Князь из стали

Глава 23

Поместье Ковалёвых. Столовая. Вечер.

Завтрак проходил в молчании. Длинный стол из тёмного дуба, сервированный на четверых, хрусталь, серебро, изысканные блюда. Мать Алёны сидела на дальнем конце стола и ела медленно, аккуратно, не поднимая глаз. Алёна ковыряла вилкой яйцо пашот, делая вид, что ест.

Роман Дмитриевич Ковалёв сидел во главе стола и не ел вообще. Он смотрел на Алёну. Молча, не мигая, с тем самым выражением лица, которое его подчинённые называли между собой «перед грозой».

— Как вчера прошёл вечер? — наконец спросил он, и его голос был настолько ровным, что у Алёны по спине пробежал холод.

— Нормально, — она пожала плечами, не отрывая взгляда от тарелки. — Ходила с Дашей в спа.

— В спа, — повторил Роман. — В «Жемчужину Невы».

— Да, — не смотря ему в глаза ответила девушка.

— Забавно, — он поднял бокал с водой, сделал глоток и аккуратно поставил на стол. — Потому что Лазарев вчера доложил что ты в это время была замечена праздно гуляющей в обществе одного человек.

Алёна замерла. Вилка остановилась на полпути ко рту.

— Это был Кузнецов? — Роман не спрашивал, он утверждал.

Алёна положила вилку на тарелку. Медленно, аккуратно, так чтобы не звякнула о фарфор. Её мать на другом конце стола перестала жевать и застыла.

— Какого чёрта ты встречалась с Кузнецовым без моего ведома⁈ — Роман ударил ладонью по столу и хрусталь жалобно зазвенел.

— Я не встречалась с ним, — Алёна подняла глаза. — Я собирала информацию. Ты сам просил узнать всё, что можно. Вот я и…

— Информацию⁈ — Роман привстал. — Два часа вечерней прогулки по набережной — это сбор информации? Ты думаешь я идиот?

— Я думаю что лучший способ узнать о человеке — это поговорить с ним лично, — Алёна выдержала его взгляд, хотя её руки под столом сжались в кулаки. — Он доверяет мне. Рассказал про семью, про сестёр, про…

— Он мог заподозрить неладное! — Роман обошёл стол и навис над ней. — Мог подвергнуть тебя опасности… Думаешь, я не знаю про ваш салон красоты? Думаешь, я не знаю про ваши побеги и концерты? То, что я даю тебе возможность думать, будто ты имеешь право на свободу, не значит, что ты этим правом обладаешь!

Его голос стал тише и от этого страшнее:

— Ты принадлежишь роду Ковалёвых. Я — твой отец.

Алёна ничего не ответила. Она сидела прямо, с высоко поднятым подбородком, и молчала. Её мать на другом конце стола тихо встала и вышла из столовой, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Он бы не подверг меня опасности, — тихо сказала Алёна. — Он хороший, он вообще-то меня спас.

Слова вырвались прежде чем она успела их остановить. Роман замер.

— Что значит «спас»? — медленно произнёс он.

Алёна закрыла глаза на секунду, понимая, что проговорилась. А потом решила, что отступать поздно:

— На концерте на меня напали. Двое мужчин, пытались затащить в фургон. Кузнецов оказался рядом и остановил их.

Тишина. Абсолютная, звенящая, от которой хотелось закричать.

— Оказался рядом, — Роман произнёс эти слова так, словно пережёвывал битое стекло. — Случайно. На панк-концерте в промзоне. Рядом с моей дочерью.

— Да, — Алёна смотрела ему прямо в глаза. — Случайно.

— Случайностей не бывает, — отрезал Роман, развернулся и вышел из столовой.

Через минуту он уже звонил начальнику сектора безопасности. Его голос — ледяной, чеканящий каждое слово:

— Лазарев, мне нужна полная картина по вчерашнему инциденту на Обводном. Всё: камеры, свидетели, кто нападал, откуда Кузнецов знал, как он туда попал. Я хочу чтобы головы тех, кто посмел поднять руку на мой род лежали на этом столе к завтрашнему утру!

Он указывал на массивный обеденный стол, словно Лазарев мог увидеть это:

— Действуйте жёстко, мне плевать на последствия, все должны увидеть, что происходит с теми, кто поднимает руку на Ковалёвых!

Я подошёл к поместью Гончаровых ближе к вечеру. Наследник остался дома — после вчерашних событий я не хотел лишний раз подвергать его нагрузкам.

Красный Барон в матово-чёрной краске стоял у ворот. При моём приближении он чуть повернул голову, узнавая, и отступил в сторону.

Меня встретили на крыльце двое бандитов с автоматами. Один узнал меня и кивнул, второй всё равно обыскал — быстро, профессионально, без церемоний. Потом пропустили внутрь.

Граф сидел в кабинете на втором этаже — бывшем кабинете Ворона, который уже успели обставить заново. Другой стол, другое кресло, но те же стены с трещинами и те же пулевые отметины, которые никто не удосужился замазать.

Увидев меня в дверях, Граф нахмурился:

— Кузнецов? Мы вроде не договаривались о встрече.

— Не договаривались, — я вошёл, не дожидаясь приглашения, и сел в кресло напротив него. — Но у нас проблема.

— Какая ещё проблема? — Граф откинулся в кресле и скрестил руки.

— Твои люди вчера похитили аристократку на концерте в промзоне, — строго сказал я и стал наблюдать за его реакцией.

Тишина. Граф несколько секунд смотрел на меня, и я видел как его лицо прошло через три стадии: непонимание, удивление и наконец ярость.

— Ты чё несёшь? — он подался вперёд. — Какую аристократку? Какое похищение?

— Белые волосы, худенькая, твои люди пытались похитить её с концерта. Я еле успел, — абсолютно спокойно произнёс я.

— Ты еле… — Граф осёкся и уставился на меня. — Ты был там?

— Был. И остановил похищение, которое санкционировал ты, — я смотрел ему прямо в глаза.

— Я⁈ — Граф вскочил из кресла так, что оно отлетело к стене. — Да ты рехнулся, Кузнецов! Я бандит, но живу по понятиям! А девок похищать — это не по понятиям!

— У нас была сделка, — я не повысил голос, но каждое слово звучало как удар. — Территория. Охрана. Без бандитизма. Похищение аристократки — это бандитизм, и ты рассчитывал что мой конструкт будет это прикрывать?

— Да не было никакого приказа! — Граф ударил кулаком по столу. — Я понятия не имею о чём ты говоришь!

Я молча смотрел на него и не верил. Не мог позволить себе верить, потому что на кону стояло слишком много.

— Ты нарушил условия сделки, — сухо сказал я. — Конструкт возвращается.

— Да хрена два! — Граф побагровел. — Сделка есть сделка! Конструкт до конца месяца должен стоять на моей территории! Я заплатил!

— Ты заплатил за охрану, не за прикрытие похищений.

Атмосфера в кабинете накалилась. Граф стоял по одну сторону стола, я невозмутимо сидел по другую, и мы оба понимали, что следующие слова определят, чем закончится этот разговор.

Я мысленно потянулся к Барону. Фрагмент души откликнулся мгновенно, и через несколько секунд в коридоре загрохотали тяжёлые шаги. Дверь кабинета распахнулась и в проёме появился конструкт, заполнив его целиком — два с лишним метра матово-чёрной стали, клешни сжаты, корпус развёрнут к Графу.

— Ты мне угрожаешь⁈ — прорычал Граф, отступая на шаг. — Моим же конструктом в моём же доме⁈

— Я не угрожаю, — спокойно ответил я. — Я забираю своё.

Граф тяжело дышал, его кулаки были сжаты, на шее пульсировала вена. Несколько секунд он буравил меня взглядом, а потом вдруг процедил:

— Скажи приметы тех двоих.

Я коротко описал бандитов из переулка — одного с разбитым носом, второго с вывернутой рукой.

Граф замер. Потом его лицо исказилось такой злобой, что даже я напрягся.

— Суслик и Рыжий, — процедил он сквозь зубы. — Эти два барана вчера заявились с фингалами и сказали что подрались между собой по пьяни.

Он обернулся к двери и рявкнул:

— Притащите сюда Суслика и Рыжего! Живо!

Через минуту в кабинет втолкнули двоих — я узнал их мгновенно. Тот, кого я ударил лбом в мусорный контейнер, теперь щеголял заклеенным пластырем носом и фингалом на полщеки. Второй, с рукой на перевязи, шёл бочком, стараясь не задеть вывернутое запястье.

Увидев меня, оба побелели.

— Значит так, — Граф навис над ними. — Кузнецов говорит, что вы вчера пытались похитить девку и притащить сюда. Это правда?

— Босс, мы… — начал Суслик.

— Правда или нет⁈ — рявкнул Граф.

— Это он! — Суслик мгновенно ткнул пальцем в Рыжего. — Он мне сказал что ты дал добро!

— Чё⁈ — взвился Рыжий. — Да ты сам ко мне пришёл! Сам сказал что Граф в курсе!

— Врёшь!

— Сам врёшь!

Они бросились друг на друга, но Барон шагнул вперёд, схватил обоих за шиворот и поднял в воздух, держа на вытянутых руках. Оба задёргались, болтая ногами, и мгновенно заткнулись.

— Опусти, — просипел Суслик.

— Босс, мы больше не будем, — захныкал Рыжий.

Граф смотрел на них с такой брезгливостью, словно разглядывал раздавленных тараканов.

Пока он разбирался с ними, я стоял рядом с Бароном и держал ладонь на его корпусе. Считывал воспоминания за последние дни — быстро, обрывками, выхватывая ключевое. Разговоры Графа с бандитами, приказы, планы. Ни одного упоминания похищения. Ни одного слова об аристократке. Суслик и Рыжий похоже действовали сами, наврав остальным что босс в курсе.

Получается, Граф не врал.

Я убрал руку с корпуса и мысленно приказал Барону отойти. Конструкт швырнул обоих бандитов на пол и шагнул назад.

— Я с ними сам разберусь, — мрачно сказал Граф, глядя на скулящих бандитов. — Уж поверь.

— Следи лучше за своими людьми, чтобы разбираться не приходилось, — ответил я и направился к двери. Подходя к ней, я не оборачиваясь бросил: — Конструкт остаётся.

Граф не нарушал сделку, а значит право на его стороне и забирать Барона у меня нет оснований. Моё слово было незыблемо, давая его аристократу или бандиту — не имеет значения. Если Кузнецов что-то сказал, значит так и будет.

Я уже подошёл к лестнице на первый этаж, когда снаружи раздался далёкий гул.

Моторы. Много моторов, тяжёлых, рычащих, идущих с нескольких направлений сразу. Визг покрышек на повороте. Хлопанье дверей. И чей-то крик со двора — хриплый, испуганный:

— На нас напали! — завопил кто-то внизу.

Я бросился к окну. По подъездной дороге к поместью подъехали три чёрных бронированных фургона и два внедорожника. Из первого фургона уже выскакивали люди в тактическом снаряжении — бронежилеты, шлемы, артефактное оружие. Быстрые, слаженные, профессиональные. Не уличная шпана — подготовленный штурмовой отряд.

Сверху загрохотали шаги и в коридор выскочил Граф с автоматом в руках:

— Кто это⁈ Кто, чёрт возьми, это⁈

За окном уже раздавались выстрелы.

— Не знаю, — я смотрел на чёрные фургоны без номеров и без опознавательных знаков. — Но это точно не уличная шпана.

Гранд-отель «Астория». Благотворительный приём фонда «Свет Невы». Несколькими часами ранее

«…и я хочу особо отметить человека, без которого наш фонд не смог бы помочь и половине тех семей, которым мы помогли в этом году. Человека, чья щедрость и чьё неравнодушие к судьбам простых людей вдохновляют каждого из нас. Дамы и господа — Юрий Викторович Воронов!»

Зал зааплодировал. Три сотни гостей в вечерних нарядах, хрусталь, свечи, оркестр в углу. Сливки петербургского общества, собравшиеся под высокими потолками «Астории», чтобы отдать дань уважения одному из самых уважаемых аристократов города.

Юрий Викторович Воронов сидел за центральным столом и ел устрицы. Невысокий, сухощавый, с аккуратно подстриженной седой бородкой и мягкими карими глазами, в которых светилось тёплое благодушие. Безупречный костюм, орденская планка на лацкане, золотые запонки. Он выглядел как добрый дедушка, который случайно забрёл на светский приём и теперь с лёгким смущением принимает незаслуженные, по его мнению, комплименты.

К нему наклонился помощник — молодой человек в сером костюме, незаметный и бесцветный, как тень.

— Юрий Викторович, — прошептал он на ухо. — Прошу прощения за беспокойство. Вашего сына убили.

Воронов поднёс к губам бокал виски, сделал глоток и поставил обратно. Взял следующую устрицу, выдавил на неё лимон и отправил в рот. Прожевал. Промокнул губы салфеткой.

— Какого? — спокойно спросил он, не поворачивая головы.

На сцене тем временем продолжалась речь:

«…его вклад в развитие детских приютов Петербурга невозможно переоценить. Благодаря фонду Юрия Викторовича более двухсот детей обрели новый дом, получили образование и шанс на достойную жизнь…»

— Игоря, Юрий Викторович, — шепнул помощник.

Воронов взял ещё одну устрицу. Выдавил лимон. Прожевал. Отпил виски. Долгая, невыносимо долгая пауза, во время которой помощник стоял, не шевелясь и не дыша.

— Кто? — наконец спросил Воронов.

«…а его личное участие в программе реабилитации ветеранов заслуживает отдельных слов благодарности. Юрий Викторович, вы — пример того, каким должен быть настоящий аристократ, настоящий гражданин и настоящий человек!»

— По нашим данным, разборки между конкурирующими бандами, — прошептал помощник. — Некто по прозвищу Граф захватил территорию. Подробности выясняем.

Воронов ответил мгновенно, без паузы, без единой секунды раздумий, продолжая смотреть на сцену с мягкой улыбкой:

— Разберитесь. Их головы должны лежать у меня на столе завтра утром.

Зал взорвался аплодисментами. Софиты качнулись и скрестились на центральном столе, заливая Юрия Викторовича Воронова тёплым золотистым светом. Он поднялся, одёрнул пиджак, очаровательно улыбнулся и неспешно направился к сцене, на ходу кивая аплодирующим гостям.

Подойдя к микрофону, он сделал скромный жест рукой, призывая зал к тишине:

— Друзья мои, вы слишком добры ко мне. Я лишь делаю то, что обязан делать каждый, кому повезло родиться в достатке…

Его голос — тёплый, мягкий, с едва заметной хрипотцой — разнёсся по залу, и три сотни гостей слушали его, затаив дыхание.

Помощник в сером костюме уже вышел из зала, на ходу набирая номер на телефоне.