Князь из стали

Глава 13

На следующее утро я приготовил завтрак. Точнее не совсем я — его приготовили самые лучшие повара из тех, что я смог найти за ночь.

На столе стояли свежие круассаны из пекарни на углу, ветчина, два вида сыра, масло, джем, апельсиновый сок и горячие яйца-пашот. Я потратил на это час и приличную часть первого аванса от Ворона, но результат того стоил.

Кнопка появилась первой. Она замерла в дверях кухни, уставившись на стол так, словно перед ней материализовался портал в другое измерение. Потом молча, не отрывая глаз от круассанов, подошла к своему стулу, села и начала есть. Через минуту, с набитым ртом и крошками на подбородке, она подняла на меня глаза и невнятно промычала:

— Ещёммогу?

— Можешь, — кивнул я.

Кнопка схватила второй круассан и вгрызлась в него с таким энтузиазмом, что мне показалось — она сейчас проглотит собственные пальцы.

Настя появилась через пять минут. Остановилась на пороге. Посмотрела на стол. Посмотрела на Кнопку, которая уже перешла к ветчине. Посмотрела на меня.

— Откуда? — коротко спросила она.

— Из магазина, — невозмутимо ответил я.

— На какие деньги?

— Заключил выгодную сделку.

Настя села за стол. Взяла круассан. Надломила, понюхала — аккуратно, как человек, который привык проверять, не отравлено ли. Откусила. Прожевала. И только после этого посмотрела на меня тем самым взглядом, который означал: «Мы ещё поговорим об этом, но не при Кнопке.»

Наследник стоял в углу кухни и гордо поскрипывал. Есть он не мог, но причастность к успеху ощущал всем своим ржавым корпусом.

— О! Вижу вы все уже здесь, — раздался голос Максима Максимовича.

Старый слуга появился с подносом на котором стоял старинный антикварный кофейник и несколько фарфоровых чашек. Он поставил их на стол и в кухня наполнилась бесподобный ароматом свежесваренного кофе.

— Жерар просил передать, что для него было огромной честью приготовить для вас этот завтрак, — поклонился старик.

Но по его озорному взгляду я прекрасно понимал, что повар из французского ресторана неподалёку явно был не очень рад тому, что его подняли в четыре часа утра чтобы он приготовил для нас завтрак. Но Максим Максимович, судя по всему, умеет быть настойчивым. Особенно когда он не стеснён в финансах.

— Столь обрадован такой возможностью, что согласился сделать очень хорошую скидку, — добавил слуга, прежде чем выйти из кухни.

Следующие пятнадцать минут в кухне не было произнесено ни слова, потому что все были увлечены едой, а наследник мог издавать лишь грустный скрип. Но я рассчитывал, что это будет ненадолго.

— Кстати, Ксения, — сказал я, пока сестра дожёвывала очередной круассан, — мне понадобится твоя помощь. Нашему наследнику пора привести себя в порядок. Покраска, кое-какие улучшения, ну и… — я помедлил и сказал так, что услышала только она, — голосовой модуль.

Кнопка перестала жевать.

— Голосовой модуль? — Кнопка громко сглотнула остатки круассана и уставилась на меня с интересом. — Ни разу не видела говорящих роботов. Это необычно.

— Ну у нас и не совсем обычный робот, — заметил я.

Наследник одобрительно скрипнул и выпрямился ещё сильнее, насколько это было возможно для подобной конструкции.

— Сделаю, — решительно кивнула Кнопка и тут же потянулась за очередным круассаном. — Но мне нужны детали. И краска. Много краски.

— Краска будет, — пообещал я, уже мысленно жалея об этом.

Через два дня я пожалел по-настоящему.

Кнопка встретила меня в мастерской с видом художника, который только что закончил свой шедевр. Наследник стоял в центре подвала, расставив руки, и я не сразу его узнал.

Корпус был выкрашен в ярко-красный цвет. По бокам — оранжевые языки пламени, нарисованные с таким старанием и одновременно с такой детской кривизной, что я не знал, плакать мне или смеяться. На голове-ведре Кнопка умудрилась изобразить свирепую рожу с оскаленными зубами и злыми бровями, отчего наследник стал похож на помесь гоночного болида с детским аттракционом.

— Ну? — гордо спросила Кнопка, скрестив руки на груди. — Каково?

Наследник повернулся ко мне. Лампочки-глаза горели особенно ярко на фоне нарисованной свирепой рожи. Он выпрямился во весь рост и гордо расправил плечи — явно считая себя неотразимым.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул:

— Лучше бы я не предлагал покраску.

— Что? — Кнопка обиженно выпятила нижнюю губу. — Тебе не нравится?

— Мне не нравится, — подтвердил я. — И вот почему. Послушай внимательно. Эффект неожиданности и недооценка — наши самые главные союзники. Его ржавый, никчёмный корпус — самое мощное оружие, которое у нас есть. Когда враг видит перед собой кучу ржавого хлама, он расслабляется. Он думает — что может эта рухлядь? А рухлядь берёт и сворачивает ему челюсть. А вы из боевого конструкта сделали павлина, которого видно за километр.

Кнопка нахмурилась. Наследник обиженно скрипнул и посмотрел на свои яркие бока.

— Я всё поняла, — буркнула Кнопка с таким видом, словно я её лично предал. — Переделаем в лучшем виде.

«В лучшем виде» оказалось готово к вечеру следующего дня.

Я спустился в мастерскую и увидел наследника. Некоторое время я просто стоял и молча смотрел.

Кнопка перестаралась. Но теперь в другую сторону. Наследник выглядел так, словно его выловили со дна болота, год продержали на свалке и напоследок проехались по нему грузовиком. Ржавчина была нарисована поверх краски — нарочито, густо, с потёками. Несколько вмятин были добавлены искусственно. Один фальшивый шарнир на ноге болтался и скрипел при каждом шаге, а на голове-ведре красовалась новая царапина, настолько фальшиво-глубокая, что выглядела как театральный грим.

Наследник стоял, понурив голову. Лампочки-глаза мигали уныло.

— Ну? — победоносно спросила Кнопка. — Теперь точно никто не оценит.

— Ты его буквально собрала из помойки, — медленно произнёс я.

— Ты же сам сказал — должен выглядеть как хлам! — возмутилась она.

— Я сказал — ржавый и никчёмный. Не «обнять и плакать», — приложил я руку к лицу.

За моей спиной раздался тихий смешок. Я обернулся. Настя стояла на лестнице, прикрывая рот ладонью, и её плечи подрагивали.

— Прекрати, — строго сказала Кнопка.

— Я ничего не делаю, — Настя сжала губы, но глаза блестели.

Я тяжело вздохнул и повернулся к Кнопке:

— Убери фальшивую ржавчину, убери нарисованные вмятины и убери ко всем богам этот скрипучий шарнир, хватит с нас скрипов. Оставь его таким, какой он был — без украшений, без спецэффектов. Просто ржавый робот. Он и так прекрасен.

Наследник при слове «прекрасен» приободрился и благодарно скрипнул.

— Скучные вы, — пробурчала Кнопка, но уже потянулась за тряпкой.

— Что по поводу голосового модуля? — спросил я более интересующий меня вопрос.

Честно говоря говорящий конструкт — такого я ещё не создавал, но если учесть что в этой железке не просто фрагмент моей души, а целая, неизменённая душа настоящего человека, то почему бы и не попробовать дать ей голос?

— Всё сложно, — буркнула Кнопка, не поднимая головы от верстака.

— Не получится? — уточнил я.

Она замерла. Медленно подняла голову. Её щёки надулись, а в глазах загорелся тот самый огонь, который я уже научился узнавать.

— У меня? — ледяным голосом переспросила она. — Не получится? Да как ты смеешь такое говорить, дядюшка⁈ Я — Кузнецова!

Я улыбнулся и вышел из мастерской. На лестнице задержался и подумал: не всё так плохо с наследниками, как мне показалось на первый взгляд.

Поднявшись в квартиру, я пошёл по коридору. Проходя мимо комнаты Насти, замедлил шаг.

Из-за закрытой двери доносился приглушённый голос. Женский, но не Настин — это была запись. Кто-то размеренно, с аристократическим выговором объяснял правила приветствия на официальных приёмах: «При встрече с хозяином дома лёгкий поклон, но не реверанс — реверанс допустим только при встрече с членами Императорской семьи…»

Я остановился. Несколько секунд стоял и слушал. Потом тихо усмехнулся и пошёл дальше.

Она готовилась. Сама. Без моей просьбы, без моих подсказок. Анастасия Кузнецова готовилась к выходу в свет, о котором оно не знала и могла лишь догадываться. И делала это на совесть.

Я прошёл мимо своего кабинета и, не останавливаясь, двинулся дальше по коридору, остановившись перед последней дверью. Дверью в комната Кнопки.

Тихонько приоткрыв дверь, я зашёл внутрь и огляделся.

Комната двенадцатилетней девочки выглядела так, словно в ней взорвалась мастерская. Чертежи на кровати, под кроватью, на полу и на стенах — приклеенные скотчем, кнопками и в одном месте, кажется, приваренные. На письменном столе — разобранный механизм неясного назначения, три отвёртки, паяльник и чашка с остывшим какао. На полу — детали роботов вперемешку с мягкими игрушками: плюшевый медведь сидел верхом на каком-то моторе, единорог лежал в коробке с болтами, а маленький плюшевый дракончик свисал с полки, зацепившись хвостом за гаечный ключ.

Я закрыл дверь и присел на корточки перед полкой с игрушками. Взял плюшевую кошечку — маленькую, рыжую, с потёртым носом и повертел в руках.

Потом закрыл глаза и сосредоточился.

Родовой дар Кузнецовых — оживление конструктов. Вкладывание фрагмента души в конструкта. Раньше, в прошлой жизни, я мог разделить свою душу на десятки, сотки осколков, пуская в бой целую армию. Здесь, в этом теле, с этим слабым сосудом, мне нужно было учиться заново. Учиться отделять малый фрагмент — ровно столько, чтобы конструкт ожил, но не настолько, чтобы я потерял себя.

Я мысленно потянулся внутрь. Нащупал край своего сосуда души — тёплый, пульсирующий, слишком маленький для того, что я собирался делать. Осторожно, очень осторожно отщипнул от него крохотный кусочек и вложил в кошечку. Следом влил в неё ману.

Плюшевая игрушка дрогнула в моих руках. Мягкие лапки шевельнулись, стеклянные глазки мигнули и загорелись тусклым янтарным светом. Кошечка повернула голову, посмотрела на меня и тихо пискнула сиплым встроенным динамиком.

— Отлично, — пробормотал я. — Первый пошёл.

Следующим был медведь. Потом единорог. Потом дракончик.

Через десять минут передо мной стояла шеренга из четырёх плюшевых существ. Медведь — крупный, коричневый, с серьёзной мордой. Единорог — розовый, потрёпанный, с одним глазом. Дракончик — зелёный, мягкий, с крылышками. И кошка, которую создал первой.

— Рота, смирно, — скомандовал я.

Медведь послушно выпрямился. Единорог завалился набок, встал, снова завалился. Дракончик расправил крылышки и, лениво зевнув, остался на месте… Кошка уставилась в потолок и не шевелилась.

— Рота, шагом марш, — приказал я.

Медведь пошёл. Единорог поковылял за ним. Дракончик подпрыгнул и остановился, а кошка и вовсе проигнорировала приказ и продолжила вылизываться.

— Кошка, шагом марш, — повторил я строже.

Она демонстративно повернулась ко мне спиной.

— Ах, ты… — я схватил её за шкирку и поставил в строй. — Марш.

Кошка нехотя поплелась за остальными.

— И ты тоже, — злобно рявкнул я на плюшевого дракона.

Ноль реакции.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Не обычное, бытовое — другое. Глубокое, тёмное, тянущее. Руки сами потянулись к дракончику, который снова попытался взлететь вместо того, чтобы идти в строю. Я схватил его, едва не оторвав крыло, поднёс к лицу и рявкнул:

— Я сказал марш, а не лети! Выполнять!

Дракончик испуганно замер в моих руках, его пуговичные глазки часто-часто замигали. И в этот момент я осёкся.

Раздражение. Потеря контроля. Ярость из-за непослушной игрушки.

Я знал это чувство. Я чувствовал его, когда держал нож у горла бандита. Слишком много фрагментов. Слишком много отдано. Контроль уплывает и остаётся только злость.

Я аккуратно поставил дракончика на пол и выдохнул. Поднёс руку к белой кошечке, которая так и не двинулась с места, провёл ей по спине и забрал фрагмент души. Она тут же обмякла и стала обычной игрушкой. Внутри стало чуть легче. Потом забрал фрагмент из дракончика — тот замер на полу с расправленными крылышками и потух. Ещё легче.

Раздражение отступило. Голова прояснилась. Я снова был собой.

Передо мной стояли двое: медведь и единорог. Оба слушались команд. Оба были управляемы.

Два фрагмента. Плюс Красный Барон в мастерской и конструкт у Ворона. Итого четыре. При пяти я уже терял контроль. Значит, четыре. Четыре фрагмента — мой текущий предел. Два из них уже заняты.

Я довольно кивнул. Четыре — это неплохо для такого слабого тела. Когда я раздобуду эфир и подниму ранг — смогу больше. А когда верну себе стихийную магию… впрочем, на стихийную магию ресурсов пока нет, для неё нужна серьёзная база — артефакты, наставники, расходники. Всё это стоит денег, которых у рода пока нет. Но будут. Когда я верну Кузнецовым их величие — будет всё.

— Спасибо за службу, — серьёзно сказал я плюшевой двоице. — Я вас отпускаю.

Провёл рукой по спине единорога, забирая фрагмент. Он покачнулся, блеснул глазом напоследок и затих.

Остался медведь. Крупный, коричневый, с пуговичными глазами, которые горели ровным тёплым светом. Он смотрел на меня и терпеливо ждал.

Я поднёс руку к его голове, готовый забрать последний фрагмент.

— Даже не думай прикасаться к Потапычу, — прозвучал за спиной ледяной, потусторонний голос.

Я обернулся.

В дверях стояла Кнопка. Чумазая, с гаечными ключами в руках, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, от которого мне мгновенно захотелось убрать руку от медведя и отступить на два шага.

Её взгляд скользнул по комнате. По разбросанным по полу игрушкам. По обмякшей кошечке. По единорогу, лежащему на боку. По мне, стоящему над её медведем с занесённой рукой.

Она мгновенно всё поняла. В её глазах что-то вспыхнуло и она молча бросилась вперёд. Не подошла — именно бросилась, как маленькая злая пантера, проскочила мимо меня, схватила Потапыча обеими руками и прижала к груди. Медведь тут же обхватил её лапками за шею и прижался мордой к её плечу.

— Ты что делаешь? — Кнопка повернулась ко мне. — Ты их… ты их оживил, а теперь убиваешь⁈

— Это тренировка, — спокойно ответил я. — Мне нужно было проверить…

— Тренировка⁈ — голос у неё сорвался. — Ты дал им жизнь! Они ходили, они смотрели, они дышали! А потом просто… просто забрал всё обратно? Как будто это ничего не значит?

— Это фрагменты моей души, — терпеливо объяснил я. — Я их вкладываю и забираю. Это дар Кузнецовых. Так он работает.

— Мистер Шкафчик тоже так работал? — она посмотрела мне прямо в глаза. — Он нас защитил, а ты его убил. А теперь вот их, — она кивнула на плюшевых игрушек. — Просто потренировался и выключил.

— Кнопка, ты не имеешь права так разговаривать с главой рода, — жёстко сказал я.

— А ты не имеешь права вот так просто давать жизнь и забирать её! — она выкрикнула это в полный голос и тут же зажала себе рот рукой, испугавшись собственной дерзости.

Мы стояли друг напротив друга. Двенадцатилетняя девочка, прижимающая к груди ожившего плюшевого медведя, и трёхсотлетний основатель рода в теле восемнадцатилетнего парня, который абсолютно не понимал этой глупой детской привязанности к вещам.

Она была неправа. Фрагменты души — это инструмент, не жизнь. Конструкт — это конструкт, не живое существо. Шкафчик выполнил свою функцию и был деактивирован, потому что так было необходимо. Всё это я знал и всё это было правдой.

Но у неё в руках сидел плюшевый медведь, которого она сжимала с такой силой, что швы на старой ткани натянулись до предела.

Я устало выдохнул. Спорить с двенадцатилеткой мне совершенно не хотелось. Но идти у неё на поводу, лишаясь из-за этого целого фрагмента души, из которого я бы мог создать ещё одного боевого робота и неплохо заработать — было очень глупо.

Впрочем…

— Конструкт, — сухо сказал я.

Медведь повернул ко мне голову.

— С этого момента ты служишь ей, — я указал на Кнопку. — Она твоя хозяйка. Выполняй её приказы. Защищай её. Помогай ей в мастерской. Ясно?

Медведь мигнул пуговичными глазами и коротко кивнул.

Кнопка уставилась на меня. Её губы задрожали и она прижала медведя ещё крепче.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она.

— Не за что, — буркнул я и направился к двери. — И прибери в своей комнате. Это не мастерская, а свинарник.

За моей спиной раздался тихий писк Потапыча и шёпот Кнопки:

— Не слушай его, тут идеальный порядок.

Да, я лишился очень ценного ресурса, но я уже однажды допустил ошибку, я положился лишь на себя, свою силу и своё мнение. И к чему это привело? Мне нужны люди рядом. Верные, преданные. Да и при всех прочих — Кнопка действительно неплохой инженер и только она в данный момент может создавать каких-никаких роботов. Так что будем считать, что это была плата за её огромный вклад в будущее величие нашего рода.

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз»

Кабинет на семьдесят втором этаже башни «Ковалёв» был залит холодным утренним светом. За панорамным окном расстилался Петербург — серый, мокрый, бесконечный. Роман Дмитриевич Ковалёв стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел на город, который его семья контролировала уже третье столетие.

На столе за его спиной лежал отчёт. Тонкая папка, три листа. Он прочитал её дважды.

Закрытый аукцион у боковых Шуваловых. Через два дня. Распродажа коллекции покойного князя. Приглашения разосланы три недели назад. Список гостей — стандартный: мелкая аристократия, коллекционеры, пара представителей средних родов. Ничего интересного.

Кроме одного имени.

Александр Кузнецов плюс один.

Роман медленно отошёл от окна и сел за стол.

Кузнецов. Мальчишка из мёртвого рода, который за последний месяц умудрился: создать конструкта, которого невозможно отследить и отключить, победить в подпольных боях роботов, и, судя по последним данным, заключить какую-то сделку с преступным авторитетом. И теперь этот мальчишка собирался на закрытый аукцион. С каким-то «Плюс один.»

Роман набрал номер.

— Лазарев, — коротко сказал он, когда трубку подняли. — Аукцион Шуваловых. Через два дня. Мне нужен полный список гостей и план рассадки.

— Вы собираетесь присутствовать, Роман Дмитриевич? Раздобыть вам приглашение? — голос Лазарева был ровным и профессиональным.

— Мне необходимо два приглашения, — Роман откинулся в кресле. — Я и мой «Плюс один»