видел свою победу. И попал впросак. Я всё чаще и чаще его заваливал на спину. Это давало мне очередной глоток воздуха, а у него отнимало силы. Наконец, он разжал клюв. Я не преминул этим воспользоваться и вдарил освободившимся крылом ему в голову. Но это не могло продолжаться вечно. Я тоже сильно устал. И отпустил его, тут же отплыв на метр.

Вокруг уже собралась компания гусаков, которые подбадривали нас гоготом. Не знаю, на кого они ставили, но в драку не вмешивались. Мы с Черноклювом плавали напротив друг друга, не приближаясь и не удаляясь. Гоготали и шипели, вытянув шеи. В общих чертах наш диалог выглядел весьма примитивно:

– Ну, чего орёшь? Мало получил? Иди сюда, я тебя порву! – кричал один.

– Это мы ещё посмотрим. Давай, подходи, если не боишься быть утопленным! – кричал в ответ второй.

Неизвестно, по какому сценарию продолжилось бы наше с Черноклювом выяснение отношений, если бы среди этих зевак не появился Граф. Вся компания разом раздвинулась, уступая ему дорогу. Наш вид его нисколько не смутил. Он не был ни зол, ни добр. Он был мудр. Поэтому Граф просто проплыл между нами, затем повернулся к Черноклюву, вытянул шею в его сторону и загоготал. Черноклюв тут же перестал кричать. Потом такую же процедуру Граф проделал и в мой адрес. Я понял, почему Черноклюв сразу перестал кричать. Передо мной стоял воин. Именно воин. Опытный. Пусть Граф был уже не молод, но я понимал, что если не угомонюсь, то он меня прямо здесь и похоронит. Граф не был крупнее Черноклюва, но его спокойная уверенность заполнила всё видимое мной в данный момент пространство. Граф гоготнул совсем негромко, без истерики. Но мне хватило. Для острастки он ещё разок гоготнул на каждого и терпеливо ждал, пока мы не уплыли в разные части озера. Всё ещё возбужденные, мы часто ополаскивались и приводили свои перья в порядок.

А озорные глазки весело наблюдали с берега за всем происходящим.

Граф ревновал всех своих четырёх дочерей. То ли он привык уже, что они всегда рядом, то ли отцовская забота заставляла выбирать среди женихов только лучших из лучших. Тем не менее, он рьяно защищал неприкосновенность каждой из них. Если какой-либо гусак вдруг проявит интерес к молоденькой гусыне, то Граф тут как тут. Немедленно отгонит. Но я стал замечать, что Граф не ко всем относится отрицательно. Он уважает настойчивость. Если юноша вдруг проявит свой норов, то отпор папаши со временем ослабевает, и он начинает отпускать от себя дочку. Конечно же, последнее слово остаётся за ней. Если жених не по вкусу, то ничего уже не поможет, может быть, только время. В любом случае Граф же понимает, что через пару месяцев у него появятся новые птенцы, а с ними и новые заботы. А своих невест всю жизнь взаперти не удержишь, да и не за чем. Пусть плодятся. Думаю, что его молодость прошла в настоящих боях. Весь он какой-то собранный и спокойный. Всегда на страже не только своей семьи, но и всей стаи. Его пост всегда находился на возвышенности, либо там, откуда хорошо просматривалось поле или берега озера. Я ни разу не смог увидеть, когда же он спит. Он не спал и не ел. По крайней мере, мне так казалось.

Загрузка...