Князь из стали

Глава 22

Мы шли по набережной Обводного канала, подальше от цеха, из которого всё ещё доносились крики и грохот — робот-пёс, похоже, решил устроить охране полноценную тренировку.

Алёна шла рядом, обхватив себя руками за плечи. Порванная на плече куртка, растрёпанные белые волосы, следы от пальцев на запястьях. Но спина прямая и подбородок высоко — даже после попытки похищения она держалась так, словно вышла с приёма, а не из лап бандитов.

— Тебе нужно домой, — сказал я. — Вызвать машину?

— Нет, — она покачала головой. — Я не могу вернуться раньше.

— Почему?

— Потому что я сказала что иду с подругой в спа-центр на вечерние процедуры, — она чуть виновато улыбнулась. — До конца «процедур» ещё два часа.

— А охрана? — я нахмурился. — Неужели тебя отпускают одну?

— Охрана думает что я сижу в «Жемчужине Невы», — Алёна пожала плечами. — Туда они точно не зайдут. Это особый спа-центр, куда ходят многие юные аристократки, желающие… ненадолго пропасть из виду и почувствовать несколько часов свободы.

Я хитро усмехнулся. Вот, значит, как она ходила на концерты. Спрос рождает предложение — а как я сегодня понял, аристократов, желающих «выйти в народ», хватает с избытком. Целая индустрия прикрытия для золотой молодёжи, играющей в бунтарей.

— Побудешь со мной? — она посмотрела на меня и в её голосе не было кокетства, только тихая просьба. — Пока мои «процедуры» не закончатся. Я не хочу сейчас быть одна.

Я помедлил. У меня было множество дел, но девушка, которую только что пытались похитить, стояла передо мной на тёмной набережной, и её пальцы мелко дрожали, хотя она изо всех сил старалась это скрыть.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы пошли вдоль канала. Фонари бросали жёлтые пятна на чёрную воду, где-то вдалеке проехал трамвай, и город постепенно затихал, укладываясь спать. Алёна молчала первые несколько минут, а потом заговорила — негромко, спокойно, словно прогулка с человеком, который только что избил двух бандитов ради неё, была самым обычным делом.

— Ты ведь пришёл туда не случайно, — сказала она. — Не на концерт.

— Не на концерт, — подтвердил я.

— Тогда зачем?

— Узнал что на одном из таких мероприятий планируется похищение аристократки, — не стал скрывать я. — Но не знал кого именно.

Она помолчала, а потом тихо рассмеялась:

— То есть ты пришёл спасать незнакомую девушку, даже не зная, кто она?

— Я пришёл предотвратить преступление, — ответил я. — Спасение незнакомой девушки — побочный эффект.

— Очаровательно, — она улыбнулась и на секунду прижалась плечом к моему. — Ты всегда так? Спасаешь людей и делаешь вид, что тебе всё равно?

— Расскажи лучше о себе, — я перевёл тему. — Я о тебе ничего не знаю, кроме имени и того, что ты любишь панк-музыку и защищаешь незнакомых девушек на приёмах.

— А ты? — она тут же перехватила инициативу. — Я о тебе не знаю ничего, кроме того, что ты появился из ниоткуда, торгуешься с Ковалёвыми на аукционах и дерёшься как человек, который делал это всю жизнь.

Мы посмотрели друг на друга и оба поняли одно и то же: каждый из нас хочет узнать о другом больше, чем готов рассказать о себе. Это была не прогулка — это был допрос под видом светской беседы, где каждый вопрос был крючком, а каждый ответ — щитом.

— Хорошо, — я чуть улыбнулся. — По очереди. Я спрашиваю, ты отвечаешь, потом наоборот. Идёт?

— Идёт, — она кивнула. — Ты первый.

— Откуда ты знаешь, что колье Анастасии настоящее? Там, на приёме. Ты определила с одного взгляда, — начал свой «допрос» издалека.

— Меня учили разбираться в камнях с детства, — она пожала плечами. — Мой отец… он коллекционировал ювелирные изделия. У нас дома целая коллекция была. Теперь мой черёд. Откуда ты умеешь так драться?

— Долго тренировался, — пожал я плечами.

— Эй! Это не ответ, — фыркнула она.

— Это единственный ответ, который ты получишь на этот вопрос, — спокойно сказал я. — Мой черёд. Ты сказала «был». Твой отец «коллекционировал». В прошедшем времени.

Алёна отвела взгляд. Несколько шагов мы прошли в тишине, и я видел, как она собирается с мыслями, выстраивая слова.

— Мой отец умер, — тихо сказала она. — Несколько лет назад. Оставил нам с мамой состояние, дом, коллекцию. Моя фамилия Обухова.

Обухова. Я перебрал в голове всё, что знал о петербургских родах — и из памяти прошлой жизни, и из того, что успел узнать за последний месяц. Обуховы… старый род, не из великих, но уважаемый. Промышленники, если память не изменяет.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не надо, — она качнула головой. — Это было давно.

Повисла небольшая пауза. И в ней были слышны лишь наши шаги по пустынной набережной.

— Твоя очередь, — она повернулась ко мне. — Расскажи о своей семье. Анастасия — сестра. А ещё?

— Ещё младшая сестра, двенадцать лет. И брат, — я помедлил, подбирая слова. — Он… дуралей, но хороший. И по собственной глупости угодил в непростое положение. Но мы работаем над этим.

— Как загадочно, — она чуть улыбнулась.

— Зачем ты подошла к Анастасии на приёме у Шуваловых? Защитила её от той девушки. Ты её не знала, никогда не видела, у вас нет общих друзей, — спросил я, едва скрыв подозрение в голосе.

Алёна помолчала, а потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Потому что я знаю, каково это — быть чужой среди своих. Стоять в зале, полном людей, которые смотрят на тебя сверху вниз и ждут, когда ты оступишься. Анастасия была одна, без защиты, а та змея в сером платье кусала её при всех. Я не могла просто стоять и смотреть.

В её голосе было что-то настоящее. Что-то, что невозможно подделать. Или она была настолько хорошей актрисой, что я не мог отличить правду от игры.

Мы дошли до моста, остановились у перил и стояли рядом, глядя на чёрную воду. Алёна больше не дрожала. Она стояла рядом со мной, почти касаясь плечом, и молчала, и в этом молчании было больше, чем во всех её словах.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За сегодня.

— Не за что, — хмыкнул я.

— За что. Ты мог не прийти. Мог не заметить. Мог не кричать моё имя на весь зал, — она тихо рассмеялась. — Кстати, откуда ты его запомнил? Мы виделись один раз.

— У меня хорошая память на имена, — ответил я.

— Только на имена? — она посмотрела на меня снизу вверх и в её голубых глазах блеснуло что-то такое, отчего мне стало одновременно тепло и тревожно.

— На лица тоже, — сказал я и отвёл взгляд, потому что смотреть в эти глаза слишком долго было опасно.

Через два часа я посадил её в такси. Она помахала мне рукой из окна и машина растворилась в ночном Петербурге.

Я стоял на набережной и смотрел ей вслед. Обухова. Отец умер. Состояние. Коллекция. Всё звучало правдоподобно и складно, вот только чутьё никак не давало покоя. Оно назойливо твердило, что Алёна — не так проста как пытается казаться. Весь её рассказал, её история звучит очень искренне и стройно, как хорошо отрепетированная история.

Но её глаза, когда она говорила «я знаю, каково это — быть чужой среди своих» — в них не было лжи. Я видел ложь тысячи раз, на сотнях лиц. И в её глазах в тот момент была только правда.

Вот только правда и ложь у некоторых людей живут в одном доме и делят одну постель. И я пока не мог понять, кто из них хозяин, а кто гость.

На следующее утро я сидел на кухне и смотрел новости. Точнее, новости смотрели на меня — с экрана телевизора вещали о вчерашнем инциденте.

«…неопознанный конструкт, передвигающийся на четырёх конечностях, был замечен вчера поздно вечером в нескольких районах Петербурга. Очевидцы описывают его как металлическое существо с красными светящимися глазами, которое двигалось с высокой скоростью и издавало лязгающие звуки. Официальный представитель Департамента безопасности заявил, что, по предварительным данным, речь идёт о неисправном конструкте с активированным режимом инфракрасного видения, что объясняет красное свечение глаз. Передвижение на четырёх конечностях, по мнению специалистов, вызвано поломкой поясничного шарнира…»

Картинка сменилась на размытые кадры с камеры наблюдения, на которых угадывался тёмный силуэт, мелькнувший мимо фонаря, и на мутную фотографию, сделанную чьим-то дрожащим телефоном.

«…а теперь комментарий одного из очевидцев.»

На экране появилась пожилая женщина с безумными глазами и сбившимся набок платком, которая хватала журналиста за рукав и тараторила:

«Это был зверь! Зверь из преисподней! Люди погрязли в грехах и это первый всадник апокалипсиса! Я видела его глаза — красные, горящие адским пламенем! Он пришёл за нашими душами, помяните моё слово!»

Кнопка сидела напротив, жевала круассан и не отрываясь смотрела на экран.

— Ну и придумают же ерунду, — фыркнула она, откусывая очередной кусок. — Хотя идея весьма неплоха. Подвижный, мобильный конструкт с мощными челюстями на четырёх конечностях. Усиленный центр тяжести, низкая посадка, высокая устойчивость при столкновении…

— Когда я ем, я глух и нем, — строго произнесла Настя, не поднимая глаз от чашки.

Кнопка запихнула круассан целиком в рот и с набитыми щеками промычала:

— Я фсё, пофва ваботать!

И понеслась из кухни, оставляя за собой дорожку из крошек. Потапыч, сидевший под столом, деловито затопал следом.

Я уже собирался встать и пойти за ней, но задержался. Настя сидела напротив, помешивая чай ложечкой, и молчала. Но это было не спокойное молчание, а то самое, тяжёлое, которое я научился у неё различать.

— Настя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Хочу спросить тебя кое о чём.

— М? — она подняла глаза.

— Алёна. Та девушка с приёма. Ты с ней общалась весь вечер. Что ты о ней думаешь?

Настя чуть нахмурилась, не понимая, к чему вопрос:

— Алёна? Она замечательная. Добрая, искренняя, остроумная. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересуюсь, — я помедлил и добавил, глядя ей прямо в глаза: — А не могла она украсть у тебя письмо?

Настя замерла. Ложечка перестала звенеть о стенки чашки. Несколько секунд она молча смотрела на меня, и я видел, как за её глазами проносятся мысли — быстрые, острые, болезненные.

— Конечно же нет, — наконец сказала она. — Алёна такая хорошая, добрая… она не могла…

В воздухе повисла пауза.

— Она ведь не могла? — последние два слова прозвучали совсем иначе. Не утверждение — вопрос. И в этом вопросе было столько неуверенности, что мне стало не по себе.

— Я не знаю, — честно ответил я, а затем поднялся из-за стола и спешно вышел.

Я спустился в мастерскую следом за Кнопкой, но успел опередить её на несколько шагов и встал перед дверью, загородив вход.

— Стой, — сказал я.

— Чего? — она уставилась на меня снизу вверх. — Пусти, мне надо работать.

— Сначала послушай. Ты сейчас зайдёшь и увидишь кое-что необычное. И ты будешь молчать. Тихо, спокойно, без криков. Договорились?

Кнопка прищурилась:

— Что ты задумал?

— Договорились? — повторил я.

— Ладно, ладно, — она закатила глаза. — Буду тихой как мышка.

Я открыл дверь.

Кнопка переступила порог, сделала два шага и замерла. Её глаза расширились до размера блюдец, а рот открылся так, что выпавший кусочек круассана покатился по полу.

В центре мастерской, рядом с верстаком, сидел робот-пёс. Метровая конструкция из металла, с оскаленной мордой, острыми ушами из жестянок и красными глазами-лампами, которые сейчас мирно светились тусклым огоньком. Рядом стоял наследник и кидал ему ржавую трубу, а пёс ловил её пастью, приносил обратно и клал у ног, виляя хвостом из арматуры. При каждом взмахе хвост бил по верстаку с металлическим лязгом.

Я почувствовал, как Кнопка рядом со мной набирает воздух в лёгкие — много воздуха, слишком много для обещания «тихой как мышка» — и моя рука мгновенно зажала ей рот.

Из-под моей ладони вырвался сдавленный визг, от которого пёс вскочил и навострил жестяные уши, а Потапыч, стоявший в дверях, попятился и спрятался за косяк.

— Я сказал тихо, — прошипел я.

Кнопка бешено закивала и я осторожно убрал руку. Она стояла, вцепившись пальцами мне в рукав, и беззвучно открывала и закрывала рот, указывая на пса дрожащей рукой.

— Это… это… — наконец выдавила она шёпотом.

— Да, это конструкт-пёс, — спокойно сказал я.

— Да нет же! — она чуть не сорвалась на крик, но вовремя зажала себе рот обеими руками, а потом продолжила яростным шёпотом: — Это же маскот «Стальных Псов»! Буквально! Вот этот самый! Он стоял у них на сцене, я видела его на фотографиях сто раз! Откуда он у тебя⁈

— Долгая история, — отмахнулся я. — И нам нужно его разобрать. Срочно. Пока полгорода ищет «зверя из преисподни» с красными глазами.

— Разобрать? — Кнопка отшатнулась от меня так, словно я предложил разобрать её саму. — Ни за что в жизни! Это же «Стальной Пёс»! Настоящий! Живой! Он будет моим!

Пёс, словно почувствовав, что речь о нём, подошёл к Кнопке и ткнулся железной мордой ей в ладонь. Кнопка ахнула и присела перед ним на корточки, обхватив его голову руками.

— Ты мой хороший, — прошептала она, и пёс завилял хвостом так, что с верстака посыпались болты.

— Кнопка, — строго сказал я. — Никаких роботов-собак в доме. У тебя уже есть Потапыч, а у меня и так слишком много привязанных конструктов.

Потапыч, услышав своё имя, выглянул из-за косяка и уставился на пса с выражением глубокой плюшевой обиды и ревности.

— Значит, выбирай, — добавил я. — Пёс или Потапыч.

Кнопка замерла. Посмотрела на пса. Потом на Потапыча, который стоял в дверях, прижимая к себе плюшевые лапки и мигая пуговичными глазами с таким видом, словно готовился быть преданным.

— Ты жестокий, бессердечный тиран, — процедила Кнопка. — Ты знаешь, что Потапыча я не отдам никогда.

— Знаю, — кивнул я.

— Схожу за отвёрткой, — сухо сказала она, поднимаясь. — А ты пока сделай так, чтобы он не шевелился.

Я положил ладонь на корпус пса и потянулся к фрагменту души внутри. Пёс поднял на меня красные глаза, мигнул ими — раз, другой — и затих. Глаза погасли, лапы подогнулись, хвост замер. Просто кусок металлолома на полу мастерской.

Кнопка, уже вернувшаяся с отвёрткой, молча присела рядом и начала откручивать первый болт. Руки у неё были ровные и деловитые, но я заметил, как она украдкой погладила железное ухо, прежде чем его снять.

Потапыч вышел из-за косяка, подошёл к Кнопке и забрался к ней на колени, утвердительно мигнув глазами. Мол: правильный выбор.

Наследник стоял в углу и молча наблюдал. В какой-то момент он потянулся за трубой, которую кидал псу, и я заметил, как его левая рука дёрнулась — коротко, резко, непроизвольно. Он быстро сжал её правой и прижал к корпусу.

Кнопка тоже заметила. Оторвалась от работы и посмотрела на наследника, нахмурившись:

— Саша, опять рука?

Наследник отвернулся и скрипнул что-то невнятное. Из динамика плеера раздался обрывок бодрой мелодии: «Я нормально, супер гуд. Супер, супер, супер гуд…»

Но Кнопка не купилась. Она повернулась ко мне, и в её глазах уже не было ни восторга от пса, ни обиды за его разборку. Только тревога.

— Дядюшка, — тихо сказала она. — Это уже третий раз за сегодня.

Я молча кивнул и сел на табурет напротив них. Пора было рассказать ей правду.

— Когда я прокачивал свой ранг эфиром, — начал я, — моя мана изменилась. Стала гуще, сильнее, концентрированнее. И эта новая мана начала поступать в наследника.

Кнопка перестала крутить отвёртку.

— Мана — это кровь конструкта, — продолжил я. — Я оживил его своей маной и она постоянно циркулирует между нами, подпитывая конструкт энергией. Но теперь от меня поступает другая мана. Она смешивается со старой и они конфликтуют между собой.

— Как несовместимая группа крови, — тихо сказала Кнопка. Она была бледной, но глаза уже не были испуганными — они были сосредоточенными. Инженерный ум включился и начал обрабатывать информацию.

Наследник стоял неподвижно, повернув голову-ведро к нам. Из динамика не доносилось ни звука.

— Именно, — кивнул я. — Чем сильнее я становлюсь, тем больше разница между новой и старой маной и тем хуже ему становится.

— Так поменяй просто всю ману и делов-то! — Кнопка щёлкнула пальцами. — Это как жидкость в гидравлической системе: слил старую, залил новую!

— Для этого мне придётся сначала полностью изъять всю старую ману из его тела, — сказал я и замолчал.

Кнопка смотрела на меня и ждала продолжения. Но я видел по её лицу, что она уже поняла.

— Это убьёт его? — прошептала она.

Я тяжело вздохнул:

— Мы не знаем, как поведёт себя душа в теле, лишённом маны. Мы не знаем, как она отреагирует на новую ману и запустится ли конструкт вообще. Никто никогда такого не делал, потому что никто никогда не оживлял конструкта с целой душой внутри. Сашка — первый и единственный случай.

Кнопка медленно опустила отвёртку на пол и повернулась к наследнику. Тот стоял в углу и смотрел на неё. Его левая рука мелко дрожала.

— Получается, — голос Кнопки стал совсем тихим, — если ты будешь поднимать ранг, это может убить Сашку. А если попытаемся заменить ману — придётся его выключить и есть шанс… что он не включится.

Наследник скрипнул. Коротко, тихо. Из динамика ничего не прозвучало — он не стал искать подходящую песню, потому что для того, что он чувствовал в этот момент, подходящих песен не существовало.

Потапыч на коленях у Кнопки прижался к ней крепче и спрятал плюшевую морду ей подмышку.

Мы сидели в мастерской втроём — трёхсотлетний основатель рода, двенадцатилетний инженерный гений и ржавый робот с запертой внутри душой восемнадцатилетнего парня — и впервые за всё время не знали что делать.