Князь из стали

Глава 9

Настоящее время

— Доложи обстановку, — коротко приказал я, обращаясь к конструкту-охраннику, что уже пару дней стоял у входной двери в коридоре.

Это был далеко не самый грациозный конструкт, хотя чего уж там — это был пожалуй самый не грациозный, но зато он был очень эффективный в своей единственной миссии — охране нашей квартиры.

Конструкт скрипнул, его створки чуть дрогнули, но не открылись. Что-то мешало.

— Кнопка, принеси нож, — не оборачиваясь сказал я.

— Нож? — переспросила она.

— Ксения, хватит повторять. Просто принеси, — с нажимом произнёс я.

— Просто несу, — передразнила мелкая козявка и убежала на кухню.

Через секунду она вернулась с кухонным ножом и протянула его мне, с любопытством вытягивая шею.

Я подошёл к конструкту и подцепил ножом помятую створку, которая видимо заклинила после ночных событий. Металл жалобно скрипнул, створка поддалась и обе дверцы разом распахнулись.

На пол коридора вывалились два тела.

Девушки взвизгнули и наследник мгновенно встал перед сёстрами, закрыв их корпусом.

Двое мужчин лежали на полу, скрюченные и помятые. Один — худой, жилистый, с разбитым лицом, пытался подняться, щурясь от света. Второй — бритый парень с багровым отпечатком дверцы на лбу, просто лежал и тихо стонал.

— Доброе утро, — спокойно сказал я, присев на корточки рядом с ними.

Худой поднял на меня мутный взгляд. В его глазах медленно проступало осознание того, где он находится и что произошло.

— Кто вы такие и что делали в моём доме? — спросил я тоном, которым обычно спрашивают о погоде.

— Мы… мы просто… — он облизнул разбитые губы. — Хотели осмотреться, своровать кое-что по мелочи. Мы не знали что тут…

— Врёшь, — перебил я.

— Клянусь, мы просто… — вновь повторил он, но я жестом остановил его.

Я положил ладонь на корпус конструкта и закрыл глаза.

Воспоминания хлынули потоком — рваные, обрывочные, словно кто-то разорвал плёнку на куски и склеил в случайном порядке. Тёмный коридор, шёпот, скрип отвёртки в замке, лица, голоса.

«С девкой я первый поиграюсь, потом можешь забирать…»

«Фигурка и личико что надо. Ух, повеселимся…»

Это были их голоса. Тех ублюдков, что лежали сейчас у моих ног.

Резкая боль прошила виски, из носа потекла кровь — горячая и солёная. Я стиснул зубы, но не отнял руку от конструкта. Ещё обрывки событий: удар дверцей, крик, огненная вспышка, лязг металла и двое, забитые внутрь — скулящие, сломленные. Те самые, кто собирались сделать с Настей…

Я открыл глаза.

Бандиты сглотнули, потому что по моему лицу, залитому кровью из носа, они прочитали всё, что нужно было знать. Я всё знаю.

Где-то позади тихий голос Кнопки прошептал:

— Мне страшно, Насть… У дядюшки такие глаза… Не как у человека.

Худой вскинул руки в жесте мольбы:

— Послушай, парень, мы правда ничего не…

Я сжал его сложенные ладони. Сжал так, что хрустнули пальцы.

— А-А-А-А! Ты сломал мне пальцы! — завопил он, но я лишь усилил нажим.

В моих ладонях вспыхнул огонь. Слабый, бледный, но достаточный, чтобы кожа на руках бандита начала пузыриться. Грач заорал так, что задрожали стёкла.

Из носа хлестала кровь, заливая подбородок и воротник. Голова раскалывалась, но мне было плевать. Внутри разрастался холод — тёмный, равнодушный, требующий причинить боль и этот холод ощущался правильным.

— Передай своему хозяину, — я наклонился к воющему бандиту и заговорил тихо, почти ласково, — что я скоро приду поговорить к нему лично и очень, очень хочу узнать, что он знает о Константине Кузнецове.

Я разжал руки, бандит упал на колени, прижимая обожжённые ладони к груди.

— Пошёл вон отсюда пока можешь ходить, — ледяным голосом произнёс я.

Повторять не пришлось. Он поднялся и, шатаясь, бросился к двери, пуская слюни и сопли, вылетел на лестницу и побежал вниз по ступеням.

Второй, бритый, рванул следом, но я холодно произнёс:

— Стоять.

Конструкт среагировал мгновенно. Створка распахнулась и ударила лысого в бок, а вторая тут же прижала его к корпусу, намертво зафиксировав. Бандит дёрнулся, но железные дверцы крепко держали.

Я медленно подошёл к нему.

— А ты даже не думай, что сможешь уйти отсюда, — тихо процедил я.

Здоровый бандит, который ещё несколько часов назад обсуждал что сделает с Настей, вдруг заскулил. Из его глаз потекли слёзы, губы задрожали и он начал захлёбываться мольбами:

— Прошу, отпусти, я больше никогда, клянусь, я не хотел, это всё Грач, он заставил…

Я ударил его. Коротко, без замаха, чтобы он просто заткнулся. Я хотел разжечь огонь в ладонях, но вместо пламени ощутил ослепительную боль в висках. Перед глазами потемнело, потому что сил не осталось вовсе.

— Да к чёрту. Мне не нужен дар, чтобы избавить мир от такого мусора как ты, — прорычал я и схватил нож, лежавший на полу.

Лезвие блеснуло и Малой, увидев его, завыл, дёргаясь в железных тисках конструкта.

Я поднёс нож к его горлу.

— Дядюшка… — раздался тихий, дрожащий голосок. — Что ты делаешь? Ты же хороший…

Голос Кнопки звучал как сквозь толщу воды. Далёкий, приглушённый. На душе была чернота: густая, вязкая, требующая крови. Она затапливала всё — мысли, чувства, совесть и эта чернота казалась естественной.

Нож чуть вдавился в кожу бандита и тот перестал дышать, но в этот момент ржавая рука наследника перехватила моё запястье и одним рывком выдернула нож из пальцев. Клинок звякнул об пол и отлетел в угол.

Наследник встал между мной и бандитом. Не отступил, не отвернулся — встал, как стена.

— Не смей вставать у меня на пути! — утробно прорычал я.

Но он не испугался, лишь медленно поднял руку и указал в сторону Насти и Кнопки.

Я повернул голову. Кнопка вжалась в старшую сестру, спрятав лицо. Её маленькие плечи дрожали от беззвучных рыданий., а Настя… Настя смотрела… Не со страхом, не с отвращением. Её глаза были полны тревоги и сочувствия, но не к бандиту, который только что чуть не расстался с жизнью. Она сочувствовала мне и от этого взгляда чернота внутри дрогнула.

Я моргнул, посмотрел на свои руки, которые были все в крови, на нож в углу, на скулящего бандита, на плачущую Кнопку.

Что я только что наделал?

Я медленно выпрямился и сделал шаг назад. Чернота отступала, но оставляла после себя пустоту — холодную, звенящую.

Конструкт. Я вложил в него слишком большой фрагмент души. Слишком большой и теперь та часть меня, что отвечает за… за человечность, за сострадание, за тормоза — она была там, в ржавом корпусе, а здесь осталась дыра и эта дыра заполняется тьмой.

Это не злость, не ярость. Это отсутствие того, что делает человека человеком.

Я посмотрел на бандита. Тот всхлипывал, повиснув в створках конструкта.

— Если я узнаю, — мой голос звучал хрипло, но уже не так, как минуту назад, — что ты ещё хоть раз даже подумаешь о том, о чём говорил этой ночью, я найду тебя. Лично. И вот этим самым ножом сделаю так, что ты никогда не сможешь претворить задуманное в жизнь.

Малой закивал так быстро, что казалось, его голова сейчас оторвётся.

— Вышвырни этот мусор, — приказал я конструкту.

Шкаф развернулся к двери, распахнул створки и выплюнул бандита на лестничную клетку. Тот кубарем покатился вниз по ступеням, оставляя за собой мокрый след.

Я стоял в коридоре, тяжело дыша. Кровь на лице подсыхала. В голове звенело.

Медленно повернувшись к сёстрам, я посмотрел на них. Кнопка всё ещё прятала лицо, Настя гладила её по голове, но смотрела на меня — прямо, не отводя глаз.

— Поставьте чай, — тихо сказал я. — Кажется, нам предстоит важный разговор. Вы должны кое-что узнать про наш родовой дар.

Мы сидели на кухне. Кнопка обхватила кружку обеими руками и дула на чай, не поднимая глаз. Настя сидела напротив, прямая как струна, и ждала. Наследник стоял за их спинами, скрестив руки на ржавой груди. Он защищал их.

Я умылся, сменил залитую кровью рубашку и теперь сидел во главе стола, собираясь с мыслями. Нужно было объяснить им то, что произошло. Не для того чтобы оправдаться, а чтобы они понимали, с чем мы имеем дело.

— Родовой дар Кузнецовых, — начал я, — это способность оживлять конструктов. Я наполняю тело маной, а затем отделяю крошечный фрагмент своей души и вселяю его в конструкта. Это даёт ему сознание. Моё сознание. Он выполняет мои приказы, а при необходимости я могу перехватить управление.

Наследник скрипнул и указал на себя, а потом прописал боксёрскую двоечку в воздухе.

— Да, именно это я и сделал на боях роботов, вселив часть себя в твой конструкт, — кивнул я. — Мой дух гораздо сильнее и даже его малой части хватило, чтобы перехватить контроль над телом.

Наследник оскорблённо скрипнул.

— Это прозвучало очень грубо и обидно, — встала на его защиту Настя.

Я перевёл на неё взгляд и сказал:

— А вот об этом я и хотел поговорить. О цене.

Настя чуть подалась вперёд.

— Каждый раз, когда я отделяю фрагмент души и вселяю его в конструкта, я теряю часть себя. Буквально. Часть того, что делает меня… мной.

— Часть чего именно? — спросила Настя, и по её голосу я понял что она уже догадалась.

— Часть человечности, — ответил я прямо. — Сострадания, способности чувствовать, контролировать себя.

Повисла пауза. Кнопка наконец подняла глаза от кружки и посмотрела на меня. В её взгляде стояли непролитые слёзы.

— Бездушным, — тихо произнесла Настя. — Ты становишься бездушным в прямом смысле.

— Именно, — кивнул я. — Контроль сосуда души — это сложнейший навык. Нужно филигранно управлять тем, сколько отдаёшь. Слишком мало и конструкт будет слабым. Слишком много…

— И можно застрять в ржавом роботе со свалки, — вдруг добавила Кнопка и ткнула булочкой в наследника.

Тот недовольно скрипнул и попытался скрестить руки на металлической груди. Попытался.

Несмотря на всё произошедшее, я не смог сдержать усмешки. Эта малявка умудрялась разряжать обстановку даже в самые тяжёлые моменты.

— И что теперь делать? — нахмурилась Настя, которая сильнее остальных поняла масштаб проблемы.

— Вернуть фрагмент души, что я вложил в конструкта-охранника, — ответил я.

Кнопка замерла с булочкой у рта.

— Ты хочешь убить мистера Шкафчика? — её глаза округлились и заблестели.

— Мистера… кого? — переспросил я.

— Шкафчика! — она поставила кружку на стол. — Я его так назвала! Он же нас защитил ночью! Он герой, а ты хочешь его…

Её губы задрожали.

— Кнопка, это не живое существо, — мягко сказала Настя, положив руку на плечо сестры. — Это конструкт.

— В нём часть дядюшкиной души, значит он живой! — упрямо топнула ногой Кнопка. — Мистер Шкафчик, скажи им!

Конструкт, стоявший в коридоре, скрипнул. Тихо, почти неслышно, но Кнопка услышала и её глаза наполнились слезами.

Я встал из-за стола.

— Прежде чем я заберу фрагмент, он выполнит последнее задание, — сказал я. — Встанет на лестничной клетке у двери в квартиру. Бандиты увидят его и побоятся нападать, думая что он по-прежнему работает.

— Блеф, — поняла Настя.

— Блеф, — подтвердил я. — Пока мы не найдём другой способ защиты.

Я вышел в коридор. Конструкт стоял на месте, чуть покачиваясь на колёсиках. Его створки были помяты, на корпусе — следы ожогов от файербола и вмятины. Боевые шрамы.

— Выйди на лестничную клетку, — приказал я. — Встань у двери и не двигайся, пока я не скажу.

Конструкт скрипнул и медленно покатился к выходу. Кнопка выбежала следом и встала в дверях, наблюдая как он занимает позицию.

— Спасибо, мистер Шкафчик, — прошептала она. — Ты отлично послужил.

Конструкт замер у стены. Его створки чуть дрогнули словно отвечая.

Я положил ладонь на холодный металл и закрыл глаза. Потянулся к частице своей души, что жила внутри ржавого корпуса. Она была там — маленькая, тёплая, живая. Моя.

— Возвращайся, — тихо произнёс я.

Фрагмент души отделился от металла и потянулся обратно. Я почувствовал, как он входит в меня словно глоток тёплого чая в морозный день. Мир вокруг стал ярче, звуки отчётливее, а тяжесть, давившая на грудь всё утро, отступила.

Я открыл глаза и увидел, как гаснут последние искры жизни в конструкте. Его створки обвисли, колёсики замерли, и он стал тем, чем всегда был — старым ржавым металлическим шкафом.

За моей спиной тихо всхлипнула Кнопка. Настя обняла её и увела обратно в квартиру.

Наследник постоял рядом со мной ещё несколько секунд, молча глядя на мёртвый конструкт. А затем тихо скрипнул и тоже ушёл.

Я стоял один на лестничной клетке, положив руку на холодный безжизненный металл. Внутри было тепло. По-настоящему тепло, как вчера вечером за ужином. Мир снова казался добрым и правильным. Краски вернулись, звуки ожили, и где-то в глубине души проснулось что-то мягкое и светлое — то, что я едва не потерял.

Но радоваться было рано, потому что теперь я точно знал, что мой дар опасен не только для врагов. Он опасен для меня самого и пока я не научусь идеально контролировать его, о большом количестве конструктов не может быть и речи.

Один. Максимум два. И то с ювелирной точностью, чтобы не потерять себя снова.

Я убрал руку с корпуса и вернулся в квартиру.

На кухне Кнопка уже не плакала. Она сидела за столом и рисовала что-то на салфетке. Я заглянул через плечо и взглянул на чертёж. Новый конструкт-охранник. С подписью сверху: «Мистер Шкафчик 2.0».

Я покачал головой и чуть улыбнулся.

Кузнецовы не сдаются.

Поместье рода Шишкиных. Суббота.

Ужин прошёл безупречно. Егор Вячеславович Шишкин оказался именно таким, каким Роман его представлял — умным, осторожным и достаточно тщеславным, чтобы не отказать в приглашении молодому Ковалёву.

Они обсудили политику, рынок вооружений, новый контракт с министерством обороны. Жёны мило беседовали о благотворительности. Дочь Романа вежливо улыбалась и поддерживала разговор о каком-то модном сериале с сыном Шишкина, Артёмом. Тот отвечал лениво, с привычной для золотой молодёжи скукой.

Всё шло по плану.

После десерта мужчины перешли в кабинет, а дамы в гостиную. Молодёжь осталась в столовой.

Роман выждал двадцать минут, извинился перед Шишкиным-старшим и вышел. Прошёл по коридору поместья, свернул за угол и остановился. Артём Шишкин шёл навстречу, уткнувшись в телефон.

— Артём, — Роман приветливо улыбнулся. — Отличный ужин, правда?

Парень поднял глаза. Лет девятнадцать, худощавый, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, уверенных что весь мир вращается вокруг них.

— Да, неплохо, — он кивнул и попытался пройти мимо.

Роман чуть сместился, перекрыв проход:

— Скажи, а ты ведь учишься в Императорской Академии? Как там, нравится?

— Нормально, — Артём нахмурился, явно не понимая зачем взрослый мужчина завёл с ним светскую беседу в коридоре. — Извините, мне нужно…

Он попытался обойти Романа, но тот положил руку ему на плечо. Легко, почти дружески.

— Подожди, не торопись. Мы же почти не пообщались, — Роман не убирал улыбку, но хватка на плече стала чуть крепче.

— Мне правда нужно идти, — Артём попытался снять его руку, но Роман не позволил.

— Артём, — голос Романа не изменился, но улыбка стала шире. — У меня к тебе один маленький вопрос.

Парень поёжился. Что-то в тоне Ковалёва изменилось — что-то неуловимое, от чего по спине пробежал холодок.

— Какой? — настороженно спросил он.

Роман мягко, но неумолимо оттеснил его к стене. Артём упёрся спиной в дубовые панели и с удивлением обнаружил, что отступать некуда.

— Я знаю, — Роман наклонился к нему и заговорил тихо, почти шёпотом, — что ты, мелкий засранец, пытался купить незарегистрированного конструкта и мне нужно знать об этом всё.

Кровь схлынула с лица Артёма. Он открыл рот, закрыл, а затем его глаза сузились и на лице проступило то самое выражение, которое бывает у людей, привыкших прятаться за фамилию отца.

— Я не знаю о чём вы говорите, — холодно ответил он. — А если будете продолжать, я расскажу отцу как вы себя ведёте. И поверьте, ему это очень не понравится.

Роман усмехнулся. Спокойно, почти ласково, а затем достал из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный прибор, похожий на брелок, и нажал кнопку.

— Подойди сюда, быстро, — громко сказал он, словно отдавая приказ.

В дальнем конце коридора послышались тяжёлые шаги. Из-за угла появился конструкт-дворецкий Шишкиных — элегантный, в строгом чёрном корпусе с серебряной отделкой. Он подошёл и замер рядом с Романом.

— Что? — Артём непонимающе посмотрел на своего робота. — Вернись на пост. Я тебя не звал.

Конструкт не двинулся.

— Вернись на пост! — повысил голос Артём. — Это приказ! Я твой хозяин!

Робот стоял неподвижно, повернув голову к Роману.

— Почему он не слушается? — в голосе парня прорезалась паника. — Какого чёрта? Это же наш робот!

— Потому что я его хозяин, — спокойно произнёс Роман. — Я владею ими всеми.

Артём уставился на него.

— Каждый конструкт в этой стране работает на нашем программном обеспечении, — продолжил Роман, убирая прибор в карман. Маска учтивого гостя исчезла. Перед Артёмом стоял совсем другой человек — с холодными глазами и голосом, от которого хотелось вжаться в стену ещё глубже. — Каждый робот-дворецкий, каждый охранник, каждый конструкт-повар. Один мой приказ и они перестают вам подчиняться.

— Вы не имеете права… — начал Артём, но Роман оборвал его:

— Неужели вы все, идиоты, думаете, что чем-то владеете? — его голос стал тихим и от этой тишины у Артёма задрожали колени. — Вы контролируете их, пока мы позволяем вам это делать. Пока. Мы. Позволяем.

— Я расскажу отцу! — выпалил Артём. — Я всем расскажу!

— Нет, — Роман покачал головой. — Ты никому ничего не расскажешь, потому что наши конструкты готовят тебе завтрак каждое утро, стоят у твоей двери, пока ты спишь, подают пальто твоей матери и сопровождают твоего отца на деловые встречи. Один мой приказ…

Он не договорил. Не нужно было. Артём всё понял сам. Его лицо стало серым, губы задрожали и он вжался в стену так, словно хотел раствориться в дубовых панелях.

Роман смотрел на него и улыбался. Холодно, одними губами. Парень сломался. Это заняло меньше минуты.

— А теперь, — Роман положил руку ему на плечо, на этот раз по-отечески мягко, — расскажи мне всё. Кто пытался продать вам незарегистрированного конструкта? Имя, адрес, подробности. Всё, что знаешь.

Артём сглотнул, посмотрел на неподвижного дворецкого, стоящего рядом с Романом и заговорил.

— Кузнецов, — выдавил он. — Александр Кузнецов. Наш бывший одноклассник. Живёт в старом доме на…

Роман слушал, кивал и запоминал. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни злости, ни торжества, но когда Артём закончил и торопливо ушёл, Роман остался стоять в пустом коридоре.

Он медленно прислонился к стене и прикрыл глаза.

Кузнецов… Я думал что они все уже повымирали… — подумал он.

Роман открыл глаза и убрал руки в карманы. Лазареву он звонить не будет. Отцу — тем более. Это его дело. Его козырь. И он разыграет его сам.

Ковалёв вернулся в кабинет Шишкина, улыбнулся хозяину дома и поднял бокал за дружбу между родами.