Князь из стали

Глава 15

— Какое потрясающее колье! Прямо как настоящее, даже удивительно.

Я услышал это, стоя в десяти шагах от Насти, и мой взгляд мгновенно метнулся в её сторону. Три девушки в вечерних платьях окружили её полукругом. Та, что говорила, была в сером, с высокой причёской и таким выражением лица… ох, как же мне не понравилось это лицо. Это было лицо человека, привыкшего бить первым и бить сильно.

— Но мой вам добрый совет, Анастасия Константиновна, — продолжила она с улыбкой, в которой не было ни капли искренности, — если хотите произвести впечатление своими украшениями, то выбирайте менее броские копии тогда будет больше шансов, что вам поверят.

Две другие девушки сдавленно хихикнули. Настя же стояла прямо, не опуская взгляда, но я видел, как побелели её пальцы, сжимающие бокал с шампанским.

Я уже сделал шаг в её сторону, чтобы вмешаться и вырвать её из этого змеиного кольца, но меня вдруг опередили.

К ним подошла девушка, которую я заметил ещё на входе. Белоснежные волосы, безупречная осанка, платье нежно голубого цвета. Такое, что стоит дороже, чем весь наш дом. Она двигалась изящно и грациозно, словно плыла над паркетом, и появилась рядом с Настей так бесшумно, что все девушки вздрогнули.

— Анна, — негромко произнесла блондинка, обращаясь к девушке в сером, и её голос был таким ровным и спокойным, что у меня по спине пробежал холодок, — если вы никогда не видели настоящих бриллиантов и не разбираетесь, чем они отличаются от подделок, то не стоит расписываться в своей некомпетентности прилюдно.

Она сказала это не громко, но так, что все вокруг услышали. Именно так, как умеют говорить истинные аристократы. Разговоры в радиусе пяти метров мигом стихли и все взгляды устремились на девушек. Лицо Анны вмиг покраснело, розовый оттенок проступил даже сквозь плотный слой пудры. Она открыла рот, но не найдя что сказать, просто развернулась и быстро пошла прочь, увлекая за собой подруг.

Блондинка очаровательно улыбнулась и проводила её взглядом, а следом повернулась к Насте и сказала что-то, чего я не расслышал, но Настя вдруг рассмеялась и меня отпустило напряжение. Этот смех был искренним, лёгким и естественным, как я ни разу не слышал за всё время нашего знакомства.

Я чуть улыбнулся. Таинственная блондинка явно настроена дружелюбно и это было очень кстати, ведь на таких приёмах союзник стоит дороже любого артефакта.

Я перевёл взгляд на удаляющуюся Анну, чтобы запомнить её. Она была первой, кто решил что наш род можно безнаказанно оскорблять, но я не сомневался что далеко не последней. Но у меня отличная память и я запомню каждого.

Девушка в сером прошла через зал к дальней стене и подошла к мужчине, стоявшему в стороне от основной толпы. Она что-то быстро заговорила, жестикулируя и явно жалуясь на унижение.

И в этот момент я увидел лицо этого мужчины и мир вокруг перестал существовать.

— Не может быть… — непроизвольно сорвалось с моих губ.

Я стоял и смотрел как завороженный, не в силах отвести взгляд, потому что там, в тридцати шагах от меня, стоял призрак. Призрак моего прошлого. Там стоял мой старший сын Леонид.

Те же черты лица: жёсткие, точёные, с высокими скулами и тяжёлым подбородком. Те же тёмные, чуть прищуренные глаза, в которых тлел холодный расчёт. Та же манера держать голову чуть набок, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит только он. И тот же возраст около тридцати, ведь именно столько было Леониду, когда я закрыл глаза в последний раз, чувствуя клинки предателей в спине.

Конечно, это был не Леонид. Леонид мёртв уже три века, но кровь, как я знал лучше кого бы то ни было, никогда не лжёт. Ковалёв. Потомок моего старшего сына, предавшего меня и мой род. Иначе и быть не может — такое сходство не бывает случайным.

Он стоял у колонны, слушая Анну, но при этом его глаза скользили по залу. Спокойно, методично, не задерживаясь ни на ком, пока наконец наши взгляды не встретились.

Долю секунды мы смотрели друг на друга через весь зал. Он не отвёл глаз, не кивнул, не улыбнулся. Ковалёв просто смотрел своим ледяным, пронзающим взглядом на меня так, словно узнал, словно это и вправду был Леонид, увидевший во мне своего покойного отца. Всё это происходило считанные доли секунды, он смотрел на меня чуть дольше, чем на остальных, но эти доли секунды сказали обо всём лучше любых слов. А затем он быстро отвернулся к Анне, стараясь скрыть свой интерес и продолжил её слушать.

Но я успел заметить главное. Его интерес — не случайность. Он явно знает кто я и пришёл сюда отнюдь не из-за аукциона. Он здесь из-за меня.

Через минуту ко мне подошёл грузный мужчина с бокалом красного вина и пышными рыжими бакенбардами, которые наверняка вышли из моды лет двести назад, но ему видимо забыли об этом рассказать.

— Не имел чести быть представленным, — он протянул руку и крепко пожал мою. — Граф Белозёрский, а вы, молодой человек? Впервые вижу вас на подобных мероприятиях. Приехали из Европы? Дальний родственник? Учились за границей?

— Я проделал очень долгий путь, чтобы оказаться здесь, — ответил я и представился: — Александр Кузнецов.

Белозёрский поперхнулся вином и закашлялся.

— Кузнецов? — переспросил он так, словно я назвался покойником. — Боже мой. Вы дальний родственник этих… хм… простите за прямоту, но не знал что в их роду остался хоть кто-то, у кого есть деньги на приличный костюм.

Внутри меня что-то дёрнулось, горячее и злое, но я не позволил этому проявиться.

— Вы удивитесь, граф, но Кузнецовы полны сюрпризов, — спокойно ответил я. — Расскажите мне лучше давно наш род пребывает в таком положении? Я, видите ли, долго отсутствовал и несколько выпал из светской жизни.

Белозёрский оживился, ведь ничто так не развязывает язык аристократу, как возможность рассказать кому-нибудь о чужих несчастьях.

— Давно ли? — он хмыкнул. — Да уж лет сто, не меньше. Ваш дед ещё пытался что-то делать, но куда ему против прогресса? Когда Ковалёвы поставили свои конструкты на поток, то это стало концом Кузнецовых. Дешёвые, массовые, программируемые роботы. Зачем кому-то платить вашим родственникам за одного жалкого конструкта, если Ковалёвы предложат десять роботов по той же цене, да ещё и с гарантией?

— А как же родовой дар Кузнецовых? — осторожно спросил я.

Белозёрский махнул рукой:

— Ой, Александр, бросьте, какой дар? Вложить душу в железяку? Красивая традиция, но в двадцать первом веке никого не интересуют традиции. Всех интересует эффективность и цена.

— Позвольте не согласиться, — раздался чеё-то голос справа.

К нам подошёл худощавый мужчина с седыми висками и орденской планкой на лацкане. Судя по всему это был военный.

— Полковник Дроздов, — представился он и пожал мне руку, даже не дожидаясь, пока Белозёрский его представит. — Простите, что вмешиваюсь, но слышу знакомую песню. «Прогресс, эффективность, поток.» А я вам скажу другое — Кузнецовых не прогресс задавил, а Ковалёвы. Причём целенаправленно и методично.

— Ну вот, начинается, — закатил глаза Белозёрский. — Дроздов, не начинайте свою теорию заговора.

— Какой заговор? — полковник повысил голос, и несколько голов повернулись в нашу сторону. — Факты, любезный сударь, голые факты! Кузнецовы создавали конструктов для армии сто лет. Сто лет, понимаете? Их големы участвовали во всех войнах Империи начиная с самого её основания как вдруг раз!.. и контракт переходит к Ковалёвым. Не одна партия, не пробный полк, а полная замена всех военных роботов на Ковалёвских.

— Потому что их машины были лучше, — упрямо возразил Белозёрский.

— Лучше? — полковник фыркнул. — Дешевле и массовее — да, но разве лучше? Я служил в Маньчжурии в тот период, когда от нас убрали последних кузнецовских конструктов и заменили на ковалёвских и знаете, чем кузнецовский отличался от ковалёвского? Кузнецовский думал, принимал решения, импровизировал. Их конструкты могли работать в разведке, укрываться на местности, обходить ловушки, которых не было ни в одной инструкции, а ковалёвский просто выполнял программу: точно, быстро и тупо. И как только ситуация не совпадала с программой он терялся и вставал столбом.

Вокруг нас уже образовался кружок из нескольких пар. Кто-то слушал с интересом, кто-то с неодобрением. Одна полная дама в жемчугах шепнула мужу: «Дроздов опять за своё.»

— Но их было в десять раз больше, — вставил кто-то из толпы.

— Вот именно, — кивнул полковник. — Десять тупых машин вместо одной умной и армия, к моему сожалению, выбрала количество вместо качества. И их бездумному примеру последовала полиция, а потом и все остальные. Кузнецовы остались ни с чем, потому что весь их бизнес был построен на родовом даре, на мастерстве, на штучной работе. Они не могли клепать конструктов сотнями, потому что каждый требовал частичку души создателя, а Ковалёвы могли клепать тысячами, и никаких частичек, никаких ограничений.

— Вы так говорите, словно Ковалёвы в чём-то виноваты, — осторожно заметила женщина с веером. — Они просто предложили более доступный продукт.

— Более доступный, — полковник усмехнулся. — А то, что они через Меньшикова продавили закон об обязательной регистрации всех конструктов через свою систему это тоже «доступность»? А то, что после этого закона ни один кузнецовский конструкт не мог легально работать без модуля Ковалёвых это «свободный рынок»?

Белозёрский поморщился:

— Ну, закон есть закон. Безопасность и контроль не пустой звук, когда речь идёт о смертельно опасных машинах…

— Безопасность, — повторил полковник и посмотрел прямо на меня. — Знаете, молодой человек, я ещё вашему деду говорил: уходите в тень, пересидите, найдите нишу, но он не послушал. Гордый был, как и все Кузнецовы, до последнего пытался конкурировать в открытую и проиграл. Не потому что был слаб, а потому что играл по правилам, которые написали другие.

Я слушал и запоминал каждое слово, каждое имя, каждую деталь. Передо мной складывалась масштабная, уродливая, но предельно ясная картина. Технологии вытеснили магию. Искусственный интеллект вытеснил человеческую душу. А Ковалёвы — мои же потомки, кровь от крови Леонида, методично, шаг за шагом уничтожили всё, что я создал.

Они не просто победили в конкуренции. Они перекроили правила так, чтобы Кузнецовым в них не было места.

Но они не учли одного. Они забыли, что основатель рода может вернуться и что ни один компьютер, ни одна программа, ни один искусственный интеллект не заменят человеческую смекалку, фантазию и способность импровизировать. Мои конструкты думают, а их всего-лишь выполняют программу и в этом моё преимущество, о котором они даже не подозревают.

— Благодарю за интересную беседу, господа, — кивнул я.

Полковник Дроздов крепко пожал мне руку и сказал негромко, так, чтобы слышал только я:

— Рад видеть Кузнецова, который не опустил руки. Удачи вам, молодой человек.

Я отошёл от группы и взял бокал с подноса проходящего мимо официанта. Стоя у колонны, я оглядел зал.

Настя была на другом конце, разговаривая с пожилой дамой в изумрудном платье. Она что-то рассказывала, чуть наклонившись вперёд, и дама слушала с выражением искреннего интереса. Я обратил внимание, что Настя по аристократически правильно держит бокал за ножку, а не за чашу. Всё так, как учили в тех видео, которые она смотрела последние дни. Спина прямая, улыбка лёгкая, движения плавные — она справлялась идеально. Нет, не просто справлялась, она была в своей стихии, словно всю жизнь ждала этого момента и наконец получила его.

Я отпил из бокала и скользнул взглядом дальше. Ковалёв стоял у дальней стены, делая вид, что разглядывает картину, но я чувствовал его тяжёлый, цепкий взгляд, скользящий по мне каждые полминуты. Он пытался делать это незаметно, но сотни битв в прошлой жизни научили меня всегда держать глаза на затылке. Каждый раз, когда я поворачивался в его сторону, он был занят чем-то другим, но стоило мне отвернуться и я снова чувствовал его пронзающий взгляд.

Он внимательно следил за мной. Вот только он не догадывался, что я занимался тем же самым гораздо дольше, чем он жил на свете.

Поставив бокал на поднос, я отыскал глазами Шувалова. Хозяин вечера стоял у камина, беседуя с парой гостей. Невысокий, плотный, с добродушным лицом и хитрыми глазами. Такие люди всегда стараются выглядеть куда проще и безобиднее, чем они есть на самом деле. Я подошёл и встал рядом, дождавшись паузы в разговоре.

— Михаил Аркадьевич, — я чуть наклонил голову. — Позволите на минуту?

— Конечно, конечно, — Шувалов извинился перед собеседниками и повернулся ко мне. — Чем могу помочь, Александр Константинович?

— У вас в кабинете стоит прекрасный телевизор, — сказал я. — Но пульт от него, простите за прямоту, видал лучшие времена.

Шувалов удивлённо моргнул:

— Пульт? Какой пульт? Вы вообще о чём?

— Тот, что лежит на столике у камина в гостиной, — я кивнул в сторону смежной комнаты. — Я обратил внимание, когда проходил мимо. Старая модель, раритетная. Я, знаете ли, питаю слабость к старым приборам. Позволите взглянуть поближе?

Шувалов удивился и это удивление подстёгивало его согласиться, чтобы узнать что же будет дальше.

— Конечно, прошу, — он повёл меня в смежную комнату.

Через три минуты я вернулся в зал. Шувалов шёл рядом с выражением глубокого изумления на лице, и было ясно, что он пока ещё не до конца понимает, на что только что согласился. Но азарт в его глазах горел ярче любого бриллианта, а в его кармане лежала маленькая микросхема.

— Вы безумец, Кузнецов, — тихо сказал он, и в его голосе звучало не осуждение, а восхищение.

— Возможно, — улыбнулся я. — Но вы только что согласились.

— Позволь тебе кое-кого представить, — Настя перехватила меня у входа в зал и потянула за рукав, извинившись перед Шуваловым с таким изяществом, словно делала это всю жизнь.

Я отметил, как на неё смотрели. Причём абсолютно все: мужчины провожали её взглядами, в которых читалось восхищение, а в некоторых нечто куда более откровенное. Женщины же смотрели иначе… оценивающе, завистливо, а некоторые даже не пытались это скрыть. Настя в алом платье с бриллиантовым колье на белой коже была не просто красива, она была тем, чего этот зал давно не видел. Чем-то настоящим.

Настя подвела меня к нише у окна, где стояла та самая блондинка, что поставила на место девушек, оскорбивших Настю. Вблизи она оказалась ещё прекраснее. Её тонкие черты лица, голубые глаза и лёгкая улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ… В ней было что-то неуловимо знакомое, что я не мог определить.

— Позволь тебе представить Алёну, — сказала Настя.

Блондинка протянула мне руку в длинной шёлковой перчатке. Она не сводила с меня взгляда своих голубых глаз, и в этом взгляде было что-то… притягательное. Не кокетство, нет. Что-то другое, гораздо глубже.

Я аккуратно коснулся губами её руки, как подобало по светскому этикету.

— Очень приятно, — сказал я.

— Мне тоже, — она чуть склонила голову. — Я была весьма удивлена, когда увидела Кузнецовых среди гостей. Признаюсь, не смогла удержаться от любопытства, чтобы не познакомиться лично.

— Откуда вы знаете про нас? — я тут же насторожился.

— Как это откуда? — Алёна широко распахнула глаза и захлопала ресницами. — Весь высший свет последние месяцы только о вас и говорит! Вы разве не знали?

Мы с Настей переглянулись, не зная, что ответить. Повисла крошечная пауза, а затем Алёна заливисто рассмеялась:

— Простите мою бестактность, но эти приёмы до безумия скучны, поэтому я просто не могла немного не пошутить. Дело в том, что я видела список гостей и там была лишь одна новая фамилия, так что было несложно догадаться, кому она принадлежит.

— Действительно, приёмы в высшем свете бывают порой весьма утомительны, — вежливо улыбнулся я в ответ.

— Порой? — вновь хихикнула девушка. — А вы на многих приёмах были, Александр?

Ох, девочка, ты себе не представляешь, на скольких приёмах я был. Чего стоит только первый приём во временном дворце первого Императора после того, как мы взяли Новгород и провозгласили основание Российской империи. Тот вечер был запечатлён на двухметровом полотне, которое сейчас висит в тронном зале Зимнего дворца и если бы ты знала, что человек, стоящий на том полотне по правую руку от Императора это тот самый Александр, что стоит сейчас перед тобой…

— Не обязательно быть на множестве приёмов, чтобы понять, что они все одинаковы, — вежливо ответил я и на лице девушки проступила лучезарная улыбка.

— Анастасия не солгала, вы просто бесподобны, — сказала она. — Очень надеюсь, что это не последняя наша встреча.

Девушка чуть поклонилась и покинула нас, легко и бесшумно растворившись в толпе гостей. Я проводил её взглядом и поймал себя на том, что в этом взгляде было больше интереса, чем следовало.

— Она чудесная, правда? — Настя смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Не без обаяния, — сдержанно ответил я.

Настя хмыкнула, но развить тему не успела, потому что по залу разнёсся голос графа Шувалова:

— Уважаемые господа, прошу вас пройти в зал. Аукцион начнётся с минуты на минуту.

Я предложил Насте руку, на приняла её и мы двинулись к дверям аукционного зала.

Краем глаза я поймал взгляд Ковалёва. Он тоже направлялся в зал и на этот раз он даже не пытался скрыть, что смотрит на меня.