Князь из стали

Глава 10

— Она не спала всю ночь!

Голос Насти раздался раньше, чем я успел переступить порог кухни. Сестра стояла у плиты спиной ко мне, прямая, как натянутая струна, и вертела в руках полотенце с такой силой, словно хотела его задушить.

— Доброе утро, — спокойно произнёс я, проходя к столу.

— Не доброе, — отрезала она, всё так же не оборачиваясь. — Доброе у нас будет, когда моя младшая сестра начнёт спать в своей кровати, а не в этом твоём подвале, заставленном железяками.

Я сел и молча налил себе чаю из стоявшего на столе чайника. Он был не горячий, но тёплый — значит, она встала уже давно и ждала меня.

— Я тебя слушаю, — ровно сказал я.

Настя наконец повернулась. Глаза у неё были сухие, но красные, словно она долго не моргала, глядя в одну точку. Полотенце в её руках замерло.

— Ей двенадцать, Александр, — медленно произнесла она, и от того, что она впервые назвала меня полным именем, в воздухе словно что-то загустело. — Двенадцать. Она ребёнок. Не твой инженер, не твой подмастерье и не мастер Кузнецовых. Ребёнок, который вчера у меня на глазах смотрел, как старший брат держит нож у горла связанного человека. И который сегодня ночью вместо того, чтобы плакать в подушку, как любая нормальная девочка, сидит в подвале и чертит нового робота взамен деактивированного.

Я медленно опустил чашку.

— Она тяжело это пережила, — продолжала Настя, и голос её начал срываться. — Шкафчика. Тебя в том коридоре. Бандитов. Всё. Но она не может позволить себе это пережить, потому что у неё есть дядюшка, у которого великий род, великие планы и великий дар, и она боится, что если она выпадет хоть на день, ты в неё разочаруешься. Ты для Кнопка стал непререкаемым авторитетом и она лучше будет точить эти проклятые дверцы до утра, чем услышит от тебя, что подвела род.

Она замолчала. Полотенце в её руках снова дёрнулось.

— Ты её сломаешь, — тихо закончила Настя. — Так же, как сломал тот чёртов шкаф.

Удар попал точно. Я почувствовал, как внутри что-то медленно проседает — не от обиды, а от понимания, что она права. Полностью, до последнего слова. В моей прошлой жизни мои сыновья росли так же. Я ставил перед ними задачи и они тянулись, и тянулись, и тянулись, лишь бы только не услышать от отца, что они меня подвели. Андрей сломался от этого изнутри. Леонид сломался иначе и в итоге сломал мой род. Я думал, что я научился. Оказывается, не до конца.

Я поднял глаза на Настю. Она, видимо, прочитала что-то на моём лице, потому что вдруг отвела взгляд и торопливо проговорила:

— Прости. Я не должна была. Ты глава рода и я не имею права…

— Не смей, — я сказал это негромко, но от моего тона она замолчала на полуслове. — Не смей извиняться. Даже передо мной. Ты Кузнецова и должна отвечать за свои слова… Тем более когда ты права.

Настя моргнула. Раз, второй. Открыла рот, чтобы что-то сказать — и не нашла что. Видимо, из всех возможных реакций главы рода на её отповедь именно этой она ждала меньше всего.

— Спасибо, — глухо сказала она, когда я поднялся из-за стола и пошёл к выходу.

Подвал встретил меня запахом железа, машинного масла и горелой изоляции. Под низким потолком тускло горела одна-единственная лампа на длинном проводе — Кнопка любила работать в полумраке, говорила, что так лучше думается. По углам громоздились ящики из ломбарда, на стене висели инструменты, аккуратно расставленные по размеру — она прибралась здесь за пару дней так, как мать наводит порядок на своей кухне.

В центре, за длинным верстаком, сидела она.

Маленькая, белобрысая, в безразмерном свитере, который болтался на ней как мешок. На носу — огромные защитные очки с тёмными стёклами, хотя варить ей сейчас было нечего. Она просто забыла их снять. На столе перед ней лежали несколько листов бумаги, исчёрканных карандашом, грифель которого она каждые минуту-две точила маленьким ножиком, сосредоточенно сдувая стружку в сторону.

Услышав мои шаги, она не повернулась. Только бросила через плечо ровным, заранее заготовленным голосом:

— Не отговаривай. Это только чертёж.

Я подошёл и молча сел на табурет рядом с верстаком.

Несколько секунд мы оба молчали. Кнопка водила карандашом по бумаге, делая вид, что полностью поглощена работой, но кончик грифеля у неё чуть подрагивал. Я смотрел на её чертежи. Шкафчик 2.0 был хорош. Очень хорош для двенадцатилетней девочки. Корпус стал шире и приземистее, дверцы — толще и с усиленными петлями, на колёсиках появились дополнительные стопоры, а внутри был размечен какой-то хитрый отсек, назначения которого я с ходу не понял.

— Покажи, — наконец негромко попросил я.

Она настороженно покосилась на меня поверх своих чёрных очков. Ждала подвоха. Не дождалась — и осторожно, словно я мог в любой момент отнять у неё бумагу, начала объяснять.

— Вот тут я расширила корпус, — её палец заскользил по чертежу. — Чтобы помещалось сразу трое, а не двое. Потому что в прошлый раз он наглотался двоих и дальше уже не мог никого взять, а если бы информацию знал только третий бандит?. А вот тут, видишь, я сделала зубцы по краям дверец. Маленькие, но острые. Если кто-то попробует руки между ними просунуть — ну, чтобы изнутри открыть, например, — то останется без пальцев. И ещё я тут собираюсь поставить…

Она говорила всё быстрее и быстрее, и в её голосе постепенно прорывалось что-то такое, что сжимало мне горло. Гордость. Усталая, отчаянная, цепляющаяся за свою работу гордость ребёнка, который очень хочет, чтобы взрослый сказал — ты молодец. Руки у неё дрожали. Не сильно, но дрожали. И под защитными очками, которые она так и не сняла, я отчётливо видел тёмные круги под глазами.

Я слушал её до конца. Не перебивал. Когда она наконец замолчала, переводя дыхание, я кивнул.

— Это очень хороший чертёж, малявка, — спокойно сказал я. — Лучше первого. Намного.

Кнопка вспыхнула от удовольствия и тут же постаралась это спрятать, сделав строгое лицо.

— Конечно же лучше! — деловито буркнула она. — Сейчас закончу размечать передаточный механизм для дверей и можно начинать собирать. Деталей у нас полно, я уже…

— Ксения, — спокойно сказал я и она замолчала. — Я не буду оживлять нового Шкафчика. Пока не буду.

В подвале стало очень тихо.

Кнопка медленно опустила карандаш. Подняла на меня глаза — уже без очков, она их наконец сдвинула на лоб — и в этих глазах было такое выражение, что мне захотелось встать и выйти. Но я не стал это делать.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому что мой дар слаб, — ответил я просто. — Сейчас. В этом теле.

Она нахмурилась. Видимо, ждала чего угодно, только не этого ответа от своего великого предка.

— Ты не слабый, — упрямо сказала она. — Ты этих бандитов вчера…

— Бандитов вчера я едва не зарезал на глазах у ребёнка, — хмуро сказал я и она вздрогнула. — Пока для контроля над конструктом мне приходится наделять его слишком большим фрагментом своей души и чем сложнее конструкт — тем сложнее им управлять и тем больший фрагмент необходим. Вчера я вложил слишком большой кусок своей души для этого тела. И когда я в него вложил — я перестал быть собой. Помнишь, ты мне говорила, что я хороший?

Кнопка сжала губы и медленно кивнула.

— Так вот, — я наклонился чуть ближе. — В тот момент я не был хорошим. Я был тем, кто хочет резать. И знаешь почему я остановился? Потому что наследник перехватил мою руку, а вы с Настей на меня смотрели. А если бы вас рядом не оказалось — я бы его зарезал. И не дрогнул.

Она опустила взгляд на свои чертежи. Долго молчала.

— Мистер Шкафчик 2.0, — наконец тихо сказала она, — Он будет ещё сложнее. Значит, тебе нужно будет вложить туда ещё больше…

— Ещё больше, — кивнул я. — И тогда я перестану быть твоим дядюшкой. Совсем. Может быть, навсегда.

Она долго смотрела на свои чертежи. Потом медленно, очень аккуратно, сложила их пополам. Не порвала, не швырнула — именно сложила, бережно, как складывают что-то очень важное, что собираются спрятать до лучших времён.

— Я всё поняла, — сказала она.

И тут я наклонился ещё ближе и сказал ей самое главное.

— Ксения, послушай меня внимательно. Мы построим нового Мистера Шкафчика. Обязательно построим. Я тебе даю слово Кузнецовых — я разовью свой дар, я верну себе силу, и тогда я оживлю его так, что он у нас будет жить долго, верно служить и не убивать своего создателя. Это обязательно будет. Просто не сейчас. Договорились?

Она подняла на меня глаза. Долго смотрела, словно проверяя, не вру ли. Кузнецовы умеют чувствовать ложь. И, видимо, не нашла её.

— Договорились, — серьёзно сказала Кнопка.

А потом вдруг встала с табурета, шагнула ко мне и неловко, неуклюже уткнулась лбом мне в плечо. Совсем коротко, на пару секунд. Я почувствовал, какая она маленькая под этим огромным свитером, и какие у неё худенькие плечи, и как они один раз сильно вздрогнули. И всё. Она тут же отстранилась, отступила на шаг и торопливо проговорила, отворачиваясь к верстаку:

— Иди уже, дядюшка. Не мешай мне работать.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я и поднялся.

Дойдя до двери, я взялся за ручку и только тогда, словно вспомнив что-то совсем неважное, бросил через плечо:

— Пошли наверх — я научу тебя готовить омлет по моему личному рецепту… А заодно обсудим нового конструкта, которого нам предстоит сделать.

Она замерла.

— Какого ещё нового?

— Простого. Грубого. Уродливого. Такого, чтобы я мог его без последствий оживить и сдавать в аренду одним очень нехорошим людям за очень хорошие деньги. Мне нужен мастер. Возьмёшься? — подмигнул я.

В подвале раздалось громкое урчание. Кнопка поспешно прижала руки к животу, но было поздно. Она покраснела до кончиков ушей и быстро облизнула пересохшие губы.

— Ну… — пробурчала она, делая вид, что задумалась. — Если только ради рода…

— Ради рода, — серьёзно подтвердил я, а затем улыбнулся: — Ну и ради омлета, конечно.

Кнопка подхватила свои сложенные чертежи, прижала их к груди и засеменила за мной — маленькая, белобрысая, в свитере не по размеру и с защитными очками, забытыми на лбу.

Я шёл впереди и думал о том, что мне нужно срочно, очень срочно развивать свой дар и становиться сильнее.

После завтрака я зашёл в свой кабинет, сел за антикварный стол, открыл нижний ящик и достал оттуда ранговый перстень.

Надев его, я вновь увидел бледно-зелёный цвет.

— Словно представить, сколько эфира понадобится для того, чтобы вернуть свою былую силу. Впрочем, главное начать и поднять хотя бы один ранг, чтобы я мог нормально использовать стихийную магию.

А ведь когда-то на моей правой руке был камень в похожей оправе, только не зелёный. Он был чёрный — глубокий, бархатный, поглощающий свет. Абсолют. Вершина мастерства. Тот самый ранг, о котором юные маги при Императорском дворе мечтали так, как нищие мечтают о хлебе. Я тогда мог одним движением руки пустить в бой сотню пятиметровых непобедимых конструктов.

Но то был долгий путь и много, очень много эфира. Того самого драгоценного эфира, ради капли которого великие рода готовы были перегрызть друг другу глотки — у меня стоял на полках в хрустальных флаконах рядами, как обычное вино в погребе. Я раздавал их сыновьям горстями, чтобы они быстрее росли. Леонид брал за себя и за брата, а Андрей… он был слишком гордым, чтобы пользоваться такими простыми способами, он всегда хотел всего добиться сам.

Я моргнул и воспоминание схлопнулось.

Зелёный кристалл на моём пальце был всё таким же тусклым.

— Что ж, — тихо сказал я сам себе. — Пора начинать путь на вершину.

Я снял старую телефонную трубку и набрал номер единственного слуги нашего рода.

— Александр Константинович, — Максим Максимович остановился ровно в трёх шагах от стола, как полагается старой школе, и слегка наклонил голову. — Чем могу служить?

Он появился в моём кабинете спустя минуту, может чуть дольше. Было ощущение, что старик сидел в своей квартире и ждал этого звонка.

— Садитесь, Максим Максимович, — я указал на кресло напротив.

Он на секунду заколебался — садиться при господине было против всех его внутренних правил — но я смотрел на него спокойно и без улыбки, и он понял, что это не предложение. Опустился в кресло, сложил руки на коленях и замер в позе ожидания.

— Мне нужен эфир, — сказал я без предисловий.

Максим Максимович моргнул. Один раз. Это была вся его реакция.

— Чистый эфир, — продолжил я. — Скажите, великие рода по прежнему продают его только друг другу на торгах? Полагаю, что нам, в нашем нынешнем положении, туда хода нет, так что я хочу узнать у вас всё остальное. Где ещё в Петербурге сейчас можно достать чистый эфир. Все варианты.

Он секунду помолчал, собирая в голове всю свою память шести поколений семейной службы.

— Официальных путей, как вы верно заметили, четыре, — спокойно начал он. — Официальные торги великих родов, к которым нас в ближайшее время никто не подпустит. Императорское хранилище, к которому подпускают только за личные заслуги перед короной. Лавка при Магической Академии, где эфир продают лишь действующим студентам и ежегодная ярмарка алхимиков, до которой ещё восемь месяцев. Это всё, что есть в законе.

Я кивнул:

— Дальше.

— Дальше начинается то, что в законе не прописано, но и не запрещено, — невозмутимо продолжил Максим Максимович. — Частные торговцы. В Петербурге их около десятка, я знаю поимённо четверых. Двое из них продадут вам эфир, но цена будет такая, что за неё проще купить небольшое поместье. Третий продаст дешевле, но он связан с очень нехорошими людьми и я бы не рекомендовал. Четвёртый эфир не продаст никому и ни за какие деньги — он его больше коллекционирует, словно это почтовые марки. Это ход первый.

— А второй? — уточнил я.

— Закрытые неофициальные аукционы, — кивнул Максим Максимович. — В городе их регулярно проводят несколько домов. На большинство аукционов попасть можно, имея хорошую репутацию рода и определённую сумму на счету. Ни того, ни другого у нас сейчас, прошу прощения, нет.

— Третий? — продолжил я, ничуть не расстроившись.

Максим Максимович едва заметно поморщился:

— Чёрный рынок, Александр Константинович. Подпольные торговцы. Эфир там чаще всего разбавлен — в лучшем случае на треть, в худшем там и десятой части настоящего эфира не наберётся, всё остальное — дешёвая магическая муть, которая не повышает ранг, а только засоряет источник. Я бы крайне не советовал. Если вы туда сунетесь без проверенных контактов — вас обманут в первую же сделку.

Я помолчал, а затем спросил:

— И что ты посоветуешь?

Старый слуга задумался. По-настоящему задумался — опустил взгляд в пол, шевельнул губами, словно перебирая в голове картотеку из сотен имён, гербов, родственных связей и старых сплетен.

— Через шесть дней в Петербурге пройдёт закрытый аукцион в особняке одного из боковых родов Шуваловых, — заговорил он. — У них в начале весны скончался старый князь — из числа тех, кого ещё помнили при дворе при прежнем Императоре. После него осталась внушительная коллекция: артефакты, украшения, родовые реликвии и, насколько я слышал, несколько хрустальных флаконов с чистым, неразбавленным эфиром из его личных запасов. Наследники, сколько я их знаю, к магии относятся прохладно, а к деньгам — весьма тепло. Поэтому коллекцию выставляют почти полностью.

Я медленно выпрямился в кресле.

— Аукцион закрытый, — продолжил Максим Максимович. — Приглашения уже разосланы две недели назад. Но не лично от Шуваловых, а через одного из аукционных домов, который их обслуживает. Я знаю в этом доме одного человека — мой дальний родственник, мы вместе учились в школе для слуг. Я полагаю что смогу достать для вас одно приглашение.

— Два, — спокойно сказал я.