Князь из стали

Глава 11

— Позвольте узнать для чего вам два приглашения? — Максим Максимович чуть приподнял одну бровь — единственное, что он позволил себе из проявления удивления.

— На меня и на Анастасию Константиновну, — пояснил я.

Глаза старого слуги едва заметно блеснули. Он как никто другой понимал, что скрывать Анастасию от пышных приёмов, балов, дворцов и держать её в этой квартире — настоящее преступление.

— Будет исполнено, — невозмутимо произнёс он. — Два приглашения.

Несколько секунд старик молчал, а потом вдруг чуть выпрямился в кресле и посмотрел на меня каким-то новым взглядом.

— Александр Константинович, — тихо сказал он. — Позвольте старику одну вольность.

— Позволяю, — кивнул я.

Старик чуть кашлянул, прочистив горло и строго сказал:

— Я служу вашему роду третье поколение и впервые делаю это с гордостью. Впервые за всю жизнь у меня появилась надежда, что славный род Кузнецовых не канет в небытие, а вновь возвысится в высшем свете. И я говорю вам как старый слуга, который имеет право: мне честь служить вам. Такому, какой вы сейчас.

Он чуть наклонил голову — не глубоко, как кланяются хозяину из вежливости, а коротко и тяжело, как кланяются признанному главе рода.

Я молча выдержал его взгляд. И спокойно заметил:

— Вы ещё увидите как Кузнецовы вернут своё величие. Но для начала — раздобудьте мне два приглашения.

Я нашёл Настю на кухне. Кнопка к этому моменту уже умчалась в подвал — у неё в голове кипели идеи нового конструкта и она торопилась их зарисовать, пока не забыла. Настя домывала за ней посуду — Кнопка по своему обыкновению оставила за собой на столе две тарелки, чашку, ложку и почему-то отвёртку.

— Настя, — сказал я, садясь к столу.

— М-м? — она не обернулась, тщательно вытирая чашку полотенцем.

— Через шесть дней нам с тобой нужно будет кое-куда съездить.

Она замерла. Полотенце в её руках перестало двигаться.

— Куда? — с нескрываемым подозрением в голосе спросила она.

— На деловой ужин, — спокойно ответил я. — Мне необходимо решить один важный вопрос и для этого понадобится твоя помощь.

Настя медленно поставила чашку в шкаф, аккуратно закрыла дверцу и только после этого повернулась ко мне.

— Деловой ужин? — медленно повторила она, и в её глазах появилось то самое выражение, которое я уже начал учиться у неё узнавать. Она не верила. Точнее — верила не до конца.

— Деловой ужин, — подтвердил я ровно.

Она внимательно изучала моё лицо. Несколько секунд. Я выдержал её взгляд спокойно — мне не нужно было отводить глаз, потому что я не врал. На приёме действительно будут обсуждаться вопросы, которые касаются меня лично. И это действительно будет ужин. И он действительно будет деловой.

Настя это видела. И не могла увидеть смущение или ложь в моих глазах. Именно поэтому она напряглась ещё сильнее.

— Что мне там нужно будет делать? — спросила она.

— Быть рядом со мной. Этого хватит.

— Александр, — она отложила полотенце. — Я тебя знаю одну неделю, но я тебя успела изучить лучше, чем ты думаешь. Когда ты говоришь «просто будь рядом, этого хватит» — это значит, что ты затеваешь что-то такое, после чего мне будет очень хотеться запустить в тебя сковородкой.

— Возможно, — невозмутимо согласился я. — Но сковородок там не будет.

Она прищурилась:

— Это как-то связано с теми бандитами?

— Нет.

— Это опасно? — продолжила она свой допрос.

— Нет, — я говорил спокойно, потому что в самом ужине у Шуваловых действительно никакой прямой опасности не было. Опасность будет потом, на других приёмах, в других залах, когда мы войдём в большую игру. Но это будет потом.

Настя помолчала. Потом медленно опустилась на стул напротив меня и сложила руки на столе.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я пойду, но если через шесть дней выяснится, что ты меня во что-то втянул, не предупредив — ты очень сильно об этом пожалеешь.

— Договорились, — с серьёзным лицом подтвердил я.

Она фыркнула и отвернулась к окну, чтобы я не видел, что уголок её губ всё-таки дрогнул в улыбке. Но я видел и понял — уговаривать её надеть новое платье мне не придётся.

Когда стемнело, я снова сидел в кабинет. Передо мной лежал лист бумаги с коротким списком.

— Разобраться с бандитами

— Выяснить судьбу отца потомков

— Достать денег

— Вывести Настю в высший свет

— Раздобыть эфир

— Поднять ранг

— Выполнить данное обещание

Я перечитал список. Каждый пункт цеплялся за другой. Каждый требовал шага вперёд. Это был хороший список — простой и понятный, после которого знаешь, что делать, и не остаётся времени на рефлексию.

Я уже почти отложил ручку, когда снаружи загромыхали знакомые ржавые шаги.

Дверь в кабинет распахнулась без стука — наследник, как всегда, не рассчитал силу, и створка с глухим звуком ударилась о стену. Конструкт виновато скрипнул, переступил через порог и протянул мне обычный белый бумажный конверт.

Без герба. Без штампа. Без имени.

— Где взял? — спросил я.

Наследник несколько раз скрипнул — коротко, прерывисто — и махнул рукой в сторону входной двери. А затем начал привычную уже игру в пантомимы. Я перевёл его жесты в голове: пацан, лет двенадцать, оборванный, бросил конверт у двери и тут же дал дёру. Наследник погнаться не успел, потому что должен был охранять проход.

— Молодец, — кивнул я.

Я взял конверт. Он был лёгкий. Внутри лежал один-единственный сложенный пополам лист бумаги.

Я развернул его.

Почерк меня удивил.

Я ожидал какой-нибудь корявой каракули, написанной полуграмотной рукой через пять ошибок в каждом слове — так пишут уличные шестёрки, привыкшие держать в руках только нож. А в конверте оказался ровный, аккуратный, почти каллиграфический почерк, какой бывает у людей, которые в детстве долго учились писать пером под линейку. Чернила — дорогие. Бумага — плотная, не из дешёвых.

И сам текст был под стать почерку.

"Уважаемый Александр Константинович.

До меня дошли неясные слухи о том, что Вас в последнее время интересует судьба Вашего отца, Константина Кузнецова. Полагаю, мы могли бы быть друг другу полезны. Я знаю кое-что, что Вам непременно стоит услышать, а Вы, в свою очередь, имеете нечто, что мне небезынтересно.

Приходите завтра, к полуночи. Адрес внутри. И, прошу Вас, приходите один — так будет проще для всех.

С уважением, Ворон"

Я медленно опустил листок на стол.

Несколько секунд я сидел абсолютно неподвижно.

Это была не записка от бандитского пахана. Это была записка от человека, который умеет одеваться, держать осанку и подбирать слова так, чтобы каждое из них било туда, куда нужно. «До меня дошли неясные слухи» — аккуратно, без давления. «Полагаю, мы могли бы быть друг другу полезны» — уважительно, как равному. «Имеете нечто, что мне небезынтересно» — тонко, с намёком, без угрозы. И крючок — судьба отца. Ровно тот единственный крючок, на который я не мог не клюнуть, и тот, кто это писал, отлично об этом знал.

Это был человек, который умнее, чем должны быть бандиты. Намного умнее.

Я понимал что это тот самый Ворон, о котором мне ещё в первый день рассказала Настя. Я не знал, как он выглядит. Я не знал, откуда он взялся и какого он происхождения. Я не знал, кто стоит за ним и стоит ли за ним вообще кто-нибудь. Я знал только, что бандиты, побитые мной и Шкафчиком, доложили ему о провале — и вот теперь, меньше чем через сутки, я держал в руках вот это.

И этот человек умел писать.

Наследник за моей спиной выжидающе скрипнул. Я не оборачиваясь спросил:

— Ты прочитал?

Он скрипнул утвердительно.

— Ловушка?

Утвердительный скрип.

— Знаю, — спокойно сказал я и снова посмотрел на листок.

Адрес внизу был знакомый — заброшенный поместье на окраине нашего района, рядом с такими местами полиция предпочитает не задерживаться по ночам. Хорошее место для разговора, после которого собеседник может не вернуться домой.

Я сложил листок ровно по той же линии, по которой он был сложен в конверте. Положил его перед собой и откинулся в кресле.

Через шесть дней меня ждал аукцион Шуваловых, эфир и первый шаг наверх.

Через двадцать четыре часа меня ждал заброшенное поместье, ловушка и человек, который писал письма каллиграфическим почерком на дорогой бумаге.

Я тихо усмехнулся.

— Что ж, — негромко сказал я в пустоту кабинета, обращаясь к человеку, которого никогда в жизни не видел. — Ты хочешь, чтобы я пришёл один?

Я взял листок, аккуратно положил его обратно в конверт и поднялся из кресла:

— Только вот ты считаешь, что заманил меня в западню, а на самом деле — пустил лису в курятник.

Заброшенное поместье Гончаровых.

Двери заброшенного поместья были приоткрыты. Не нараспашку, а ровно настолько, чтобы в щель мог пройти один человек. Выглядело это как приглашение и я вошёл внутрь.

Внутри было темно, но не пусто. В длинном коридоре с облупившимися стенами стояли люди. Пятеро, нет — шестеро. Кто-то сидел на перевёрнутых ящиках, кто-то подпирал стену. Все замолчали, когда я появился на пороге.

— Гляньте-ка, — лениво протянул один из них. — Сам пришёл.

Я молча прошёл мимо. Взгляды впивались в спину — настороженные, злые, оценивающие. Я не торопился и не озирался. Шёл так, как ходят хозяева — спокойно и прямо.

В следующей комнате было ещё человек десять. Бандиты. Кто-то играл в карты на низком столе, кто-то точил нож, кто-то просто курил, привалившись к стене. Помещение, видимо, когда-то было гостиной — на стене ещё висели остатки обоев с золотым узором, а на полу под ногами хрустели осколки люстры.

Здесь я заметил знакомые лица. У дальней стены, на продавленном диване, сидели двое. Один — худой, жилистый, с забинтованными руками, из-под бинтов проступали бурые пятна ожогов. Пальцы на правой руке были замотаны в шину. Грач. Второй — бритый, с багровым кровоподтёком на пол-лица, дёрнулся при виде меня так, что чуть не свалился с дивана. Малой.

Я остановился и посмотрел на них.

Грач встретил мой взгляд с ненавистью, но молча. Сжал забинтованные кулаки, скривился от боли и отвернулся. Малой просто уставился в пол и, кажется, перестал дышать.

Я чуть кивнул и сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Мне назначено.

Один из бандитов — крупный, с бритой головой и шрамом через бровь — молча указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

Я молча пошёл наверх. Ступени скрипели под ногами. На площадке между этажами стоял ещё один, с автоматом на плече. Он посторонился, пропуская меня, но проводил таким взглядом, после которого обычно стреляют в спину.

На втором этаже было тише. Длинный коридор, в конце — единственная дверь, из-под которой пробивался тёплый свет. У двери стоял ещё один охранник — этот был одет заметно лучше остальных и в руках держал не оружие, а планшет.

— Оружие, артефакты, — коротко сказал он.

Я развёл руками:

— Пусто.

Он окинул меня быстрым взглядом, кивнул и открыл дверь.

Кабинет Ворона был единственным местом в этом поместье, которое выглядело так, словно здесь живут люди, а не крысы. Стены обшиты тёмным деревом — не новым, но ухоженным. В углу — массивный письменный стол с зелёной лампой, два кожаных кресла, книжный шкаф с настоящими книгами. На столе — графин с водой, два стакана и пепельница. Ни одной лишней вещи.

За столом сидел человек.

Молодой, лет тридцати. Тёмные волосы зачёсаны назад, аккуратная короткая борода, дорогой костюм — не вычурный, а тот сорт дорогого, который узнаёт только тот, кто сам такие носил. Он не встал, когда я вошёл. Не кивнул. Просто поднял на меня глаза и несколько секунд молча изучал.

Глаза у него были спокойные. Совершенно, абсолютно спокойные. Как у человека, который точно знает, чем закончится этот разговор.

— Александр Кузнецов, — наконец произнёс он негромко. Голос ровный, без угрозы. — Садитесь. Я рад, что ты принял моё приглашение.

Я сел в кресло напротив. Откинулся на спинку и осмотрелся:

— Неплохо для бандитского логова.

— Неплохо для нищего аристократа, — парировал он без паузы и без улыбки. — Но ты ведь пришел не комплименты делать.

— Верно, — кивнул я. — Я пришёл поговорить о Константине Кузнецове.

Ворон чуть откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой.

— Почему ты решил, что я буду вам что-то рассказывать? Просто так, за красивые глаза.

— Потому что помимо красивых глаз у меня есть то, что тебе нужно, — спокойно ответил я.

Ворон чуть приподнял одну бровь. Обвёл рукой кабинет — неторопливым жестом хозяина, который показывает гостю свои владения.

— Посмотри на меня. Посмотри вокруг. Я владею половиной этого района, у меня шестьдесят человек, три боевых мага и доход, о котором ты в своей обшарпанной квартире даже мечтать не можешь. Что, по-твоему, мне может предложить восемнадцатилетнего сопляка из мёртвого рода?

— Незарегистрированный конструкт, — сказал я.

В кабинете стало очень тихо. Он заинтересовался.

— Конструкт, который не отслеживается системой Ковалёвых, — продолжил я ровно. — Которого нельзя деактивировать одной кнопкой с их сервера. Который подчиняется только тебе, а не тому, кто контролирует программное обеспечение. Такой конструкт бесценен для человека твоей профессии. И ты это прекрасно знаешь.

Ворон не изменился в лице. Почти не изменился. Но я видел. Мышца у левого виска дёрнулась — один раз, быстро, едва заметно. Так реагирует тело, когда голова ещё держит маску, а нервы уже не справляются.

Я попал в точку.

— Допустим, — произнёс он без выражения. — И где ты такой возьмёшь?

— У меня уже есть.

— Конструкт без модуля управления Ковалёвых — это груда металлолома, — Ворон покачал головой. — Он не будет выполнять команды. Не будет думать. Не будет драться. Будет просто стоять и ржаветь. Ты ведь это понимаешь? Или нет?

— Понимаю, — кивнул я.

— Тогда что ты мне предлагаешь? Купить у тебя статую? — сухо спросил он.

— Я предлагаю тебе рабочего конструкта с независимой программой управления, — спокойно сказал я.

Ворон замер. А потом — впервые за весь разговор — усмехнулся. Не зло, не угрожающе. Устало. Так усмехаются люди, которые слышали одну и ту же ложь десятки раз.

— Ты знаешь сколько людей сидели в этом самом кресле и говорили мне ровно эту фразу? "Альтернативная программа управления, автономный конструкт, гарантия, что Ковалёвы не отследят и не доберутся до него.' Инженеры, хакеры, бывшие сотрудники Ковалёвых, какие-то гении из подвалов. Десятки.

Он обвёл рукой кабинет:

— И ты видел вокруг здесь хоть одного робота?

Я промолчал.

— Нет, — ответил он сам. — Потому что все они врали.

Его голос не изменился. Всё тот же ровный, спокойный тон. Но что-то в воздухе сместилось. Температура в комнате осталась прежней, но мне показалось, что стало холоднее.

— А я не люблю, когда мне лгут, — Ворон медленно наклонился вперёд и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тоже, — ответил я, не отводя взгляда. — Не люблю, когда мне лгут. А ещё не люблю, когда какие-то ублюдки присылают своих людей ко мне домой среди ночи.

Что-то изменилось в его лице. Не выражение — оно осталось таким же спокойным. Изменилось то, что стояло за этим выражением. Маска осталась, но из-под неё проступило нечто другое.

— Ты находишься на моей территории, — тихо произнёс Ворон. — В моём доме. В окружении моих людей. И ты смеешь говорить мне такие слова?

Он не повысил голос. И от этого стало по-настоящему нехорошо. Когда человек кричит — он теряет контроль. Когда человек говорит тихо в такой ситуации — он контролирует всё.

— Один щелчок пальцами, — он поднял правую руку и медленно свёл большой и средний палец, — и ты никогда отсюда не выйдешь.

— Тогда ты никогда не получишь конструкта, способного работать без Ковалёвых, — ровно ответил я.

Повисла тишина. Мы смотрели друг на друга. Долго. Неподвижно.

— Не верю, — наконец сказал Ворон. — И знаешь, что самое плохое? Мне было бы достаточно просто не поверить и отпустить тебя восвояси. Но ты здесь из-за другого. Ты перешёл мне дорогу…

Он откинулся в кресле, и его голос стал ещё тише:

— Ты не платишь мне дань. Ты калечишь моих людей. Ты ломаешь им пальцы и жжёшь руки. Ты присылаешь мне послания, как ровня. И ты приходишь сюда и оскорбляешь меня.

Он помолчал.

— Может кто-то бы и плюнул на глупости такого молодого щенка, но я привык наказывать псину, что смеет кусать хозяина.

Я молча смотрел на него. Спокойно. Не шевелясь.

Ворон заметил это. Его глаза чуть сузились.

— Ты очень спокоен для человека в твоём положении, — заметил он с лёгким любопытством. — Даже слишком спокоен.

— Мне не о чем волноваться сегодня, — невозмутимо ответил я.

— Ты так думаешь? — усмехнулся он.

Ворон не стал щёлкать пальцами. Он просто негромко произнёс:

— Заводите.

Дверь за моей спиной распахнулась.

Я обернулся.

В кабинет вошли четверо. Двое — крупные, вооружённые, держали толстые железные цепи. Третий — маг, судя по тому, как светились руны на его перчатках. И между ними, опутанный цепями от шеи до ног, с руками, стянутыми за спиной магическими кандалами, стоял ржавый робот с головой. Наследник.

Его голова-ведро была повёрнута в мою сторону. Лампочки-глаза мигали — быстро, тревожно.

— Мы засекли его ещё на подходе, — спокойно сказал Ворон за моей спиной. — Пытался зайти через чёрный ход. Очень предсказуемо. Слишком.

Я медленно повернулся к нему.

Ворон сидел в том же кресле, в той же позе. Но теперь он улыбался. Не широко, не торжествующе — тонко, одними уголками губ. Улыбкой человека, который разложил перед собой все карты и точно знает, что у противника на руках ничего.

— Знаешь, я ведь готовился к этой встрече, — продолжил он. — Серьёзно готовился. Антимагические руны на каждом входе. Магическая блокировка сигнала управления — ни один конструкт не получит команду от удалённого оператора в радиусе ста метров отсюда. Мои люди на каждом углу.

Он кивнул на наследника.

— Твой робот заблокирован. Он не получает команд, не может двигаться и совершенно бесполезен. Его цепи зачарованы — он их не порвёт, даже если каким-то чудом включится. Мой маг лично проверил — канал управления перекрыт полностью. Твоя железяка мертва.

Он встал из-за стола. Медленно обошёл его и остановился прямо передо мной, глядя сверху вниз.

— Что? Думал, что ты один умный? Что придёшь сюда со своим конструктом и выйдешь отсюда живым? Ты пришёл в мой дом, солгал мне, оскорбил и решил, что я это проглочу?

Он наклонился ближе. Голос стал совсем тихим:

— Я не глотаю — я пережёвываю и выплёвываю.

Я сидел в кресле. Наследник стоял в цепях. Магия заблокирована. Выход перекрыт. Вокруг — шестьдесят бандитов, три мага и человек, который не блефует.

Ворон выпрямился, поправил манжет и посмотрел на меня сверху вниз с выражением лёгкого сожаления:

— Ну и где теперь твоё спокойствие, Александр Кузнецов?