Арлен Аир Кружевница

Глава 1

— Договорился я с мастерицей, возьмёт нашу Юльку, — услышала я голос отца.

Понятное дело, что говорил он это маме, а не мне. Я в это время сидела под столом и нагло подслушивала. Скатерть полностью скрывала меня от чьего бы то ни было взгляда, и я не боялась быть замеченной. Тем более, что забралась под стол я задолго до того, как отец вошёл в дом. Честно говоря, я настолько была увлечена своим делом, что вообще не слышала, как вернулся обоз отца, как братья повели лошадей на конюшню.

А занималась я тем, что пыталась открыть бутылку с рыбьим жиром. Утащить её с верхней полки буфета удалось легко, а вот откупорить не получалось. Я надеялась глотнуть немного этого божественного эликсира до того, как кто-то войдёт в комнату. Но деревянная пробка сидела плотно и никак не вытаскивалась. Я, конечно, могла и зубами справиться, но тогда остались бы заметные следы. А показывать то, что я пила из бутылки, мне не хотелось. Рыбьего жира мне мамка давала всего по одной ложечке раз в неделю. И планировала, что этой ёмкости хватит до конца осени. Кроме меня никто рыбий жир не употреблял. Да и мне бы не купили, если бы деревенский знахарь не настоял. Зимой я сильно болела. Помню, что неделю лежала в горячке. Потом ещё месяц передвигалась с трудом. Мамке даже с уборкой по дому помочь не могла… Могла упасть в обморок, просто подметая пол. Вот тогда знахарь и сказал, чтобы меня поили рыбьим жиром. Такое лекарство мне чрезвычайно понравилось. Но отец это дело сразу пресёк и заявил, что ему без разницы, помру я или нет, а тратить лишние деньги на такое дорогое средство он не собирается. Я была не родным ребенком. Хотя мамка любила и жалела, от меня никогда не скрывали, что подобрали младенчика, то есть меня, на лесной дороге. Отец хотел в городской приют подбросить, а мамка упросила его оставить «помощницу». К тому времени в семье было пятеро сыновей, а вот дочки боги не послали. Отец поразмыслил и согласился. На тот момент это выглядело вполне разумно. Предполагалось, что девочка будет по хозяйству помогать, а когда придет пора выдавать замуж, то тут можно сослаться на то, что не родная, и приданого не давать.

Но с первых же месяцев всё пошло не так, как планировал отец. Ребёнком я оказалась хилым и слабым. До пяти лет болела чуть ли не каждый месяц. Кроме того, по мне было видно, что настоящие родители родом из Эриты. Я была белокожей, со светлыми кудрявыми волосами. К восьми годам даже мне стало понятно, что шансов выйти замуж у меня нет. Вернее, может, кто в городе и позарится, но у нас в деревне женихов не найдется, особенно для девушки без приданого.

И вот теперь, сидя под столом, я слушала решение моей судьбы. Как оказалось, отец после ярмарки потратил два дня, выискивая, куда бы меня пристроить. Городские часто брали детей из бедных семей в услужение и даже платили родителям за ребёнка. Отец хвастался, что сторговал меня аж за пять серебряных монет. Конечно, поискать ему пришлось немало. Пекари отказывались брать девочку, горшечники сразу интересовались физическим здоровьем, а просто прислугой я по возрасту не подходила. Но всё же отец смог отыскать, кому меня пристроить.

— Давай, собирай Юльку. Завтра с утра Тим и повезет.

— Да как же завтра? — запричитала мамка. — От болячек ещё не отошла.

— Хватит! — хлопнул отец по столу ладонью.

От неожиданности я подпрыгнула так, что чуть не выдала себя. Но похоже, родителей ничто не могло отвлечь от разговора.

— Сколько можно кормить эту приблуду?! — рявкнул отец. — Толку от неё никакого, одни затраты. Собирай всё. И плащ, что с меховой подбивкой, и сапоги, что по весне справляли. Поедет с утра.

— Да как же дитятко… Да чужим людям отдать в услужение, — продолжала причитать мамка.

Мне иногда казалось, что она любит меня больше родных сыновей.

— Я сказал: не в услужение пойдёт, а к маcтерице. На пять лет.

— На пять лет за пять серебряных монеток?

— Так её кормить и одевать пять лет будут, — продолжил отец. — А выучится чему путному, то в деревню вернётся, на приданое себе заработает.

Приданое мамку волновало всегда. Потому она ещё немного пошмыгала носом, высморкалась в передник и вышла из комнаты. Отец за столом тоже засиживаться не стал. По звуку шагов я определила, что пошёл он, скорее всего, проверять, как братья устроили лошадей.

Я же потихоньку выбралась из-под стола и шустро забралась на подоконник. Спрыгнув позади дома, побежала в сторону дровяного сарая. Бутылку с рыбьим жиром я крепко сжимала в руках.

Из всего услышанного я уяснила, что завтра поеду в город. О! Город это моя мечта, отец ни разу не брал меня, когда отправлялся с обозом. Кроме того, про рыбий жир вряд ли кто вспомнит, потому разумнее припрятать бутылку сегодня, а завтра потихоньку засунуть в свои вещи.

Будущее путешествие меня не пугало. Наоборот, хотелось посмотреть на что-то новое. Мамку, конечно, жалко. Люблю я её. Но вроде отец пояснил, что обучать меня будут только пять лет. Я уже загорелась желанием выучиться чему-нибудь полезному, а потом заработать себе на приданое. Знать бы ещё, чему будут меня учить.

Вот помню, мельник посылал свою дочку учиться «кулинарии». Так она потом там же в городе за кулинара и замуж вышла. Правда, ей тогда было почти шестнадцать лет, да и приданое за неё хорошее давали.

Наверное, стоит забежать сегодня в храм богини и помолиться. Недолго думая, спрятала рыбий жир среди дров и поспешила к заветной дырке в заборе. Искать меня сейчас не будут. А я успею добежать до храма и вернуться.

Всё получилось, как я и планировала. И в храм сбегала, и домой до ужина успела. Мамка, скорее всего, была занята упаковкой моих вещей, поэтому даже не спросила, где я была. Я же заскочила в курятник и собрала свежие яйца. Отец любит парочку свежих яиц перед едой выпить. В большей степени это мне напоминало какой-то ритуал. Отец брал яичко, аккуратно стучал по нему ножом, затем отколупывал скорлупу, посыпал солью и выпивал. Пару раз я пробовала. Вкус сырого яйца мне не понравился. Вообще, я не страдаю повышенным аппетитом. Братья часто надо мной подшучивали, когда я вынимала из каши сильно пережаренный лук. Ну не люблю я эти темные кусочки в каше! А ещё меня тошнит от запаха сала. Мамка специально готовит кашу в два приема. Сначала варит, отбирает порцию для меня, а потом уже заправляет салом.

Сегодня ужин был, можно сказать, праздничный. На ярмарке отец хорошо расторговался, привез городских сладостей и вина. Мамка с утра поставила пироги. С пирогами обычно подавали сметану и овощное рагу. Вообще-то, я люблю пироги с мясом, да и сметану ем. Но помнила, как прошлом году объелась, а потом не смогла ни кусочка сладкого кренделька откусить. А братья все городские гостинцы за один присест слопали. Мне даже попробовать не оставили.

В этот раз я решила быть хитрее. Пирог с грибами ела медленно. Сметану один раз только и зачерпнула. Никто из родственников на меня внимания не обращал. Тим рассказывал, как быстро продали бычка, как потом всю ночь не спали, боялись, что могут украсть деньги. Хотя на ярмарке ночью ходят стражники и можно не опасаться лихих людей, но обозники сами иногда грешат тем, что подворовывают у соседей. Поэтому с утра отец оставил Тима сторожить товар, а сам побежал к магам покупать зачарованный кошель. И в целом ярмарка в этом году была удачной. Всё наше зерно продали по хорошей цене. На вырученные деньги отец закупил инструментов, всем братьям сапоги, а для мамки несколько шерстяных отрезов. Вот только для меня обновок куплено не было. Но так оно и понятно: если меня в ученицы отдают, то зачем зря тратиться?

Наконец, я дождалась, когда Тим вытащит из корзины крендели, и с наслаждением откусила покрытый сладкой глазурью бок. Мамка, глядя на меня, всхлипнула и погладила по голове.

— Ну, ну. Полно уж, — пробормотал отец. — Юлька, мы тебя в город к мастерице отправляем.

Я согласно кивнула и запила крендель большим глотком молока.

— Будешь хорошо учиться, найдем тебе потом жениха.

Я опять кивнула. Особых возражений у меня не было. Зато была надежда, что даже такой уродке, как я, удастся в будущем выйти замуж.

Утром меня разбудил Дарим.

— Юлька, просыпайся, попрощаемся. А то мне уже пора.

Дарим хотя, и был самым младшим братом, но обязанностей у него хватало. Сразу после утренней дойки он выгонял наших трёх коров и бычка Яшку на деревенское пастбище. После открывал загон для гусей, кормил кур и приносил дрова для печки. Мамка к тому времени как раз успевала управиться с молоком. Меня обычно будили, когда нужно было помогать готовить завтрак и накрывать на стол.

Сегодня же меня подняли на рассвете. С трудом разлепив глаза, я поплелась к телеге. Хорошо, что вчера сунула рыбий жир в мешок. А то с утра у меня точно не было бы возможности пронести бутылку незаметно.

— Юленька, в дороге покушаете, я в корзинку сложила, — бормотала мамка. — Вот, смотри, пироги вчерашние. Молочка кувшин. Как попьете, водицей сполосни. Обязательно сполосни, а то Тимка забудет. Мне потом выпаривать да отмывать.

— Угу, — покладисто соглашалась я.

Спать хотелось очень. С вечера уснуть я сразу не смогла, ворочалась до полуночи, мечтала, как буду жить в городе. А теперь никак не могла сосредоточиться на том, что мне говорили.

В конце концов, проводы закончились. Отец открыл ворота, и я поехала навстречу новой жизни. Поскольку утро было действительно ранее, то я завалилась спать. Дороги у нас хорошие. Тимка не спешил, и телега мерно покачивалась. Мамка настелила поверх сена старые одеяла, так что постель у меня была замечательная.

— Хватит спать, соня, — услышала я голос брата. — Скоро обед. А я из-за тебя ещё не завтракал.

Я выбралась из-под одеял и осмотрелась. Тимка остановился на небольшой поляне посреди леса, как мне показалось. Распрягать телегу он не стал, но торбу с овсом подвесил на морду коню. Тим уже вовсю жевал пироги, а я только сообразила, что если буду долго рассиживаться, то брат съест все с мясом, а мне останутся только с овощами. Быстро соскочила с телеги и подбежала к корзине.

— С мясом нет, не ищи, — сообщил мне Тимка. — Отец не велел. Вон, в углу один с грибами. Мамка для тебя припрятала.

Ну хорошо, что хоть с грибами остался. Я ухватила свой пирог и приняла от брата кружку с молоком.

— Тебе если в туалет нужно, то сейчас сходи.

Я согласно кивнула.

— А где мы будем ночевать, в лесу?

— Зачем в лесу? На постоялый двор заедем, в телеге переночуем.

— Тима, а как ты потом обратно один?

— Да чего там один? Дядька Лунь будет с обозом из города ехать, я с ними. Батя специально так договорился. Они после ярмарки караван с Приморья ждут. В этом году на море шторма были сильные, вот караван и не успел на ярмарку. Мне отец велел сеть новую купить.

Да, отец у нас мужчина умный. А я ещё гадала, чего это он Тимку со мной отправил. Мог бы с любой оказией. Купцы через нашу деревню часто проезжают. Да и староста иногда в город к сыну ездит.

— Вот получу за тебя пять серебрушек, как раз на новую сеть хватит, да ещё, может, крючки стальные присмотрю, — продолжал мечтать Тим.

— Меня точно возьмут?

— А то. Отец знаешь, как хорошо с мастерицей говорил? Та поначалу не хотела брать. У неё вроде есть уже ученицы. Возмущалась, что только выучит, да прибыль начинает получать, так девки сразу замуж. А батя пояснил, что для замужества ты мала, да к тому же некрасивая.

Я только вздохнула и полезла обратно в телегу.

Было ещё совсем светло, когда мы заехали на постоялый двор. Я с интересом поглядывала по сторонам. У нас в деревне таких больших домов не было. Да и людей столько собиралось, может, только во время деревенского схода. Пока я вертелась и осматривалась, Тимка уже успел о чем-то договориться. Мне он велел сидеть и не высовываться, а сам повел нашего коняшу Седого под навес. Краем уха я услышала, что если мы не ночуем в доме, то за постой денег не берут. Но за Седого попросили три медяка. Тимка вернулся быстро и даже разрешил мне походить по двору. Я отыскала туалет, потом прошлась до ворот и вернулась обратно. На меня особо никто внимания не обращал, но я опасалось, что меня, такую мелкую, могут и затоптать.

Уснуть ночью я не смогла. Слишком шумно было во дворе. Всхрапывали кони, переговаривались охранники обозов. Да и видеть над головой вместо беленого потолка звёздное небо было слишком непривычно. Когда стало светать, я вроде как погрузилась в легкую дрему, но тут брат привел Седого и начал запрягать. Почти весь день я проспала в телеге и даже почти не видела, где мы ехали. В середине дня мы проехали какую-то деревню, но останавливаться не стали. Запасов еды у нас хватало. Мамка, кроме пирогов, сложила в корзину сыр и лепёшки. И хотя хлеб уже зачерствел, Тимка грыз его с удовольствием. Я же пожевала немного сыра и опять улеглась на одеяла. Раньше мне никогда не приходилась так много путешествовать. От равномерного покачивания телеги меня стало тошнить. За день Тим останавливался раз пять только для того, чтобы я прошлась немного. Потом я придумала идти впереди, а Тим с телегой «догоняли» меня. Но все равно, когда мы заехали на постоялый двор, сил, чтобы подняться, у меня не было.

— Что ж ты такая дохлая, Юлька? — посетовал брат. — Хорошо, что тебя отец в город послал. Кому ты в деревне нужна? Вон, Панька у старосты хоть и хромая, а по дому всё делает. И за скотиной смотрит, и шерсть прядет. А ты ковш с водой поднять не можешь.

— Могу.

— Ага. А кто Сариму в сапоги налил?

— Мне тогда держать было неудобно. Он высокий. А ему сразу сказала, что лучше меня на табурет поставить.

— А то на табурете у тебя лучше получается. Помню, как ты, стоя на табуретке, вместе с блинами на печку рухнула.

— Там жарко было, у меня голова закружилась, — продолжила я оправдываться.

Хотя, Тимка был прав. Я и сама понимала, что пользы от меня никакой. Мне даже кур не доверяли кормить. И всё после того, как прошлым летом петух меня в лоб клюнул. Да и с гусями у меня отношения не сложились. Гусак, тот, что вожак стаи, почему-то любил меня щипать за юбку. При этом он так шипел, что просто жуть. Я когда видела, что наши гуси возвращаются от озера домой, то предпочитала во двор не соваться. В крайнем случае, пролазила через дырку в заборе и пробиралась в дом через окно.

Тем не менее, братья меня любили. Вот и сейчас Тим пошёл устраивать Серого, а вернулся с угощением.

— На, вот кухарка за медяк яблок дала. Кисленькие. Когда тошнит, самое то.

Яблоки действительно мне помогли. Даже голова болеть перестала. Хотела Тимку угостить, но он только отмахнулся.

— Нам завтра ещё полдня ехать. Не хочу, чтобы ты к мастерице пришла зеленого цвета.

Вероятно, дорога меня всё же утомила. Эту ночь я спала крепко и проснулась только, когда солнце поднялось высоко. Брат так же неспешно направлял Серого по дороге. Иногда он притормаживал и прижимался к обочине, пропуская тех, кто спешил. Навстречу нам также стали попадаться обозники и просто пешие путники. Один раз нас обогнал отряд воинов. Я буквально открыла рот. Никогда не видела такой дорогой и красивой одежды.

— Тима, а кто это? — поинтересовалась я.

— Патруль. Город скоро. Стражники по округе ездят. Смотрят, чтобы никакого разбойства не было.

— Мы уже скоро приедем?

— Скоро. Видишь тот поворот? Оттуда будет видно городские постройки.

До поворота я еле вытерпела. Мне хотелось соскочить с телеги и побежать впереди. Когда же я, наконец, увидела первые дома, то просто потеряла дар речи. Город был огромный! Куда там нашей деревне. Столько домов и людей!

— Юлька, мы сейчас на постоялый двор. До мастерицы пойдем пешком.

Не дождавшись от меня ответа, Тим направил коня на одну из боковых дорог. Ой! Да сколько же всего интересного! Я поняла, что вот оно, настоящее счастье. Я в городе! Эх, жаль, мамке не смогу показать. И почему отец никогда не рассказывал, что здесь так красиво? И дома такие богатые.

— Тима, тут все дома из камня? Это ж какие люди богатые, — восхитилась я.

— В городе из дерева строить нельзя. Пожары бывают. Если нет денег на каменный дом, то и жить в городе не разрешат.

— А высокие какие! Как же они кирпичики на такую высоту затаскивали?

Тимка только хмыкал и улыбался. Понятно, для него-то всё привычно. Он каждый год на ярмарку с отцом ездит. Наконец, добрались мы до постоялого двора. Серого Тима отвел под навес, а телегу нашу так и оставил посредине площадки, рядом с другими.

— Вещи я сейчас с собой заберу, а за всем остальным присмотрят, — пояснил брат.

До нужного дома мы шли не меньше часа. Может и побыстрей могли, но я иногда останавливалась и любовалась тем, что видела. Меня восхищало буквально всё.

— Тима, а зачем на подоконниках цветы стоят?

— Украшение.

— Это как?

— Ну, там, запах, красиво.

— Вот так для запаха и всё?

— Ну, так городские. У них тут даже траву не найдешь.

Траву точно не видно. Все улицы и тротуары вымощены камнем. Это ж какие деньги? Такой камень хороший, а его под ноги. У нас в деревне только главная улица щебнем посыпана, и то потому, что через деревню караваны ездят.

— А вот видишь, столбы стоят? — продолжал просвещать меня Тим. — На них магические фонари всю ночь горят.

— О! — от восторга у меня даже слов не осталось. — А маги здесь живут?

Тимка почесал и затылок и произнес:

— Вроде бы, есть и маги. Дядька Лунь говорил, что один точно живет, рядом с храмом. А ещё один приезжает, амулеты и кошели магические на продажу привозит.

— А вы с отцом мага видели?

— Не… Не видели. Они же сами не торгуют. Вещи магические в лавку отдают.

— Я так хочу на мага посмотреть.

— Может и увидишь. Мы-то один раз в год приезжаем, а ты тут жить будешь, — брат с сомнением посмотрел на меня и добавил. — Наверное.

Вообще-то, я уже устала и еле передвигала ноги. Потому попросила Тима посидеть немного на скамейке. Пока отдыхала, разглядывала людей. И одежда у городских красивая. Эх! Вот бы мне заработать денег, чтобы такую одежду купить. Тогда, может, и жениха смогла бы найти.

Брат долго рассиживаться мне не дал и повел дальше. Минут через десять мы подошли к двухэтажному строению. Я буквально замерла. Неужели я буду жить в таком шикарном доме?

Пока я стояла открыв рот и разглядывала, Тимка успел переговорить с какой-то женщиной. Протянул ей мой мешок с вещами и повернулся в мою сторону.

— Ну что, сестрёнка, давай прощаться. Мастерица обещала тебя не обижать. Но и ты веди себя хорошо.

Брат приобнял меня. А я только теперь осознала, что осталась одна. Я шмыгнула носом и уткнулась брату в рукав.

— Чего ты? Тебе же понравилось в городе.

— Понравилось, — всхлипнула я. — Я скучать буду.

— Юлька, перестань. Отец говорил, что поедем на следующий год на ярмарку, тебя обязательно проведаем. Теперь беги. Неудобно заставлять людей ждать.

Он подтолкнул меня в сторону двери.

Встречающая меня женщина действительно терпеливо ждала. Мне стало стыдно за свои слёзы. Отец всегда говорил, что плачут только слабые и младенцы. А я-то уже большая.

— Здравствуй. Будешь называть меня госпожа Риал. Как тебя зовут?

— Юлька.

— Юлька? Что за деревенское прозвище? А в храме какое тебе имя дали?

— Амаринюль.

— В честь богини? Ты подкидыш? То-то я смотрю, что на родственников совсем не похожа. Тебе действительно восемь лет?

— Ну да. Как раз на день Богини и отмечаем.

— А родилась когда, знаешь?

— Мамка говорила, что когда меня нашли, то мне примерно несколько недель от роду было. Жрец посчитал, что можно меня на День Всепрощения записать и имя Амаринюль выбрал.

— Ладно. С именами разобрались. Идем в твою комнату.

Я послушно последовала за госпожой Риал.

— Вот это у нас пристрой к дому. На первом этаже спальни, на втором мастерская. Я тебе приготовила комнату с окнами в сад.

Я буквально онемела от восторга. И даже не смогла спросить, чем, собственно, занимается мастерица. Бросив у окна мой мешок, госпожа продолжила наставления:

— В комнатах девочки убираются сами. Ты должна мыть полы каждый день и поддерживать чистоту.

Я искренне заверила, что сделаю всё, что в моих силах.

— Сейчас время обеда. Пошли, познакомлю с остальными.

Мы вернулись в дом и прошли в огромную комнату. Я уже устала каждый раз восхищаться, но эта комната, на мой взгляд, была самым богатым местом, что доводилось мне видеть. Даже в нашем храме не было так красиво, как здесь. Если бы госпожа не подвела меня к столу, то я продолжала бы стоять на входе, разглядывая шикарный потолок. Это было похоже на вылепленные цветы и узоры. По центру же потолка висела люстра из стекла. Свет из окна попадал на стеклянные украшения люстры и отражался на стенах. У меня просто не было слов. Да такую красоту королю не зазорно у себя в столовой повесить!

— Девочки, познакомьтесь. Это Ама, — сообщила госпожа Риан. — Ама, это Фика и Мила.

Я вежливо поклонилась, но не смогла понять, кого госпожа назвала Амой.

— Ама, садись здесь, — позвала меня Фика.

— Э… Я Юлька.

— Ты не в деревне, чтобы отзываться на такую кличку, — строго сообщила мастерица. — Иха, подавай уже обед.

Пока я вскарабкивалась на стул, ещё одна женщина вошла в комнату. В руках она несла большую белую посудину. Поставила её на стол и стала ловко наливать суп по тарелкам. Я хотела сказать, что порция для меня слишком большая, но постеснялась. К супу Иха принесла поджаренный хлеб. Похоже, что его вначале натерли чесноком, а потом уже разогрели в печке. Ожидаемо, я смогла осилить один кусочек хлеба и пол-тарелки супа.

— Тебе не понравилось? — уточнила у меня госпожа Риан.

— Понравилось. Но очень много. Я столько не ем.

— У нас еще мясное второе. Ты как?

Я отрицательно покачала головой.

— Мда… По крайней мере, не объешь ты меня точно, — пробормотала мастерица.

Загрузка...