Клятва на крови

КЛЯТВА НА КРОВИ

ПРОКЛЯТОЕ НАСЛЕДИЕ

КНИГА 1

МОРГАН БИ ЛИ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Karina

Katana

RinaRi

Посвящение

Для всех людей что следуют правилам «Не высовывайся, и действуй по плану» — но втайне мечтают о «Нахрен все, ради любви, риск того стоит»

ПРОЧИТАЙТЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЧИТАТЬ

Эта серия — тёмный академический паранормальный роман в жанре «зачем выбирать/ обратный гарем», то есть главная героиня в итоге оказывается более чем с одним предназначенным ей партнёром. Будет жарко и с изрядной долей кинков, но начинается всё медленно. Остерегайтесь клиффхэнгера.

Список триггеров серии:

— попытка сексуального насилия над главной героиней (кратко; виновник быстро отправляется на тот свет);

— БДСМ;

— смерть (на странице);

— смерть ГГ (не переживайте, это не навсегда);

— ненормативная лексика;

— женское доминирование / свитч;

— групповые сексуальные сцены (без M/M);

— графическое насилие;

— утрата близкого человека (в прошлом);

— упоминания насилия в детстве;

— ПТСР;

— сомнофилия (с предварительно данным согласием);

— сталкинг (со стороны МГГ по отношению к ЖГГ);

— пытки.

Не бойтесь — у серии будет счастливый финал. Приятного чтения, дорогие <3»

1

Мэйвен

Чешуекрылка — прекрасное нездоровое хобби.

Я прихожу к этому выводу после нескольких минут разглядывания обширной коллекции тончайших крыльев бабочек, приколотых к стене за столом преподавателя. Все это время он вел одностороннюю светскую беседу, не замечая моего всё возрастающего восхищения тем, как трупики насекомых насажены на иглы и выставлены в столь мрачной экспозиции.

Он смеется над одной из своих шуток и выжидающе поднимает кустистые брови, глядя на меня. Когда выражение моего лица не меняется, он откашливается, постукивая пальцем по папке, лежащей на столе из красного дерева перед ним.

— Что ж, теперь, когда с представлениями покончено, полагаю, нам следует перейти к делу. Добро пожаловать в «Университет Эвербаунд», мисс Оукли. Я прочитал все ваши студенческие записи, и, похоже, вы та, кого мы бы называем атипичным кастером — магия в вашей крови проявляется сама по себе, несмотря на вашу полностью человеческую родословную. Атипичных кастеров не так много, так что я уверен, что этот мир, вероятно, немного подавляет вас, — он извиняюще улыбается.

Ты понятия не имеешь.

Он продолжает, открывая мое досье. — Здесь говорится, что после того, как неделю назад вы проявили свою магию, вы немедленно сдались соответствующим властям. Как того требует закон, они, в свою очередь, зарегистрировали вас для участия в этом семестре, хотя у нас остался всего месяц. Сдаться, должно быть, было трудно, но вы должны гордиться. Я уверен, что если вы будете усердно работать и беречь свою спину, вы будете процветать здесь, в «Университете Эвербаунд». — Его улыбка тошнотворно оптимистична.

Мое внимание возвращается к мертвым жукам на стене. — Директор. Где он?

Это застает его врасплох. — Профессор Херст? Я не уверен, много ли вы знаете о мире наследия, мисс Оукли, но я уверен, что даже люди рассказывают о «Бессмертном Квинтете» в своих университетах. Они являются неотъемлемой частью истории между людьми и наследием, и они возвели Границу, чтобы защитить мир смертных. Профессор Херст является членом этого жизненно важного квинтета, и, как таковой, у него были какие-то важные дела, которые потребовали от него покинуть Эвербаунд. До дальнейшего уведомления, я временный директор — мистер Гиббонс, к вашим услугам.

Черт возьми.

Как обычно, я не позволяю никаким эмоциям отразиться на моем лице, когда смотрю в окно богато украшенного офиса. Он прав в одном: эта атмосфера мне совершенно чужда. Двумя этажами ниже нас каменные дворики, освещенные ярким зимним утренним светом, уступают место обширным тренировочным полям по эту сторону замка Эвербаунд.

Потому что, конечно, наследникам предписано учиться в проклятом замке.

Это уместно — кучка потомков монстров, размещенных в готическом чудовище, окруженном густым лесом, в милях от ближайшей человеческой цивилизации. Каждый дюйм этого места излучает престиж с оттенком опасности, словно роза на кончике окровавленного ножа.

Если подумать, может быть, мне все-таки понравится это место.

Мистер Гиббонс прочищает горло. — Вы, несомненно, слышали слухи о том, насколько опасен «Университет Эвербаунд». Боюсь, что эти слухи правдивы. Мы готовим наследников, которые станут оружием для защиты мира смертных, и хотя мы пытаемся обеспечить соблюдение правила «не убивать» для непревзойденных наследников, иногда они действительно увлекаются, и… — Он неловко пожимает плечами. — В любом случае, мы рассылаем экстренные уведомления в случае тяжелой травмы или безвременной смерти студента. Кого я должен указать в качестве вашего контактного лица в чрезвычайных ситуациях?

— Оставьте это поле пустым.

— Вы уверены?

Я встречаюсь с ним взглядом. — Зависит от обстоятельств. Вы некромант?

Он отшатывается, едва не задыхаясь. — Конечно нет!

— Тогда я уверена.

— Милостивые боги, — фыркает он. — Почему вы вообще спрашиваете об этом?

Забавно, насколько он шокирован тем, что я вообще посмела затронуть тему некромантии. Он несколько раз перекладывает две бумаги в моем досье, прежде чем встать со стула и надменно фыркнуть.

— Мисс Оукли, о Нэтэр и обо всем, что с ним связано, не следует говорить легкомысленно. Это паразитическая адская дыра, полная худших ужасов, какие только можно вообразить, и единственное, что мешает ей закрепиться в этом мире, — это Граница, кровь, пот и жертвы американского наследия. Всего несколько недель назад волна теневых демонов вырвалась на свободу и убила сотни невинных людей в маленьком городке в штате Мэн. Просто подумайте об этом, прежде чем снова говорить о тамошних существах с таким легкомыслием.

Щекотливая тема.

Я еще раз изучаю офис вокруг себя, запоминая обстановку. Офисы других преподавателей, вероятно, имеют похожую планировку, так что это ценная информация.

— Это причина, по которой ушел директор Херст?

Мистер Гиббонс качает головой, убирая мое досье и вытаскивая конверт, который, похоже, переполнен моим студенческим билетом, вступительными документами и ключом.

— Это не наше дело, но я уверен, что он вернется к концу семестра для первого распределения примерно через месяц.

Через месяц. Я могу это сделать.

— А теперь о вашей комнате в общежитии. Вы будете жить со львицей-оборотнем в верхнем северо-восточном крыле. Она будет…

— Я попросила отдельную комнату.

— В данный момент все они заняты. Но это не должно вас сильно беспокоить, учитывая, что Поиск состоится через две недели. К тому времени в апартаменты квинтета переедет так много наследников, что я уверен, что к тому времени для вас что-нибудь освободится. — Затем он наклоняет голову. — Вы знаете, что такое Поиск?

Верно. Поиск. Когда боги открывают, к какому квинтету принадлежит наследник.

Другими словами, полная чушь.

Я предпочитаю полностью проигнорировать этот вопрос, поскольку мне наплевать на их драгоценный Поиск. Если все пройдет гладко, я быстро покончу с Эвербаунд.

— Я заплачу дополнительно за любую отдельную комнату.

Он тяжело вздыхает. — Наследников, может быть, и меньше по сравнению с людьми, мисс Оукли, но в этом семестре все еще достаточно учеников, чтобы у нас действительно не было для вас личного пространства. Боюсь, на какое-то время вы застряли с этим соседом по комнате, а правило «не убивать» особенно строго в отношении к соседям по комнате. Так что ведите себя хорошо.

Заставь меня.

Я давным-давно усвоила, самыми жестокими из возможных способов, что вежливое обращение с другими — отличный способ погибнуть. Я бы в буквальном смысле предпочла провести следующие две недели, терпя китайскую пытку водой, чем общаться с кем-то здесь, но рассказывать ему об этом бесполезно.

Если я захочу иметь собственное пространство, мне просто придется прогнать этого своего нового соседа по комнате. Это просто вопрос творческого подхода.

— Отлично. Мы закончили? — спрашиваю я, вставая.

Он тоже встает, но с опаской оглядывает мою мешковатую одежду и руки в кожаных перчатках.

— Прежде чем вы уйдете, вы должны знать, насколько опасными будут ваши первые несколько недель здесь. Я не могу достаточно подчеркнуть, насколько наш мир отличается от человеческого, в котором вы выросли. «Наследие» — это чрезвычайно конкурентная борьба, мисс Оукли, особенно после того, как рейтинг квинтетов начнется после Поиска, поскольку именно тогда отменяется правило «не убивать». Здесь действительно выживает сильнейший — или, скорее, самый могущественный. Мы произошли от монстров, поэтому можно сказать, что жажда кровопролития приходит вместе с территорией. Так что, если чья-то магия на более слабом уровне, как это обычно бывает с атипичными кастерами вроде вас…

Гиббонс делает паузу, почесывая кустистую бровь. — Ну, здешние наследники самого высокого ранга, вероятно, совершенно не обратят на вас внимания, поскольку не будут воспринимать вас как угрозу. Но менее могущественные будут видеть в вас человека, которому лучше всего обеспечить свое социальное положение. Просто помните, что наследники гораздо более чудовищны, чем люди часто осознают. Вам нужно будет все время прикрывать свою спину, поскольку мы, преподаватели, не сможем вас защитить.

— Меня заставили прийти сюда. Выживание маловероятно. Принято.

Я беру переполненный конверт с его стола и, не сказав больше ни слова, выхожу из комнаты, игнорируя, как он напоследок желает мне удачи. Его кабинет и несколько кабинетов других преподавателей находятся в небольшом коридоре, ответвляющемся от массивного вестибюля замка Эвербаунда. Все это место — готический лабиринт, но я направляюсь в сторону верхнего северо-восточного крыла, где, по его словам, должна быть моя комната в общежитии.

В залах немноголюдно, поскольку большинство наследников находятся на своих занятиях, но кое-где все еще встречаются группы студентов. Я прохожу мимо пары вампиров, сидящих на каменной скамье, вцепившихся друг другу в шеи, пока они стонут и кормятся. Сирены с шелковистыми голосами хихикают и сплетничают в группе, когда они проходят мимо. Они не обращают на меня внимания — никто не обращает, потому что я не поднимаю головы и проскальзываю сквозь толпу с нужной скоростью, чтобы идеально слиться с толпой.

Наконец, я сворачиваю в пустой коридор. Справа — ряд высоких сводчатых окон с видом на Эвербаундский лес.

Но я успеваю сделать всего несколько шагов, прежде чем дверь прямо слева от меня распахивается, и трое совершенно голых людей вываливаются на пол. Там одна девушка-фейри, судя по ее заостренным ушам и светящимся фиолетовым волосам — и двое парней, у одного из которых сбоку по шее сочится кровь из двух проколов. Кажется, его не беспокоит, что это испачкает развязанный халат, висящий у него на плечах.

Другой мужчина громко смеется, встает, отряхивается и возвращается в комнату общежития…

Которая заполнена неистовой оргией.

Хор стонов и вздохов заполняет пространство. Горстка наследников распивает алкоголь в углу чувственно освещенной комнаты. Все присутствующие обнажены и совершенно раскованы. Возле дверного проема вампир вонзает зубы в шею существа, похожего на суккуба. Она стонет и быстрее подпрыгивает на коленях другого мужчины.

Это все размытое пятно переплетенных конечностей, поцелуев, траха и…

Прикосновений.

Мое дыхание сбивается, и это слишком знакомое покалывание пробегает по коже, моя шея покрывается холодным потом.

— Ты здесь новенькая, милая?

Это снова привлекает мое внимание к парню с кровоточащей шеей, девушка-фейри уже присоединилась к остальным, и когда она закрывает за собой дверь, я остаюсь с ним наедине в коридоре. Он не утруждает себя завязыванием халата и смотрит на меня с похотливым блеском в глазах, хотя одежда полностью скрывает, как выглядит мое тело.

— Очень, — отвечаю я. — Извиняюсь.

Я пытаюсь обойти его, но он с широкой улыбкой преграждает мне путь. Помада двух цветов размазана вокруг его рта, по груди и по всему его достоинству. По тому, как он смотрит на меня, нетрудно догадаться, что он оценивает меня, чтобы понять, какое у меня наследие — сильное или слабое. Я полагаю, временный директор был прав насчет необходимости быть начеку с самого начала.

— Не так быстро. Почему ты попала сюда так поздно в семестре? Ты из этих, жопокастеров? — Когда я ничего не говорю, он ухмыляется. — Это то, как мы называем атипичных кастеров. Потому что их магия — полная жопа.

Я снова пытаюсь обойти его. Он снова встает у меня на пути.

— Эй, подожди. Тебе нужен ускоренный курс, милая. Хочешь присоединиться к нам? Оргии Колина всегда самые лучшие. Или, если тебе не нравятся групповые сцены, я более чем готов оказать тебе лучший прием один на один, о котором ты только могла мечтать.

Я многозначительно смотрю вниз на его вялый член, покрытый помадой и соками. — Жесткий пас. Кроме того, твой маленький солдат, очевидно, не получил уведомление о своей готовности.

Мне, наконец, удается обойти его, предполагая, что он прекратит домогаться меня и вернется к безумному сексу. Вместо этого он идет в ногу со мной, облизывая губы, разглядывая то место, где толстовка прикрывает мою грудь.

— Ты что, чопорная роботизированная девственница? Да, ты еще та зануда. Но у меня есть талант распознавать нераскрытые наклонности людей, и у меня такое чувство, что как только я сниму с тебя все эти удушающие слои, ты станешь моей милой маленькой покорной шлюшкой, просто умоляющей о члене.

Заткните мне рот ножом.

Я не собираюсь больше тратить время на этого придурка, вдаваясь в подробности того, насколько он неправ. — Не заинтересована.

Я снова поворачиваюсь и начинаю подниматься по полускрытой узкой лестнице на второй этаж, но в мгновение ока этот идиот оказывается на несколько ступенек выше меня, так что теперь его отвратительный, все еще мокрый член оказывается на уровне глаз. Он смотрит вниз с ухмылкой.

— Я не спрашивал, заинтересована ли ты. Видишь ли, ты заинтриговала меня, а я ненавижу любопытство. Я могу сказать с первого взгляда, что ты та, с кем можно переспать один раз, так что после я оставлю тебя в покое. Давай, попробуй. Тебе понравится.

Вот и все. Мое терпение официально лопнуло.

Я смотрю ему в глаза и говорю четко, чтобы его единственная функционирующая клеточка мозга поняла. — Ты не хочешь испытывать меня. Двигайся.

Он откидывает голову назад и заливается резким смехом. — Бедняжка, ты действительно думаешь, что сможешь справиться со мной? Я вампир. Ты по сути человек. Даже самый слабый наследник всех времен все равно в сто раз более опаснее, чем жопокастер. Давай, сделай все, что в твоих силах. Я хочу увидеть, как ты сломаешься.

Поверь мне, это не так.

Он медленно спускается по лестнице, его взгляд полного голода перемещается с моего тела на шею. — Может, заключим сделку, новенькая? Отсоси у меня без борьбы, и я выпью всего пинту. Продолжай изображать недотрогу, и это будет твоя вина, когда я осушу тебя досуха.

Я хочу закатить глаза от того, насколько заблуждается этот парень, но затем он наклоняется, чтобы обхватить мою челюсть, а другой рукой скользит мне за спину, чтобы сжать мою задницу.

Время замедляется, заставляя мой желудок сжаться. На долю секунды после того, как мое тело ощущает его прикосновение к моему лицу, мои конечности немеют, и я не могу дышать. Прикосновение его обнаженной кожи к моей — словно обжигающая бритва, скользящая по истертому нерву, грубая и невыносимая.

Я срываюсь.

Инстинкты срабатывают резко и быстро, мое тело переходит на автоматический режим, когда я отбрасываю его руку в сторону, одновременно вытаскивая свой любимый маленький кинжал из одного из потайных карманов на рукаве. К тому времени, как вампир осознает, что я пошевелилась, кинжал уже застрял у него между ребер, вонзаясь в сердце достаточно глубоко, чтобы кончики моих пальцев погрузились в новую дыру в его груди, из которой уже хлещет кровь.

Хорошо, что мои перчатки черные, так что пятно не будет заметно.

Он задыхается и, шатаясь, прижимается к стене, когда каждая вена в его теле выпирает сквозь быстро чернеющую кожу. Это мучительное ощущение. Я знаю.

— Это не дубовый кол, — задыхается он, отчаянно пытаясь выдернуть кинжал. К несчастью для него, у него осталось всего около десяти секунд, прежде чем его вампирская сила иссякнет вместе с остатками жизненной силы. — Ч-что это…

— Адамантин. С некоторыми очень забавными изменениями.

Я выдергиваю кинжал, и он кричит от боли, падая на пол. Когда у него начинаются неконтролируемые судороги, я использую его халат, чтобы вытереть лезвие, одаривая его скучающим взглядом, который опровергает остаточную панику, охватившую меня от его прикосновения.

— Поздравляю. Тебе удалось увидеть, как я срываюсь.

Глаза вампира расширяются за мгновение до того, как он застывает совершенно неподвижно.

Мои вены наполняются знакомым гулом. Впервые с момента приезда сюда уголки моих губ медленно приподнимаются. Засовывая кинжал обратно в потайной карман в рукаве, я продолжаю подниматься по лестнице.

Этим наследникам не нужно беспокоиться о том, что я недостаточно чудовищна для этого места.

Они понятия не имеют, что только что впустили.

2

Мэйвен

В тот момент, когда я вхожу в свое новое общежитие, пронзительный визг разрывает мои барабанные перепонки.

— Боже мой! Ты здесь!

Высокая девушка вскочила с кровати, заваленной подушками, справа в комнате общежития. На ней был пушистый голубой кроп-топ и блестящие легинсы для йоги. Мое внимание сразу же привлекли ее волосы. Светлые, как солома, и такие же кудрявые, как штопоры, они образовывали бледный ореол вокруг ее головы.

Они выглядели точно как волосы Лилиан.

Она лучезарно улыбается мне и протягивает руку для пожатия. — Я Кензи. Львица-оборотень. Художница. Экстраординарная шлюха. Насчет последнего я шучу — я просто обычная шлюха. В хорошем смысле. Черт, у тебя от природы такие темные волосы? Они такие красивые! Из какого ты Дома? Как тебя зовут?

Я опускаю взгляд на ее руку, засовывая свою в карман. — Мэйвен.

— Приятно познакомиться, Мэйвен. Могу я называть тебя Мэй? Я буду называть тебя Мэй. Ты только что приехала? Где твои вещи? — Она хмуро смотрит в коридор позади меня.

— Я налегке. — То есть все, что у меня есть в данный момент, находится при мне.

— Ну, тогда хорошо, что я плохая ученица, потому что я готова прогулять остаток дня, чтобы мы могли пойти и купить тебе все самое необходимое. Мы могли бы заскочить в один из здешних университетских магазинов, но, честно говоря, поездка в Халфтон того стоит, потому что у них там самый милый маленький бутик, и мы могли бы купить немного чая боба…

Боги. Она вообще дышит между словами?

Не обращая на нее внимания, я прохожу мимо нее, чтобы осмотреть нетронутую левую часть комнаты, которая теперь моя. Она маленькая, всего одна двуспальная кровать, письменный стол в изножье и комод под окном. Это успокаивающе просто, особенно по сравнению с очень заставленной, очень вычурной частью комнаты Кензи.

Когда она видит, что я пялюсь на одну из множества выставленных эротических картин, где две абстрактные женщины буквально сливаются воедино, она практически прихорашивается. — Да, я невероятно похотливая. Обычно я вдохновляюсь на рисование после очень запоминающегося сексуального опыта.

— Это очень много картин.

— Разве я не ясно выразилась насчет шлюхи? Я очень откровенна по этому поводу.

— Похоже, большинство наследников таковы, — размышляю я, думая о той оргии, которую я лицезрела.

Она наклоняет голову, локоны падают на бок. — По сравнению с кем? Людьми? — Затем она тяжело вздыхает. — О! Ты росла среди людей? На что это было похоже? Я думаю, они такие очаровательные, но, очевидно, мои мамы и папы были против того, чтобы у меня были друзья-люди, когда я росла. Я имею в виду, что все мы должны сохранять наследие для своего вида, пока не получим диплом, не будем связаны и считаться законными в глазах человеческого правительства, бла-бла-бла.

Она отмахивается от всех разговоров о законах и улыбается. — Но я знаю, что некоторые семьи наследия в любом случае намного дружелюбнее к людям! А ты как росла? Какие у тебя родители?

— Мертвые.

Это заставляет ее замолчать. Ее лицо вытягивается. — О. Я-я сожалею. Я часто попадаю в неловкие ситуации из-за своих слов.

Легко это сделать, когда кажется, что рот всегда открыт.

Я уже планировала избавиться от любого соседа по комнате, так что то, что я застряла на две недели с этой энергичной болтушкой, должно мотивировать меня еще больше. Я должна была бы замышлять набить ее подушку связками паучьих яиц или чем-нибудь столь же занимательным.

Вместо этого мое внимание возвращается к ее волосам. И к ее глазам. Они тоже как у Лилиан — яркие, счастливые голубые. Их личности кажутся похожими.

Она, вероятно, будет чертовски раздражающей соседкой по комнате, но мне кажется, что я смотрю на более молодую и высокую версию Лилиан, поэтому я решаю воздержаться от яиц-пауков.

Пока.

Подойдя к окну на моей стороне комнаты, я задергиваю плотные темные шторы, чтобы яркое освещение не так резало глаза. Мне нужно затеряться здесь, пока не вернется директор Херст. Это значит, что я буду посещать свои занятия и не привлекать к себе абсолютно никакого внимания. Лучшая стратегия — не высовываться.

Если мне придется терпеть Кензи в качестве соседки по комнате до начала Поиска, я должна хотя бы получить представление о том, насколько опасна она как наследница.

— Значит, ты львица-оборотень.

Она кивает, но ее улыбка становится менее яркой, когда она присаживается на край кровати. — Да, ну… Я должна быть такой. Я имею в виду, я такая, потому что я чувствую свою внутреннюю львицу, но мое проклятие… — Она корчит гримасу, а затем наклоняется ко мне и заговорщически шепчет. — Я знаю, что это табу для наследников раскрывать свои проклятия, но помоему это действительно очевидно, поэтому я просто скажу тебе и так все уже знают. Я не могу перекинуться, пока мое проклятие не будет снято.

Ах, да. Проклятие.

Я много слышала об этом, включая тот факт, что проклятие влияет на каждого наследника по-разному. Обычно, чем сильнее наследник, тем сильнее их проклятие.

Боги наложили Проклятие Наследия десятилетия назад, чтобы обеспечить равновесие и мир, поскольку наследие имеет долгую и восхитительно кровавую историю, когда мир едва не был уничтожен в результате войн. Короче говоря, «Университет Эвербаунд» уже более столетия является обязательной двухгодичной аспирантурой «Наследия». Они приходят сюда, чтобы учиться, тренироваться и определить, насколько они вписываются в иерархию ««Четырех Домов»», основываясь на своей силе и могуществе.

Но в основном наследники приходят сюда, чтобы найти свои недостающие части. Потому что единственный способ, которым наследники могут снять свои проклятия и полностью раскрыть свой потенциал, — это объединить свои души в квинтет, состоящий из представителей всех «Четырех Домов».

Подходящий набор чудовищных родственных душ, если хотите. Отобранные вручную самими богами.

Что за чушь собачья.

— В любом случае, — лицо Кензи снова светится. — Это прекрасно, потому что до начала Поиска осталось всего две недели! Ты можешь в это поверить? Я так чертовски взволнована. Я ждала всю свою жизнь, чтобы узнать, с кем мне подберут пару. Разве это не захватывающе?

— Захватывающе, — бормочу я.

Она наклоняет голову. — До меня только что кое-что дошло. Почему ты так поздно приехала в Эвербаунд? Я имею в виду, что до конца семестра остался всего месяц.

— Долгая история.

Она пытается скрыть свое разочарование из-за того, что я не ответила. — Поняла. Ну, тогда… Эй! А хочешь экскурсию по Эвербаунду? Я бы с удовольствием стала экскурсоводом. Не только для тебя — для всех. Я бы хотела, чтобы у наследников была скучная, заурядная работа, например, экскурсовода, потому что я думаю, что это мое истинное призвание в жизни. Я знаю об этом месте такие вещи, которые даже директор не может себе представить. Серьезно, если у тебя когда-нибудь возникнет какой-нибудь случайный вопрос об этом месте или о ком-то здесь, обращайся ко мне, потому что я сделала сплетни своей маленькой сучкой.

Уголки моих губ подергиваются. Пока что она не так раздражает, как я ожидала. Возможно, она даже… терпима.

— Экскурсия — было бы здорово, — решаю я.

— Да! Пойдем сейчас, у нас будет достаточно времени, чтобы сделать для тебя покупки к переезду.

Кензи гудит от возбуждения, когда мы выходим из общежития, но когда мы идем по коридору, она пытается взять меня за руку. Я уклоняюсь от контакта.

Она с любопытством смотрит на меня, но потом, когда она получает свои первые настоящие очки брауни как соседка по комнате, без лишних вопросов поднимает большой палец вверх.

— Не обидчивый человек. Не беспокойся. Итак, куда сначала? В одну из двух огромных библиотек? В столовую? Бальный зал? Внутренние дворики? — Прежде чем я успеваю вставить слово, она машет рукой. — Кого я обманываю? Давай начнем со входа, и я тебе все покажу!

Слишком поздно я понимаю, что мы спускаемся по той же лестнице, по которой я поднималась ранее. Мы обе останавливаемся на ступеньках, глядя на сцену под нами: два преподавателя оттирают кровь с каменных ступеней.

А труп вампира? От него остался лишь уголь.

Я с любопытством наклоняю голову, замечая, что они также отчищают следы гари и копоть на стенах. Похоже, огонь вышел из-под контроля, пожрав всё, что не было цельным камнем.

Кензи бросает на меня взгляд, выражающий «о, черт», прежде чем прочистить горло. — Э-э… что здесь произошло?

Один из преподавателей раздраженно смотрит на нас. — Мы бы тоже хотели это знать. Похоже, элементаль огня потерял контроль, или это было огненное заклинание, или что-то в этом роде. Тот, кто это сделал, был избалованным ребенком и заставил нас убираться.

Я чуть не фыркаю вслух.

Но мне любопытно, кто поджег это место. Я не имею к этому никакого отношения.

Наконец, мы проскальзываем мимо них и направляемся по другому проходу, и Кензи шепчет. — Уфф. Я имею в виду, я не в первый раз вижу здесь подобное дерьмо, но все же. Интересно, кто это был. Довольно грустно, что он умер, когда ему, возможно, оставалось всего пару недель до встречи со своей родственной душой. Какое неудачное время для смерти.

Кем бы ни был тот вампир, кому он якобы был предназначен судьбой, я оказала этому человеку услугу.

Следующие полтора часа Кензи показывает мне ключевые места в Эвербаунде. Эвербаунд — это лабиринт готической архитектуры, который остался относительно нетронутым, несмотря на современность. Если не считать Wi-Fi, электрического освещения и водопровода, прогулка по университету подобна шагу назад во времени на несколько сотен лет. Сводчатые каменные арки, винтовые лестницы, горгульи, люстры, многокомнатные библиотеки с куполообразными стеклянными потолками и раздвижные лестницы для доступа к верхним полкам…

Я признаю это. Это место впечатляет.

Как только мы выходим на улицу, в один из внутренних двориков, заполненных мраморными статуями, воздух наполняет оглушительный рев. Я замираю и жду, пока он стихнет. Я никогда раньше не слышала подобного звука. Это совсем не похоже на крик обычного животного. Он мощный, от него волосы встают дыбом, он вибрирует в воздухе и эхом разносится по близлежащему лесу.

А затем в поле зрения появляется огромный золотой дракон.

Какое-то мгновение я могу только недоверчиво смотреть, как крылья существа бьют по воздуху, создавая сильный ветер, который колышет все вокруг нас. Зверь приземляется на одном из тренировочных полей неподалеку, и я даже отсюда чувствую, как дрожит земля. Размах его крыльев ошеломляет, чешуя блестит. Он складывает свои впечатляющие крылья и изрыгает в воздух голубое пламя… А затем, в два мгновения ока, превращается в человека.

Дракон-оборотень.

Я не могу разглядеть его отчетливо отсюда, но могу сказать, что это огромная обнаженная масса твердых загорелых мышц. Несколько других наследников — предположительно оборотни — подбегают и хлопают его по спине. Оборотням чрезвычайно комфортно в обнаженном виде, насколько я слышала. Все они ниже его ростом, хотя оборотни, как правило, выше всех остальных наследников.

— Что за король драмы, — усмехается Кензи, качая головой. — Интересно, что вывело его из себя сегодня.

— Ты его знаешь?

— О, да! Его все знают. Ты смотришь на Бэйлфайра Децимуса, младшего сына уважаемой семьи Децимусов. Ты ведь хотя бы слышала о них, верно?

— Нет.

Кензи удивлена. — Правда? Что ж, по сути, они последняя существующая ветвь драконов-оборотней, и, как их младший сын, Бэйлфайр наслаждается невероятным количеством внимания. Хотя, возможно, это еще и потому, что он мастер харизмы.

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Что прости?

— Ты знаешь. Харизма. Обаяние. Он общительный человек, — поправляет она, когда я явно не понимаю. Затем она поднимает брови. — Не говоря уже о его внешности. Безумно красивый, тебе не кажется?

Трудно сказать с такого расстояния. Я смотрю, как он смеется со своими товарищами-оборотнями, обнимая сразу двоих из них.

— Огромный. Мне жаль влагалище любой, кого он затащит в постель.

Кензи откидывает голову назад и хихикает. — Да, только не говори ему этого. У него и так эго драконьего размера. Пойдем, я покажу тебе большой обеденный зал. Ты достала карту, где будут проходить твои занятия завтра? Потому что, если хочешь, я могу помочь тебе найти их…

— Кензи!

Мы обе смотрим на приближающихся двух девушек. Прежде чем они подходят достаточно близко, Кензи ворчит себе под нос и шепчет мне. — Осторожно. У этих девушек высокий рейтинг. Милые, но слишком конкурентоспособные. Лучше оставаться вне поля их зрения.

Они останавливаются перед нами, и рыжеволосая слева резко оглядывает меня. — Никогда не видела эту раньше. Она здесь новенькая?

Я не упускаю из виду, что она обращается к Кензи, а не ко мне, как будто я просто неопределенное существо, которому она еще не присвоила статус личности.

— О, да, это Мэйвен. Я просто показываю ей окрестности. Мы соседки по комнате.

Другая девушка высокая, со смуглой кожей, кольцом в носу и короткими фиолетовыми волосами. — Дом?

Она требует от меня ответа. Маленькая часть меня испытывает искушение продемонстрировать ей неприличный жест, чтобы показать, как мало меня волнует ее «высокий статус», но Кензи права. Я не хочу никакого внимания, поэтому в течение следующих двух недель я буду всего лишь тихой, застенчивой цветочницей.

— Арканы, — тихо говорю я.

Девушка хмыкает, и они обе поворачиваются к Кензи, как будто меня больше не существует. Очаровательно. Они действительно заботятся о своих играх за власть, не так ли?

— Итак, — ухмыляется рыжеволосая. — Время чая. Децимус потерял контроль ранее. Превратился из человека в дракона в мгновение ока — я сама это видела! Он едва успел выбраться из замка вовремя, и, по слухам, он поджег целый коридор и убил кого-то, кого они не смогли опознать.

Кензи смотрит на меня, приподняв брови, явно приходя к тому же выводу, что и я, что дракон-оборотень, должно быть, был тем, кто поджег ту лестницу. — О, черт. Что его так разозлило?

— Кто знает? Я понимаю, что у вас, оборотней, сильные эмоции и все такое, но, боги, он на другом уровне. — Она вздыхает, явно считая это привлекательным.

— И ты хочешь услышать что-нибудь еще? — Кольцо в носу наклоняется ближе, переходя на шепот. — Мы подслушали разговор нескольких сифонов, и ходят слухи, что Принц Кошмаров был замечен в Халфтоне.

При этих словах у Кензи отвисает челюсть. — Что? Ни за что. Никто не видел его пару лет, с тех пор, как он устроил резню в зале суда, полном людей, во время того фиаско с секс-торговлей и разозлил «Совет Наследия» и человеческое правительство. Какого хрена ему понадобилось находиться в этом районе?

— Может быть, он отправился на Поиск, — предполагает рыжеволосая.

— Да, точно. Он никогда не был на Поиске, даже когда посещал Эвербаунд много лет назад, — вмешивается другая девушка, закатывая глаза.

Кензи говорит что-то еще, и они продолжают разговаривать, но я обнаруживаю, что мой вдумчивый интерес возвращается туда, где дракон-оборотень все еще болтает с другими оборотнями вдалеке.

Очевидно, могущественное наследие привлекает слишком много внимания. Эти девушки доказывают, что если я хочу раствориться в тени и быть незаметной во время моего пребывания здесь, мне нужно избегать таких людей, как он, любой ценой. Я не могу допустить, чтобы сплетники следили за мной, как ястребы.

— … и Крейн абсолютно унизил профессора, прежде чем покинуть класс. Конечно, у него не было из-за этого неприятностей — кто, черт возьми, настолько глуп, чтобы столкнуться лицом к лицу с учеником Гранатового Мага? Боги, хотела бы я так ставить своих профессоров на место, — говорит одна из девушек, когда я снова вслушиваюсь.

— Особенно мистера Фроста, — со стоном соглашается другая. — Такой холодный и заносчивый, но такой чертовски великолепный.

— Я вижу, у тебя все в порядке с преподавателем, — смеется Кензи.

— Подай на меня в суд! У каждого из нас есть свои вкусы. Ты что, не питаешь слабости к вампирам? Я имею в виду — кроме этого придурка, который всегда превращает твою жизнь в ад, — добавляет рыжая, закатывая глаза.

Это привлекает мое внимание. Особенно потому, что Кензи, похоже, от этого становится не по себе. Она быстро отмахивается от этого со смехом, придумывает какое-то оправдание насчет того, что нам нужно куда-то пойти, и осторожно берет меня за локоть, чтобы увести.

Как только мы оказываемся вне пределов слышимости, я отвожу локоть назад, поправляя рукав, хотя она и не касалась моей кожи.

— Черт, извини. Я забыла о запрете прикасаться, — говорит она, все еще выглядя рассеянной.

Вокруг никого нет, поэтому я останавливаюсь и смотрю ей в лицо. — Вампир издевается над тобой?

Она морщит нос и пытается отмахнуться от вопроса. — Блин. Это ничего. Он просто… нет, на самом деле, это ничего. Я в порядке.

Так же, как и Лилиан, она не способна скрывать свои настоящие эмоции. Все это отражается на ее лице, и прямо сейчас, я могу сказать, что она искренне расстроена даже простым упоминанием этого парня. Даже почти на грани слез.

Что заставляет меня сжать руки. Такие милые, как она, всегда притворяются, что у них все в порядке, когда кто-то делает их жизнь невыносимой. Мне приходилось мириться с этим всякий раз, когда это случалось с Лилиан, но сейчас я не обязана этого делать. Я только что встретила Кензи, и я не хочу, чтобы она думала, что мы сблизились — или, не дай бог, подружились — но я решаю, что, как только я узнаю имя этого засранца, я нанесу ему визит.

Может быть, я сварю для него специальное проклятие.

Но, задавая больше вопросов об этом прямо сейчас, я только еще больше расстрою ее, а я бы в буквальном смысле предпочла обрывать свои ногти побегами бамбука, чем находиться рядом с кем-то, кто вот-вот расплачется.

Поэтому, чтобы отвлечь ее, я бормочу. — Прикосновения через одежду не совсем невыносимы.

Кензи моргает. — О. Ладно, приятно это знать. Значит я могу обнимать тебя, пока на тебе, типа, супер-пуховик?

Черт возьми. — Никаких объятий. Никогда.

Она смеется, когда мы направляемся в столовую. — Хорошо, хорошо. Думаю, теперь я также знаю, что ты за кастер — ты сказала «Дом Арканов», верно?

— Да.

— Ты что, супермощный кастер? Владеешь всеми видами магии и прочим?

С любым другим наследием я была бы на взводе, но на лице Кензи нет ни капли лукавства. Ей искренне просто любопытно, а не решает, стоит ли ей пытаться убить меня во сне.

— Нет. — Это даже не ложь.

Она выдыхает струю воздуха. — Черт. Я надеялась, что ты втайне ясновидящая и сможешь сказать мне, подберут ли мне пару на Поиске. Это все, о чем я могу думать. Боги, я просто хочу, чтобы следующие две недели поскорее закончились, чтобы я могла узнать, с кем я буду.

Я хмыкаю в ответ, но мне наплевать на предстоящую церемонию. Меня гораздо больше интересует моя миссия здесь. Что напомнило мне…

— Где я могу купить ингредиенты для зелий?

— О, это, должно быть, в университетском магазине. В нем много всего, но если тебе нужны конкретные ингредиенты, ты действительно можешь заказать их через приложение — по крайней мере, так сказали мои друзья заклинатели, — болтает она, возвращаясь к своей обычной жизнерадостности. Затем она хмурится. — Кстати, у меня пока нет твоего номера. Вот.

Она достает свой мобильный телефон и протягивает его мне. Я долго смотрю на него, пытаясь понять, что делать с прямоугольником, и, наконец, возвращаю его ей.

— У меня сломался телефон. Я не купила новый, — вру я.

Она выглядит шокированной. — Серьезно? Ладно, мы сегодня едем в Халфтон. Мы купим тебе все необходимое, и ты сможешь рассказать мне все о людях. А теперь пошли, я умираю с голоду.

3

Мэйвен

Две недели спустя

Тук-тук. — Мэйвен? Ты здесь?

Я не утруждаю себя ответом, поскольку Кензи уже ворвалась в нашу комнату в общежитии. Она удивленно моргает, увидев, что я сижу на полу в окружении обугленных остатков растений и кольца дыма.

Дым рассеивается, когда я незаметно убираю руки за спину, чтобы она не видела моих почерневших пальцев. Я ничего не выражаю никаких эмоций.

— О! Прости, я не хотела испортить твою… ароматерапию? — Она бросает взгляд на другие увядшие растения на столе в изножье моей кровати с балдахином. Затем пожимает плечами. — Здесь хорошо пахнет. Немного чересчур для моего носа, но мне все равно это нравится.

Последние две недели я избегала любого внимания в «Университете Эвербаунд». Мой распорядок дня высечен на камне: проснуться, сходить на занятия, говорить только тогда, когда к тебе обращаются, варить зелья, не высовываться и возвращаться в общежитие, чтобы переждать время.

Я несколько раз ездила в Халфтон с Кензи и иногда исследовала Эвербаундский лес. Но в остальном я держусь в стороне, чтобы избежать любого шанса столкнуться с важными наследниками.

Моя репутация незапоминающегося ничтожества прочна.

И за последние две недели Кензи больше не задавала никаких назойливых вопросов. Вот почему мы стали приятными знакомыми, и я практически отказалась от своей идеи с яйцами-пауков и подушкой. Теперь она называет меня своей лучшей подругой и заставляет смотреть с ней зажигательные романтические шоу эпохи Регентства. Тем временем я наложила проклятие вялого члена на засранца-вампира, который издевался над ней.

В принципе, находиться с ней в одной комнате было не самым худшим решением.

За исключением того случая, когда она вот так врывается в нашу комнату без предупреждения. Это нехорошо, но, по крайней мере, она ничего не видела.

— Итак? Что ты думаешь о моем наряде для Поиска? Я выбирала сексуально сногсшибательное с примесью непристойности.

Она кружится, демонстрируя мерцающее золотое облегающее платье, которое обтягивает ее. Это в дополнение к туфлям на платформе с ремешками и чулкам в сетку. Я не удивлена, что она делает такое заявление, хотя никогда не пойму, почему она продолжает обращаться ко мне за советом по моде.

— Ты и до безобразия ослепительна, и ослепительно безобразна, — подтверждаю я.

Кензи визжит. — Вот и все. Сегодня тот день, которого мы ждали. Меньше чем через час мы узнаем, с каким еще наследием будем связаны на всю оставшуюся жизнь!

Она подбегает к окну на моей стороне комнаты и пытается раздвинуть черные шторы. Когда она вспоминает, что я заколдовала их навсегда закрытыми, она сдается и садится рядом со мной, постукивая своими длинными, недавно наманикюренными ногтями по деревянному полу.

— Ты нервничаешь? Боги, я так нервничаю. Интересно, стану ли я хранителем? Что, если я окажусь в квинтете с уродливыми людьми? Или… — Она задыхается и бросает на меня взгляд, полный ужаса. — Черт, а что, если у меня не будет ни одной пары?

Судя по всему, что я узнала с момента приезда, такое действительно случается.

Боги могут решить, что в квинтете все еще есть недостающие фрагменты, например, наследники, которых еще нет в университете. Эти квинтеты заканчивают обучение, не будучи связанными друг с другом, что означает, что их проклятия остаются нерушимыми. Большинство неполных квинтетов ежегодно возвращаются для Поиска, живя молитвой и надеждой.

Другими словами, квинтеты с разницей в возрасте получают всеобщее признание.

— Я не хочу ждать, — рычит Кензи, явно думая о том же, что и я. Она перекатывается на спину, потягиваясь, как кошка, и вздыхает, глядя в потолок. — Я просто хочу всех моих партнеров сразу. Я прошу слишком многого? Я хочу двух или трех великолепных парней и хотя бы одну сексуальную девушку, и тогда мы все вместе сможем разрушить наше проклятие и перейти к приятной части, где мы продолжим жить, займемся большим количеством извращенного, умопомрачительного секса и будем жить долго и счастливо. Разве это не звучит идеально?

Я не скажу этого Кензи, но я не верю в «Долго и счастливо». По крайней мере, не для меня.

Пессимистка ли я?

ДА. Я нахожу, что это спасает меня от разочарования.

Затем Кензи хмурится и приподнимается, чтобы посмотреть на мою половину комнаты. Ее половина общежития сейчас практически пуста, все ее яркие украшения, эротические картины и другие пожитки аккуратно упакованы в коробки, сложенные у ее разобранной кровати с балдахином.

Моя половина комнаты почти такая же пустая, как и в день моего приезда. Я действительно купила такие вещи, как черные простыни и одеяла, а также серые горшки для своих растений, но я не вижу смысла украшать их, если планирую скоро уехать. Единственное свидетельство того, что мое пространство обитаемо, — это растения в горшках на моем столе, которые получают мягкий солнечный свет, и белая подушка на темной кровати.

— Подожди. Почему ты до сих пор не собрала свои вещи, Мэй? Ты же знаешь, что мы переедем к участникам нашего квинтета сразу после Поиска, верно?

— Если меня возьмут в квинтет, я перевезу свои вещи позже.

Это ложь. Я не сдвинусь с места.

— Поступай как знаешь. — Она поднимается на ноги. — А теперь пошли! Приготовься, чтобы мы могли пораньше отправиться на Поиск.

— Я готова.

Ее взгляд опускается на мою мешковатую, скрывающую фигуру одежду, настолько темно-зеленую, что она почти черная. — Э-э… не хочу показаться стервой, но ты помнишь, что я купила тебе красивое кружевное изумрудно-зеленое платье, когда мы ходили по магазинам две недели назад?

— Да. Мне оно нравится. — Я никогда не надену это здесь, где я тщательно создаю себе репутацию старомодного, незапоминающегося ничтожества, но мне оно действительно нравится.

— Но… ты его не носишь.

— Очень проницательное наблюдение.

Кензи закатывает глаза, глядя на меня, а затем улыбается. — Ну, ладно. Ты знаешь, я думаю, что ты хорошенькая во всем, но обещай, что даже после того, как мы будем очень заняты с нашими новыми квинтетами, ты найдешь время, чтобы устроить со мной девичник, и мы обе нарядимся для ночи в городе.

— Я обещаю. — Это легкий компромисс, потому что у меня не будет квинтета.

Я планирую отклонять любые совпадения, которые получу.

Связывать свою душу с четырьмя другими людьми? Этого не произойдет. Это плохо кончится для любого из нас. Более чем вероятно, что я буду той, у кого сегодня не будет пар. Скрестим пальцы.

— Отлично! Тогда давай, поехали.

Я беру свою любимую пару черных кожаных перчаток из верхнего ящика комода и натягиваю их, выходя вслед за Кензи из своей комнаты. Я всегда ношу перчатки. Но прямо сейчас они особенно полезны, потому что кончики моих пальцев все еще обуглены, и у меня не будет времени приготовить целебный бальзам до более позднего времени.

Как только мы входим в большой внутренний двор, нас окружает толпа, собравшаяся вокруг приподнятой круглой сцены. Несколько сотен наследников, собранных здесь сегодня, разделены на четыре секции, каждая из которых носит цвета своего Дома.

Кроваво-красный, для «Дома Жажды». Это дом сифонов наследия, таких как вампиры, сирены, суккубы и инкубы, и некоторые другие. Они питаются кровью, мечтами, эмоциями и так далее в обмен на свои устрашающие способности, включая бессмертие.

Золотисто-желтый, для «Дома Оборотней». Когда-то были животные-оборотни всех видов, но теперь остались только высшие хищники. Волки, медведи, львы, тигры, морские змеи, грифоны… Они — Обитель первобытного инстинкта и территориальной дикости.

Серебристо-голубой, для «Дома Элементалей». Боги благословляют потомков этого Дома способностью владеть четырьмя стихиями: огнем, воздухом, водой или землей. Этот Дом гораздо более набожен в поклонении богам, которые сами выбирают способности элементалей при рождении.

И, наконец, изумрудно-зеленый для «Дома Арканов». Полный магов-иначе заклинателей — самого разного происхождения. Фейри, колдуны, ведьмы и волшебники, маги… это смесь различных талантов, но у каждого здесь в крови есть магия, которой они могут владеть. Это Дом, в который меня поместили.

Я понимаю, что Кензи пыталась что-то сказать мне сквозь громкий гомон аудитории, когда она, наконец, хлопает меня по плечу, чтобы привлечь мое внимание. Я инстинктивно делаю шаг в сторону, даже когда смотрю на нее снизу вверх. Как и большинство оборотней, она высокая, но каблуки только подчеркивают это.

— Увидимся там позже! — Говорит она с сияющим от волнения лицом, указывая на сцену. — Удачи!

Она поворачивается и исчезает в желтой группе. Другие оборотни узнают ее, и ее быстро охватывает нервное возбуждение, практически ощутимое в воздухе.

Я проскальзываю в секцию «Дома Арканов», окруженная другими заклинателями, которые едва удостаивают меня взглядом, поскольку я позаботилась о том, чтобы меня легко забыли.

Болтовня толпы наконец смолкает, когда временный директор, профессор Гиббонс, поднимается по лестнице на сцену, поворачиваясь по кругу, чтобы поприветствовать всех ослепительной улыбкой. Белоснежные волосы чернокнижника поблескивают в лучах утреннего солнца, когда он произносит заклинание, доносящее его голос до восхищенных зрителей.

— Добро пожаловать на Поиск! Независимо от того, находитесь ли вы здесь впервые или являетесь частью неполного квинтета, надеющегося, что ваши недостающие пары будут найдены, я знаю, что все присутствующие давно ждали этого дня.

Оглушительные возгласы раздаются повсюду вокруг меня.

— Я уверен, мы все понимаем, зачем нужны квинтеты. Тем не менее, стоит повторить. Две тысячи лет назад наши чудовищные предки вышли из нижнего царства Нэтэр и чуть не разорвали мир на части из-за войны между Домами. За это время люди стали не более чем пищей для нашей вражды. С ними обращались как с животными, их кормили, использовали и убивали по прихоти и желанию нашего вида.

Для меня это удар по больному месту. Я пытаюсь разжать стиснутые челюсти, но безуспешно.

— Наконец-то боги больше не смогли наблюдать, как их любимое человечество страдает, — продолжает профессор Гиббонс. — В ответ на молитвы людей боги создали Проклятие Наследия. Мы были созданы неполноценными друг без друга, чтобы у нас не было другого выбора, кроме как отбросить наши многочисленные разногласия и работать как одно целое. Лидеры «Четырех Домов» были связаны вместе как «Бессмертный Квинтет» и создали Границу, чтобы удержать Нэтэр — и ужасную Сущность, которая им правит, — от когда-либо возвращения в этот мир. Мы все в безопасности благодаря «Бессмертному Квинтету», — добавляет он с гордостью.

Публика хлопает, а я закатываю глаза.

Безопасность. Такой субъективный термин.

— К сожалению, ужасы Нэтэра все еще просачиваются в этот мир. Боги знали, что измерение тьмы всегда будет стремиться закрепиться на земле живых, и поэтому мы, потомки монстров, были назначены выслеживать и уничтожать эти бесконечные угрозы. Теперь у нас общая симбиотическая цель — и квинтеты, связанные вместе из «Четырех Домов», являются основой. Сегодня вы узнаете, здесь ли другие участники вашего судьбоносного квинтета.

Взволнованный шепот наполняет воздух, когда женщина, одетая с ног до головы в белое, включая мерцающую вуаль, скрывающую ее лицо, поднимается по лестнице. Клянусь, она слегка светится, и это не только от ослепительного солнечного света зимнего утра. Ее движения грациозны и размеренны.

Профессор Гиббонс жестом подзывает ее, поскольку, по-видимому, она не планирует говорить. — Это верховная пророчица Пия из Храма Гален, богини света. Она здесь для того, чтобы провидеть волю богов для каждого из вас, но сначала она разыщет хранителей, избранных богами, возглавляющих их квинтет. Если вас определят как хранителя, прошу выйти вперёд и ожидать индивидуального прорицания на вашу пару.

Пророчица изображает руками странный символ, и это выглядит так, как будто она что-то бормочет себе под нос. Может быть, это молитва, но я не знаю, так как я давно перестала молиться богам. Все вокруг меня затаили дыхание, напряженно вглядываясь в сцену.

Затем раздаются вздохи, когда разбросанные по аудитории наследники начинают светиться. И это не слабое свечение — они загораются, как гребаные лампочки. Один из заклинателей фейри рядом со мной светится так ярко, что я отшатываюсь, только чтобы случайно столкнуться с ведьмой. Я смутно узнаю ее по моему прошлогоднему вводному курсу по рунам. Кажется, ее зовут Шейла.

— Осторожнее, — ворчит она, пристально глядя на меня. — И тебе, возможно, захочется поторопиться, пока ты не стала последней в очереди.

Смысл ее слов не доходит до меня, пока я не опускаю взгляд на свои руки и не понимаю, что тоже сияю.

Черт. Это нехорошо.

Какая с меня, блядь, хранительница?

Может быть, боги просто сделали это, чтобы подшутить надо мной. Я не знаю, всеведущи ли они, но если да, то они должны точно знать, почему я отказываюсь быть в квинтете, не говоря уже о том, чтобы возглавлять один из них.

Момент моего шока проходит, когда Шейла подталкивает меня вперед. — Ты серьезно последняя хранительница из нашего Дома, которая все еще здесь. Давай, поднимайся туда и представься.

Мне не нравится, что все взгляды устремлены на меня, когда я пробираюсь сквозь толпу, сжимая и разжимая руки в перчатках. Но я бы выделялась гораздо больше, если бы попыталась сопротивляться этому, а внимание — последнее, чего я хочу. На данный момент лучше всего просто посмотреть, есть ли здесь какие-нибудь из моих пар. Если это так, я уверена, что им достаточно будет одного взгляда на меня, и они будут более чем довольны моим отказом от участия в квинтете. Они могут обратиться к богам за новым хранителем, и я отправлюсь восвояси.

Сияние на моей коже начинает угасать по мере того, как я следом за другим подхожу к очереди наследников, ожидающих выхода на сцену. Профессор Гиббонс что-то говорит, но я не обращаю на это внимания, слишком занятая размышлениями об этом новом неудобстве.

Я так отвлекаюсь, пытаясь не поднимать голову, что даже издаю негромкий неловкий вскрик, когда наманикюренная рука протягивается и тащит меня в самый конец очереди.

— О, мои боги, — шепчет Кензи. — Ты можешь поверить, что мы обе хранительницы? Каковы шансы на это? Это потрясающе!

Я смотрю на ее руку на своем обнаженном запястье, пока она не отпускает меня, извиняюще улыбаясь.

Должно быть, я не очень хорошо скрываю свой страх выхода на сцену, потому что Кензи морщится. — Да, я тоже нервничаю. Так нервничаю, что меня сейчас стошнит. Но в хорошем смысле — а блевать от волнения — это хорошо? Без разницы. Я тоже рада за тебя, Мэй. Я надеюсь, что ты получишь действительно замечательных наследников. Разве не все заслуживают своих идеальных пар?

От ее оптимизма у меня начинает болеть голова, но я имею в виду каждое слово, когда говорю: — Не все, но ты — да. Удачи.

Я последняя в очереди, но она быстро движется впереди нас. Наконец, мы приближаемся к сцене, и я могу лучше видеть, что происходит. Один за другим каждый новоиспеченный хранитель получает своего рода благословение от пророчицы. Затем они встают в центре сцены, пока зажигаются все пары, которые у них есть, и пробираются сквозь толпу, поднимаясь по лестнице. Директор объявляет каждого участника по имени, официально представляя новый квинтет, прежде чем отпустить их.

Несколько квинтетов сразу же уходят, вероятно, чтобы поговорить наедине. Это, или они уже горят желанием выебать друг другу мозги. Не все квинтеты романтичны или полиаморны — некоторые остаются полностью платоническими. Но большинство квинтетов состоят из людей, которые уравновешивают друг друга, идеально подходящих для совместной работы в группе. Это, в сочетании с типично высоким либидо их вида, имеет тенденцию перерастать в сексуальные отношения скорее раньше, чем позже.

Наконец, очередь Кензи. Она поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем выйти на сцену. Пиа, пророчица, благословляет ее и отступает назад. На мгновение Кензи оглядывает толпу, практически дрожа от возбуждения.

Затем на сцене появляется слишком знакомый вампир, и Кензи съеживается. Я хмурюсь из-за нее, потому что ни за что на свете она не должна была оказаться в паре с Лукой, вампиром, который издевался над ней месяцами, прежде чем я попала сюда. Тот, которого я прокляла тем, чтобы у него не было стояка.

Высокий парень-оборотень и темнокожая девушка-элементаль присоединяются к ним на сцене. Я знаю только, что девушка из Дома Элементалей, судя по ее серебристо-белому платью, поэтому мне любопытно, какой стихией она может управлять.

Профессор Гиббонс официально представляет Кензи вместе с ее неполным квинтетом. Он добавляет, что они, скорее всего, будут здесь на следующем мероприятии в поисках своей недостающей части, а затем их уводят со сцены. Бедняжку Кензи, похоже, подташнивает оттого, что ее поставили в пару с Лукой, и когда они присоединяются к толпе, я решаю найти ее, как только все это закончится.

— А теперь последняя хранительница из этого Поиска, — говорит Гиббонс, нетерпеливо жестикулируя мне вперед.

Быть в центре внимания сотен подающих надежды наследников, практически пускающих слюни при мысли о возможности присоединиться к квинтету, неприятно. Я решаю вообще не обращать внимания на зевак, вместо этого смотрю на Эвербаундский лес вдалеке за пределами двора.

Пора покончить с этим.

Пиа подходит ко мне сзади и нежно кладет руки мне на макушку. Я на мгновение вздрагиваю, прежде чем расслабиться, потому что, как ни странно, ее прикосновения меня не беспокоят. Ее голос ровный и такой мягкий, что я уверена, что только я могу ее слышать.

— Мэйвен, которая выбрала фамилию Оукли.

Я хмурюсь. Никто не знает, что Оукли — это не моя фамилия. Поступая в «Университет Эвербаунд», я должна была иметь фамилию, поэтому взяла фамилию Лилиан.

— Не бойся, моя бесстрашная, — шепчет Пиа, и кажется, что она улыбается под вуалью. — Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. Возможно, лучше, чем ты знаешь сама себя.

Что за жуткие вещи ты только что сказала. Ты мне почти нравишься за это.

Она произносит четыре слова на языке, которого я не понимаю, но я их чувствую. Каждое слово, кажется, окутывает меня, как одеяло, опускается в грудь, успокаивая пустоту внутри. Это самое странное ощущение, это тепло. Как будто это должно было быть там с самого начала.

И затем, одно за другим, в толпе загораются три наследника. Их Дома быстро расступаются, чтобы они могли пройти, но я все еще не могу разглядеть, как они выглядят из-за множества людей. Там, конечно, много шепчутся.

Три пары? Этого не может быть.

Но затем появляется четвертый — буквально только что появился — прямо перед сценой, прежде чем неторопливо подняться по ступенькам, устремив на меня всепоглощающий взгляд. Его темные волосы растрепаны, падают на лоб, за исключением одной стороны, где они коротко выбриты, открывая вид на смесь бледных и темных закрученных татуировок на шее и руках, которые также простираются на кожу головы. В ушах у него множество пирсингов, а на конце брови поблескивает пирсинг в виде штанги. Его радужка насыщенного фиолетового цвета с серебристыми вкраплениями.

По бурной реакции всех зрителей, включая временного директора, я складываю два и два и понимаю, кто это. В конце концов, до меня уже две долгих недели доходят слухи о его местонахождении.

Крипт ДеЛюн. Инкуб, более известный как Принц Кошмаров.

Он печально известный незаконнорожденный сын члена «Бессмертного Квинтета». Даже не сняв свое проклятие, он сделал себе имя. Говорят, он ненормальный. Социопат. Он ушел из университета пять лет назад, не имея ни одной пары. Теперь, я почти уверена, что каждый из присутствующих в аудитории вздыхнул с облегчением от того, что он больше не является для них возможной парой.

Крипт останавливается рядом со мной, не говоря ни слова, но я все еще чувствую на себе его внимание.

И если быть связанной с Принцем Кошмаров не было достаточной проблемой, я узнаю следующего человека, который поднимется по лестнице. Потрясающе красивый, с белокурыми волосами и четкими, совершенными чертами лица. Модель ледяной стихии, ставшая профессором: Эверетт Фрост, наследник самой богатой семьи из всех существующих.

Шепот усиливается, но профессор Фрост не смотрит на меня, занимая свое место на противоположной стороне сцены.

Я настолько потрясена, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что мой следующий партнер остановился прямо передо мной. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы лучше разглядеть внушительного оборотня, и я внутренне стону.

Янтарные глаза Бэйлфайра Децимуса блестят не иначе как от голода, когда он одаривает меня зубастой улыбкой. Его светлые волосы и загорелая кожа делают его воплощением золотого мальчика. Я никогда не видела его так близко с тех пор, как последние две недели старательно избегала его и всех других высокопоставленных лиц в этой школе.

Нам не положено разговаривать во время Поиска, но он шепчет: — Наконец-то нашел тебя.

Что бы это ни значило.

Когда я никак не реагирую, Бэйлфайр просто подмигивает и переходит на другую сторону от меня. Он стоит достаточно близко, чтобы я как можно незаметнее отодвинулась на дюйм.

Последний наследник, который присоединяется к нам на сцене, заставляет меня едва сдерживаться, чтобы не проклинать богов вслух. Потому что я тоже его знаю. Как я могу не знать? Даже если бы мы не жили в одном Доме, все знают Сайласа Крейна. Другие заклинатели практически боготворят его. Его наставником был почитаемый и смертоносный Гранатовый Маг, который практически вырастил его после того, как все остальные Крейны умерли с интервалом в несколько месяцев друг после друга.

Итак, Сайлас — самый беспощадный кровавый фейри, когда-либо посещавший «Университет Эвербаунд», и, как у всех кровавых фейри, у него темные вьющиеся волосы, бледная кожа, заостренные уши и глаза, красные, как кровь. Я быстро отвожу взгляд от его ярко-рубиновых радужек, когда он подходит и встает рядом с Бэйлфайром.

К черту мою жизнь.

Почему все мои пары должны быть как можно более известные? Это смешно. Боги, должно быть, смеются надо мной прямо сейчас.

Пока директор представляет нас как квинтет и начинает перечислять наши имена, я пытаюсь игнорировать тепло, разливающееся по моим венам от их близости. Я осмеливаюсь бросить взгляд направо. Бэйл снова подмигивает мне, в то время как внимание Сайласа сосредоточено на том, что говорит директор Гиббонс. С другой стороны от меня Крипт все еще изучает меня. Профессор Фрост смотрит на Эвербаундский лес точно так же, как я раньше, как будто он тоже предпочел бы быть где-нибудь в другом месте. Может быть, он смущен тем, что его выбрали в пару со студенткой, хотя он ненамного старше меня.

Это не имеет значения. Я не собираюсь оставаться в паре с этими наследниками — или с кем-либо еще, если уж на то пошло.

Они, наверное, все оскорблены тем, что боги выбрали кого-то вроде меня своим хранителем. Я использую это в своих интересах.

Как только мы окажемся где-нибудь наедине, я избавлю нас всех от страданий.

4

Бэйлфайр

— … хранительницей этого очень впечатляющего квинтета является Мэйвен Оукли из «Дома Арканов», — бубнит Гиббонс.

Мэйвен.

Так вот как зовут мою пару.

Я ловлю ее взгляд и не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице от одной лишь толики ее внимания. Я подмигиваю, но она снова отворачивается без всякого выражения. Чертовски невозможно сказать, о чем думает эта заклинательница. Мне это нравится. Она симпатичная маленькая загадка.

Моя прелестная маленькая загадка.

В течение двух недель я мучился от желания, зная, что моя пара рядом. Я случайно наткнулся на мертвого вампира в коридоре и планировал пройти мимо, чтобы сообщить о теле, но именно тогда я почувствовал ее запах.

Ее аромат. Тонкий и холодный, как сладкая полночь.

Конечно, к нему примешивался запах крови. Возможно, кровь вампира, но даже сама мысль о том, что наша пара истекает кровью, взбесила моего внутреннего дракона до предела.

Я несколько дней дрочил только на воспоминание о ее запахе, но куда бы я ни ходил и как бы ни менял свое расписание, надеясь выследить ее или случайно столкнуться, этого так и не произошло. Она всегда была удручающе недосягаема, как будто точно знала, где не следует находиться, когда я нуждался в ней.

Но теперь все меняется.

Мое сердце бешено колотится, когда я снова смотрю на нее сверху вниз. Я никогда не видел ее в Эвербаунде — даже не слышал о ней, а теперь она вот-вот станет центром моего мира.

Мэйвен.

Мой внутренний дракон собственнически рычит, и я улыбаюсь в знак согласия. Мы не будем официально связаны до окончания школы, но это просто дает мне целый семестр, чтобы узнать все, что нужно знать о моей таинственной паре. Она хорошо это скрывает, но я уверен, что она в восторге от того, что редкий дракон-оборотень находится в полном ее распоряжении.

Я собираюсь до смерти возжелать свою пару. Пусть она будет в безопасности и очень насытившейся.

Мы будем идеальны вместе, даже если остальная часть нашего квинтета — сплошная чушь. Какой бог счел хорошей идеей объединить меня с Эвереттом Фростом и Криптом долбаным ДеЛюном? Сайлас — сила, с которой нужно считаться, и мудак, но он не такой мудак, как двое других. Наши семьи вращались в одних и тех же элитных кругах с тех пор, как мы все были маленькими, так что, к сожалению, я знаю их всех практически с пеленок.

Из нас четверых я наверняка буду любимчиком Мэйвен. Они все будут завистливыми ублюдками.

Я не могу дождаться.

— Итак, этот Поиск подошел к концу, — наконец говорит профессор Гиббонс. — Как вы все знаете, у новых квинтетов есть время, чтобы вместе переехать в подходящее студенческое жилье, если они того пожелают. Курсы возобновятся завтра. Всем, кому не повезло в этом году, пусть боги даруют вам больше удачи в следующий раз.

Несмотря на множество мероприятий в этом году, зрители расходятся в разные стороны, оставляя после себя множество разочарованных наследников.

Профессор Гиббонс жестом показывает нам сойти с импровизированной сцены, и инстинктивно я беру Мэйвен за руку раньше, чем кто-либо другой. Ее рука такая крошечная и милая по сравнению с моей. Интересно, почему на ней кожаные перчатки. Ей холодно? Ей холодно — впрочем, всем холодно, поскольку у драконов-оборотней температура обычно достигает ста пяти градусов по Фаренгейту.

Я более чем счастлив согреть Мэйвен до чертиков, если она захочет.

Но она тут же убирает руку, избегая моего любопытного взгляда, и покидает сцену.

Она, должно быть, нервничает. Думаю, это неудивительно — я бы тоже был потрясен, если бы был милой, тихой маленькой цветочницей, подобранной к такому известному наследию, как мы. К тому же, я знаю, что на первый взгляд я большой и страшный ублюдок. Может быть, ее пугает разница в наших размерах, но я покажу ей, каким нежным я могу быть, как только мы найдем укромное местечко, где можно устроиться поудобнее.

Если только ей не нравится грубость. Или извращенность. Боги, мне нужно знать, есть ли у нее какие-нибудь извращения.

Мы все следуем за нашей новой хранительницей со сцены, пока она пробирается прямиком сквозь толпу недовольных и любопытных взглядов. Оказавшись внутри замка, Мэйвен поворачивает к огромной библиотеке университета. Я держусь поближе к ней, забавляясь тем, что она демонстративно избегает смотреть на кого-либо из нас с тех пор, как покинула Поиск. Я пытаюсь наклониться, чтобы привлечь ее внимание, но она смотрит вперед.

Благоговейный трепет. Кто знал, что моя пара будет такой застенчивой?

— Библиотека слишком публичное место для официального представления, — говорит Сайлас с другой стороны Мэйвен.

— Под «официальным представлением» он подразумевает, что хочет с тобой переспать, — театральным шепотом произношу я.

Сайлас бросает на меня сухой взгляд. — В отличие от тебя, Децимус, я способен думать не только своим членом. Нам следует найти уединенное место, потому что по всему Эвербаунду слишком много глаз и ушей. Официальные рейтинги квинтетов начнутся только в следующем семестре, когда снимется запрет на убийства, но даже в течение следующих двух недель конкуренция будет ужесточаться, и они будут искать слабые места в каждом квинтете. Особенно в нашем. Я не хочу, чтобы другие подслушивали нас только потому, что ты любишь привлекать к себе внимание.

— Ты всегда был чертовым параноиком, — услужливо сообщаю я ему. — И я не какая-нибудь привлекающая внимание шлюха. Я нравлюсь людям, в отличие от вас, придурков.

— Я смотрю, ты такой же зрелый, как всегда, — саркастически протягивает Эверетт позади меня.

Я собираюсь ответить, но вместо того, чтобы войти в библиотеку, Мэйвен внезапно сворачивает в дальний угол, о существовании которого я даже не подозревал. Это всегда было здесь? Я могу сказать, что это совершенно личное место, потому что Сайлас сразу же испытывает облегчение.

Мэйвен наконец поворачивается ко всем нам лицом. В выражении ее лица нет ни капли нервозности — на самом деле, у нее по-прежнему идеальное непроницаемое лицо. Трудно что-то сказать о ее теле под всем этим мешковатым дерьмом, которое она носит, но черты ее лица по-своему привлекательны. Больше всего в ее глазах есть что-то неотразимо поразительное.

Я, как гребаный наркоман, уже нюхаю воздух, пытаясь уловить еще один глоток ее восхитительного запаха, теперь, когда нас не окружают люди. Но я морщу нос от ошеломляющего запаха ароматических растений. Она определенно сегодня колдовала, и Сайлас тоже, потому что от них обоих сильно пахнет жжеными растениями. Не помогает и то, что ароматы Эверетта и Крипта также наполняют эту нишу. Ее запах невозможно разобрать, что раздражает моего дракона.

— Что касается переезда, я заранее зарезервировал одно из лучших помещений для квинтета в северо-западном крыле, — говорит Сайлас, наконец-то ломая лед, поскольку Эверетт выглядит так, словно предпочел бы жить в другом месте. Принц Кошмаров изучает нашу хранительницу так же пристально, как и я. — Сначала я распоряжусь, чтобы вещи Мэйвен перенесли туда…

— В этом нет необходимости, — неожиданно твердым голосом вмешивается Мэйвен.

Я впервые слышу, как она говорит, и я заинтригован. Она не звучит как застенчивая тихоня. Я что, неправильно ее понял?

— Ты бы предпочла, чтобы мы все переехали в твою маленькую комнату в общежитии, милашка? — Спрашиваю я, ухмыляясь. — Может быть, это и тесновато, но мне нравится идея жить с тобой в тесном помещении. Мы можем разделить твою крошечную кровать. Но этим другим ублюдкам придется спать на полу, потому что я хочу, чтобы ты была в моих объятиях каждую ночь. Это может стать проблемой для Фроста, поскольку он родился с серебряной ложкой, засунутой ему в задницу.

— Отвали, дракон, — бормочет Эверетт.

— Живите вместе, если хотите. Где я остановлюсь, не имеет значения, потому что я отвергаю квинтет, чтобы вы могли обратиться к богам за другим хранителем.

Мэйвен говорит так небрежно, как будто просто сообщает нам, что позже пойдет дождь. Вот почему моему мозгу требуется секунда, чтобы понять, почему мой внутренний дракон внезапно теряет свой гребаный рассудок.

Но Сайлас действует быстрее, поднимая руку, чтобы остановить ее слова.

— Отвергаешь?

— Да.

Моя пара… отвергает меня.

Неожиданная боль расцветает в моей груди, но я знаю почему. Это потому, что оборотни вроде меня сразу начинают развивать связь со своей парой, и мысль о том, что это может быть так скоро утеряно? Это чертовски больно.

— Подожди. Позволь мне прояснить. Ты отвергаешь нас? — Я рычу, не подумав, как обычно, позволяя эмоциям управлять моим ртом.

Сразу же я чувствую себя мудаком мирового класса. Не имеет значения, что я никогда о ней не слышал или что она не является одной из лучших учениц Эвербаунда — она предназначена быть моей, и вот я здесь, веду себя как снисходительный придурок.

Черт возьми, я, наверное, просто задел ее чувства. Я никогда не хочу видеть ее расстроенной.

Но Мэйвен никак не реагирует, кроме как как ни в чем не бывало кивает. — Да.

Я пристально смотрю на нее. Эверетт и Сайлас тоже пялятся. Тем временем Крипт медленно надевает жуткую ухмылку, как будто психованный ублюдок считает это дерьмо забавным.

Боль от того, что меня отвергли, бурлит в моей груди. Я сжимаю кулаки, пытаясь унять жар под кожей. Я не могу сказать, озадачен ли я больше, обижен, обеспокоен или зол — но мой дракон готов выцарапать себе путь наружу и закатить из-за этого гребаную истерику. Поскольку я сегодня еще не ходил на охоту, держать его в узде сложнее, чем обычно.

— Ты отвергнешь дар богов? Почему? — Наконец спрашивает Эверетт.

Я хмуро смотрю на него. Конечно, богатый, набожный элементаль был бы более раздражен тем, что она пренебрегает богами, чем тем фактом, что она, блядь, отвергает нас.

— Потому что мы все знаем, что вы, ребята, заслуживаете лучшего хранителя. Как мило намекнул Бэйлфайр, вы четверо совершенно не в моей лиге.

Я вздрагиваю. Черт. Время узнать, что моя пара не смягчает удары. — Черт возьми, Мэйвен, я не это имел в виду.

— За исключением того, что ты сделал это, — бормочет Сайлас. Он поворачивается к Мэйвен. — Ты принимаешь опрометчивое решение. Нет причин отвергать это. Мы все хотим, чтобы наши проклятия были разрушены, и мы все хотим квинтет… не важно, кто еще в него входит.

Его красный взгляд падает на Крипта, который выглядит еще более удивленным. У этих двоих, должно быть, есть еще разногласия, о которых я не знаю. Но сейчас меня это не волнует, потому что Мэйвен окидывает Сайласа непроницаемым выражением лица.

— Неправильно, неправильно и еще раз неправильно. Будет лучше, если вы четверо попросите назначить нового хранителя, потому что меня не будет в этом квинтете. Нет смысла затягивать с этим, так что я пойду своей дорогой. Давайте больше не будем пересекаться. В следующий раз повезет больше.

А потом моя прелестная маленькая загадка просто уходит, оставляя нас четверых недоверчиво глазеть ей вслед.

В следующий раз повезет больше?

Мне требуется всего две секунды, чтобы решить, что я не приму ее отказ. Мэйвен должна быть моей парой, и я должен принадлежать ей. Отказываться от своих пар — дело неслыханное, и наследники, обращающиеся к богам с просьбой о новом участнике квинтета, крайне редки. Обычно это происходит только спустя годы после смерти члена их устоявшегося квинтета, и когда оставшиеся больше не могут выносить пустоту которую они оставили после себя.

Она думает, что я просто брошу ее и буду надеяться, что боги найдут мне кого-то столь же идеального, какой она должна быть? Ага, конечно. Я не отпущу ее, не получив возможности узнать ее получше. Ни хрена подобного.

— Вы, ублюдки, можете сколько угодно взывать к богам, но я откажу любому другому хранителю, — процедил я сквозь зубы, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в груди от отказа.

Эверетт бросает на меня взгляд, полный отвращения. — Взывать? Я бы никогда не стал подвергать сомнению волю богов. Кроме того, не может быть, чтобы она всерьез отказывалась от квинтета нашего уровня. Она просто разыгрывает недотрогу, пытаясь привлечь наше внимание.

— У нее есть мое, — впервые заговаривает Крипт, глядя в ту сторону, куда ушла Мэйвен.

А затем Принц Кошмаров исчезает. Воздух вокруг него искривляется, когда он становится невидимым, а потом он просто растворяется.

Я чертыхаюсь. — Этот ублюдок выбрал неподходящее время, чтобы откланяться.

— Он этого не сделал. Он просто попал в Лимб, чтобы оттуда невидимым бродить и наблюдать за миром смертных, — с горечью говорит Сайлас. Он задумчиво потирает подбородок, прежде чем покачать головой. — Эверетт прав. Для Мэйвен нет смысла отказывать нам.

— Или, может быть, она просто не хочет, чтобы вы, ребята, были в квинтете, — бормочет Эверетт. — Должен сказать, приятно видеть, что Бэйл утратил свою харизму. Самое время перепроверить размер его большой драконьей башки.

Я бросаю на него насмешливый взгляд. — Очень, блять, зрело, профессор Снежинка. Мы все знаем, что если бы это было соревнование между нами четырьмя, Мэйвен выбрала бы меня первым.

Эверетт усмехается. — Вместо меня? Удачи с этим. Я могу дать ей все, что она захочет, наделить ее влиянием в высших кругах «Четырех Домов» и обеспечить ей безопасность и роскошь до конца ее жизни. Я позабочусь о том, чтобы ей никогда не пришлось сражаться на передовой. Между тем, все, что ты приносишь на стол, — это свое эго, немного чешуи и ошибочно гордую семью, которая не может не совать нос не в свое дело.

Я сталкиваюсь с ним нос к носу, довольный тем, что ему приходится смотреть снизу вверх, ведь когда-то я был самым низким и маленьким, когда мы все были детьми. Теперь я уверен, что могу надрать его отмороженную задницу, а мой кровожадный, только что отвергнутый дракон жаждет любой отдушины в виде насилия.

Никто не станет поносить фамилию моей семьи, не заработав при этом несколько ожогов, укусов и переломов костей.

— Ты действительно хочешь сделать это здесь и сейчас? — Я рычу.

Воздух вокруг нас опускается на несколько градусов, отчего у меня перехватывает дыхание, когда он усмехается. — Почему бы и нет? Я ждал достаточно долго.

Прежде чем кто-либо из нас успевает пошевелиться, в воздухе проносится зубодробительная волна магии, отбрасывая нас с Эвереттом друг от друга. Мой нос щиплет от запаха горящей меди, типичного запаха магии кровавых фейри. Я свирепо смотрю на Сайласа, но он выглядит задумчивым. Нет, скорее, у него было его коварное выражение лица.

Я ненавидел этот взгляд, когда мы были маленькими, но теперь я поднимаю бровь.

— Ну? Выкладывай.

— Соревнование между нами четырьмя — неплохая идея. Что, если мы заключим пари?

Эверетт корчит гримасу. — Пари с фейри? Спасибо, обойдусь. Я до сих пор не отошёл от того раза, когда ты без всякой надобности обманом заставил меня выпить стакан чернил кракена.

— Это было не без надобности. Это было ради науки.

— Мне было семь лет, и это оставило меня травмированным, слепым и чертовски больным на два месяца. Это чудо, что ко мне вернулось зрение. Целитель сказал, что наследник более слабой родословной умер бы.

— И теперь я знаю, что нельзя смешивать чернила кракена с моим джином, — невозмутимо заявляет Сайлас. — Я предлагаю каждому назвать свой приз. Мы все чего-то хотим друг от друга, либо для нашей семьи, либо для самих себя. Тот, кого Мэйвен выберет первым, выиграет пари.

Назовите свой приз? Заманчиво. Я прищуриваюсь. — О каком размере приза идет речь?

— Земля. Деньги. Редкие ингредиенты, — добавляет он, многозначительно глядя на меня.

Этот засранец все еще хочет мою чешую дракона. Я уверен, что он запросил бы ее тоннами, и тогда мне пришлось бы медленно и мучительно отращивать броню. Чешуя дракона — редкий и востребованный ингредиент, поскольку моя семья — последняя ветвь драконов-оборотней, и, как и большинство наследий, неспособность к продолжению рода является частью нашего проклятия.

Даже в связанных квинтетах, которые могут иметь потомство после снятия их проклятий, драконам-оборотням не удавалось размножаться на протяжении нескольких поколений. Ни у кого из моих четырех старших братьев и сестер нет детей. Меня считали чудо-ребенком, поскольку мои родители старше, даже по стандартам оборотней.

Отсутствие потомства драконов-оборотней — больная тема в моей семье.

— Я хочу землю, — решаю я, глядя на Эверетта. — Ледяную землю. Горный хребет Лиран, включая спящий вулкан. Когда-то он принадлежал моему виду, и я хочу его вернуть.

— О, я уверен, что хочешь, — холодно отвечает он, прислоняясь к стене, чтобы снять ворсинку с лацкана. — Но я не заинтересован в том, чтобы участвовать в этом пари.

Он всегда был злобным ублюдком. Любой может увидеть, что он лжет. Фросты любят хорошую игру. Это часть того, как они построили свою империю. Эверетт всегда был неспособен отказываться от подобных вещей. Но когда мы с Сайласом смотрим на него, ожидая, что он сдастся, как делал, когда мы были моложе, он качает головой.

— Нет. Поговори с психом, который только что ушел. Это пари я не приму.

— Ты так уверен, что проиграешь, да? По крайней мере, ты понимаешь, что в соревновании тебе не победить.

Уходя, он закатывает на меня глаза, вероятно, чтобы оценить работы или еще какую-нибудь хрень, которой он занимается, работая здесь, в Эвербаунде. Я даже не знаю, чему он учит, и мне все равно.

— Думаешь, Крипт ушел из университета? — Я спрашиваю Сайласа.

— Мне не настолько повезло.

— Тогда, поскольку это твоя идея, ты можешь разыскать этого урода и рассказать ему о нашем маленьком пари. Я собираюсь пойти поохотиться на кого-нибудь, чтобы мой дракон не убил первого, кто косо на меня посмотрит, а потом я найду свою пару.

5

Мэйвен

Меньше чем через секунду после моего стука Лука открывает дверь, и его нос морщится.

— Ну и кто это тут у нас, самодовольная маленькая сучка-ведьма.

— Во плоти. Кензи здесь? — Я заглядываю ему за спину в общую гостиную.

Это квартира для квинтета, которую Кензи кропотливо выбрала и зарезервировала на прошлой неделе в надежде, что сегодня ей подберут пару. Она затащила меня сюда несколько дней назад, чтобы устроить грандиозную экскурсию. Я вижу, она последовала моему совету повесить все свои эротические картины в гостиной. Куча коробок, сложенных рядом с недавно купленным диваном, является еще одним доказательством того, что остальные переезжают.

— Она занята, — огрызается Лука.

Я слышу слабый стон удовольствия из-за закрытой двери главной спальни. По крайней мере, Кензи уже прекрасно ладит с остальными участниками своего квинтета. Снова глядя на Луку, я едва сдерживаю ухмылку.

— Похоже, ты остался без возможности познакомиться поближе. Дай угадаю. Беспокойство по поводу выступления?

Он шипит и выходит, чтобы встретиться со мной взглядом, захлопывает за собой дверь и хмурится. Если бы у него был приличный характер, он был бы вплоне симпатичным. Очень жаль, что он придурок.

— Достаточно. Сними проклятое заклятие.

— Нет, пока Кензи не скажет мне об этом. Она сама решит, когда ты искупишь вину за то, что не раз заставлял ее плакать перед сном.

Лука морщится и трет лицо. — Послушай… Я понимаю. Я вел себя с ней как придурок, ясно? Она слишком сильно привлекла мое внимание, и я слишком остро отреагировал. Я никогда не утверждал, что я чертовски Очаровательный принц. Просто она может быть такой… Кензи, и я не хотел иметь с этим дело. Я не знал, как справляться со всем, что я чувствовал рядом с ней. Я подумал, что было бы проще просто…

— Я похожа на твоего психиатра? — Перебиваю я.

Лука открывает рот, чтобы изрыгнуть еще какие-то слова, которые меня не интересуют, но потом он смотрит мне за спину, раздувая нос. Я оглядываюсь через плечо, но мы одни в этом коридоре.

— Мне показалось, я увидел кого-то еще в коридоре. Должно быть, это была тень, — бормочет он в качестве объяснения.

Затем его чувствительный вампирский слух, должно быть, улавливает больше звуков наслаждения в квартире, потому что он стонет и бросает отчаянный взгляд назад. Это болезненное удовлетворение от того, что он слышит, насколько он глуп из-за того, как обошелся с Кензи.

— Ладно. Слушай, еще раз, как тебя зовут? — Он скрипит зубами, поворачиваясь ко мне.

— Самодовольная сучка-ведьма, красиво звучит. Зачем его менять?

Лука обнажает зубы. — Я не из терпеливых. Ты Минерва или что-то в этом роде, верно? Послушай, Минерва, ты сейчас же снимешь это проклятие, потому что…

— Потому что ты чувствуешь, что имеешь право на женщину теперь, когда ты стал ее парой? — Я перебила его, мой голос стал резким. — Или, может быть, ты действительно чувствуешь себя плохо, но тебе нужен твой член, чтобы завоевать ее расположение, поскольку твоей индивидуальности недостаточно. В любом случае, мне все равно, так что брось это. Я не сниму проклятие «вялый член», пока Кензи не скажет мне об этом. Пресмыкайся перед ней, а не передо мной.

Лука, наконец, теряет самообладание и рычит, обнажая клыки. Инстинктивно моя рука скользит в один из потайных карманов, где меня ждет еще одно из моих любимых лезвий, хотя я не уверена, что Кензи оценила бы, если бы я проткнула ее новую пару. Может быть, она поймет, если это будет в целях самообороны.

Но как только он делает шаг вперед, воздух колеблется, и кто-то встает между нами, как раз в тот момент, когда я слышу громкий щелчок.

Лука вскрикивает и отшатывается от… Принца Кошмаров. Который быстро оборачивается и протягивает мне блестящий окровавленный клык, который он только что вырвал прямо изо рта вампира.

— Гребаный ублюдок! — Лука шепелявит, спотыкаясь, возвращается в квартиру и запирает за собой дверь.

Я изучаю клык в руке Крипта, наблюдая за остатками крови и яда, собирающимися на его остром кончике. Наконец, Крипт приподнимает темную бровь. Он выглядит как смертельно опасная, знойная мечта, один уголок его рта приподнимается в кривой усмешке.

— Разве ты не хочешь это, дорогая? — В его голосе легкий акцент, близкий к скрипучему, но почему-то теплее.

Хочу ли я клык этого вампира? ДА. Я знаю, что Лука без проблем восстановит клык, поскольку сифоны могут регенерировать почти со скоростью оборотня. Тем не менее, я уверена, выражение его лица было бы бесценным, если бы он увидел, как я разгуливаю с его клыком на ожерелье.

Но принятие этого заставило бы Крипта подумать, что я одобряю его следование за мной, хотя я отчетливо помню, что говорила, что не хочу снова пересекаться с ним или другими.

— Пас.

— Хм. Его следует наказать сильнее за то, что он посмел оскалить на тебя свои клыки. Может быть, я позже подсуну это ему под подушку, как отсталая, долбанутая зубная фея. Возможно, устрою ему ночные кошмары на несколько недель. Тебе бы этого хотелось?

Очень хотелось. Его предложение привлекательно, но он не должен этого знать.

Когда я смотрю на него, ожидая, что он поймет намек и уйдет, Крипт подносит клык к языку и слизывает яд с его кончика, все это время поддерживая зрительный контакт со мной. Либо это странный трюк сифона, которого я не понимаю, либо он пытается добиться от меня реакции.

Несмотря на то, что моя шея горит, я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Я опаздываю на ланч. Приятного путешествия из Эвербаунда.

Я ухожу, но он идет рядом со мной, засовывая клык Луки в карман и изучая окружающую обстановку, как будто заносит в каталог все мелочи, изменившиеся в школе с тех пор, как он ушел пять лет назад.

— Я остаюсь.

— Тогда удачи в поисках другого хранителя здесь.

— Пас, — говорит он, повторяя мои слова с хитрой усмешкой.

При этих словах я останавливаюсь и рассматриваю его. Я думала, что хорошо изложила суть, но, возможно, он не понял меня раньше.

— Я отказалась от участия, Крипт ДеЛюн. Мы не вместе в квинтете. И никогда не будем.

— Дорогая, ты когда-нибудь видела, как капля дождя падает вверх?

Я бросаю на него еще один равнодушный взгляд. — Если ты намекаешь, что мы так же неизбежны, как направление дождя, приготовься к разочарованию.

— Ничто в тебе меня не разочаровывает. Ты блестяще непредсказуема.

Может ли он поторопиться и исчезнуть туда, откуда пришел раньше? — Правда ли, что все сифоны не могут переступить порог обитаемого жилища без явного разрешения? Это касается не только вампиров? — Я проверяю.

— Если только мы не находимся в Лимбе, то да.

Верно. Я забыла, что очень сильные инкубы могут свободно перемещаться между этим уровнем существования и невидимым планом сновидений, который перекрывает эту реальность. Должно быть, именно оттуда он выскочил раньше.

Я не могу допустить, чтобы Принц Кошмаров забрел в мою комнату, когда он невидим — или, что еще хуже, появляется в моих ночных снах. А это значит, что мне нужно найти ловца снов, чтобы отбиться от него. Может быть, в университетском магазине есть такое.

Развернувшись на пятках, я иду в противоположном направлении. Крипт легко поспевает за мной, бросая на меня лениво-любопытный взгляд.

— Передумала насчет ланча?

Я игнорирую его.

Он ухмыляется, и я замечаю его острые клыки — не такие острые, как у вампира, но острее человеческих. Это визуальное напоминание о том, что он тоже произошел от монстров.

— Я принесу тебе поесть, если хочешь. Скажи мне, что ты любишь. Я принесу тебе все, что угодно.

— Нет. Иди обедай один.

— Как, я уверен, ты знаешь, мой вид не получает настоящего пропитания от смертной пищи. Я питаюсь снами. Интересно, какие у тебя на вкус.

Наверное, дерьмовые.

Мы проходим мимо другой группы студентов в коридоре, и я напрягаюсь, когда один из них кричит — Мэйвен! Поздравляю с твоим квинтетом!

— Да, тебе возмутительно как повезло, — ворчит другой студент, и его тон подразумевает, что как это мне дали в пары хорошо известных партнеров — это возмутительно.

Они покидают зал, не сказав мне больше ни слова, но это не значит, что они не будут говорить обо мне позже. Какая заноза в заднице. Обычно я могу пойти куда угодно, и никто не обратит на меня внимания, но я уверена, что многие студенты добавят мое имя в список сплетен, учитывая, кто мои пары. Интересно, сколько времени им потребуется, чтобы потерять ко мне интерес после того, как мои пары потребуют другого хранителя. Надеюсь, к тому времени меня уже не будет.

— Тебе не нравится внимание незнакомцев, — предполагает Крипт, изучая меня.

Он может предполагать все, что захочет. Мне все равно, что он думает обо мне. Кроме того, я уверена, что он потеряет интерес и перестанет ходить за мной по пятам, если я не буду обращать на него внимания достаточно долго.

Возобновляя свой путь через Эвербаунд, я заворачиваю за угол и чуть не врезаюсь в Бэйлфайра.

Черт возьми. Эти люди похожи на сильную сыпь.

Я пытаюсь обойти его, но его рука находит мое плечо, нежно сжимая его, чтобы прижать меня к себе. Даже несмотря на то, что моя толстовка натянута, прикосновение сжимает мою грудь, а по рукам бегут мурашки. Я быстро вырываюсь из контакта, но Бэйл этого не замечает, потому что он занят, свирепо глядя на Крипта.

— Этот ДеЛюн беспокоит тебя, Мэви?

Мэви? — Фу. Не называй меня так.

— Как насчет… Жуткой Бу? Или просто Бу, раз уж ты моя бу.

Я закатываю глаза. — Вы оба мне надоели. Я не хочу видеть ни одного из вас.

— Как пожелаешь, — бормочет Крипт, прежде чем рассеяться, как мираж. Должно быть, он снова в Лимбе, наблюдает и подслушивает оттуда.

Золотистый взгляд Бэйла опускается на меня и сразу теплеет. — Наконец-то мы более или менее одни. Хочешь перекусить вместе? Я зверски проголодался. Еда совершенно необязательна, — добавляет он, многозначительно подмигивая.

Я пристально смотрю на него. Насколько прямолинейной мне нужно быть, чтобы он понял? — Проваливай.

— Я просто хочу убедиться, что моя восхитительно жуткая маленькая пара поела.

Это слово вызывает у меня в животе ощущение, которому я не могу дать названия.

Пара.

Абсолютно нет. Я не могу быть такой для него — для кого бы то ни было.

Прежде чем я успеваю отбросить эту мысль, Сайлас Крейн тоже сворачивает за угол, замедляя шаг, когда видит нас. Его внимание переключается на меня, и, клянусь, выражение его лица становится почти… собственническим.

Что безумно. Он, блядь, даже не знает меня. Никто из них не знает, и все же они здесь. Я сохраняю бесстрастное выражение лица, но по спине пробегает раздражение. Кажется, ни один из моих партнеров не воспринял то, что я сказала ранее, всерьез.

— Я магическим образом выслеживал Принца Кошмаров. Это привело меня сюда, — объясняет Сайлас, свирепо оглядывая коридор вокруг нас, как будто подозревает, что Крипт находится поблизости. — Мэйвен, я создам для тебя ловца снов. Ты заслуживаешь уединения, и поверь мне, Крипт не знает значения этого слова.

Нужен ли мне ловец снов? ДА. Достаточно ли я сильный заклинатель, чтобы сделать функционального ловца снов самостоятельно? В настоящее время нет. Но я ничего не могу принять от своих пар, иначе они подумают, что я сдаюсь.

— У меня уже есть один, — спокойно вру я и обхожу их, чтобы сбежать. Через плечо я кричу. — С этого момента оставьте меня в покое. Лучше потратьте свое время на то, чтобы попросить другого хранителя.

Я слышу, как они тихо спорят у меня за спиной, пока не поворачиваюсь и не спешу подняться еще на один пролет лестницы. Но напряжение не покидает меня, потому что я знаю, что Крипт все еще следует за мной, невидимый. В его присутствии есть что-то темное, манящее. Достаточно тонко, чтобы полностью пропустить, если бы я не была слишком осведомлена обо всех них, так что я предпочитаю игнорировать, точно так же, как я в очередной раз предпочитаю игнорировать то, что Крипт следует за мной.

Добраться до одного из университетских магазинов на территории кампуса не займет у меня много времени. Он маленький и продает смехотворную смесь современных товаров и дерьма, которое нужно только наследникам. Там есть холодильник, забитый газировкой, энергетическими напитками и пакетами крови для вампиров, нуждающихся в быстрой заправке. Линейка лаков для ногтей и косметики выставлена рядом с полкой, заполненной средствами для борьбы с жаром и гнилью для оборотней, баночками с измельченными в порошок рогами единорога и другими случайными ингредиентами для зелий.

Пока я просматриваю несколько проходов в поисках того, что мне нужно, присутствие Крипта поблизости, наконец, исчезает. Я самодовольно улыбаюсь про себя. Должно быть, он наконец решил сдаться.

Наряду с покупкой ловца снов, который, я надеюсь, достаточно силен, чтобы отпугнуть Принца Кошмаров, я покупаю несколько необходимых ингредиентов, чтобы приготовить еще одно исцеляющее заклинание для моих обожженных пальцев.

Я не особенно одарена как кастер в обычном смысле этого слова. Я могу управлять незначительными практическими заклинаниями и зелиями, но большинство моих навыков не имеют ничего общего с повседневной магией. Тем не менее, исцеление самой себя необходимо, поскольку я не могу обратиться к университетским целителям.

Тридцать минут спустя я прихожу в свою комнату в общежитии и, нахмурившись, останавливаюсь у двери. На ручке висит изящное ожерелье на веревочной цепочке с единственным кулоном-клыком Луки. Прямо рядом с ним находится красиво сплетенный ловец снов, его перья окрашены в темный цвет, похожий на кровь, а на тонкой паутине выжжены символы. Очевидно, это работа опытного кровавого фейри. А на земле стоит огромная коробка с китайской едой на вынос из ресторана в Халфтоне, ближайшем населенном пункте. Она все еще дымится.

О, боги мои. Они понятия не имеют, как справиться с тем, что их отвергли, не так ли?

Если они не смирятся с прямым отказом, как я смогу выйти из этого квинтета? Ворча про себя, я хватаю ненужные подарки и захлопываю за собой дверь.

6

Мэйвен

В тот вечер, когда я заканчиваю лечить кончики пальцев и поливаю цветы, Кензи врывается в мою комнату в общежитии с возбужденным визгом. Она бросается ко мне с протянутыми руками, как будто собирается обнять, но я останавливаю ее, поднимая лейку.

— Не хотелось бы, чтобы ты промокла.

— Ладно, извини, я просто так взволнована, что забыла правило «не обниматься». — Она шевелит бровями и мурлычет. — Но не беспокойся о том, что я намокну. Я была мокрой весь день, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Хороший намек. Я так понимаю, тебе нравится твой квинтет.

Кензи хватается за сердце и падает на мою кровать, вздыхая в потолок. — Вивьен — самый сексуальный ангелочек в мире, а Дирк в постели почти такой же дикий, как я. И они оба такие милые! Однажды мы станем таким фантастическим квинтетом…

Она замолкает, и ее улыбка немного гаснет.

— Как только этот вампир перестанет вести себя как мудак? Наверное.

— Сегодня он таковым не был. На самом деле, сегодня он вежливо уступил нам место. Он помог всем остальным заселиться в квартиру, но сказал, что не переедет, пока я не дам ему зеленый свет. Между нами все это неловкое напряжение, и я могу сказать, что он все время хочет что-то сказать, но что бы это ни было, он продолжает трусить. Я не знаю, как относиться к тому, что я ему пара. С одной стороны, он явно хочет загладить то, как обращался со мной раньше, но с другой стороны… Ну, я не так-то легко отпускаю такие вещи. Я веду себя мелочно?

— Нет. Ты защищаешь себя.

— Однако боги не свели бы меня с кем-то, кто не был бы добр ко мне, — размышляет она, садясь и заплетая волосы. — Так что, может быть, мне стоит отпустить прошлое и дать ему реальный шанс. Но хватит обо мне, девочка. Можем мы, пожалуйста, поговорить о твоем легандарном, сексуальном, богатом, нереально топовом квинтете? Я так чертовски рада за тебя! Держу пари, ты будешь в одном из самых рейтинговых квинтетов всех времен!

Я отвожу взгляд. — Это не мой квинтет.

— Что ты имеешь в виду? Подожди… Мэй, почему ты все еще в этом общежитии? Разве ты не собираешься переехать к своим ребятам?

— Они не мои. Я отказала им, чтобы они могли найти лучшего хранителя.

Кензи смотрит на меня так долго, что я сомневаюсь, услышала ли она меня. Затем она наклоняет голову. — Подожди. Почему ты думаешь, что ты недостаточно хорошая хранительница для них? Ты потрясающая. И если боги создали этот союз, то ты знаешь, что вам пятерым было суждено быть вместе. Никто не отвергает их совпадения, потому что такова судьба.

Как будто боги заботятся о моей судьбе. Я качаю головой и возвращаюсь к поливу растений.

— Поверь мне. Отвергнуть их было правильным поступком.

К моему удивлению, она прикрывает рот рукой, пытаясь заглушить громкий смех. — Боги. Ты действительно отвергла этих наследников? Хотела бы я быть там и видеть выражения их лиц. Как они это восприняли?

Я бросаю взгляд на китайскую еду навынос в мусорном ведре. Ожерелье из клыков лежит в одном из моих ящиков, и я неохотно повесила обоих ловцов снов над порогом своего общежития, потому что, как бы сильно я не хотела подарок Сайласа, я еще меньше хочу, чтобы Крипт попал в мою комнату.

— Они это переживут, — бормочу я. Затем меня осеняет идея, и я поворачиваюсь к ней лицом. — Кензи. У тебя было гораздо больше свиданий, чем у меня.

Она усмехается. — Как мы уже установили, да.

— Я ужасно неопытна в сравнении с тобой.

— Это правда, ты, по сути, монашка, — соглашается она. — Монахиня-девственница, я почти уверена. Без обид.

Я борюсь с болезненной улыбкой. — Не обижаюсь. Скажи мне. Что твои бывшие сделали в прошлом, что заставило тебя бросить их?

Кензи медленно делает глубокий вдох. — О, боги. С чего вообще начать? Честно говоря, есть так много причин бросить кого-то. Если они скучные, надоедливые, прилипчивые, подлые… о, или если они требуют слишком много внимания. Это быстро надоедает.

Скучная, надоедливая, прилипчивая, подлая…

Я делаю мысленные заметки, ожидая, когда она продолжит.

Кензи задумчиво чешет нос. — Очевидно, что измена сильно нарушает договоренности. Мне никогда не изменяли, но я бы бросила их, как дерьмо грифона, если бы они предали меня вот так. У меня когда-то был парень, который флиртовал со всем, у кого был пульс, и это раздражало. Он сделал это, чтобы заставить меня ревновать, но быстро понял, что я не играю в дурацкие игры.

Я смотрю, как она встает, потягивается и подходит, чтобы рассмотреть волшебные шары света, парящие над моими растениями. Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Меня бросили только один раз, сказав, что это потому, что не понимали, насколько велико количество моих партнеров. Наверное, я его напугала.

— Это не твоя вина, что они были неуверенны в себе.

Она смеется, но я мысленно составляю список в своей голове. Я собираюсь записать это и использовать, чтобы избавиться от своих так называемых партнеров. Будет гораздо легче распустить квинтет, если я смогу заставить их возненавидеть меня.

— Это не сработает, Мэй.

Я смотрю на Кензи, ожидая, что она имеет в виду. Она понимающе улыбается, выглядя одновременно удивленной и сочувствующей.

— Я знаю, что ты задумала, но попытки вызвать неприязнь к себе у твоего квинтета не сработают. Ты слишком милая.

Милая? Я? Я чуть не смеюсь вслух. Она слишком добра ко всем, но особенно ко мне.

— Ты единственная, кто когда-либо так думал обо мне, — сообщаю я ей.

Кензи пожимает плечами. — Ты мастер скрывать свои эмоции и говоришь как можно меньше, но поступки говорят громче слов. Я знаю тебя настоящую. Твоим парням тоже не потребуется много времени, чтобы увидеть тебя настоящую, как бы ты ни пыталась это скрыть.

Она недооценивает мои актерские способности. В конце концов, никто здесь не подвергал сомнению мою предысторию.

Меняя тему, я решаю признаться ей во всем. — Я недавно столкнулась с Лукой. Одна из моих так называемых пар вырвала у него изо рта клык.

Она таращится на меня. — Неудивительно, что бедняга Лука так надолго исчез сегодня. Черт возьми, твои пары никуда не годятся. — Затем она снова шевелит бровями. — Звучит так, будто они защищают.

— Больше похоже на самообман. Это ненадолго. Клык Луки у меня в ящике стола, если хочешь похвастаться им перед ним.

Она неловко переминается с ноги на ногу. — Я не хочу этого. Я знаю, что он вел себя со мной как осел, но, как бы странно это ни звучало… Я не испытываю к нему ненависти. Я действительно не знаю, что я чувствую к нему, но я не хочу причинять ему боль. Может быть, в конце концов, мы с ним станем друзьями.

Как я уже сказала, она слишком добра ко всем.

Прежде чем я успеваю сказать, что она слишком снисходительна к нему, острая, внезапная вспышка боли в моей груди перехватывает дыхание, из-за чего перед глазами все расплывается. Я крепко хватаюсь за один из столбиков своей кровати, но в остальном тщательно контролирую любые другие внешние признаки боли.

Боги, эта боль сильнее, чем обычно.

— Мне нужно поработать над зельем для завтрашнего урока, пока не стало слишком поздно, — быстро вру я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я догоню тебя позже.

— Хорошо. Но я хочу услышать все о твоих попытках дать отпор твоему квинтету. Почти уверена, что это будет супер интересное зрелище, — дразнит Кензи, прежде чем пожелать спокойной ночи и выйти из комнаты.

В тот момент, когда за ней закрывается дверь, я падаю на колени, хватаясь за грудь. Теперь, когда я не борюсь с болью, она вырывается наружу из моей груди — почти как будто все мое нутро всасывается через игольное ушко.

Я знаю по опыту, что, если я не ускорю процесс, меня могут ждать часы агонии, прежде чем сообщение дойдет до меня. Поэтому, вместо того чтобы ждать, я, спотыкаясь, подхожу к своему шкафу и достаю один из множества спрятанных у меня флаконов с темной жидкостью.

Откупорив его, я быстро проглатываю отвратительную смесь, давясь вкусом. Знакомый ожог заполняет мой организм, прежде чем все вокруг становится черным, когда я падаю на пол. Затем я не чувствую ничего, кроме холода.

Телум.

Это слово эхом отдается в моей голове вместе со шквалом образов, сменяющих друг друга. Искривленные деревья, украшенные висящими костями. Тени, скользящие по трупам. Небо сменяет друг друга днем и ночью четырнадцать раз, пока идет снег.

Но последние образы — это те, что запечатлеваются в моем сознании.

Лилиан пытают. Она в комнате, полной крови, окруженная мрачными улыбками, кричащая, когда ее медленно разрывают на куски. Крики остальных.

Телум…

Последнее эхо затихает, когда внезапный, сильный толчок заставляет меня проснуться. Я задыхаюсь и хватаюсь за грудь, пытаясь прогнать боль. Я лежу на полу в своей комнате, в голове стучит, а холод постепенно покидает мои конечности. Пузырек, из которого я пила, разбит вдребезги на полу рядом со мной.

Поморщившись я пытаюсь подтянуться, но мне кажется, что мое тело сделано из мокрого цемента. Поэтому вместо этого я снова ложусь и хмуро смотрю в потолок, размышляя.

До дня зимнего солнцестояния осталось четырнадцать дней и ночей. Вот что означает это видение. У меня есть время до солнцестояния, чтобы закончить первое задание.

И уж точно я не могу этого сделать, когда четыре идиота все время дышат мне в затылок.

С новой решимостью избавиться от моих, предположительно, злополучных пар, я заставляю себя пошевелиться, сесть за стол и достать бумагу и ручку. Я набрасываю план игры — мой список «Заставить их меня возненавидеть».

Закончив, я перечитываю его, прежде чем удовлетворенно кивнуть. Завтра, если ко мне подойдет кто-нибудь из моих отвергнутых партнеров, я воспользуюсь первой тактикой из списка:

Утомить их до зевоты.

7

САЙЛАС

Перед восходом солнца я добираюсь до апартаментов, зарезервированных для моего квинтета. Единственным, кто спал здесь прошлой ночью, был Бэйлфайр, поскольку Эверетта нигде не было видно после Поиска, а Крипт, вероятно, всю ночь ходил по снам.

Я сам остался в своей старой отдельной комнате в общежитии. Я не планирую оставаться на ночь со своим квинтетом до тех пор, пока наши проклятия не будут сняты на выпускном. В противном случае мое проклятие не позволит мне ни на минуту отдохнуть в обществе других.

Я положил руку на дверь квартиры, которую заколдовал открывать только для участников моего квинтета. Когда дверь распахивается, я удивленно поднимаю бровь при виде оленя, которого Бэйл освежевывает и чистит в большой кухонной зоне слева от просторной прихожей.

— Восхитительно.

— Пожалуйста, — фыркает он. — Как будто кровь тебя когда-либо беспокоила. Я еще не закончил с ним, если ты хочешь сделать глоток из вены или что-то в этом роде.

Я не утруждаю себя объяснением в сотый раз, что кровавые фейри питаются кровью только волшебных существ. Вопрос в том, должен ли мой вид оставаться в «Доме Арканов» или мы больше подходим для «Дома Жажды», обсуждался давно, учитывая наше сходство с вампирами. Но в отличие от других сифонов, нам не требуется кровь для поддержания жизнедеятельности. Это просто делает нашу магию сильнее.

Оленья кровь бесполезна. Я знаю, потому что пробовал ее.

— Ты рано встал.

Он пожимает плечами и щелкает тазом мертвого животного, чтобы удалить еще больше кишок. — Захотелось начать пораньше.

Иногда я завидую способности других лгать, поскольку фейри вроде меня не могут. И я знаю, что Бэйлфайр лжет. Его ранняя утренняя охота, вероятно, была связана с его проклятием.

Я один из немногих, кто знает его особенности.

Драконий зверь без рубашки, одет только в темные брюки. Все остальное его тело измазано кровью, грязью, опавшими листьями и боги знают, чем еще. По крайней мере, он содержал квартиру в порядке, убирая беспорядок на кухне.

— Убери это до прибытия Мэйвен.

Его глаза устремлены на меня, и радостное возбуждение, озарившее его лицо, почти детское. — Она переедет? Когда?

— Я уговорю ее.

Главным образом потому, что мысль о том, что моя хранительница останется в крошечной комнате в общежитии, которую я вчера назвал ее комнатой. Это недостаточно безопасно. Хранители считаются ответственными за группу, но они также яростно защищены своим квинтетом, потому что они, так сказать, ключевой элемент — ядро группы, без которого квинтет распался бы и проклятия вернулись бы. Это делает хранителей мишенью для других наследников, надеющихся подняться в рейтинге силы. Хотя запрет не убивать официально не снят до следующего семестра, когда квинтеты будут тренироваться вместе, Мэйвен все еще в опасности — особенно учитывая, насколько высоко оцениваются остальные члены нашей группы.

Эта квартира покрыта всевозможными защитными заклинаниями, которые убедили бы меня, что моей хранительнице ничто не угрожает, и в ней есть почти все, что ей может понадобиться для ее комфорта. Вот почему я позабочусь о том, чтобы она переехала как можно скорее.

Бэйлфайр ворчит и возвращается к обработке своей добычи. — Сегодня я собираюсь прогуляться с Мэйвен. Сводить ее в Халфтон пообедать и сделать все, что она захочет. Сначала моя пара примет меня, и после того, как я несколько дней буду баловать ее в постели, я получу деньги по тому пари, которое ты предложил. Если к тому времени Эверетт не присоединится к пари, я обязательно потребую что-нибудь такое, за что тебе будет трудно расплатиться.

Самоуверенный ублюдок.

Я решился на это пари нелегко. Конечно, для нас крайне важно добиться прогресса с нашей хранительницей, но мне также нужно немало драконьей чешуи Бэйлфайра. Он уже много лет знает, что я хочу использовать их в экспериментальных заклинаниях и зельях.

Чего он не знает, так это зачем они мне нужны. Конечно, это редкий ингредиент, требующийся для многих заклинаний, но у меня есть две конкретные цели для которых нужна его чешуя.

Во-первых, я бы и словом не обмолвился тому, кому не доверяю. И я доверяю только себе.

Но о второй цели я не могу рассказать дракону, иначе он подумает, что я размяк.

Я смотрю, как Бэйлфайр случайно толкает стол, разделывая оленя. У меня дергается глаз. Это, в сочетании с ароматом туши, плавным скольжением ножа по плоти, тусклым светом холодного рассвета и тем знакомым ползучим ощущением, скользящим, как охлажденное масло, по моему позвоночнику…

— Как легко было бы этому ножу вонзиться тебе в спину, — голос, подобный шепоту моего отца, звучит в моей голове.

Мое дыхание учащается, и инстинктивно моя рука тянется к карману, где лежит мой кровоточащий кристалл. Я всегда ношу его с собой на случай, если мне понадобится сотворить мощное заклинание в мгновение ока. Я так привык к легкому звону в ушах, что осознаю, что Бэйлфайр пытается привлечь мое внимание, только после того как во второй раз произносит мое имя.

Звон затихает. Я ловлю его взгляд, и я не уверен, что он видит на моем лице, но он тут же откладывает нож и отступает назад, вытирая окровавленные руки о брюки.

— Нравится нам это или нет, но сейчас мы в квинтете. Ты же знаешь, я бы не стал.

Он имеет в виду, что не стал бы убивать меня.

Только Бэйлфайр знает, как действует на меня мое проклятие, и это оставляет горький привкус у меня во рту. Большинство людей не могут понять всю серьезность этого, но он понимает, потому что в чем-то наши проклятия похожи.

Но то, что он понимает, еще не значит, что я могу ему доверять.

— Он предаст тебя. Он также настроит Мэйвен против тебя.

Другие голоса в моей голове соглашаются. — Если ты не доберешься до него первым, он разорвет тебя в клочья.

Я качаю головой, чтобы развеять подозрения, ползающие по моей коже, как термиты.

Бэйлфайр чешет подбородок, изучая меня. — С другой стороны, может, мне стоит проявить к тебе немного милосердия и позволить тебе сначала попытаться завоевать Мэйвен. Может быть, находясь рядом с ней, ты станешь менее… Ну ты знаешь.

Неуравновешенным. Одержимым. Невероятным гребаным параноиком.

Мое проклятие медленно сводит меня с ума, заставляя ожидать грязных намерений от совершенно незнакомых людей. Я смотрю на все сквозь линзы подозрения. Как будто мои нервы всегда настроены на все, я ищу самый незначительный способ, которым другие могут попытаться причинить мне вред. Иногда это изнуряет.

Возможно, Бэйлфайр прав. Возможно, Мэйвен успокоит демонов в моей голове.

Я собираюсь это выяснить. Хотя Мэйвен в моем Доме, я никогда даже не замечал ее существования до начала Поиска, и я сильно сожалею об этом. Это означает, что я понятия не имею, чего от нее ожидать. Для меня она вопросительный знак, и я намерен знать о ней каждую мельчайшую деталь.

Что она любит. Что она ненавидит. Насколько она сильна. Насколько хорошо она сможет вести нас четверых.

— Просто убери это, когда закончишь, — бормочу я, оставляя Бэйлфайра одного в квартире.

Я нахожусь на полпути через Эвербаунд направляясь в общежитие Мэйвен, когда временный директор замечает меня в коридоре и подходит, называя мое имя. Я пытаюсь игнорировать затаенные подозрения, цепляющиеся за мою кожу. Это выставляет всех в более мрачном свете, и я не могу не смотреть на мистера Гиббонса больше, чем обычно.

Он подхалим, постоянно проверяет, как я, ожидая произвести на меня впечатление особым отношением. Все знают, что я стал учеником Гранатового Мага после смерти большей части моей семьи. Поскольку таинственно богатый Гранатовый Маг жертвует огромные суммы в Эвербаунд, мистер Гиббонс, должно быть, видит во мне дойную корову, к которой можно подлизаться.

Я презираю его за то, что он думает, будто я ценю привилегированное отношение.

— Мистер Крейн, — говорит он с улыбкой, останавливаясь передо мной. — Я так часто вижу вас на рассвете, задолго до начала занятий. Поистине замечательное качество. Если бы только побольше других наследников были похожи на вас.

— Если бы они были больше похожи на меня, мы бы все поубивали друг друга в течение недели.

Он пытается посмеяться, как будто я шучу. Неважно, что я не умею лгать, даже в шутку.

— Какое у вас чувство юмора. Может, мы и произошли от монстров, но у нас есть кое-какие приличия. Вы знаете правила на счет убийства. Конечно, мы по-прежнему должны позволять отсеивать слабых — но именно так всегда было в Эвербаунде. Это путь наследия.

Меня охватывает раздражение. Чем дольше он болтает, тем меньше времени у меня остается, чтобы пригласить Мэйвен на завтрак. — Есть ли смысл в этой дискуссии, мистер Гиббонс?

— Действительно, я хотел узнать, к какому профилю вы и ваш довольно внушительный квинтет склоняетесь в следующем семестре. Всем интересно посмотреть, что вы выберете, и я хотел бы убедиться, что вас выберут первыми на занятиях.

Ага. Он хочет знать, как обеспечить мне еще большее привилегированное отношение в будущем.

Я должен был предвидеть это.

Начиная с этого семестра, до первого зачисления студенты будут заниматься своими обычными занятиями, знакомясь со своими парами. Но начиная со следующего семестра, новые квинтеты будут учиться и тренироваться вместе, независимо от того, укомплектована их группа или нет. Наш индивидуальный рейтинг изменится на рейтинг квинтетов, в котором будет жестокая конкуренция за определение сильнейшего. После окончания обучения эти рейтинги переходят к тому, куда нас направят для участия в активных боевых действиях.

Большинству наследников поручено охранять и патрулировать Границу, обширную территорию, пролегающую вдоль всего восточного побережья Северной и большей части Южной Америки. Это место, где Нэтэн держат в страхе, замороженное усилиями наследников, чтобы оно не распространялось дальше в мир смертных. Мы несем ответственность за выслеживание всего, что ускользает.

Но не все квинтеты распределены там. Мы получаем задания от «Бессмертного Квинтета», который вместо этого может отправить нас на должности частных охранников, в правительство наследия, защищать храмы богов или даже позволить нам жить в высшем обществе наследия — избалованной компании, которая редко пачкает руки настоящей работой.

Семья Эверетта относится к последней категории. Вот почему он хвастался своей способностью обеспечить Мэйвен безопасную жизнь. Я не возражаю против этой идеи. Я бы предпочел, чтобы моя хранительница была подальше от опасности. Особенно потому, что я уверен, что здесь, в Эвербаунде, у нее нет конкурентного рейтинга, так что она, скорее всего, не владеет магией.

— Итак, к какому профилю вы и ваши партнеры склоняетесь? — Спрашивает Гиббонс, прерывая мои мысли. — Защита и бой? Святая гвардия? Тайные операции? Или, возможно, менее распространенный профиль, например, на администрировании или человеческих отношениях? В конце концов, нам нужно больше ценных квинтетов, чтобы способствовать взаимопониманию между людьми и нами подобными, поскольку за последние двадцать или около того лет оно резко ухудшилось. Они такие брезгливые, недоверчивые существа — разумеется, не в обиду семье вашей хранительницы.

Это привлекает мое внимание. — Мэйвен из человеческой семьи?

Он моргает. — Как же, да — вы не знали? Она прибыла в Эвербаунд всего две недели назад как недавно проявленный атипичный кастер. Вовсе не из магической родословной. Вы знаете, как магия иногда проявляется в людях без всякого побуждения, исключительно по воле богов. Я думал, она уже сказала бы вам об этом… Но, с другой стороны, она довольно молчаливая малышка.

Я обдумываю эту новую информацию. Атипичные кастеры не подвержены влиянию Проклятия Наследия, поэтому у них нет такого же жгучего желания найти свой квинтет, чтобы наконец почувствовать себя полноценными и снять свое проклятие, как у остальных из нас. Так вот почему Мэйвен говорила о том, что отвергает нас? Считает ли она идею связать свое сердце с четырьмя потомками монстров ужасающей?

Это только увеличивает мои многочисленные вопросы, и я уважаю Гиббонса. Возможно, его любопытный нос не такая уж и проблема в конце концов.

— Расскажи мне еще о семье Мэйвен.

Он нервно поглаживает свою седую бороду. — Ну, а теперь… что касается ее семьи, боюсь, все, что я знаю, это то, что они скончались, когда она была ребенком. У нее нет никаких экстренных контактов, о которых можно было бы говорить.

Она такая же сирота, как и я.

Не утруждая себя больше светской беседой, я оставляю временно исполняющего обязанности директора и иду в ее общежитие. Я не хочу упустить шанс поговорить с ней до начала занятий.

Когда я наконец оказываюсь в коридоре, где находится ее общежитие, Мэйвен как раз выходит из своей комнаты. Она окинула меня бесстрастным взглядом, прежде чем пройти мимо, словно я был невидимкой.

Я ничего не могу с этим поделать. У нее такой уникальный тип красоты — утонченный, но сложный. Сегодня ее темные волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Она снова одета в плохо сидящую одежду, которая на несколько размеров ей велика, и я замечаю, что на ней та же пара кожаных перчаток, что была на ней вчера.

Интересно. Она гермофобка?

Я быстро догоняю ее. — Надеюсь, ловец снов пришелся кстати.

Ответа нет.

— Кто-то оставил тебе ожерелье. Было ли это от одного из нас, или это от постороннего человека, который прискорбно ошибся, думая, что ты доступна?

При одной мысли о том, что кто-то не из нашего квинтета вынюхивает про Мэйвен, отнимает у нее время, пялится на мою хранительницу… Мои челюсти сжимаются.

— Я никогда и не была доступна, — растягивает она слова.

Я меняю тему, пока мы идем по сводчатым каменным коридорам. — Я угощу тебя завтраком.

— Не голодна.

— Тогда пообедаем. Позже, между нашими занятиями.

— Нет.

Она упорно не смотрит на меня. Я не привык пытаться заинтересовать кого-то, поскольку слишком много своего времени трачу на то, чтобы избегать людей, которые не оставляют меня в покое. Кроме того, на протяжении многих лет у меня не было сильного интереса к женщинам, за исключением кратких случаев сексуального облегчения. В конце концов, близкие отношения с кем-то просто открывают дверь для большего количества способов, которыми они могут вас предать.

Паранойя — плохой спутник в постели.

Но если она так упорно игнорирует меня, я могу также проверить ее терпение.

— Как погибла твоя семья?

Мэйвен замедляет шаг, поворачиваясь ко мне с непроницаемым выражением лица. Мы приближаемся к самому большому внутреннему двору Эвербаунда, в котором находится массивная теплица. Отсюда я чувствую запах солнечного света и земли.

— Медленно и мучительно, по крайней мере, так мне сказали. Как умерли твои?

Она и глазом не моргает, но в ее голосе слышится раздражение. Она не хочет сочувствия, и что-то в моей груди слегка тает. Я понимаю эту ее часть. Я ненавижу сочувствие, и особенно ненавижу, когда его проявляют по поводу гибели моей семьи.

— Большинство из них убили друг друга, — тихо признаюсь я. — Включая моих родителей.

Передо мной. Когда мне было тринадцать.

В глазах Мэйвен мелькает что-то слабое, возможно, даже сочувствие, прежде чем она поворачивается, чтобы войти в пустую теплицу. Я следую за ней, полный решимости добиться большего прогресса.

— Ты всегда первым делом приходишь в оранжерею по утрам?

— Я фанат ботаники.

Я изучаю ее. Если она говорит правду, почему я не вижу ее в оранжерее чаще? Я часто бываю здесь, так как в одном углу у меня есть участок с цветущими растениями. Близость к природе — это единственное, на что я оглядываюсь с теплыми воспоминаниями, передающимися по наследству от моей семьи.

У Мэйвен так же?

Я указываю на ближайшую гроздь цветов с белыми лепестками. — Как ты думаешь, что это?

Я уже знаю, что это такое, но притворяться невежественным — не откровенная ложь. Я проверяю ее.

Когда она заговаривает, ее голос звучит ровно и монотонно. — Камас смерти. Также известен как камас луговой смерти, который является частью семейства Melanthiaceae. Все листья, луковицы и цветы ядовиты, но этот яд гораздо сильнее действует, когда растение высушено. Употребление в небольших количествах обычно не приводит к летальному исходу, но может вызвать тяжелое заболевание.

Затем ее взгляд переходит на меня, и она выглядит невозмутимой. — Нетренированному глазу это удивительно похоже на цветение дикого чеснока. Я уверена, что это тот ответ, на который ты рассчитывал.

Впечатляюще… и проницательно.

Любопытствуя, я указываю на другое растение. Мэйвен не только может идентифицировать растение, но и знает множество фактов о нем, а также о зельях, в которых оно обычно используется. Без моей подсказки она переходит к следующему, и еще… и еще. Ее голос размеренно растягивает слова. Большинство людей сочли бы его сухим и неинтересным. Даже невероятно скучным.

Но я очарован.

Интеллектом Мэйвен, ее рассчитанными движениями, даже тем, как пятнистый утренний свет танцует на ее коже, когда она проходит под цветущей шпалерой. Для человека, который якобы все время такой тихий, она до некоторой степени красноречива.

Всякий раз, когда она не смотрит, я ловлю себя на том, что мое внимание скользит по безвкусной одежде, полностью скрывающей ее тело, и во мне нарастает любопытство. Очевидно, я хочу знать, как она выглядит обнаженной, но что более важно… почему она так одевается? Для удобства или она стесняется?

Она оглядывается через плечо. — Я, должно быть, наскучила тебе.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Это незнакомое выражение на моем лице. — Напротив. Продолжай. Я намерен послушать, как ты прокомментируешь всю оранжерею.

Мэйвен отворачивается и нежно проводит рукой в перчатке по папоротникам. Я никогда раньше не завидовал растениям, но внезапно мое внимание, кажется, не может оторваться от ее перчаток.

Я хочу почувствовать ее голые руки на себе. Повсюду.

— Понятно. Скажи мне, какие темы тебя утомляют.

— Очень мало, — признаюсь я, изо всех сил пытаясь вырваться из этого волнующего потока мыслей. — Даже знание самых сухих фактов может оказаться полезным оружием, когда этого меньше всего ожидаешь.

Мэйвен поворачивается и изучает меня с первым намеком на неподдельное любопытство. Я стою к ней ближе, чем когда-либо, и на таком близком расстоянии я обнаруживаю, что ее темные радужки действительно представляют собой загадочную смесь темных оттенков — коричневого, серого, темно-синего, темно-зеленого.

И… Она не отводит от меня взгляда.

Большинство людей находят мое полное внимание и кроваво-красные радужки слишком напряженными, но она не вздрагивает и не пытается заполнить тишину светской беседой. Она спокойная. Непоколебимая. Упрямая.

Красивая.

— Так что у меня нет шансов наскучить тебе до слез, — резюмирует она.

— Это то, что почему ты хочешь отвергнуть квинтет? Ты боишься, что мы потеряем к тебе интерес?

Тут же ее голос становится жестче. — Я не просто хочу отвергнуть это. Я это и сделала.

— Должна быть причина. Это потому, что ты происходишь из человеческой среды, и квинтеты кажутся тебе странными? Или тебя отпугивает что-то другое? Возможно, мы тебя пугаем.

Мэйвен фыркает и протискивается мимо меня, не делая ни малейшего контакта, несмотря на близость. Тем не менее, мой пульс подскакивает, а во рту пересыхает. Темная, болезненно чувственная мысль всплывает на поверхность, и мой рот наполняется слюной, когда я внезапно задаюсь вопросом, какой должна быть на вкус магия в крови Мэйвен.

Какая она на вкус.

— Я никому ничего не должна объяснять. Иди и найди другого хранителя, Сайлас Крейн.

Я не двигаюсь с места, когда она выходит из оранжереи, но чем дольше я стою здесь, тем больше это проникает в суть.

Моя паранойя молчала все то время, пока мы были одни.

Никаких мыслей о том, что она пытается убить меня, никаких шараханий от теней, отсутствие голосов.

— Интригующе, — бормочу я себе под нос.

Но и вполовину не так интригующе, как моя хранительница. У нее должна быть причина сопротивляться узам. Я намерен точно выяснить, что она от нас скрывает.

8

Мэйвен

Это был провал.

Внутренне ругая себя за то, что изо всех сил пытаясь утомить свою самую прилежную пару фактами о растениях, я пробираюсь по переполненному коридору на свое первое занятие за день. Я редко пользуюсь этим маршрутом, так как предпочитаю встречать как можно меньше студентов, но я быстро понимаю, насколько ужасной была идея пройти его сегодня из всех дней, сразу после Поиска.

Теперь все знают, кто я такая.

Это до боли очевидно, учитывая количество взглядов, отслеживающих каждое мое движение. Я слышу шепот, и несколько человек даже машут рукой и пытаются поздороваться. Другие оценивают меня. И поскольку сердитый взгляд на них или использование нецензурных слов были бы восприняты как вызов и вызвали бы еще большую драму о наследии и борьбе за власть, я решаю пойти легким путем и смотреть себе под ноги, пока иду, притворяясь, что ничего из этого не происходит.

До дня зимнего солнцестояния осталось всего пара недель. Если я не выполню свою миссию к тому времени, я все равно покину Эвербаунд.

Приступая к уроку «Введение в руны», я поднимаюсь по каменным ступеням справа от кресел в стиле амфитеатра, чтобы занять свое место в конце, где, я уверена, люди оставят меня в покое. Но когда я подхожу к секции с длинными столами и скамейками, я останавливаюсь при виде раздражающе бодрого дракона-оборотня, ожидающего меня.

Улыбка Бэйлфайра ослепительна. — А вот и моя Бу.

— Я для тебя никто. Ты на моем месте.

Он показывает на свое лицо и подмигивает. — У меня есть для тебя кое-что получше.

Гребаный дракон.

Пока я просто молча смотрю на него, тщательно избегая того, чтобы эмоции отразились на моем лице, он слегка отодвигается, освобождая мне место на скамейке.

— Я никогда раньше не был на занятиях по колдовству, но мне не терпится увидеть, что у тебя спрятано под этими восхитительно широкими рукавами.

Я хочу возмутиться, что у него есть свои занятия, но, заметив, как в аудитории рассаживаются группы, щедро сдобренные публичными проявлениями чувств — и многие из них вовсе не из «Дома Арканов», — я вспоминаю, как Кензи больше недели назад упоминала, что пары обычно ходят на занятия хранителя в течение двух недель после Поиска. Школа это допускает, потому что придаёт квинтетам исключительную важность.

Неудобно, но неважно. Я ничто, если не умею приспосабливаться.

Я сажусь на край скамейки, как можно дальше от него, пока профессор Кроули начинает урок. Остальные наследники, присутствующие на уроке, успокаиваются, но все равно вокруг царит тошнотворное количество нежных прикосновений к рукам и поцелуев в щеку. Боги, от одного взгляда на все это у меня начинает чесаться кожа. Я стараюсь сосредоточиться на уроке.

Но я быстро понимаю, что из драконов получаются ужасные товарищи по парте.

Во-первых, Бэйлфайр — это такая огромная масса мускулов и жара, что он вторгается в мое пространство, сам того не желая. Он держит свои руки при себе, но не глаза. Я практически чувствую, как его взгляд запоминает мой профиль, пока я смотрю прямо перед собой, намеренно игнорируя его.

— Я ни хрена не спал прошлой ночью, — внезапно говорит он.

Игнорируй.

— Итак, чтобы скоротать время, я составил два очень длинных списка.

Игнорируй.

Чтобы показать ему, как мало меня волнует то, что он сделал меня центром всего своего внимания, я достаю записную книгу из воздуха — полезную маленькую волшебную книжку, которую каждый может купить в университетском магазине. Я открываю ее и начинаю просматривать свои заметки.

Он устраивается поудобнее на своей стороне стола, чтобы быть ко мне лицом. — Первым был длинный список вопросов, которые у меня есть к тебе. Обещай мне, что ответишь по крайней мере на пять из них.

— Этого не произойдет.

— Эй, да ладно тебе, — надувает он губы. Дуться по-детски непривлекательно, но каким-то образом он справляется с этим. Он даже делает это кокетливо, когда наклоняется, чтобы поймать мой взгляд. — Маленькие вопросы. Вопросы, которые даже не имеют значения, вроде твоего любимого вкуса мороженого или трех фильмов, которые ты взяла бы с собой на необитаемый остров. Я просто хочу узнать тебя получше, даже то незначительное дерьмо, которое, как ты думаешь, я забуду. Я не буду совать нос в чужие дела или задавать неудобные вопросы — клянусь моим сердцем, которое сейчас бьется только для тебя.

— Неужели все Децимусы такие раздражающие?

— Слово, которое ты ищешь, очаровательные. И нет. Я единственный в своем роде, и теперь я весь твой.

Мог ли он быть еще более раздражающим? Я чувствую тепло его тела так близко к своему и отстраняюсь, пытаясь снова сосредоточиться на своих записях.

— Я на занятиях.

— Да, но не похоже, что вы, заклинатели, будете использовать магию сегодня. Каждый наследник знает, какое дерьмо скрывает этот парень.

Он тычет большим пальцем в переднюю часть комнаты, где профессор Кроули указывает на пять иллюстраций на массивной доске, где он кратко описывает пять уровней существования.

— Наверху находится Рай, — произносит он. — Дом Богов. Смертных туда не допускают даже после смерти. Там, внизу, мы сейчас находимся. Земля, также известная как мир смертных. Средний уровень, о котором легко забыть большую часть времени, — это Лимб — уровень существования, где только сильные инкубы могут перемещаться в сознании, хотя подсознание каждого живого существа находится там, когда оно крепко спит.

При упоминании о Лимбе я внезапно задаюсь вопросом, не единственные ли Сайлас и Бэйлфайр, которые беспокоили меня сегодня. Неужели Крипт где-то здесь, невидимый, но наблюдающий за мной?

ДА. Я не могу описать, как я могу сказать, что он рядом, но внезапно я с уверенностью понимаю, что он там. Это подсознательное чувство, которого я не замечала до этого момента.

Боги, мне действительно нужно встряхнуть этих парней.

— Давай, — спокойно настаивает Бэйлфайр. — Всего пять вопросов. Ты можешь пропустить любой, который тебе не понравится.

— Тсс.

Профессор продолжает. — Как вы все знаете, под Лимбом находится Нэтэн, паразитический слой существования, за сдерживание которого мы, наследие, отвечаем, чтобы он не смог закрепиться в мире смертных. Это тревожащая, безжизненная пустота, наполненная нежитью, тенями, монстрами и другими неприятностями, мягко говоря.

Он стучит по доске. — И, наконец, под Нэтэном находится Запредельное. Это место, куда мы все попадаем после смерти, отправляемые Сахаром, судьей и правителем этого неприступного царства, для того, чтобы распределить нас по нашим соответствующим загробным жизням. Души не возвращаются из Запределья — даже боги, согласно моему любимому теологу Форнеру. Форнер много писал о смерти богини Рении во время Великих войн, когда люди и наследие…

Урок продолжается, но я сосредоточена на иллюстрациях. Большинство присутствующих здесь наследников выросли, слушая о пяти уровнях существования. Я тоже слышала о них, хотя в детстве мое образование отличалось от образования моих сверстников.

Заканчивая свои записи, я бросаю взгляд на пустой ряд справа от меня и на несколько ступенек ниже.

В любом случае, оно выглядит пустым. Но когда я подозрительно прищуриваюсь, Принц Кошмаров мелькает в поле зрения всего на долю секунды. Он сидит на столе, выглядя слегка удивленным, когда затягивается странного вида сигаретой. И как раз перед тем, как исчезнуть обратно в Лимбе, он посылает мне проклятый воздушный поцелуй, не оставляя после себя ничего, кроме дыма.

Это происходит так быстро, что когда Бэйлфайр оглядывается, чтобы увидеть, на что я сердито смотрю, он совершенно не замечает Крипта.

— Тебя кто-то беспокоит, детка?

— Да. Вот. Вот и ответ на один вопрос. У тебя осталось четыре.

Он усмехается, выглядя довольным моим ответом, а не разочарованным, как я надеялась. — Что ты за кастер?

Я делаю вид, что он ничего не сказал, и снова поворачиваюсь к началу класса.

Бэйл опирается локтем на стол и подпирает подбородок кулаком. — Все в порядке. В любом случае, не ожидал, что ты ответишь на этот вопрос, мисс Загадка. Как насчет этого: любимый вкус мороженого?

— Пас.

— Серьезно? Почему? Это просто мороженое. Ладно, как насчет… любимого цветка?

Это достаточно безобидно. — Мертвый львиный зев.

Он хмурится. — Почему мертвый?

— Потому что, когда они сморщиваются, они напоминают крошечные человеческие черепа.

На удивление трудно удержаться от смеха при виде выражения, которое появляется на его лице — смеси озадаченности, замешательства, веселья и чего-то похожего на озабоченность.

— Тогда ладно. Что касается цвета, то это довольно чертовски круто. — Затем он качает головой, глядя на меня, его улыбка становится теплее, так что в мгновение ока в этой комнате становится намного жарче. — Мне чертовски нравится, что моя пара втайне немного сумасшедшая.

Больше, чем немного.

Тем не менее, то, что он небрежно роняет слова м и п вместе, гасит любую толику веселья, которую я чувствовала минуту назад. Я возвращаюсь к своим записям с ледяным спокойствием. — Я не твоя пара.

— Продолжай убеждать себя в этом. Итак. Мой следующий вопрос…

Я не слышу остальных слов, слетающих с его губ, потому что мой слух отключается, когда Бэйлфайр рассеянно поправляет выбившуюся прядь моих волос, заправляя ее за ухо. Прикосновение его теплой костяшки пальца к моему виску заставляет мой позвоночник выпрямиться как шомпол. Я отстраняюсь от него, мои легкие сжимаются, я не в силах сдержать резкость в своем голосе.

— Никаких прикосновений.

Бэйлфайр замирает, прежде чем отдернуть руку. Его брови сходятся, когда он изучает меня, замешательство и тревога борются в его расплавленном взгляде. — Черт, я не знаю, что это было… Прости.

Он молчит, хмуро глядя на стол перед нами, пока я слушаю конец лекции профессора Кроули. Занятие заканчивается, и остальные наследники начинают расходиться. Некоторые из них привлекают внимание Бэйлфайра, маша рукой или приветствуя его. И по тому, как он общается с ними, отбрасывая все, что его беспокоило, улыбаясь и непринужденно разговаривая со всеми остальными, я могу сказать, что Кензи была права насчет того, что у него есть то, что она называет — харизма. Очевидно, что он от природы общительный человек.

Но я замечаю, что всякий раз, когда другие студенты хотя бы бросают взгляд в мою сторону, Бэйл делает шаг в мою сторону. Это едва заметный жест, но он предельно ясно дает понять, что они не смогут разговаривать со мной, если я этого не захочу. Это означает, что мне не нужно разговаривать со своими сверстниками, которые шептались обо мне со вчерашнего дня Поиска.

Я признаю, что удобно иметь этот массивный щит дракона-оборотня, который удерживает меня от всех этих идиотских светских бесед.

Это не значит, что он не слишком настойчивая заноза в заднице.

Я ухожу последней, рядом со мной шагает Бэйлфайр. И я почти уверена, что Крипт тоже. Может, мне стоит все это гребаное время носить ловца снов в качестве ожерелья, чтобы держать его подальше. Если бы только было легкое средство от всех моих не подходящих пар.

— Хочешь сходить в Халфтон на ланч после следующего занятия? — спрашивает он.

— Только не с тобой.

— Ой. Осторожнее с моим сердцем, Бу. Оно гораздо более хрупкое, чем я, — театрально сетует он.

Я закатываю глаза. — Осталось задать три вопроса.

— Принято к сведению. Так почему же правило — не прикасаться?

Я не собираюсь открывать эту банку с червями ни сейчас, ни когда-либо еще. Вместо ответа я останавливаюсь в коридоре и хмуро смотрю на него, вспоминая кое-что, что он сказал ранее. — А что с другим?

— Хммм?

— Ранее ты сказал, что составил два длинных списка. В одном были вопросы. Что было в другом? — Обычно любопытство меня не смущает, но меня раздражает, что он так и не рассказал об этом.

Ухмылка Бэйлфайра становится порочной, и он прикусывает нижнюю губу. — Как я планирую боготворить тебя всеми способами в постели. Это заняло слишком много страниц, и я пару раз отвлекался, дроча, просто думая обо всем этом.

О.

Боги. Он такой самонадеянный идиот. Это не тот образ, который я хочу иметь в голове… в основном потому, что сейчас невозможно думать ни о чем другом. Маленькая часть меня хочет увидеть этот список. Назовите меня болезненно любопытной, не говоря уже о том, что я жажду наказаний, потому что вряд ли какой-либо из сценариев, которые он записал, когда-нибудь разыграются.

Игнорируя странное ощущение трепета в животе, я продолжаю путь в столовую. Бэйлфайр легко поспевает за мной. Конечно, он идет. Его ноги затмевают мои, потому что он чертовски огромен.

Я спускаюсь по лестнице и вхожу в огромный обеденный зал Эвербаунда. Это впечатляющая экспозиция с большими столами, рассчитанными на сотни человек, кафетерием, несколькими небольшими сетевыми ресторанами, расположенными вдоль половины длинного зала, и сводчатым потолком из арочного стекла высоко вверху. Другая стена представляет собой ряд высоких арочных окон, из которых открывается фантастический вид на зимний лес вдалеке.

Сейчас здесь немноголюдно, поэтому Сайласу Крейну было легко заметить нас, как только мы вошли. Его алые глаза смотрят на меня через всю комнату, но он указывает на Бэйлфайра.

— Он хочет, чтобы мы сели рядом с ним, — бормочет Бэйлфайр. — Эгоистичный мудак. Пришло мое время с тобой. Его было это утром.

Как и в первый раз, когда я познакомилась со своими избранными, я улавливаю небольшую разницу между ними, поскольку Бэйлфайр и Сайлас ведут тихий разговор, которого я не понимаю. Хотя какая бы напряженность ни была между ними, она кажется незначительной по сравнению с тем, как явно Сайлас презирал Крипта — или с тем, как Эверетт и Бэйлфайр подтрунивали друг над другом.

Я не против. Если они не друзья, это облегчает распад нашего квинтета.

Сайлас жестом приглашает меня подойти к нему. Он выбрал хороший столик, подальше от основной массы других наследников, болтающих во время трапезы. Если честно, это мое любимое место в обеденном зале. Но вместо того, чтобы подойти к нему, я поворачиваюсь и иду к столику в противоположном углу.

Бэйл следует за мной с тихим смехом. — Ты такая чертовски милая.

— Нет. Я не милая.

— Ты как очаровательное маленькое Дождевое Облачко. У меня такое чувство, что ты бы тоже была милой, если бы просто дала мне шанс и отменила правило — не прикасаться.

Я сажусь за стол и устремляю на него взгляд. — Если ты попытаешься меня обнять, я заколдую тебя так, что ты будешь месяц срать громом.

Это блеф. Наложение проклятия «вялый член» на Луку уже едва ли соответствовало моей магической силе, поскольку в данный момент мои способности к наложению заклинаний на исходе. Мне скоро придется это исправить.

Бэйл садится прямо рядом со мной и подмигивает. — Мы придем к этому, Бу.

Сайласу не требуется много времени, чтобы подойти к нам, сесть напротив меня и изучать меня так же пристально, как когда мы были в оранжерее. Очень неудобно, что все мои пары великолепны, но все по-своему. Сайлас? Его темные вьющиеся волосы растрепаны, и что-то в его переливающихся красных радужках заставляет его выглядеть не в своей тарелке, но от него исходит опасный интеллект. Как будто он знает все возможные способы, которыми кто-то может испытать его в любой данный момент, и он уже просчитал, какими слабостями воспользоваться.

— Как прошел твой урок, Мэйвен?

— Тебе нужно взять своего дракона на поводок. Он не перестает ходить за мной по пятам.

Бэйлфайр издает звук негодования. — Поводок? К черту это. Поводки предназначены для собак. Я чертов дракон.

Я игнорирую его. — Между Децимусом и ДеЛюном у меня складывается впечатление, что вы трое не знаете, как справиться с отказом. Это должно измениться.

Сайлас слегка хмурится, игнорируя последнюю часть. — Ты хочешь сказать, что чувствуешь Крипта поблизости?

— Не удивлюсь, если этот мудак, не отлипал от нас весь день, — ворчит Бэйлфайр.

Я оглядываюсь через плечо. И действительно, воздух колышется, открывая Принца Кошмаров, прислонившегося к ближайшей стене. Его губы растягиваются в довольной ухмылке, как будто ему льстит, что я чувствую его присутствие.

— Какая у меня отличная хранительница, — бормочет он.

С меня хватит этого. Глядя на каждого из них по очереди, я произношу это по буквам. — Я. Не. Ваша. Хранительница. Так что отвалите.

Крипт и Сайлас выглядят слегка удивленными, а Бэйлфайр открыто ухмыляется. — Мне нравится слышать, как ты ругаешься своим прелестным маленьким ротиком.

О, мои боги, эти придурки выматывают. Почему сучка не может просто бросить своих избранных богом родственных душ и двигаться дальше? Я не могу выполнить свою миссию, когда они постоянно ошиваются рядом, и мое время начинает заканчиваться. До дня зимнего солнцестояния осталось меньше двух недель.

И я не могу позволить им разгадать мой секрет, иначе они убьют меня сами.

Прекрасно. Мне придется применить самую сильную тактику из списка «Заставить их возненавидеть меня». Пропуская мимо пункты — быть назойливой, прилипчивой, подлой, — и кучу других, которые я написала, я останавливаюсь на «играх с разумом».

Но сначала мне нужно выбрать кандидата, которого они все ненавидят. Я осторожно оглядываю обеденный зал, чтобы посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь, с кем я могла бы повозится неделю или две.

Мое внимание привлекает поразительно красивый элементаль, сидящий через несколько столиков от нас с группой профессоров. Он в академическом костюме, но на его фоне остальные выглядят блекло, поскольку с таким же успехом он мог просто выйти как модель прямо со съемок. Все женщины и несколько парней в радиусе ста футов от него открыто пускают слюни, включая одну из преподавательниц, сидящую напротив него со звездочками в глазах.

Беспощадная линия челюсти. Иссиня-белые волосы. Ледяные глаза, которые скользят по мне, прежде чем так же быстро отвести взгляд.

Эверетт Фрост.

Это неплохая идея.

Сайлас замечает, куда я смотрю, и, хотя говорит как ни в чем не бывало, в его голосе слышится раздражение. — Ему тоже следовало бы познакомиться с тобой поближе.

Бэйлфайр выглядит не менее раздраженным при виде профессора. — Нет, ей лучше не иметь дела с этим замороженным придурком, пока у нее не останется другого выбора.

Бинго.

Эта стратегия должна была быть очевидной с самого начала. Может быть, я смогу потопить этот корабль изнутри. Они и так ходят по тонкому льду друг с другом. Давайте посмотрим, как ревность может сыграть для меня.

— На самом деле, я хотела бы познакомиться с профессором поближе. Он как раз в моем вкусе.

Три пары глаз устремляются на меня.

— Фрост? — Бэйлфайр хмурится. — Ты меня провоцируешь. Не может быть, чтобы эта избалованная сосулька была в твоем вкусе. Откуда тебе вообще знать, если ты ему ни слова не сказала? Он самый большой придурок из всех нас.

— Великолепный придурок, — размышляю я. — Раньше он был моделью, верно?

Бэйлфайр хмурится, но Крипт фыркает. Я не могу сказать, что он считает более забавным, то, что я сказала, или всю эту ситуацию. Что бы он ни думал по этому поводу, он колышется и снова исчезает, и через секунду я больше не чувствую его поблизости.

Сайлас смотрит скептически. Я готова начать это шоу ревности, поэтому встаю из-за стола и пересекаю зал. То, что сказал Бэйлфайр, правда — я не разговаривала с профессором Фростом после того первоначального отказа. Он был единственным, кто оставил меня в покое, как я и просила, и это принесло мне облегчение.

Но ради того, чтобы настроить их всех друг против друга? Я не могла бы и мечтать о лучшем сценарии, чем прижаться к ледяному человеку, которому безразлично мое существование.

9

Мэйвен

Как только профессор Фрост видит, что я приближаюсь к его столу, он встает. Я не уверена, что с этим делать. Либо он ведет себя чересчур уважительно в старомодной манере, хотя он не может быть старше меня больше чем на пять лет, либо он собирается ретироваться.

Я бы предпочла последнее.

Но когда я подхожу достаточно близко, он поворачивается и, не говоря ни слова, идет к ближайшей зоне обслуживания. И поскольку я чувствую тяжесть взглядов Бэйлфайра и Сайласа на своей спине, я притворяюсь, что это именно то, чего я ожидала, следуя за элементалем льда. Я жду рядом с ним, пока он вежливо говорит девушке за стойкой, что положить на тарелку. Она постоянно отвлекается и путается, потому что так пристально смотрит на него.

Наконец профессор Фрост прочищает горло. — Тебе что-нибудь нужно, Оукли?

— У меня есть к вам предложение.

Это явно не то, чего он ожидал, и он поворачивается, приподнимая бровь. Он действительно выглядит холодным, отчужденным мудаком. Он выглядит как воплощение глубокого зимнего утра. — Не могу сказать, что мне это интересно.

Слава богам. Он не станет все усложнять.

— Вы меня тоже не интересуете, профессор Фрост, — успокаиваю я его.

Выражение его лица застывает, когда он отрывистым движением приподнимает одно плечо. — Хорошо. Я рад, что это было так четко установлено.

Девушка за стойкой подслушала, и теперь она открыто смотрит на меня. — Эй. Ты собираешься что-нибудь заказать? Если нет, проваливай. Никому не нужна чванливая стерва, которая не ценит того, что у нее есть, и задерживает очередь.

Внимание профессора возвращается к ней, когда он расплачивается за еду, но я отвлекаюсь на свое дыхание, вырывающееся струйками прямо перед моим лицом из ниоткуда. Кто-нибудь открыл окно?

Он ведет меня к отдельному столику поменьше, садится и пододвигает ко мне поднос. — Итак. Твое предложение?

Я сажусь, поглядывая на поднос, полный дымящегося соуса, мяса и сыра с поджаренным хлебом. Это блюдо мне незнакомо. Хотя, я часто сталкиваюсь с этим, после того, как я росла, каждый день питаясь одними и теми же пресными продуктами.

— Вы не голодны?

— Я уже поел.

— Тогда зачем покупать всю эту еду?

— Потому что ты ничего не ела, — говорит он, как будто я самый долгодумающий человек на свете.

Я не ела весь день, но по-прежнему ничего от них не принимаю, поэтому ставлю поднос на середину стола и складываю руки в перчатках на коленях. — Я хочу притвориться, что мы неравнодушны друг к другу.

Он быстро моргает, прежде чем понимание появляется на его лице. — Ты хочешь заставить их ревновать.

— Да.

— Потому что ты хочешь, чтобы они хотели тебя еще больше.

У меня вырывается неженственное фырканье, прежде чем я успеваю его остановить. Я прочищаю горло и снова прихожу в себя. — Конечно. А другой причины быть не может?

Профессор Фрост оглядывается через плечо на стол, где Бэйлфайр и Сайлас даже не пытаются притворяться, что не наблюдают за нами. Кроме того, они явно находятся в разгаре спора.

— Но если это не для того, чтобы заставить их ревновать, тогда зачем?

— Скажем так, это ради шутки и веселья.

Он потирает затылок. — Это плохая идея.

— Не может такого быть. Это моя.

Его брови взлетают вверх, а затем он усмехается. — Ты не такая, как я ожидал, Оукли. Совсем. И это одновременно и очень хорошо, и очень плохо.

У меня нет времени разбираться, оскорбление это или комплимент. — Вот мое предложение, профессор Фрост. Мы…

— Зови меня Эверетт, — холодно перебивает он. — Все так зовут.

— Прекрасно. Мы притворяемся, что нравимся друг другу, Эверетт. Слегка демонстрируя свои чувства перед остальными. В остальном, я обещаю оставить тебя в покое, если ты сделаешь то же самое в отношении меня. И когда вы четверо, наконец, получите нового хранителя, я буду болеть вместе со всеми остальными.

Он отводит взгляд. — Я бы предпочел, чтобы этого не было.

— Прекрасно. Тогда я буду освистывать и кидаться гнилыми помидорами, — невозмутимо заявляю я.

Профессор встречается со мной взглядом, и на долю секунды на его лице мелькает сильная эмоция, которую я не могу идентифицировать. Однако это чувство так же быстро проходит, сменяясь холодным безразличием, когда он качает головой. — Я подумаю над этим предложением и свяжусь с тобой.

— Я бы предпочла ответ «да» или «нет» сейчас. — Я уже теряю время, пытаясь заставить их оставить меня в покое.

Он бормочет что-то себе под нос о необходимости посетить храм и встает из-за стола. — Позже. И если ты хочешь убедить этих высокомерных придурков, что мы влюбляемся друг в друга, ты должна съесть то, что я тебе купил. Это выставит меня джентльменом, а их заставит почувствовать вину за то, что они болтают без умолку, вместо того чтобы позаботиться о тебе.

— Если мы хотим, чтобы они думали, что мы влюбляемся друг в друга, — возражаю я, — тогда тебе следует погладить меня по голове, или улыбнуться, или еще что-нибудь, прежде чем уйдешь. У тебя такой вид, словно это был в высшей степени неприятный разговор.

Он колеблется несколько секунд, прежде чем наклониться ко мне, и я улавливаю легчайший намек на мягкий, свежий аромат мяты, исходящий от него. Я ожидаю, что он погладит меня по голове, как я и предлагала, поэтому моя душа почти покидает тело, когда его губы так легко касаются моего лба.

Они прохладные на ощупь, как будто он только что побывал в зимней стране чудес и не успел согреться.

Затем он быстро уходит.

Мне требуется мгновение, чтобы оторваться от своего места, и я едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не потереть то место, где его губы касались моей кожи. В следующую секунду Бэйлфайр оказывается за моим столом и наклоняется, пытаясь прочесть выражение моего лица по нахмуренным бровям.

— Он просил разрешения прикоснуться к тебе, или мне нужно выследить его и выбить из него все дерьмо?

Ведя себя совершенно невозмутимо, я пожимаю плечами. — Он единственный, кому не нужно спрашивать разрешения. Из всех вас, идиотов, он мой любимчик. Извините меня.

Я выхожу из столовой, выбирая кратчайший маршрут, который выведет меня в один из главных коридоров восточного крыла Эвербаунда. Бэйлфайр пока не следует за мной — он передает Сайласу то, что я только что сказала, и я слышу, как они спорят вполголоса. Надеюсь, это означает, что скоро они вцепятся друг другу в глотки.

Игнорируя некоторых представителей наследия, которые открыто оценивают меня, когда я выхожу из столовой, я заворачиваю за первый попавшийся угол. Этот огромный коридор пуст, если не считать трех девушек, идущих в моем направлении. Я перехожу на другую сторону коридора, чтобы убраться с их пути, но они тоже перемещаются, глядя прямо на меня, когда приближаются.

Я узнаю в двух из них наследниц высокого уровня, которых Кензи предупреждала меня избегать в мой первый день здесь — рыжую зовут Сьерра, а высокую темнокожую девушку с кольцом в носу зовут Харлоу.

Я не знакома с сердитой девушкой в центре, но она была бы сногсшибательной, если бы у нее не было такого неприятного выражения лица. Ее темная кожа и глаза резко контрастируют с серебристо-белыми прядями, пробивающимися сквозь ее черные волосы. Если бы мне пришлось делать обоснованные предположения, я бы сказала, что она — еще одно высокопоставленное, чрезмерно конкурентоспособное наследие, о котором Кензи предупредила бы меня, чтобы я не попадала в ее поле зрения.

Они останавливаются прямо передо мной, все с ухмылками смотрят на меня.

Думаю, я попала в их поле зрения.

— Так ты Мэйвен Оукли? — сердитая девушка огрызается, глядя на меня с ненавистью, практически светящейся в ее глазах. — Я не могу поверить, что ему досталось это.

Я открываю рот, готовая сказать им, что мне даже все равно, о каком из моих партнерах она говорит, потому что они больше не мои партнеры с тех пор, как я их отвергла. Но я делаю паузу, понимая, что это возможность, которую нельзя упускать. Я пытаюсь вести себя так, чтобы эти парни меня возненавидели, а тут три злобные, ревнивые девчонки.

Все, что мне нужно сделать, это разозлить их еще больше.

Детская забава.

Я склоняю голову. — Проблемы, дамы?

Сьерра усмехается. — Ага. Проблема в тебе. Посмотри на себя. Боги, тебе только что подобрали самых сексуальных наследников в мире, и ты все еще так одеваешься?

— Я не знала, что моя ценность как хранительницы определяется моим гардеробом.

Разъяренная девчонка срывается с места, сердито глядя на меня. — Нет, это определяется тем, насколько ты полезна — а ты не полезна. Мы немного покопались и знаем, кто ты такая. Я не могу поверить, что четырем самым могущественным наследникам в мире досталась слабая, страдающая гермафобией маленькая страхолюдина.

Гермафобией?

О. Должно быть, она так думает из-за перчаток.

— Ты и близко не их уровня — и ты просто убьешь себя, пытаясь притворяться чем-то иным, — подчеркивает сердитая девушка, как будто она не убила бы меня сама с радостью в эту секунду, если бы не опасность быть пойманной преподавателями, которые снизили бы ее рейтинг в качестве наказания. — Такие наследники, как ты, предназначены для административных вспомогательных работ и тому подобного дерьма — подальше от всего, что хотя бы отдаленно опасно. Далеко от твоего квинтета, поскольку все знают, что они предназначены для великих свершений. Гораздо больших, чем ты.

Сьерра вздергивает подбородок. — И забудь о чём-то большем, чем платонические рабочие отношения с ними. Думаешь, у тебя есть все необходимое, чтобы заинтересовать их? Ты ошибаешься. И ты можешь поверить мне на слово, потому что я трахалась с Бэйлфайром и Сайласом Крейном в этом семестре. Я знаю, чем они увлекаются, а ты — нет.

У меня странный комок в горле, который я активно предпочитаю игнорировать. Тем временем Харлоу бросает взгляд на рыжую, на ее лице вспыхивает негодование. Очевидно, у них на горизонте намечается кошачья драка.

Но я закончила этот разговор. Пора закругляться, заманить их в ловушку и двигаться дальше.

Сьерра — самая легкая мишень.

— И ты думаешь, что они увлечены тобой? — Я смотрю ей в глаза.

Она усмехается и делает шаг вперед, слишком уж влезая в мое личное пространство, но я стою на своем.

— Да. Именно так. Потому что они, возможно, и подходили тебе, но тебя им никогда не будет достаточно. Ты всегда будешь маленькой жопастой сучкой, к которой у них нет другого выбора, кроме как вернуться домой — они могут даже трахнуть тебя раз или два из жалости. Но не заблуждайся, они не твои. Мужественные наследники, подобные им, всегда будут жаждать кого-то, кто сможет их удовлетворить — кого-то вроде меня. Теперь, когда они столкнулись с мрачной перспективой быть с тобой всю оставшуюся жизнь, я могла бы заполучить любого из них в мгновение ока.

Эмоция, которую я никогда раньше не испытывала, бурлит у меня внутри, но я выбрасываю ее из головы и вздергиваю подбородок.

— Докажи это. Укради их у меня.

На мгновение мне кажется, что она раздумывает, не напасть ли на меня прямо здесь, в этом зале, но Сердитая Девушка перебивает — Мы сделаем это, — и проходит мимо меня, кипя от злости. Двое других следуют за ней, после того как Сьерра плюет на один из моих черных ботинков.

Эта девушка настоящая очаровашка.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабить руки в перчатках, которые, как я понимаю, сжались без моего ведома. Вот. Если представить эту ситуацию шахматной партией, я только что выдвинула три пешки, чтобы посеять хаос в квинтете. Этого должно хватить, чтобы нанести урон.

На мгновение я задумываюсь, как каждый из моих так называемых членов квинтета отреагировал бы на попытку такой, как она, их соблазнить. Я почти их не знаю, но уже успела увидеть крохотные фрагменты их характеров и слышала достаточно слухов — в правдивости некоторых из них я теперь уверена.

Сайлас напорист. Безжалостен. Иногда он связывается с девушками, но, говорят, он с такой же легкостью перерезал бы им горло, если бы подумал, что они представляют для него угрозу. И все же он мог бы заполучить ее.

Эверетт не стал бы. Все знают, что профессор Фрост полностью игнорирует женщин, особенно студенток университета. Он также игнорирует заигрывания мужчин, исключая любые слухи о том, что он гей. По сути, он ледяной, богатый, запретный секс-педагог-икона, который, вероятно, заморозил бы Сьерру без малейших угрызений совести, если бы она побеспокоила его.

Крипт есть… Крипт. Сомневаюсь, что кто-нибудь знает, какова сексуальная жизнь Принца Кошмаров, но он далек от предсказуемости. Он производит на меня впечатление человека, который действует исключительно импульсивно, а это означает, что соблазнение, вероятно, будет эффективным там, где это касается его.

А у Бэйлфайра репутация человека с заоблачным сексуальным влечением, даже по сравнению с другими в его Доме. У него горячая кровь, что имеет смысл. Говорят, что оборотни испытывают эмоции гораздо более сильнее, чем другие. Когда им грустно, они безутешны. Когда они злы, они кровожадны.

И когда они похотливые, самоуверенные драконы, которые были сексуально разочарованы отвергнувшей их парой…

Все сводится к животным инстинктам.

Скорее всего, он переспит с ней.

Я пытаюсь самодовольно улыбнуться про себя, поскольку именно это и было моей целью здесь. В конце концов, чем скорее они облажаются, тем легче будет разрушить любую надежду на то, что наш квинтет поладит. Я должна быть взволнована.

Но, как ни странно, мне становится трудно дышать, когда я продолжаю идти по коридору. Эмоции угрожают вырваться на поверхность, но все, что для этого нужно, — это повторять свою мантру и помнить, зачем я здесь.

— Я всего лишь оружие, — шепчу я себе. — Я ничего не чувствую.

Как будто вселенная решает, что сейчас самое подходящее время поиздеваться надо мной, я замираю на месте, когда определенно чувствую что-то. Знакомая боль расцветает в центре моей груди, и я, спотыкаясь, прислоняюсь к стене с прерывистым вздохом. Перед глазами все расплывается.

Черт. Меня не должны так найти.

Я уже знаю, что Сайлас, Бэйл и, возможно, Крипт могут найти меня в любой момент, поскольку они следили за мной весь день. Я слишком далеко от своей комнаты, чтобы успеть вовремя, поэтому ныряю в ближайший женский туалет, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои слабеющие легкие.

Боль теперь расползается, как лесной пожар: мучительная, будто ледяные иглы, вскрывающие каждую вену, проходясь вниз по туловищу и рукам. Я едва успеваю ввалиться в кабинку и запереть её, прежде чем мой мир окончательно рушится. Я настолько уже не здесь, что не чувствую, как голова с глухим ударом встречается с каменным полом, хотя понимаю — удар был достаточно сильным, чтобы где-то меня раскроить.

Веселое кровавое месиво останется на потом.

10

Крипт

Одержимость завораживает.

Я никогда не испытывал ничего подобного, но ошибиться невозможно. Каждое мгновение, проведенное без нее, заставляет мои кости болеть. Она присутствует в каждой мысли, в каждом пульсе моей крови и во всех моих больных и извращенных фантазиях, которым не было конца с тех пор, как я нашел ее, чтобы она сыграла в них главную роль.

После столь долгого отсутствия чувств эта привязанность удушает.

Вызывает зависимость.

Я и забыл, какими пьянящими могут быть эмоции.

Поэтому, когда я возвращаюсь в столовую после неизбежного поручения, все еще невидимый в Лимбе, и не нахожу здесь даже следа ауры Мэйвен Оукли, за которой я мог бы последовать, я ошеломлен нарастающей паникой, которая захлестывает мой организм. Я не понимаю, что вызвал манию у ближайших учеников, пока не замечаю, что пара оборотней пытаются перегрызть друг другу глотки, в то время как их друзья удерживают их.

Как бы забавно это ни было наблюдать, я отталкиваюсь от земли и покидаю столовую, намереваясь найти Мэйвен.

Находиться в Лимбе — все равно что лежать в бассейне и смотреть вверх сквозь поверхность воды. Большую часть времени я могу слышать и видеть мир наяву, но иногда он может быть приглушенным и искаженным. Здесь я свободен от силы тяжести, могу свободно дрейфовать и бродить, где мне заблагорассудится, сквозь стены или самые толстые металлические сейфы. Разумеется, за исключением любого места, защищенного ловцом снов.

Большинство инкубов не могут оставаться в Лимбе дольше нескольких часов подряд, но мои отношения с этим нестабильным царством подсознания уникальны. Я провожу здесь большую часть своего времени по необходимости, и на сегодняшний день это не довело меня до безумия.

Скорее, еще большего безумия.

После слишком долгого блуждания по классным комнатам и залам замка, скрипя зубами из-за абсолютного отсутствия Мэйвен где бы то ни было, я понимаю, что я дурак. Все, что мне нужно сделать, это отследить ауры остальных, и они приведут меня к Мэйвен. В конце концов, они не настолько тупоголовые, чтобы оставить нашу драгоценную хранительницу без всякой защиты.

Выследить Крейна достаточно просто. У него всегда была необычайно багровая аура, но когда я иду по его следу, он в кабинете временного директора, хмуро читает досье. Временный директор радостно треплется с ним, хотя ясно, что кровавого фейри интересует только то, что написано в бумагах, которые у него в руках.

Если это что-то актуальное — имеется в виду Мэйвен, то я услышу об этом на каком-нибудь этапе. Я гораздо больше озабочен тем, чтобы снова привлечь ее внимание.

Я натыкаюсь на мягкую голубую ауру Фроста, когда прохожу по соседнему залу, но не утруждаю себя следованием за ним. Какую бы чушь она ни несла о том, что он ее любимчик, не похоже, что она стала бы проводить время с этим скрытным болваном.

Наконец, следуя за неприятно яркой аурой Децимуса, я оказываюсь в коридоре, ведущем в комнату Мэйвен в общежитии. Он стоит за ее дверью, явно раздумывая, не постучать ли. Должно быть, она там, игнорируя его во всем своем восхитительно упрямом великолепии.

Я опускаю ноги на пол, сосредоточив внимание на двери, пока жду, когда она выйдет.

Проходит несколько минут, прежде чем мы оба обращаем внимание на то, что кто-то еще входит в коридор. Но мое нетерпение увидеть лицо Мэйвен превращается в пепел, когда это просто рыжая, чье внимание сфокусировано лазером на Децимусе. Ее аура тошнотворно-желтого цвета.

— Ну, здравствуй, Бэйлфайр, — мурлычет она, плавной походкой приближаясь к взволнованному дракону. — Мне повезло, что я наткнулась на тебя здесь.

Ее намерения по отношению к нему не могли быть более очевидными с того места, где я стою, но мне любопытно посмотреть, как отреагирует участник моего квинтета, когда он будет думать, что никто не видит. Я всегда заинтригован, когда люди показывают свое истинное лицо — и хотя я иногда наблюдал за Децимусом, Крейном и Фростом на протяжении многих лет без их ведома, меня редко сильно волновал результат их выбора.

Но теперь их выбор влияет на Мэйвен. Меня интересует все, что касается ее.

— Привет, Сьерра, — ворчит он, но не отводит взгляда от двери Мэйвен.

— Боги, последние пару дней были дикими, да? Не могу поверить, что Поиск уже закончился. Такое чувство, что мы говорили об этом, лежа в твоей постели, только вчера, — говорит она страстным тоном, трахая глазами Децимуса и придвигаясь ближе. — Трудно поверить, что это было три недели назад. С тех пор я тебя почти не видела. На самом деле, я начинаю чувствовать себя использованной и брошенной в этих отношениях.

Я уверен, что поначалу Децимус продемонстрирует свое типичное обаяние и уладит с ней отношения. Но его внутренний дракон, должно быть, сегодня в особенно дерьмовом настроении, потому что вместо этого он бросает на нее предупреждающий взгляд.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Однажды мы переспали, и ты трахнула моего друга Грейсона на следующее утро, сразу после того, как подожгла мою комнату и заявила, что это из-за того, что я стал чрезмерно страстным. И из того, что я слышал, ты получаешь много внимания от непревзойденных наследников. Так что прекращай это дерьмо с манипуляциями и проваливай.

Я усмехаюсь про себя, видя, как у нее отвисает челюсть от возмущения. Она выглядит одновременно оскорбленной и не в себе. Если бы Децимус не был невыносимо эгоистичен большую часть времени, он, возможно, заслужил бы толику моего уважения тем, как эффективно он вывел ее из себя.

Сьерра приходит в себя и отмахивается от его слов, подходя к нему еще ближе. — Это правда, мы никогда не были эксклюзивными, но это потому, что мы хотели посмотреть, что произойдет на Поиске. И теперь, когда мы знаем…

Она приподнимается на цыпочки, обвивает руками его шею и прижимается губами к его губам.

Свирепый рык вырывается у Децимуса, когда он отталкивает ее, его губы кривятся от отвращения и ярости.

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь?

Она запинается, пытаясь сохранить лицо, когда протягивает руку, чтобы провести пальцами по его плечу. — Ты выглядишь подавленным. Позволь мне помочь.

— Я спарен, — рычит он, отталкивая ее руки. — Проваливай.

Для оборотня важно заявить о своей паре. Я аплодирую ему в Лимбе.

Глаза Сьерры расширяются, прежде чем она со смехом откидывает голову назад. — Да, точно. У тебя нет метки спаривания. Кроме того, не может быть, чтобы ты на самом деле спарился с этой неряшливой, жалкой б…

Прежде чем она успевает закончить подписывать свой смертный приговор этими словами, я материализуюсь и делаю шаг вперед, наклоняя свое лицо к ее уровню, чтобы она могла увидеть, насколько сильно она не хочет трахаться ни с кем из нас прямо сейчас.

— Очень тщательно подбирай свои следующие слова. Оскорбление нашей девушки закончится тем, что твое тело найдут в канаве. — Затем я слабо улыбаюсь. — Или, по крайней мере, его части.

Краска отливает от ее лица, и она издает сдавленный звук, прежде чем выскочить из коридора, не сказав больше ни слова никому из нас. Меня всегда забавляет, как сильно люди реагируют, основываясь только на том, что они знают о чьей-то репутации.

Хотя, полагаю, в моем случае моя репутация довольно достоверна.

Децимус ругается на меня. — Как долго ты за мной следишь, мерзкий ублюдок?

— Не льсти себе. Я здесь только ради нее.

Он хмурится, но поворачивается обратно к двери Мэйвен, зовет через нее. — Бу? Мой дракон всерьез собирается выломать эту чертову дверь, чтобы посмотреть, здесь ты или нет. Это твое последнее предупреждение. Говори сейчас или молчи вечно.

Подождите. Он не знает, здесь ли она?

Наша хранительница пропала?

Я хочу пройти сквозь ее стену и проверить сам, но ловцы снов разорвут меня на части. Я чувствую их ожог даже с того места, где стою. Будь проклят этот кровавый фейри и его настойчивость в том, чтобы Мэйвен сохранила свою частную жизнь.

К черту личную жизнь. Мне нужно знать, где она.

Вот почему я протягиваю руку и касаюсь руки Децимуса, чтобы передать через него заряд своей силы. Если бы он спал, это затопило бы его всевозможной тревожащей парасомнией, которая ввергла бы его по спирали в расплавляющее разум безумие, заманив в ловушку неизбежного кошмара. Но для бодрствующих это просто сродни передозировке адреналина.

Результат именно такой, на какой я надеялся: он издает драконье рычание и проламывает плечом толстую дверь Мэйвен из красного дерева.

Какие бы защитные магические чары она на ней ни оставила, они, очевидно, были не очень сильными, что еще больше портит мне настроение. Мне не нравится мысль о том, что кто-то мог ворваться к ней, как это только что сделали мы. Пока Децимус хватается за голову, пытаясь избавиться от затянувшегося тумана бессмысленного насилия, я заглядываю мимо него в комнату.

Моей дорогой одержимости здесь нет.

Черт бы их всех побрал.

Оборотень поворачивается ко мне, оскалив зубы, и зрачки превращаются в узкие щелочки дракона, когда его ярость закипает, и он начинает терять контроль. Ему всегда ужасно удавалось контролировать своего внутреннего зверя.

— Я, блядь, убью тебя, Крипт. Если ты когда-нибудь снова применишь это дерьмо ко мне…

— Где она? — Перебиваю я, совершенно не заинтересованный выслушивать его угрозы.

Его внимание возвращается к текущей проблеме, и он снова рычит, выламывая оставшуюся часть ее двери, чтобы зайти внутрь и проверить более тщательно. Я остаюсь ждать в коридоре, уставившись на край ловца снов, который вижу прямо через дверной проем. Несомненно, ручная работа Крейна. От него разит магией крови.

Когда Децимус появляется снова, он выглядит еще менее уверенным в себе. — Иди поищи ее в Лимбе. Сейчас же.

Я подхожу к нему лицом к лицу, лишь смутно осознавая, что мой нарастающий гнев влияет на пространство вокруг нас. Мои светлые отметины начинают светиться, и он напрягается, когда наша одежда и волосы начинают развеваться, как будто сила тяжести дает сбой — признак того, что я близок к тому, чтобы проделать дыру в Лимб. Он видел это однажды, и, судя по тому, как он прикусывает язык, он явно не хочет испытывать это снова.

— Скажи мне, что делать еще раз, дракон, и ты проснешься с таким извращенным разумом, что будешь молить богов избавить тебя от страданий. Я уже искал ее ауру и ничего не нашел.

Его ярость внезапно сменяется чем-то вроде паники. — Куда, черт возьми, она могла подеваться?

Прежде чем я успеваю придушить Децимуса за то, что он упустил из виду единственного человека, к которому я когда-либо что-то чувствовал, мы оба слышим звук шагов, эхом отдающихся на лестнице в конце этого коридора. Но, как и прежде, приближается не Мэйвен. Это ее подруга-оборотень с дикими светлыми кудрями — та, что с пушистой розовой аурой, похожей на леденцовую вату.

Она замечает нас, и ее глаза расширяются. — О, черт. Вы что, ребята, только что… выломали эту дверь?

— Кензи. — В голосе Децимуса звучит легкое облегчение, когда он обходит меня, чтобы обратиться к ней. — Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, где Мэйвен.

Львица-оборотень колеблется, переводя взгляд с одного на другого, ее брови хмурятся. — Вообще-то, я тоже искала ее. Я хотела узнать последние новости, вы знаете о… — Она неопределенно указывает на нас, а затем пожимает плечами. — Если ее нет в своей комнате, она может быть в восточной библиотеке или в одной из оранжерей. И я знаю, что она иногда сбегает в Эвербаундский лес, когда думает, что я не обращаю на нее внимания.

— Одна? — Я сжимаю зубы.

Близлежащий лес закрыт для людей, защищен сильной магией и регулярно населен опасными существами всех видов, включая теневых демонов, которых «Совет Наследия» присылает сюда с Границы. Они предназначены для реальной практики на занятиях по боевому искусству, но многих студентов находили разорванными в клочья или вообще не находили после встречи с демонами.

Кензи переминается с ноги на ногу, не встречаясь со мной взглядом, и тяжело сглатывает. Это типичная реакция. Большинство людей, даже наследники, пугаются, когда мои метки начинают светиться. Инстинктивно они знают, что это плохой знак, сами не зная почему.

Вместо того, чтобы повернуться ко мне, она оглядывается на Децимуса с извиняющейся гримасой. — Я не уверена. Вы, ребята, пытались до нее дозвониться?

— Черт. Я еще даже не взял ее номер, — фыркает он.

Она едва заметно улыбается. — Ну, это меня не удивляет. Она так чертовски странно относится к телефонам и технологиям — не говоря уже о том, что она, вероятно, не хочет, чтобы вы, ребята, взрывали ее телефон всякий раз, когда ей нужно пространство… — Она замолкает и многозначительно смотрит на дверь. — Кстати говоря, она вполне законно разозлится, если увидит это. Вы, ребята, рылись в ее вещах?

Если бы я мог. Точно так же, как я никогда раньше не чувствовал одержимости, я никогда не испытывал подобного жгучего любопытства. Но с тех пор, как я увидел мою любимую, стоящую на сцене Поиска, ее темные глаза смотрели в мои без малейшего намека на страх… не говоря уже о ее ауре.

Я никогда не видел такой ауры, как у нее.

То, что я сказал ей, не было ложью. Я умираю от желания узнать, каковы на вкус ее сны.

— Мой дракон готов выследить Мэйвен и поджарить любого на своем пути. Ты действительно думаешь, что я собираюсь остановиться и порыться в ящике с ее трусиками? — Децимус усмехается. Затем он делает паузу, явно обдумывая идею, и оглядывается на ее комнату. — Если подумать, ты знаешь, где она хранит свои трусики?

Кензи смеется и прогоняет его от двери, мудро воздерживаясь от того, чтобы проделать то же самое со мной. — Ладно, послушайте. Я знаю, что все новоиспеченные наследники всегда чересчур опекают своих хранителей, но вы оба можете слегка поумерить пыл, потому что я уверена — с Мэйвен всё в полном порядке.

— Правда? — Я бросаю вызов, позволяя своим губам изогнуться в опасной улыбке. — Потому что моя хранительница, несомненно, главная цель бесчисленных наследников в этой школе, которые не будут ждать отмены запрета на убийства, прежде чем покушаться на ее жизнь, чтобы попытаться повысить свои шансы занять место выше нашего квинтета.

Это ни для кого не должно быть новостью. Здравый смысл подсказывает, что высококонкурентные наследники попытаются разрушить другие квинтеты, нацелившись на лидеров квинтета. Но Децимус явно не представлял себе, в какой опасности находится Мэйвен, потому что он замирает и закрывает глаза, размеренно вдыхая и выдыхая. Он делал то же самое, когда мы были моложе, пытаясь сохранить контроль над драконом, скрывающимся под его кожей.

Кровь отливает от лица Кензи, и она заламывает руки. — Черт. Ты прав. Эм… Ладно, когда вы видели ее в последний раз?

— Сорок минут назад. За ланчем. — Децимус начинает расхаживать по комнате.

— О! Это не так уж и давно. Вы ведете себя так, будто она пропала несколько часов назад. Может, вы, ребята, слишком остро реагируете, — Кензи замолкает, когда снова встречается со мной взглядом, и сглатывает, делая шаг назад от того, что видит на моем лице. — Э-э, н-нет. Абсолютно адекватная реакция. Я полностью согласна. Хорошо, я тоже пойду поищу ее, так что просто… не выламывай больше никаких дверей. Хорошо?

Никаких обещаний.

Чем дольше я хожу, не зная, в безопасности ли моя маленькая мрачная одержимость, тем более расстроенным я себя чувствую. Не дожидаясь больше ни слова от кого из них, я возвращаюсь в Лимб и взмываю в воздух, намереваясь прочесать весь Эвербаундский лес в поисках следов Мэйвен.

11

Мэйвен

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем меня жестко вышвыривает обратно на холодный пол ванной, я давлюсь рыданиями. Одна сторона моего лица липкая от холодной крови. Как и волосы, прилипшие к моей щеке.

Стараясь свести свой стон к минимуму на случай, если в этой ванной есть кто-то еще, я сажусь и морщусь от количества темной крови, растекшейся вокруг меня. Этого, безусловно, достаточно, чтобы убить нормального человека. Когда я поднимаю руку, моя голова болит, но раны больше нет.

Полагаю, это единственное преимущество моего состояния.

К сожалению, мое лицо, волосы и одежда заляпаны кровью. Если я встречу вампиров на обратном пути в общежитие, они подумают, что я рекламирую бесплатную закуску. Я быстро оглядываю кабинку, но тут не так много вещей, которые я могла бы использовать что бы привести себя в порядок. Нет ингредиентов для очищающего заклинания. И, честно говоря, у меня это все равно хреново получается.

Что ж. Полагаю, есть один способ, которым я могла бы это провернуть.

Доставая свой мобильный телефон из одного из потайных карманов моей мешковатой толстовки, я борюсь с этой чертовой штуковиной, пока мне не удается отправить сообщение Кензи.

На помощь. Месячные начались раньше. Я выгляжу так, словно проиграла битву со своей маткой.

Она реагирует немедленно.

Боже, я ужасно волновалась. Матки — такие сучки. Где ты? Я тебя прикрою.

Впервые в жизни я благодарю вселенную за современные технологии. Затем я быстро сообщаю ей, в какой уборной я нахожусь, прежде чем смыть как можно больше крови. В комнате больше никого нет, поэтому я выскальзываю из своей кабинки, чтобы умыться, но кровь все еще на моей одежде. Я использую все рулоны из диспенсера для бумажных полотенец, убирая беспорядок.

К счастью, к тому времени, когда Кензи заходит в уборную в сверкающем фиолетовом топе на бретельках и мини-юбке, открывающей ее длинные ноги, я делаю вид, что все это было просто ужасным периодом.

— Бедняжка, ты в порядке? Что случилось с твоими красивым оливковым тоном лица? Ты выглядишь такой чертовски бледной! Без обид. Тебе нужно обезболивающее? Я захватила запасную одежду, прокладки и прочее дерьмо, но мне следовало подумать об обезболивающих! — Она хлопает себя по лбу.

— Ты и так неплохая палочка-выручалочка, — настаиваю я, благодаря ее за большую сумочку, которую она вручает мне, полную моей самой большой и удобной одежды и всего остального, что мне может понадобиться. Конечно, я не могу сказать ей, что моя бледность вызвана тем, что я только что потеряла много крови.

К тому времени, как я переоделась и снова появилась, выглядя ничуть не хуже, Кензи уже болтала, сидя на тумбочке в ванной, фотографируя свой маникюр и покачивая длинными ногами.

— … и поэтому я составила список плюсов и минусов для всех вариантов акцентирования внимания моего квинтета. Я имею в виду, я хотела бы заниматься чем-нибудь вроде тайных операций или даже святой гвардии, просто потому, что это уберегло бы нас от Границы, но мы все равно были бы на приличном уровне в этих списках — но я знаю, что Дирк хотел бы оказаться в более активном месте боевых действий. Вивьен согласна на все, что угодно, лишь бы нам не приходилось просыпаться слишком рано, где бы мы ни оказались.

Она прерывает свою болтовню, оглядывает меня и улыбается. — Та-да! Ты выглядишь как новенькая. Хотя ты все еще намного бледнее, чем я когда-либо видела тебя. У тебя такая же кожа, как у меня, которая бледнеет зимой? Может быть, после окончания учебы в следующем семестре нам всем стоит съездить куда-нибудь в теплое место! Позагорать. Я думаю о Бермудах. Я бы хотела провести отпуск на пляже со своими парами. Кстати, о парах… твои ребята взбесились, когда не смогли тебя найти.

Я останавливаюсь, запихивая пропитанную кровью одежду в сумку, и хмуро смотрю на нее. — Во-первых, это не мои парни. Во-вторых, они тебя побеспокоили?

— Они не угрожали мне, если ты это имеешь в виду. Хотя Принц Кошмаров несколько раз выглядел так, будто раздумывал, не оторвать ли мне голову. — Она содрогается всем телом и качает головой. — Боги. Я все еще не могу поверить, что твое сердце будет связано с его. Я имею в виду, многие люди говорят, что у этого наследника даже нет сердца.

Резкий смех вырывается у меня, прежде чем я успеваю сдержаться, но я быстро прочищаю горло. — Это спорный вопрос, потому что я не собираюсь связывать себя ни с кем из них, помнишь?

Она приподнимает бровь. — О, да? Скольких из них ты уже трахнула? И будь честна! Я умираю как хочу подробностей. Какими бы собственническими ни были твои пары, у тебя должен был быть горячий секс.

— Ничего подобного.

Кензи громко свистит, спрыгивая со стойки и потягиваясь, чтобы размять позвоночник. — Ладно, ладно, ты мрачная, упрямая монашка. Но все равно, я хочу услышать обо всем. — Затем она хмурится и бросает взгляд на дверь. — Хотя… не уверена, что сейчас подходящее время для перекуса. Я почти уверена, что Бэйлфайр собирается сжечь это заведение дотла, и если остальные члены твоего квинтета так же сосредоточены в поисках тебя, я сомневаюсь, что табличка «только для женщин» удержит их подальше отсюда.

Пару недель назад я бы никогда не подумала, что скажу это, но сейчас я смотрю на Кензи и перекидываю сумку через плечо. — Как насчет девичника в Халфтоне? Мне бы не помешал перерыв в моем не-квинтете.

Брови Кензи взлетают вверх. — Э-э… Они действительно беспокоились о тебе, Мэйвен. И это правда, что ты являешься мишенью, так разве ты не должна, по крайней мере, хоть дать типа понять, что с тобой все в порядке, чтобы они не волновались понапрасну? Они, наверное, взбесятся, если ты просто их проигнорируешь.

— Так даже лучше.

Понимание появляется на ее лице, и она делает глубокий вдох. — Черт. Ты, типа… Действительно пытаешься избавиться от своего квинтета, да?

— Да. Как можно скорее, черт возьми.

Она фыркает. — Тогда наблюдать за этим будет еще интереснее, чем я себе представляла, потому что кучка страшных, собственнических альфа-наследников ни за что не отпустят своего хранителя.

Им придется это сделать.

— Хватит разговоров о парнях. Халфтон или нет?

Кензи обдумывает это еще секунду, бросая еще один нерешительный взгляд на дверь.

Я хочу пойти в Халфтон сегодня вечером не только для того, чтобы избавиться от своих пар, но и для того, чтобы отвлечься от затяжной боли в груди из-за моего последнего эпизода. К тому же, если быть откровенной с самой собой, я привыкла проводить время с Кензи. Возможно, я даже… скучала по ней за последние пару дней после Поиска.

Я не против подкупа, поэтому добавляю — Ужин за мой счет.

— Ты заключаешь выгодную сделку, Мэй, — усмехается она, хватая мою руку в бархатной перчатке. Она настоящий бриллиант, раз принесла мне еще одну пару. — Конечно! Пошли. Я сообщу своим парам, что вернусь позже. Но забудь об ужине — давай зайдем в «Ведьмино зелье», пока мы там. Я хочу поздороваться с Джеки.

Покинуть «Университет Эвербаунд», не столкнувшись ни с одним из моих партнеров, относительно просто, поскольку замок представляет собой настоящий лабиринт с входами и выходами для слуг, построенными сотни лет назад. Согласно моему профессору по истории монстров, замок Эвербаунд был построен как цитадель вскоре после того, как люди начали колонизировать Новую Англию. Они бежали из Европы, спасаясь от кровавой войны монстров, наводнивших этот континент, и пытались создать общество, состоящее только из людей, здесь, в Америке… что пошло не по плану, поскольку монстры последовали за ними.

Но после того, как боги наложили Проклятие Наследия и заставили наследников защищать людей от Нэтэра, замок был заброшен, пока «Бессмертный Квинтет» не превратил его в обязательную школу для всех, кто ходит во тьме.

Выйдя через один из выходов для прислуги, мы спускаемся по дорожке, ведущей к небольшой парковке, где припаркован старый голубой «Мустанг» Кензи.

Однажды она сказала мне, что это подарок от ее первого папочки. Очевидно, у нее было их несколько.

Халфтон находится в тридцати минутах езды от отеля. Это любопытный маленький городок, из тех, что могли бы стать декорациями либо слащавого праздничного фильма о двух неуклюжих людях, влюбившихся друг в друга, либо ужасающего детективного романа об убийстве. Здесь есть два или три семейных ресторана, несколько баров, пять светофоров, один торговый центр, который Кензи называет «Ямой модного отчаяния», и одна очаровательная маленькая кофейня под названием «Ведьмино Зелье», владелица которой, Джеки, замужем за наследником.

Джеки — одна из немногих жителей в Халфтона, кому нравится их близость к «Университету Эвербаунд». Из того, что я заметила, остальные либо равнодушны, либо откровенно раздражены этим, как будто этого не было здесь на несколько столетий дольше, чем они были живы.

Когда мы заходим в кофейню, Джеки поднимает голову и улыбается, аккуратно раскладывая пирожные на витрине. — Заходите, вы двое! Кензи, я только что достала из духовки порцию печенья с тыквенными специями, которое ты так любишь.

Я не знаю, как Джеки умудряется запоминать все имена, ведь в «Ведьмино Зелье» так часто попадает множество наследников. Она обходит стойку, и я наблюдаю, как она кладет руки на свой очень беременный живот.

— Ух ты. Ты еще не родила?

Кензи бросает на меня взгляд, призывающий заткнуться, но Джеки только смеется.

— Неа. Вот что я получила за то, что вышла замуж за сексуально озабоченного волка-оборотня. Ты же знаешь, что такие, как он, помешаны на размножении, верно? Иногда мы немного увлекаемся. Боже мой. В прошлый раз это были близнецы. На этот раз тройняшки. Но я не могла быть более счастливой, — радостно вздыхает она.

Близнецы и тройняшки?

Мне кажется, моя матка просто немного дрогнула.

Тем временем Кензи восхищенно охает и спрашивает, какие имена они рассматривают, пока мы получаем по чашке горячего шоколада и печенью с тыквенными специями. Джеки звонят и, извинившись, уходит, оставляя нас одних в нашей любимой угловой кабинке.

Ну, это любимая кабинка Кензи. Она приезжает сюда гораздо дольше, чем я, поскольку я была в Халфтоне всего несколько раз с тех пор, как приехала две недели назад.

— Печально, что так много людей считают отношения между наследниками и людьми табу, — вздыхает Кензи. — Я думаю, что они чертовски очаровательны. В любом случае, выкладывай. Я хочу услышать все о твоих планах.

Рассказывать особо нечего, но я вкратце рассказываю ей о том, как мне не удалось наскучить Сайласу, и о моем гамбите, как я попыталась заставить их всех отвернуться друг от друга, на почве их ревновать к Эверетту. Я опускаю часть о трех девушках, противостоящих мне, поскольку ей не нужно знать, что я официально нахожусь в поле их зрения.

Когда я заканчиваю, она задумчиво кивает, переводя взгляд на витрину магазина позади меня. — И ты думаешь, что, играя в подобные игры, они начнут тебя ненавидеть?

— Да.

— Пффф. Почему-то я в этом серьезно сомневаюсь. Просто прими это, Мэй — они одержимы тобой.

Я поставила свою кружку. — Нет. Они одержимы идеей обо мне. Им нужен хранитель, который снял бы их проклятия. Кто я на самом деле, их мало интересует.

Не говоря уже о том, что если бы они узнали правду обо мне, они могли бы убить меня.

Она злобно улыбается и, наконец, отводит взгляд от окна, чтобы приподнять брови в мою сторону. — Мало интересует, да? Ну, я почти уверена, что они действительно хотят тебя, иначе они бы не преследовали тебя всю дорогу сюда.

Я в замешательстве смотрю на Кензи, прежде чем она бросает взгляд через мое плечо. И действительно, позади меня, сквозь стекло витрин пекарни, я замечаю Сайласа, шагающего по городской площади, выглядящего абсолютно смертоносно — не говоря уже о том, что он неуместен в таком человеческом окружении, с его кроваво-красными глазами и греховно острой внешностью. Здешние люди привыкли видеть наследников, но все они шарахаются с его пути, как будто он акула среди рыб.

Даже через стекло я слышу рев дракона вдалеке. А это значит, что Бэйлфайр недалеко позади.

Надеюсь, они достаточно разозлились, чтобы наконец понять, что я им не нужна.

Я так отвлеклась, хмуро глядя в окно, что, когда Кензи вскрикивает, я вздрагиваю от неожиданности, быстро оборачиваюсь и обнаруживаю…

Принц Кошмаров находится всего в дюйме от моего лица, сидя прямо рядом со мной. Я никогда не была так близко к нему раньше, и я сглатываю, пытаясь игнорировать соблазнительный аромат кожи и чего-то опьяняюще сладкого, похожего на растение, которое я не могу идентифицировать.

— Извини, — быстро говорит Кензи, морщась. — Он просто появился из ниоткуда. Напугал меня так, что я разлила повсюду горячий шоколад. Я сейчас вернусь… К тому же, похоже, тебе, возможно, нужно немного поболтать со своим квинтетом, — застенчиво добавляет она, бросая мне извиняющуюся улыбку, и спешит проскользнуть в уборную.

Крипт изучает меня, и я пытаюсь игнорировать его взгляд, задерживающийся на моих губах, и то, как это заставляет мои бедра сжиматься без моего разрешения.

— Где ты была?

Его голос хриплый, удивительно… эмоциональный? Этого не может быть.

— Странно, что ты не знаешь, раз уж преследуешь меня из Лимба.

Но слава гребаным богам, что он не стал свидетелем моего маленького инцидента раньше. Мне нужно любой ценой избежать того, чтобы он узнал о чем-либо подобном.

— Ответь мне, дорогая.

Звенит колокольчик. Я оглядываюсь, ожидая увидеть Сайласа, но с удивлением вижу Бэйлфайра, входящего в «Ведьмино Зелье» вместе с ним. Оборотень, конечно, быстрым шагом направляется ко мне, и едва оглянувшись на остальную часть пекарни, встречается со мной взглядом и заметно расслабляется.

Когда они приближаются, я не могу ускользнуть от пристального рубинового взгляда Сайласа. Он оглядывает меня чересчур собственнически, а затем резко останавливается на месте, как только подходит к столу. Он глубоко вдыхает, прежде чем злобно выругаться.

— Я спрошу это только один раз. Почему, черт возьми, от тебя пахнет кровью?

Двое других напрягаются, и Бэйлфайр тоже проверяет воздух и рычит. Благодаря своему отвратительно крупному мускулистому телу, он едва помещается со стороны Кензи в кабинке, а затем спрашивает. — Ты ранена? Где? И что еще более важно, кого я сегодня превращу в гребаный пепел?

Боги. Они ведут себя так, словно я сделана из стекла. Как смешно.

Но я не собираюсь их поправлять. Пусть лучше они думают, что я слабая и беспомощная. Они не захотят цепляться за слабого хранителя, и чем больше людей недооценивают меня, тем больше у меня будет возможностей сделать то, ради чего я пришла сюда.

Поэтому я выбираю легкий выход и лгу, не моргнув глазом. — Менструация вряд ли оправдывает такие экстремальные реакции.

Сайлас хмурится, в его тоне сквозит скептицизм. — Я не учуял твоих месячных за обедом.

Фу. Кровавые фейри такие чертовски странные. — Вскоре после этого наведалась тетушка Флоу (Прим. Разговорный эвфемизм для менструации.), причем крайне неприятно.

Крипт исчезает с другой стороны от меня, не сказав ни слова. Я так понимаю, он не из тех, кто когда-либо говорит, куда идет или когда придет. Часть напряжения спадает с плеч Бэйлфайра, и, наконец, его рот растягивается в кривой ухмылке.

— Я слышал, тепло помогает при судорогах. Секс тоже. Я более чем рад помочь.

Я закатываю глаза. — Как благородно с твоей стороны.

— Мы просто хотим помочь тебе, Бу. Вот и все. Пока ты вежливо не попросишь о большем, — добавляет он, легко возвращаясь к своему кокетливому обаянию теперь, когда он не беспокоится о моей безопасности.

Сайлас пододвигает стул к концу кабинки и внимательно оглядывает меня, как будто ищет любой признак того, что я лгу о том, что не пострадала. Я думаю, фейри всегда должны задаваться вопросом, не лгут ли другие люди, поскольку у них нет такой способности.

Его внимание задерживается на моих волосах, где раньше они были перепачканы кровью, и я не упускаю из виду то, как его язык проводит по нижней губе — всего один раз, медленно.

Верно. Фэйри крови.

Но прежде чем он успевает сказать что-либо еще, Кензи возвращается из уборной и садится рядом со мной, переводя взгляд с одного на другого пугающе сильного наследника. Несмотря на то, что она занимает скромное место среди наследников Эвербаунда, она некоторое время знакома с Бэйлфайром, но по тому, как она таращится на Сайласа, очевидно, что она не знает, как завязать светскую беседу с учеником Гранатового Мага.

Кажется, Бэйлфайр уловил ее колебания и, схватив с моей тарелки отломанный кусочек печенья, отправил его в рот. — Не позволяйте нам прерывать ваши девичьи разговоры. Мы просто решили проверить, как там моя пара, после того как она внезапно пропала с радаров.

Это делает свое дело.

— О боги мои! Ты уже называешь ее своей парой? Это так чертовски мило, — напевает Кензи, игнорируя кинжалы, которые я бросаю в нее взглядом.

— Она милая, не так ли? Я сам не устаю ей это говорить, — поддразнивает Бэйл, одаривая меня самодовольной ухмылкой. Затем он оживляется. — Эй. Ты ее подруга. Ты, наверное, знаешь ее любимый вкус мороженого, верно? Она не сказала мне, какой он.

Кензи наклоняет голову. — Черт, может, я плохая подруга, потому что понятия не имею. Ну так что, Мэй?

Я никогда не пробовала мороженого.

Но если я скажу им это, у них возникнут дополнительные вопросы. Чем больше вопросов о моем прошлом, тем больше лжи. И гораздо проще сохранять фальшивую личность, используя как можно меньше завитушек.

Я здесь только ради своей миссии. Лучше всего придерживаться простоты.

— Ванильное.

— Вот, видишь? Это было не так уж и сложно, — победоносно улыбается мне Бэйлфайр. Одна его рука поднимается, чтобы поправить волосы, упавшие мне на висок, но в последний момент он сдерживается и отводит их назад. — Хорошо. Что еще ей нравится?

На этот раз, когда я бросаю на нее многозначительный взгляд, Кензи закатывает глаза и решает поддержать меня. — Вам придется разобраться во всем самим, ребята. Я не предательница. — Она понижает голос до театрального шепота. — Но одна маленькая птичка сказала мне, что ей нравится некий сексуальный, богатый профессор-бывшая модель.

Помогаешь помешивать дерьмо в кастрюле? Неплохо.

Я борюсь с улыбкой, когда веселье Бэйлфайра тут же пропадает, а Сайлас смотрит в окно. Они ничего не говорят, но я могу предположить, о чем они думают. Наследники не люди, но у них те же эмоции. Несмотря на то, что наследники поддерживают идею идеальных групп, дополняющих друг друга, ревность среди квинтетов просто так не исчезнет.

Если я сосредоточу все свое внимание на Эверетте, это всего лишь вопрос времени, когда они все сломаются.

И чем скорее они откажутся от меня, тем скорее я смогу сосредоточиться на выполнении своей клятвы.

12

САЙЛАС

Мне нездоровится.

Это, должно быть, единственное объяснение, потому что, когда я сижу в своей личной комнате в общежитии, готовя компоненты отслеживающего заклинания для моей хранительницы, я не могу думать ни о чем другом, кроме запаха ее крови.

Она солгала нам. Я уверен в этом. Этот аромат витал вокруг нее, задерживался в ее волосах, дразня меня, когда она отбросила всякую заботу о своей безопасности.

Но случилось что-то такое, отчего у нее пошла кровь.

Ставя флакон со слезами банши, я тру лицо. Фейри крови — не вампиры. Мы не наделены бессмертием или множеством обостренных чувств — за исключением способности воспринимать магию. Мы чувствуем ее запах и жаждем ощутить ее вкус, который можно найти только в магических родословных. Кровь усиливает нашу магию, независимо от того, пьем ли мы ее или вливаем в наши заклинания. Это то, что делает нас самым могущественным классом фейри.

Я никогда раньше так сильно не жаждал запаха чьей-либо крови.

Но Мэйвен…

У меня текут слюнки, и я внезапно чувствую жар. Моя чертова эрекция не спадает.

Пытаясь сосредоточиться, я листаю кровавый гримуар на столе передо мной, мое колено беспокойно дергается. Тишина в моей комнате общежития затягивается, нарушаемая только раздражающим тиканьем дедушкиных часов в углу.

Тик. Так. Тик. Так.

Мое дыхание кажется неправильным. Слишком поверхностным. Я выпрямляюсь, пытаясь вдохнуть полной грудью, но в этот момент мои глаза натыкаются на темные шторы, закрывающие мое окно. От того, как они собраны, у меня за глазами учащается пульс. Звон в ушах заглушает все остальные звуки, когда я поднимаюсь на ноги, сжимая кровоточащий кристалл в руке так сильно, что он впивается в мою ладонь, когда я направляюсь к занавеске.

— Здесь может быть кто угодно. Наблюдать. Затаившись в засаде, — шепчут голоса в моей голове.

По логике вещей, я знаю, что моя комнате в общежитие — самое безопасное место в Эвербаунде. Я приложил немало усилий, чтобы убедиться в этом, прежде чем заселиться. Благодаря моим магическим чарам, никто, кроме меня, не может быть допущен в эту комнату.

Но прямо сейчас я не могу мыслить здраво. Мое проклятие гудит в моих венах, делая воздух густым, как грязь, и натягивая мышцы, как нить. Мое сердце болезненно колотится о ребра.

— Здесь небезопасно, — повторяют голоса. — Небезопасно. Небезопасно. Небезопасно.

Наконец, я отдергиваю занавеску и сердито смотрю в пустоту. Никто не подстерегает меня с ножом, нацеленным мне в спину. Тем не менее, я осматриваю остальную часть комнаты, запуская пальцы в волосы и пытаясь выровнять учащенное дыхание.

Ситуация становится все хуже. Конец следующего семестра, когда мой квинтет будет связан как единое целое, чтобы разрушить проклятие… он не придет достаточно быстро. Интересно, что хуже — терять рассудок, не осознавая этого, или быть полностью осознанным, когда ты ускользаешь кусочек за кусочком, как сейчас я.

Звук капель привлекает мое внимание к моей руке, и я, наконец, ослабляю хватку на кристалле, чтобы из него перестала вытекать кровь. Прерывисто вздохнув, я принимаю спонтанное решение и кладу кристалл обратно в карман, прежде чем покинуть свою комнату в общежитии.

Уже поздно. За полночь. Комендантский час для студентов в Эвербаунде — одиннадцать часов, но ни одна живая душа здесь не обращает на это внимания, даже преподаватели. Тем не менее, полутемный коридор, по которому я иду, пуст, когда я оглядываюсь по сторонам, руки в карманах все еще дрожат.

— Это всего лишь тень, Сай, — эхом отдается голос моей матери, но на этот раз это воспоминание, а не голос в моей голове. — Вот что они тебе скажут. Они думают, что глупо бояться темноты. Но мы с тобой оба знаем, что темнота — это опасность. В конце концов, легче убивать, когда никто этого не предвидит.

Голос моего отца тверд. — Вот почему мы никогда не выключаем свет в этом доме. Мы не хотим выяснять, что наше проклятие заставит нас сделать друг с другом в темноте.

— Вот ты где, — вмешивается голос Эверетта, заставляя меня вздрогнуть.

Я не осознаю, что двигаюсь, пока он резко не вдыхает. Я прижимаю его к стене за шею, мой кровоточащий кристалл висит над его сонной артерией, вдавливаясь в кожу настолько, что он даже не осмеливается сглотнуть. Или, скорее, он не может, потому что я перекрыл ему кислород. К его чести, он не слишком остро реагирует и не сопротивляется.

Когда Бэйлфайр заговаривает, я понимаю, что он стоит совсем рядом с нами. — Сайлас. Расслабься.

Они просто свернули за угол и застали меня врасплох. Странно, что они искали меня вместе, ведь они были в ужасных отношениях много лет.

— Не странно. Они оба ждут подходящего момента, чтобы вырвать твое сердце.

Эверетт издает слабый горловой звук, когда моя твердая хватка, наконец, заставляет кристалл поранить его шею. Когда это происходит, по его коже расцветает иней, покрывая мою руку и запечатывая его рану еще до того, как она начнет кровоточить. В коридоре начинается небольшая суматоха, тонкое предупреждение о том, что он не так спокоен, как притворяется.

— Я не думаю, что Мэйвен хочет, чтобы ты лишил жизни ее так называемого любимчика. Даже если я понимаю стоящие за этим порыв, — ворчит Бэйл.

Мэйвен.

Верно. Я шел, чтобы найти ее.

Постепенно приходя в себя, я отпускаю Эверетта и отступаю назад, согревая замерзшую руку в кармане, когда Бэйлфайр приподнимает бровь.

— Суди как хочешь. У твоего проклятия есть бальзам, который помогает его переносить. У моего — ничего подобного.

Эверетт несколько раз глубоко вдыхает воздух и отряхивается, бросив на меня злобный взгляд. — Придурок.

— Ты прекрасно знаешь, что не стоит застигать меня врасплох.

Бэйл хмыкает в знак согласия, но указывает на меня. — Мы собирались разобраться с нашим пари, но ты выглядишь дерьмово. Может быть, тебе нужно немного передохнуть.

Он не должен говорить такие вещи здесь, в открытую. Кто-нибудь может услышать, что я уязвим. Вместо того, чтобы указать на это, я веду их в коридор, который ответвляется от ближайшей библиотеки. Я знаю, что голоса сюда не доносятся, и об этом зале часто забывают. Уколов палец, чтобы наложить маскирующее заклинание, я поворачиваюсь к ним лицом.

Но я не выпускаю кристалл из рук. Если бы они когда-нибудь искали момент, чтобы остаться со мной наедине и прикончить меня, то это был бы он. Они знают, что я сейчас не в себе, но это не делает меня менее опасным в бою. Совсем наоборот.

— Я присоединяюсь к пари, — наконец говорит Эверетт.

Бэйлфайр закатывает глаза. — Ни хрена себе. Я так и думал, что ты это сделаешь, поскольку ты по непонятным причинам нравишься моей паре. Что ты вообще сказал ей раньше, за обедом?

— Разве тебе не хотелось бы знать? В любом случае, похоже, она уже выбрала меня первым.

Я качаю головой. — Официально нет. Этому соревнованию нужна более четкая финишная черта.

— Отлично. Мы скажем, что победит тот, кто трахнет ее первым.

Рычание Бэйлфайра свирепое. — Клянусь всеми шестью богами, если ты попытаешься заставить Мэйвен переспать с тобой, я собираюсь трахнуть…

— Вечный лицемер, — перебиваю я. — Ты пыхтел за ней, как сучка в течке. Если кто-то и собирается раздвинуть ее границы, прежде чем она будет готова, то это будешь ты. И если это произойдет, ты будешь отвечать передо мной.

Глаза Бэйля встречаются с моими, и дикая ярость в них дает понять, что он так же готов к драке, как и я прямо сейчас. Возможно, ему снова нужно отправиться на охоту.

— Я скорее отрежу крылья своему дракону, чем расстрою Мэйвен. Мы должны быть больше обеспокоены тем, что Крипт переступает границы дозволенного в отношении физических прикосновений, прежде чем мы даже узнаем, почему они у нее есть. Кто может поручиться, что он не будет манипулировать ее снами, чтобы заставить ее делать дерьмо, от которого она проснется в ужасе?

Словно по сигналу, рядом с нами появляется Принц Кошмаров. Эверетт отшатывается, когда в комнате становится холодно, я злобно ругаюсь — это именно поэтому мне нужно снять свое проклятие. Обычно моя магия была бы намного мощнее, и я бы знал, что он находится в пределах моей магической защиты, даже если бы он был в Лимбе.

— Гребаный урод, — Бэйл сжимает руки в кулаки.

Инкуб небрежно приподнимается, чтобы сесть на большой декоративный антикварный консольный стол, который, я почти уверен, старше его бессмертного отца. Он зевает.

— Вы же не ожидали, что я пропущу наше маленькое собрание пау-вау? Если это касается Мэйвен, то это касается и меня.

— Да, конечно, — усмехается Эверетт, поправляя галстук. — Тебя никогда ничто не волновало. Ты не способен испытывать ничего, хотя бы отдаленно похожего на эмоцию, и именно поэтому ты хорошо известный психопат.

— Такова была моя судьба в жизни, — беззаботно соглашается Крипт. — Это было довольно скучно. До сих пор. Наша маленькая хранительница далеко не скучная. Только посмотрите, что она уже сделала, собрав нас вместе, чтобы мы разговаривали как цивилизованные монстры в темноте ночи. Можно подумать, что все наши прошлые обиды канули в лету, — ухмыляется он мне.

Прошлые обиды.

Оскорбительно мягкое определение для того, что он сделал с моей семьей.

— Как скажешь, урод. Переходим к последним ставкам, — Бэйл складывает руки на груди, переводя взгляд между нами. — Фрост, я все еще хочу эту землю. А от Сайласа я получу индивидуальное заклинание по своему выбору, когда попрошу об этом. Крипт, я бы хотел, чтобы ты дал проклятую клятву на крови не лезть мне в голову до конца моей жизни.

Клятвы на крови обладают огромной силой — говорят, что они превосходят продолжительность жизней и даже пять уровней существования. Практически нерушимая, она гарантирует, что даже такой извращенец, как Крипт, будет вынужден соблюдать магический контракт.

— Ну вот, ты снова льстишь себе, — размышляет Крипт. — В твоем подсознании все равно нет ничего интересного. У Сайласа гораздо интереснее.

Мои кулаки сжимаются. Я прекрасно понимаю, что он просто подкалывает меня. Он никогда не был в моем подсознании. Но все присутствующие знают: сам факт, что он только намекнул на это, заставит меня быть параноиком на недели вперёд.

Эверетт прислоняется к стене, засовывая руки в карманы. — Я еще не решил, на какие призы буду претендовать, но знайте, что они будут дорого вам стоить.

Я киваю. — Я все еще хочу весы. А в поместье Фроста я хочу получить полную свободу действий, чтобы просмотреть бухгалтерские книги и архивы вашей семьи.

Эверетт хмурится, что меня не удивляет. Благодаря семье Децимус, Фросты на протяжении многих лет были уличены во многих незаконных действиях.

Я перевожу взгляд на Крипта. Если бы мои нервы были классной доской, он был бы зазубренными ногтями, скребущими по каждому квадратному дюйму.

Он ухмыляется. — Вперед. Мы все знаем, что у меня нет ничего ценного.

— Если я выиграю, то смогу проникнуть в твое подсознание.

Бэйлфайр тихо присвистывает. На этот раз высокомерное веселье с лица Принца Кошмаров исчезает. Двое других переводят взгляд между нами, им так же, как и мне, любопытно, заставит ли это Крипта продемонстрировать свою наименее приятную черту характера — непредсказуемость. Невозможно сказать, когда он сорвется, в мгновение ока разогнавшись с нуля до сотни, но мы все это видели в тот или иной момент.

Вот почему я хочу заглянуть в его голову. Для инкубов впускать кого-то другого в свое подсознание невероятно редко, обычно это делается только с парой или выбранной музой. Кто-то, кому они полностью доверяют.

Но если я смогу понять, что движет им, возможно, я не выйду из себя и не убью его после того, как мы все будем связаны и способны к телепатическому общению. Особенно сильные квинтеты могут проникать в мысли, чувства, желания друг друга и так далее. Если я не найду новый способ справиться с Криптом в его подсознании, я в конечном итоге убью его, если мне придется делить с ним хоть какое-то свободное пространство.

Я бы хотел избавить Мэйвен от этой неприятности.

Вместо того, чтобы отреагировать на серьезность моего пари, Крипт смотрит в окно этого залитого лунным светом коридора, вытаскивая сигарету и зажигалку, короткая вспышка пламени гаснет, прежде чем он делает длинную затяжку и выпускает облачко дыма. Приторно-сладкий аромат говорит мне, что это не обычная сигарета, и я хмурюсь, когда не могу определить, что именно он курит. Я знаю все виды табака, трав и растений под солнцем, так что же это может быть?

— Странно, что Мэйвен прибыла так поздно в семестре, не так ли?

Неплохая смена темы.

— Мэйвен — атипичный кастер, — объясняю я, прочитав ранее ее скудное досье студенческих записей. — Она проявила магию, имея полностью человеческую родословную, меньше месяца назад.

Бледный взгляд Эверетта устремляется на меня. — Ты хочешь сказать, что Мэйвен происходит из человеческой семьи?

— Да. А что?

Он неловко переминается с ноги на ногу. — Ничего особенного.

— Просто выкладывай, Снежинка, — фыркает Бэйлфайр.

— Отвали, дракон, — бормочет Эверетт, так же раздраженный этим прозвищем, как и в детстве. — Ладно. По здешнему факультету ходят слухи, что мирный договор между наследием и людьми в опасности. Предположительно, политическое движение среди людей, выступающих за войну с нашим видом, набирает обороты. Они рассматривают наследие как порождение монстров, которое должно быть уничтожено или отправлено обратно в Нэтэр. Похоже, они думают, что Нэтэн хочет только возвращения нашего вида.

— Между наследиями и людьми всегда существует некоторое напряжение, — признаю я.

— Что ж, стало еще хуже. Вплоть до того, что всех сотрудников и профессоров попросили искать что-нибудь подозрительное среди атипичных заклинателей или любых других студентов, которые могли бы симпатизировать этому политическому движению и создавать проблемы в Эвербаунде.

— Уточни — подозрительное.

— Неясное прошлое. Антисоциальное поведение. Необъяснимые исчезновения, открытое неприятие традиций наследия или культуры, пропаганда человеческих идеологий среди других аспирантов, открытое презрение к «Совету Наследия» или «Бессмертному Квинтету» и все остальное неуместное, — резюмирует Эверетт.

На мгновение до нас всех это доходит, а затем Крипт задумчиво напевает.

— Если подумать, предыстория Мэйвен — это в некотором роде вопрос.

Бэйл рычит. — Она, блядь, не симпатизирует им.

Крипт пожимает плечами. — Мне было бы все равно, даже если бы это было так.

— Тебе было бы все равно, если бы Мэйвен была фанатиком, которая считает, что наш вид лучше истребить? — Недоверчиво спрашивает Эверетт.

Вместо ответа Принц Кошмаров наклоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то поблизости. Его замысловатые отметины — которых я не могу припомнить, чтобы у него когда-либо не было, даже в детстве — начинают мягко светиться. Это снова разжигает мою паранойю, я задаюсь вопросом, не пропустил ли я чье-то приближение.

Но через секунду он спрыгивает со стола, наступает на окурок своей сигареты, чтобы затушить ее о мраморный пол, и объявляет — Наша репутация привлекла слишком много внимания к нашей хранительнице. Какой-то идиот двумя этажами выше мечтает превзойти наш квинтет, заполучив в свои руки Мэйвен. Я умираю с голоду, а его психика станет идеальным перекусом, если я сначала не сверну ему шею.

На этот раз ни у кого из нас нет ни единого возражения, и в следующую секунду он исчезает в Лимб.

— Кого вообще волнует, что люди начинают нервничать? — Бэйл фыркает, возвращаясь к текущему вопросу. — Они смертные. Мы наследие. Я почти уверен, что мы превзошли бы их, если бы началась война, которая, я сомневаюсь, произойдет в ближайшее время. Так что даже если Мэйвен симпатизирует им, — а это не так, — в этом нет ни вреда, ни подлости.

Я не отвечаю, отвлеченный размышлениями о том, действительно ли Мэйвен может быть частью движения против наследия. По общему признанию, она действительно соответствует некоторым критериям подозрительного поведения.

— Я работал среди людей больше, чем все вы, — говорит Эверетт, качая головой. — Не совершайте ошибку, думая, что они безвредны. Их намного больше, чем наследников, и они более устойчивы, чем о них думает наш вид. Они представляют реальную угрозу, если дела пойдут хуже.

— Меня больше беспокоит то, как мало мы знаем о нашей хранительнице, чем ее политические взгляды, — решаю я. — Что-то мешает ей принять квинтет как дар богов. Я хочу выяснить, что это за «что-то».

— И я хочу знать, что заставило ее так остерегаться физических прикосновений, — добавляет Бэйлфайр.

Это привлекает мое внимание. — Что ты имеешь в виду?

— Перчатки. То, как она слегка хмурится, когда кто-то подходит слишком близко — я имею в виду любого, потому что раньше я наблюдал за ней с Кензи, и даже ее самая близкая подруга, сидящая слишком близко, заставляла Мэйвен чувствовать себя неловко. Только не говорите мне, что никто из вас не заметил, что наша хранительница избегает физических прикосновений, как чумы, — скрипит он, переводя взгляд между нами.

Я этого не замечал. Но все причины, которые мой мозг подсказывает, почему она может испытывать отвращение к прикосновениям, заставляют мои кулаки сжаться.

— Раньше она, кажется, не опасалась меня, — растягивает слова Эверетт.

Бэйлфайр хмурится. — Да, ну что ж, наслаждайся ею, пока можешь, Снежинка. Потому что я собираюсь так влюбить в себя свою пару, что она все с себя поснимает — и, надеюсь, трусики тоже.

Профессор закатывает глаза. — Мой конкурент — эгоистичный-мужчина-шлюха-дракон, психопат-демон-снов и остроухий книжный червь с проблемами доверия. Что-то подсказывает мне, что со мной все будет в порядке.

Они продолжают препираться, но с меня хватит. Я оставляю их и направляюсь в комнату Мэйвен в общежитии через несколько коридоров. Но когда мой взгляд останавливается на ее разрушенной двери, волна паники и паранойи переворачивает все рациональные мысли в моей голове.

Это совсем как раньше, когда Бэйлфайр наконец сказал мне, что она пропала.

— Она мертва, — шепчет голос в моей голове.

— Они схватили ее. Они уничтожили ее, и теперь они придут за тобой.

— Ты потерял свою хранительницу. Ты застрял с нами, — торжествует другой голос.

Тошнота скручивает мой желудок, я бросаюсь к проему, готовый шагнуть через дверь и найти Мэйвен.

Но я тут же наступаю на коробку шоколадных конфет.

Я хмурюсь и поднимаю смятую коробку. Должно быть, кто-то оставил это здесь для нее.

— То, что здесь нет двери, не освобождает тебя от необходимости стучать.

Моргая, я понимаю, что Мэйвен наблюдает за мной через дверной проем с невозмутимым выражением лица. Через плечо у нее перекинута сумка, на ногах ботинки, она стоит так, словно только собиралась уходить, когда я так грациозно врезался в ее магическую защиту.

Ее вид снимает напряжение с моих висков и груди. Звон прекратился. Тени отступили. Я снова дышу. К сожалению, моя проклятая эрекция возвращается с удвоенной силой, хотя от нее больше не пахнет кровью.

Должно быть, она принимала душ.

Боги небесные, мысль о Мэйвене в душе не смягчает болезненное давление на ширинку моих штанов.

Я прочищаю горло. — Я просто…

— Преследуешь меня. Ночью.

— Да, — признаюсь я со вздохом, не в силах сказать ничего, кроме правды. Но потом я замечаю, что она одета в повседневную одежду и собирается покинуть свою комнату далеко за полночь. Это… странно.

Некоторые могли бы даже сказать, подозрительно.

— Ты куда-то собиралась?

— Не то чтобы это тебя касалось, но да.

— Куда? — Я все равно допытываюсь.

— Возможно, собрание сторонников борьбы с наследием? — голоса шепчутся в глубине моего сознания.

Она не сбивается с ритма, удерживая зрительный контакт со мной, и раздражение окрашивает ее голос. — На случай, если ты не заметил, моя дверь разлетелась в щепки, потому что придурки, которых я отвергла, думают, что имеют право вламываться в мое личное пространство, когда они не знают о моем местонахождении. Попробуй поспать в общежитии с зияющей дырой на радость всем прохожим.

Мысль о том, что я сплю там, куда любой может заглянуть, вызывает у меня паранойю — но мысль о том, что они могут наблюдать за Мэйвен, пока она находится в уязвимом спящем состоянии?

Неприемлемо.

— Сегодня ты будешь спать в квартире нашего квинтета.

— Категорическое — нет.

Она обходит меня, направляясь по коридору, но я легко поспеваю за ней. — Нет? Где еще ты можешь остановиться так поздно?

— Кензи предложила свободную комнату в своей квартире.

Моя хранительница останется с другим квинтетом? Меня не волнует, насколько она доверяет своей подруге-оборотню. Остальные могут перерезать ей горло во сне, чтобы получить преимущество в рейтинге квинтета в следующем семестре.

Эта мысль заставляет меня схватить ее за руку, прежде чем я успеваю подумать получше. — Ни за что, черт возьми.

Мэйвен останавливается и медленно поворачивается ко мне, в ее глазах вспыхивает что-то, чего я раньше не видел. Что-то опьяняюще темное и… неожиданно опасное. Как будто какой-то уровень ее внешности соскользнул, и она впервые раскрывает свою истинную личность.

Когда она многозначительно смотрит на мою руку, лежащую на ее рукаве, я медленно убираю ее. Бэйлфайр был прав. Прикосновение — это спусковой крючок для нее, и это еще одна вещь, которую мне нужно понять.

— Давай кое-что проясним, Крейн. Мне абсолютно наплевать, если тебе не нравится, где я сплю. Какой бы допрос ты ни задумал, чтобы попытаться понять мои мотивы отказа от всех вас, он подождет. Это был дерьмовый день, и я вымотана.

Она совсем не та сдержанная тихоня, за которую мы все ее поначалу принимали.

Но хотя ее тон яростный, а взгляд может убить, что-то в моей груди смягчается, когда я изучаю ее. Я могу сказать, что она действительно устала. Это не ложь. Я не могу смириться с тем, что ей негде переночевать сегодня вечером из-за реакции этих ублюдков на ее предыдущее отсутствие. Я сам позабочусь о ее двери.

Она права. Уже поздно, и я должен оставить ее в покое, потому что чем дольше я стою здесь с ней, тем больше я не хочу смотреть, как она уходит. Я просто откладываю расставание с ней, потому что не хочу, чтобы меня снова засосало в пустоту паранойи, в которой я существовал без нее.

— Прости меня, — бормочу я. — Приятных снов.

Мэйвен уходит, оставляя меня с зарождающимся чувством, с которым я понятия не имею, как справиться.

13

Мэйвен

Тяжелые, медленные удары сердца отдаются эхом в моих ушах, пока я не просыпаюсь в холодном поту, дрожа от оставшихся монстров, вцепившихся в мой разум. Когда магическое заклинание тревоги рассеивается, я скатываюсь со свободной кровати Кензи и устраиваюсь на полу лежа как доска, глубоко вдыхая, прежде чем приступить к своим обычным повторениям.

Отжимания, скручивания, берпи, приседания, выпады, отжимания на трицепс, прыжки…

Список можно продолжать.

Повторение, повторение, повторение.

Наконец, когда снаружи только восходит солнце, а мое тело и конечности горят, я тащусь в просторную общую ванную комнату в квартире ее квинтета, благодарная струям ледяной воды над головой, которые смывают все следы ужасов, преследующих меня по ночам. Жестокая тренировка первым делом с утра — единственное, что я знаю, чтобы успокоиться после ночных кошмаров. Помогает то, что это тот же режим, на котором я выросла.

Вытираясь полотенцем, я натягиваю на себя свободную одежду и возвращаюсь в комнату для гостей, бросая взгляд на заряжающийся телефон на тумбочке.

Прошлой ночью я пробралась в захудалый бар в Халфтоне, чтобы узнать номер телефона сверхъестественного торговца на черном рынке. Мне нужно раздобыть порошок корня паслена — ингредиент для заклинаний, который строго контролируется «Советом Наследия» из-за того, что он является мощным ингредиентом, используемым во многих запрещенных заклинаниях темной магии. Все мои раскопки и тщательное прослушивание прошлой ночью дали мне зашифрованный номер, по которому я могла позвонить чернокнижнику, находящемуся за два штата отсюда.

Я просто рада, что Сайлас не настоял на том, чтобы проводить меня до квартиры Кензи, и хорошо, что Крипт, должно быть, был занят тем, что всю ночь поглощал сны. Я не чувствовала его все это время.

Но как, черт возьми, я собираюсь оторваться от своего не-квинтета достаточно надолго, чтобы позвонить этому чернокнижнику сегодня? Не говоря уже о том, что я не могу позволить им стать свидетелями эпизода, подобного тому, что был у меня вчера. Уже то, что никто другой, даже Кензи, не стал свидетелем этого, является чудом.

Чем скорее я распущу квинтет и добьюсь назначения другого хранителя, тем скорее я смогу завершить свою миссию без того, чтобы за мной все время следило столько глаз. Так что сегодня, чтобы заставить их ревновать, мне придется пофлиртовать с профессором-моделью, который к тому же является одним из самых богатых людей на свете.

Уху-ху-ху, бедняжка я.

Приглушенный звук поблизости заставляет меня напрячься. Я хмурюсь и прислушиваюсь внимательнее.

— Да, да, да… — шепчет запыхавшийся голос. Кто-то стонет, и я слышу, как что-то опрокидывается, прежде чем в соседней комнате возобновляется более учащенное дыхание. Кто-то еще стонет.

Похоже, квинтет Кензи просыпается, и это сигнал мне уходить. Я была не против провести с ними одну ночь, но хорошо, что я уже отправила запрос на техническое обслуживание руководству общежития Эвербаунд, чтобы мне заменили дверь как можно скорее.

Я засовываю телефон в задний карман, достаю и надеваю перчатки из своей дорожной сумки и выхожу за дверь.

Я даже не удивлена, увидев, что Бэйлфайр ждет меня. Можно было бы подумать, что после того, как я его только отталкивала и намеренно позволила ему вчера пуститься во все тяжкие, не зная, где я была, он потеряет энтузиазм — но нет. Вместо этого все его лицо озаряется, золотые глаза сверкают, когда он идет в ногу со мной.

— Знаешь, ты все еще должна ответить мне на три вопроса. Я собираюсь задать их сегодня.

— До или после того, как ты извинишься за то, что сломал мою дверь?

Он улыбается совсем без тени извинения. — Крипт виноват в этом больше, чем я. Итак. Три вопроса. Готова?

Перестань быть таким чертовски настойчивым. Меня так и подмывает найти тебя очаровательным.

Но я не могу этого сказать, поэтому вместо этого я говорю ему — Пусть они будут скучными. Мне это больше подходит.

— Пожалуйста. Ты далеко не скучная, моя сексуальная маленькая Бу.

Моя шея ощущает необычное тепло. И это ужасно вовремя, потому что мы только что прошли в большой коридор, полный наследников, которые продолжают украдкой поглядывать на нас. Бэйл привык быть на виду, но я с нетерпением жду, когда покончу с бегающими взглядами и шепотом, в которых звучит мое имя.

— Просто задавай свои чертовы вопросы, пока мы не добрались до моего курса боевой подготовки.

— Хорошо. Какой была твоя семья?

— Мертвой.

Он морщится. — Я имел в виду до того, как они… ты знаешь.

— Я не помню. Я была младенцем, когда они умерли. Это мягкий термин для обозначения того, что случилось с моими родителями, по крайней мере, так мне сказали.

Его голос мягче, чем я когда-либо слышала. — Это действительно дерьмово, что ты даже не узнала их получше. Кто тогда тебя вырастил?

Я на мгновение замираю, прежде чем решаю, что, вероятно, лучше покончить с этим. — Меня удочерил строгий мужчина, который хотел создать семью, но у него не было такой возможности, пока он не нашел меня.

— По крайней мере, он был тебе хорошим отцом?

Боги. Я даже не знаю, с чего начать отвечать на этот вопрос.

— Бывает и хуже. Он сделал все, что мог. И теперь у тебя закончили вопросы.

Мы приближаемся к двери, которая ведет на тренировочную площадку. Он замедляет шаг и понижает голос до шепота.

— Подожди, еще один. И, пожалуйста, пожалуйста ответь на этот вопрос. Потому что я знаю, что это очень личный, интимный и даже грубый вопрос, но моему внутреннему дракону было чертовски трудно мириться с последними двумя неделями, с тех пор как я впервые почувствовал твой запах, и мне просто нужно знать.

— Что знать? — спросила я.

Бэйлфайр останавливается, побуждая меня тоже остановиться. Он наклоняется ближе, пока его губы почти не касаются моего уха. Тепло его тела обволакивает меня вместе с приятным мускусным ароматом, похожим на запах опаленного кедрового дерева.

— Ты девственница? — спросил он.

Почему его голос должен быть таким хриплым и чувственным? От его необузданного голода тепло разливается по моей коже, оседая внизу живота. Инстинктивно я сжимаю ноги вместе, пытаясь уберечь Бэйла от запаха того, что он может уловить своими обостренными чувствами оборотня, но когда я слышу его тихий стон, я знаю, что он чувствует возбуждение, которое я пытаюсь скрыть.

— Черт возьми, Мэйвен, будет так неловко выйти туда с таким бешеным стояком, — хрипит он.

Мне трудно говорить ровным голосом. — Тогда иди на одно из своих занятий.

— Нет. Я хочу получить ответ. Я буду первым, кто будет поклоняться и баловать твою сладкую киску до полного изнеможения? Или я опозорю всех, кто пытался тебе угодить в прошлом? Я не прикоснусь к тебе, пока ты мне не прикажешь, но я хочу знать, как фантазировать о том, чтобы трахнуть тебя, когда я буду дрочить до боли позже. Нежно и мило для девственницы или грубо и жестко для моей пары?

О боги.

Я не была готова к грязным разговорам с утра.

Мой пульс учащенно бьется, и вопреки всему, что я знаю, я должна сказать или сделать, чтобы оттолкнуть Бэйлфайра — потому что он абсолютно перегибает палку с этим вопросом — я осмеливаюсь взглянуть в обжигающую интенсивность его полного, голодного взгляда. Он наклоняется, так что наши лица оказываются слишком близко друг к другу. Если бы я приподнялась на цыпочки, наши губы соприкоснулись бы. Я бы поцеловала кого-нибудь впервые за пять лет.

Предполагается, что я просто смертельно спокойна. Предполагается, что я ничего не чувствую.

Потому что, боги, если я позволю себе почувствовать это хотя бы на мгновение…

Перестань хотеть его. Ты не можешь так поступить с ними.

— Ты не собираешься ответить ему, дорогая? — Спрашивает Крипт, материализуясь прямо рядом с нами.

Мне стыдно признаться, но я ахаю и отшатываюсь, но, по крайней мере, череда непристойностей Бэйлфайра в основном заглушает это, когда он поворачивается к Принцу Кошмаров с убийственным выражением лица.

— Сейчас не твое чертово время с Мэйвен, — огрызается он, бормоча что-то о блокировке члена.

— Все мое время — это время Мэйвен, — весело говорит Крипт, предлагая мне руку. Я замечаю, что татуировки, опоясывающие его запястье, загибаются внутрь и расползаются по всей ладони, изображая закрученные символы и звезды, которые также обвиваются вокруг каждого из его пальцев. — Тебе понравился шоколад, дорогая?

Требуется мгновение, чтобы осознать, что он, должно быть, оставил ту коробку, на которую наступил Сайлас. Он сделал это из-за всей этой истории с фальшивыми месячными? Это…

Что угодно. По крайней мере, он вытащил меня из того, что было почти огромной ошибкой. Взяв себя в руки, я протискиваюсь мимо него и игнорирую протесты Бэйлфайра, когда они оба догоняют меня. К сожалению, я натыкаюсь на еще одну из своих пар еще до того, как успеваю выйти на улицу.

Сайлас выпрямляется с того места, где он стоял, прислонившись к стене у сводчатого выхода. Его алые радужки касаются каждого дюйма моего тела, прежде чем застыть в резком, предупреждающем взгляде, когда он смотрит через мое плечо на остальных.

— Если они будут приставать к тебе, скажи мне. Я наложу сдерживающее проклятие, чтобы заставить их держаться на расстоянии.

— Пожалуйста, попробуй, — говорит Крипт. Я не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться через плечо, чтобы увидеть выражение его лица, поскольку уверена, что на нем будет та же мрачная ухмылка, которая, кажется, проникает Сайласу под кожу.

Я также прохожу мимо Сайласа.

В сопровождении трех наследников, которые не смогли бы определить понятие «отказ», даже если бы им засунули в задницу словарь, я пробираюсь в конец большой группы наследников. Воздух сегодня свежий, с белого неба падают снежинки в виде вялых порывов ветра, которые шелестят голыми ветвями близлежащих деревьев. Сегодня мы находимся в самой дальней части тренировочных площадок, на краю Эвербаундского леса, поэтому неудивительно, что тренер Галлахер, инструктор по боевому искусству, объявляет, что сегодня мы будем тренироваться в лесу.

— Подумайте о захвате флага, только сегодня у каждого из вас будет флаг, который сможет забрать кто-то другой. Действуют обычные ограничения — никаких серьезных увечий. И не забывайте, что политика запрета убийств все еще в силе! Наследники, пойманные на нарушении запрета на убийство, будут наказаны соответствующим образом, но незначительные переломы костей, порезы, ожоги и тому подобное — это честная игра.

Я чуть не фыркаю вслух. Запрет на убийство в Эвербаунде итак незначительный, но во время боевой подготовки большинство людей полностью игнорируют его. Не похоже, что кого-то из отродий монстров-убийц исключат из этого очень обязательного университета. Все здесь жаждут насилия и соперничества. Я не удивилась бы, увидев пару трупов после тренировок, особенно сейчас, когда все будут пытаться ослабить новообразованные квинтеты.

— Вы все будете распределены по определённым участкам леса с помощью заклинания одного из преподавателей, которое уже подготовлено, а магические барьеры по периметру Эвербаундского леса будут удерживать вас там, пока не истечет время. Будьте начеку, поскольку пару дней назад прайд мантикор был перевезен в леса из Новой Зеландии, и сейчас у них сезон охоты. Тот, кто вернется с наибольшим количеством флажков, получит 20 очков.

Наследники перешептываются друг с другом, потому что это значительное количество очков — достаточное, чтобы поднять кого-то в рейтинге на пару пунктов. «Университет Эвербаунд» не использует стандартную шкалу оценок. Вместо этого все дело в том, чтобы занять место ближе к вершите класса, потому что это дает вам и вашему квинтету более высокий приоритет при выборе карьеры после окончания учебы и обязательное активное назначение, которое есть у всех наследников. Рейтинги квинтетов начнется только в следующем семестре, но индивидуальные ранги студентов учитываются в их группах.

Тренер все еще говорит, но Бэйл наклоняется ко мне и шепчет. — Ты можешь забрать мой флаг в обмен на поцелуй, который я чуть было не получил там.

— Единственное, чего ты чуть не добился — это разбитых драконьих яиц.

Он запрокидывает голову и от души смеется. Меня бесит, что его смех такой заразительный, потому что сохранять невозмутимое выражение лица рядом с ними уже становится достаточно сложно.

Сайлас наблюдает за лесом справа от нас, как будто уже обдумывает наилучшую стратегию. — Возьми мой флаг бесплатно.

Они, должно быть, действительно думают, что мне нужна любая помощь, которую я могу получить. Я не собираюсь говорить им, насколько они неправы, поскольку хочу, чтобы они недооценивали меня, но мне трудно удержаться от закатывания глаз.

Крипт замечает выражение моего лица. — Наша хранительница предпочитает сама зарабатывать свои награды. Разве не так?

Меня раздражает, что он думает, что может прочитать меня. Еще больше раздражает, что на этот раз он прав.

Чтобы отвлечься, я украдкой поглядываю на других присутствующих студентов. Я до сих пор не знаю имен большинства наследников в своих классах, так как я здесь всего две недели, и я редко разговариваю с кем-либо, кроме Кензи, но первый человек, с которым я встречаюсь взглядом в нескольких ярдах от меня, — не кто иная, как Сьерра. Рыжая, которая сказала, что украдет мой квинтет. По какой-то причине сегодня она выглядит еще более взбешенной, ее дикий взгляд перебегает с меня на окружающих меня парней и обратно. Когда она замечает, что я смотрю, она усмехается и показывает мне средний палец.

Какая она замечательная. Думаю, я увижу ее в лесу.

Рядом со Сьеррой находится новый квинтет, полностью сформированный из пяти наследников «Четырех Домов». У них тоже есть женщина-вампир-хранительница с четырьмя мужчинами. Но разительная разница между динамикой их квинтета и моей очевидна, когда я смотрю, как пару из ее парней держат ее за руки, один прижимается к ней сзади и шепчет что-то ей на ухо, отчего она смеется, а четвертый ухмыляется им всем, как влюбленный идиот.

Они все прекрасны — серьезно, они могли бы стать образцом для подражания квинтетам Эвербаунда. Парень справа целует вампиршу, а тот, что слева от нее, немедленно поворачивает голову, чтобы завладеть ее губами для себя. Они касаются друг друга так жадно и свободно.

На что бы это было похоже?

Я быстро отвожу взгляд. Это не для меня. Мне нужно оставаться сосредоточенной.

— Ты в порядке, Бу? — Спрашивает Бэйл, наклоняясь, чтобы попытаться поймать мой взгляд. — У меня есть пара друзей из квинтета, на которых ты пялилась. Если хочешь, я познакомлю тебя с их хранительницей, вы двое могли бы поладить, и тогда у тебя появилось бы еще несколько друзей…

— У меня нет друзей. — Это еще один из моих девизов, от которого я не отступлюсь.

Сайлас наклоняет голову, губы его подергиваются. — Тогда кто же для тебя Кензи?

— Близкая знакомая.

— И еще кое-что, — добавляет тренер Галлахер, говоря за всех. — Я знаю, что вы все становитесь милыми и мягкими со своими новыми парами, поскольку КПК здесь чертовски сумасшедший, но рейтинг квинтетов начнется только в следующем семестре. Так что я согласен со всеми вами, новичками, которые присоединились к нам сегодня, но это индивидуальное тренировочное упражнение. Таким образом, квинтеты будут волшебным образом разделены в начале боя.

От остальных присутствующих раздается целый хор жалоб. Но я испытываю такое облегчение, что почти готова преодолеть свою боязнь прикосновений и поцеловать тренера Галлахера.

Хм. Может, мне стоит просто посмотреть, не заморочит ли это им головы. Я мысленно добавляю это к своему списку возможных способов заставить пар оставить меня в покое.

— И помните, что оборотням высших весовых категорий запрещено перекидываться в лесу во время этого испытания. Я слежу за тобой, Децимус. Мы не хотим, чтобы ты сжег дотла половину этого чертова леса, потому что там живет довольно много редких существ.

Бэйл пожимает плечами, одаривая меня зубастой улыбкой. — Драконы находятся на вершине пищевой цепочки, поэтому я привык к установленным ограничениям. На Границе любят, когда мы сжигаем всех демонов, но я немного великоват для того, чтобы другие наследники могли справиться со мной на практике. Но ты не волнуйся. Я быстро найду тебя.

— Сделай себе одолжение и не делай этого.

— Я должен держать свою пару в безопасности. И в тепле, — добавляет он, хмурясь, когда понимает, что на мне нет куртки поверх моей мешковатой толстовки. — Хочешь еще мою толстовку что бы тебе было теплее? В качестве бонуса ты увидишь меня полуголым — и даже не притворяйся, что тебе этого не хочется. Не стесняйся трогать столько, сколько захочешь.

О, боги мои. Нет смысла даже пытаться с этим парнем, не так ли? Мне нужно начать вести себя как настоящая стерва, начиная с этого момента, если я хочу иметь хоть какой-то шанс избавить всех нас от этого квинтета.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь еще, но Сайлас опережает меня.

— Не стесняйся, иди нахуй, дракон, — бормочет он. Он лезет в карман — вероятно, за своим кровавым кристаллом. Они есть у всех кровавых фейри. — Согревающее заклинание продлится дольше. Не дергайся, Мэйвен.

Я резко смотрю на него, делая шаг назад. — Не надо.

Его челюсть сжимается, и он явно собирается возразить, но тренер приказывает всем игрокам выстроиться за пределами леса, чтобы подготовиться до свистка.

— Сомневаюсь, что разделяющая магия подействует на меня в Лимбе, — размышляет Крипт, стоя рядом со мной и вглядываясь в темноту леса впереди. — За время моего пребывания здесь преподаватели редко так тщательно подбирали заклинания. Так что увидимся на другой стороне, моя дорогая.

— Оставайся с ней, — соглашается Сайлас. — Многие наследники здесь хотят ослабить наш квинтет…

— Мы не квинтет, — бормочу я, но он игнорирует меня, как будто это не проблема.

— И Мэйвен станет их первой целью, если они найдут ее. Сначала убей, а потом сделай вид, что сожалеешь об этом.

Бэйлфайр хрустит шеей с обеих сторон, и Крипт без возражений ускользает обратно в Лимб.

Очевидно, они также думают, что запрет на убийство — это шутка. Приятно видеть, что мы, по крайней мере, в этом вопросе согласны.

Взглянув направо, я вижу, как неполный квинтет быстро отводит от меня взгляд, тихо перешептываясь друг с другом. Другие представители наследия открыто пялятся на нас. Ясно, что никто не в восторге от того, что предстоит тренироваться с Принцем Кошмаров, Сайласом Крейном и Децимусом.

Они предполагают, что мы будем работать как команда. Они считают меня здесь слабой, поэтому легко сделать вывод, что Сайлас прав. Вероятно, я получу больше реальных боев, чем обычно на этом занятии, потому что вместо того, чтобы игнорировать меня, люди будут активно пытаться убить меня.

Это вызывает легкую улыбку на моем лице, когда я поворачиваюсь обратно к лесу.

Раздается свисток. Я переступаю границу, и магия уносит меня прочь.

14

Мэйвен

Магия перемещения — та еще сука.

На мгновение мне кажется, что меня тянет в восемнадцати разных направлениях одновременно, в то время как мир вращается сам по себе, а затем внезапно я поднимаюсь на ноги на участке бесплодной лесной подстилки, как раз в тот момент, когда в моей левой руке появляется флажок.

Выпрямляясь, я бросаю взгляд на ткань, помеченную символом «Университета Эвербаунд» — цветами и знаками «Четырех Домов» с золотым сердцем в центре, объединяющим их всех. Засовывая его в карман, я оглядываю окрестности.

Шквалы ветра просачиваются сквозь голый полог над головой, мягко кружась над серыми и белыми стволами деревьев, испещренными длинными царапинами от потусторонних существ. Хотя небо далеко вверху бледное, окружающий меня зимний лес окутан туманом и тенями, скрывающими любые опасности или другое наследие, таящееся поблизости. Всякий раз, когда ветерок пробегает по искривленным верхушкам деревьев, он превращается в леденящий душу шепот, словно десятки призраков шипят, призывая к осторожности. В нескольких десятках ярдов от нас река Эвербаунда мчится мимо своих скалистых берегов, белых от льда, с неприступными порогами.

Невероятно красиво.

Я не чувствую поблизости темного, леденящего душу присутствия Крипта и предполагаю, что он бы уже появился, если бы на него не подействовала магия. А это значит, что я действительно предоставлена сама себе и жду, когда опасность найдет меня.

Именно так, как мне нравится.

Взобраться на одно из искривленных деревьев можно всего за минуту, а затем я на досуге разглядываю землю внизу, наслаждаясь зловещей атмосферой и прохладным свежим воздухом. Белый шум реки успокаивает.

И пока я сижу и жду, я обдумываю свои варианты.

Использовать Эверетта, чтобы настроить парней друг против друга, — хороший план, который я все еще намерена использовать. Вести себя как стерва может их немного раздражать, но я предполагаю, что мне придется нанести какой-то значительный ущерб, чтобы они полностью отвергли меня, как мне это нужно.

Что заставляет меня задуматься…

Каковы их проклятия?

Если я смогу воспользоваться их слабостями, они будут в бешенстве. И как только они почувствуют ко мне отвращение и пойдут дальше, я смогу делать то, что мне нужно.

Это не самосожаление, когда я говорю, что им будет лучше без меня. Это просто факт.

В нескольких ярдах от меня хрустнула ветка, едва слышно из-за реки. Это привлекает мое внимание к наследию, крадущемуся по лесу. Впрочем, не просто наследию. Это Сьерра. Она держится поближе к деревьям, в состоянии повышенной готовности.

Я все еще не знаю, в каком доме находится Сьерра, но, наблюдая, как она ходит на цыпочках, я закатываю глаза. Бедняжка понятия не имеет, как проверять обстановку. Она бы уже была поджарена, если бы я была конкурентоспособным наследником, который хочет подняться в своих рядах и серьезно относится к этому упражнению по сбору флажков.

Решив покончить с этим, я соскальзываю с дерева, позволяя своим ногам громко стучать по лесной подстилке. Она не оборачивается. Поэтому, чтобы подтолкнуть ее еще раз, я притворяюсь, что чихаю.

Это заставляет ее повернуться ко мне лицом.

Вот так. Хорошая работа. Получишь золотую звезду.

— Ты, — издевается она.

— Я, — соглашаюсь я.

Она откидывает волосы назад и принимает оборонительную стойку, глядя на меня так, словно я куча мантикорского дерьма. — Держу пари, ты чувствуешь себя неплохо, да? Думаешь, твои парни появятся вовремя, чтобы спасти тебя от меня? Брось это дерьмо, потому что этого не произойдет. Я надеюсь, ты насладилась ими, пока у тебя был шанс, сука, потому что ты отсюда не выйдешь.

Я закатываю глаза. — Делай свой ход, мисс «Украду Твоих Парней».

— Заткнись нахуй, — рявкает она, направляясь ко мне. — Ты такая жалкая. Я могла бы убить тебя голыми руками. И это именно то, что я собираюсь сделать.

Она собирается заняться рукопашным боем. Мое любимое.

Ей не хватает скорости, но в тот момент, когда ее кулак взлетает, я отклоняю его своим предплечьем, одновременно поворачиваясь, зацепляя сгибом своего локтя ее руку и используя ее инерцию, чтобы отбросить ее в сторону. Она спотыкается, хмурится и снова поворачивается, на этот раз бросаясь ко мне всем весом своего тела, протягивая ко мне руки.

Легко поймать ее запястья, скрестить их и тянуть, пока ее лицо не соприкоснется с моим согнутым коленом. Резкий треск наполняет воздух. Она вскрикивает от боли и отшатывается назад, из разбитого носа, как из крана, течет кровь.

— Ты гребаная сука! — рычит она, вскакивая на ноги и обнажая зубы.

На мгновение я задаюсь вопросом, откажется ли она от рукопашной и перейдет во что-нибудь другое или предпримет какую-нибудь другую неожиданную атаку. Вместо этого она снова начинает монолог. Серьезно. Кажется, она просто ничего не может с собой поделать.

— Никакой магии? Она, должно быть, чертовски слабая! Такие отбросы, как ты, даже не настоящие наследники — просто хрупкие маленькие смертные. Ты, вероятно, пришла сюда, думая, что сможешь вписаться в общество монстров, но ты заслуживаешь быть с остальными слабыми, жалкими человечками на дне пищевой цепочки. Где им самое место.

Из всего, что она могла бы сказать, это было единственное, что действительно задело меня за живое.

Тем не менее, я сохраняю невозмутимое выражение лица. Сохранять невозмутимое выражение лица — моя вторая натура, поскольку это вбили в меня с самого раннего возраста. Вместо спокойного сучьего лица у меня спокойное пустое выражение лица.

— Слова ничего не стоят. Действуй.

Она кружит вокруг меня, вытирая кровь с лица. — Интересно, что нужно сделать, чтобы на твоём роботизированном, безэмоциональном лице хоть что-то отразилось. Боги, даже представить не могу, от какой неловкости я избавляю твоих партнёров. Особенно Бэйлфайра. Поверь мне, он обожает наблюдать за выражением лица девушки, когда он её имеет, — ухмыляется она. — Несколько недель назад мы пропустили пару дней занятий, чтобы остаться в постели, но этот дракон ненасытен. А засосы, которые он оставил на мне? Боги, это было так горячо.

Она действительно не знает, когда прекратить говорить. К моему удивлению, от ее слов у меня начинает зудеть кожа. Что раздражает, поскольку есть большая вероятность, что она просто лжет, чтобы вывести меня из себя.

— Ты слишком много болтаешь, — четко произношу я с предупреждением в голосе.

Она не понимает намека и подходит ближе, прижимая руки к бокам. — Я оказываю им услугу, избавляясь от тебя. Таким образом, им не придется трахать бесчувственное наследие фальшивой задницы до конца своих дней. Это было бы все равно что трахать труп! А ты? Тебе в любом случае лучше умереть. Ни один человек не будет оплакивать тебя, когда ты уйдешь.

Для меня это так же неожиданно, как и для нее, когда я оказываюсь верхом на ее спине, обводя ее колени сзади, чтобы она упала лицом вниз. Она не была готова к моей скорости, но когда она гневно кричит и пытается дотянуться до меня, я хватаю ее за предплечье, ставлю ногу ей на верхнюю часть спины и дергаю.

Ее плечо вывихнулось с отчетливым щелчком. Это прекрасный звук.

— Ты ошибаешься в трех вещах. Давай посчитаем их вместе, хорошо?

Когда я ломаю лучевую кость в ее предплечье, ее крик разносится по лесу.

— Первое. Я не хочу, чтобы кто-нибудь спасал меня. Никогда.

Она вырывается из-под меня, отчаянно заламывая вторую руку назад, но я хватаю и ее, ломаю ей запястье и заламываю его за спину одним плавным движением. Она задыхается от боли и сильнее борется подо мной, но это бесполезно.

— Два. Люди не слабы, и они могут быть такими же чудовищными, как наследники.

Я убираю ногу с верхней части ее спины и наношу удар ногой сбоку от одного из ее коленей точно под правильным углом, сдвигая кость с места и ломая ее коленную чашечку.

Щелчок.

Удовлетворенная тем, что ее крик переходит в истерику, когда она корчится, я, наконец, отпускаю ее, вытирая руки в перчатках о рубашку. Она переворачивается, всхлипывая, когда не может правильно поднять руки, чтобы встать, и ее коленная кость съезжает в сторону под кожей. Когда она в таком состоянии, легко наклониться и выхватить флаг, торчащий у нее из кармана.

На мгновение убить ее становится настоящим искушением. Если я этого не сделаю, она придет за мной снова. В конце концов, она расскажет другим, что я не такая слабачка, какой притворялась. Мне бы тоже не помешал кайф от убийства.

Но я с юных лет усвоила, что значит отнимать жизнь. Какой бы раздражающей ни была Сьерра, она просто ревнивая наследница, которая понятия не имеет, кого она разозлила. Она не заслуживает смерти… пока.

— И третье, — вздыхаю я, глядя на деревья в тумане. — Есть один человек, который будет оплакивать меня. Она настоящая размазня и, вероятно, посоветовала бы мне быть с тобой помягче. Итак, в ее честь, я дам тебе выбор. Либо убирайся к чертовой матери, проваливай и никогда больше не заговаривай со мной… или попробуй еще раз, чтобы я могла избавить тебя от мучений ревности.

Она оставляет свои попытки встать, смотрит на меня свекольно-красным лицом и шипит — Я не могу встать и просто уйти. Ты сломала мне колено!

— Будь благодарна, что я оставила одно нетронутым. Либо проваливай отсюда, либо молись, чтобы кто-нибудь пришел тебя искать до того, как мантикора съест тебя на ужин.

Я начинаю уходить, не обращая внимания на ее полные проклятий вопли позади меня. Поворачиваться к ней спиной оказывается небольшой ошибкой, так как ей наконец удается принять полусидячее положение. Как только я оглядываюсь через плечо, она протягивает ко мне руку, вскрикивая от боли в сломанной руке, когда наконец показывает, в каком она доме.

Элементаль. Огня.

Дерьмо.

Пылающий ад, окружающий меня, достаточно силен, и, хотя я ныряю в рекордно короткие сроки, он все еще цепляется за мои штаны. Я судорожно пытаюсь их потушить, но стихийный огонь не похож на обычное пламя. Он быстро распространяется, напоминая греческий огонь.

Вместе со вспышкой паники меня захлестывает раздражение. Этой сучке просто пришлось ждать до последнего момента, чтобы удивить меня этим. Почему она не могла нанести удар раньше? Я бы никогда не связалась с ней, если бы знала, что это ее стихия.

Срываясь с места, я не даю себе времени на раздумья, прежде чем броситься в бушующую поблизости реку.

Огонь, опаляющий мою кожу, мгновенно гаснет, но минусовая температура воды приводит мое тело в состояние, близкое к параличу. Течение оказалось гораздо сильнее, чем я ожидала, и я чувствую, как меня уносит вниз по реке, затягивая все глубже. Холод и давление не дают возможности задержать дыхание.

Умереть прямо сейчас было бы так неудобно.

Как только вода наконец заполняет мой рот и нос, бурлящая река успокаивается настолько, что я могу сильно ударить ногой, разбивая ледяную поверхность с резким, болезненным вздохом. Я так сосредоточилась на том, чтобы держаться на плаву, что едва расслышала крики, пока кто-то не нырнул в воду рядом со мной.

Сильные руки обхватывают меня, и через несколько секунд меня вытаскивают на скалистый берег. Кто-то пытается убаюкать меня, но это, блядь, абсолютно невозможно, поэтому я отползаю, удивленно моргая…

На трех наследников, которые выглядят совершенно взбешенными, обнаружив меня в реке.

Сайлас — тот, кто вытащил меня, и он выглядит до смешного хорошо, промокший насквозь, с капельками воды, прилипшими к его темным кудрям, и его красными глазами, создающими прекрасный контраст на нашем зимнем фоне. Он снова тянется ко мне, сурово нахмурив брови, но я отмахиваюсь от него и выкашливаю остатки воды.

Бэйлфайр взволнован. — Черт. Просто дыши, Мэйвен. Вот так. Просто…

Он прерывается с придушенным звуком, когда я наконец поднимаюсь на ноги, и когда я слышу, как Сайлас ругается на резком выдохе, я понимаю, что все их взгляды из яростных превратились в хищные, потому что…

Я практически голая.

Моя промокшая одежда разорвана в клочья, штанов практически нет, а то немногое, что осталось от моей мешковатой толстовки, едва держится на мне. Огромные прожженные дыры в нем обнажают большую часть моего тела, хотя мой черный спортивный лифчик и трусики целы. Хотя я знаю, что спортивный бюстгальтер прикрывает центр моей груди, я все равно инстинктивно поднимаю руки, чтобы прикрыть эту область…

Единственная часть меня, которая намекает на то, кто я есть на самом деле.

— Трахни меня, — стонет Бэйл хриплым голосом. Он наклоняется, чтобы зажать свою эрекцию в штанах, выглядя при этом страдальчески.

С того дня, как я попала в Эвербаунд, я носила все, что угодно, чтобы скрыть свою фигуру. Я позаботилась о том, чтобы все думали обо мне как о старомодной, незапоминающейся дурочке. А теперь это. У богов действительно отвратительное чувство юмора.

Единственный плюс в том, что сегодня на тренировку я не взяла с собой никакого специального оружия, так что ничего из него я не потеряла в реке. К сожалению, все остальное, что было спрятано в моих карманах, теперь исчезло.

Когда я молча встречаюсь с сине-фиолетовым взглядом Крипта, он резко сглатывает и подталкивает Бэйлфайра ко мне. — Продолжишь позже. Она замерзает.

Бэйл не сбивается с ритма, снимая толстовку, чтобы предложить ее мне.

Срань господня.

Он даже более сексуальный, чем я ожидала. Великолепная россыпь мышц под гладкой золотисто-загорелой кожей. Выпуклости его пресса и резкий V-образный вырез таза на мгновение отвлекают меня от того факта, что я нахожусь в таком же состоянии раздетости.

Каково было бы прикоснуться ко всему этому? Это тело прижимается ко мне…

Я внутренне пинаю себя. Я уже знаю, что это будет отвратительно.

Сейчас не время задумываться об этом аспекте моей жизни.

Прежде чем они успевают заметить, на чем задержалось мое внимание, я хватаю его толстовку, осторожно, чтобы не коснуться его, и быстро натягиваю ее через голову. Она мне так велика, что подол касается середины бедра. Она пахнет им, тем же ароматом опаленного кедра, который я уловила ранее.

— Черт, мне так жаль. Я просто… Ты просто такая чертовски красивая, что я…

Его прерывает ругательство Сайласа, нежно, но твердо берет меня за обнаженное запястье и поднимает его, чтобы показать слабые ожоги вдоль моей руки. Я тут же отдергиваю руку, стискивая челюсти.

— Стой спокойно, — скрипит он, вытаскивая свой кровоточащий кристалл.

Он попытается исцелить меня. Всем известно, что Сайлас Крейн — один из самых могущественных фейри крови на свете, поэтому исцеляющее заклинание для него ничего не значит, всего лишь укол пальца и капля его могущественной крови. Но последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то пытался исцелить меня магией крови.

— Нет, — предупреждаю я.

Взгляд Сайласа становится жарким. — Я не потерплю, чтобы тебе причиняли боль. Никогда. А теперь не двигайся.

Он пытается подойти ближе, и я опускаю непроницаемое лицо, чтобы он увидел, как я разозлюсь, если он попытается применить ко мне магию прямо сейчас. — Отвали.

Когда он снова приближается ко мне, очевидно, больше сосредоточенный на моих незначительных травмах, чем на угрозе моего гнева, Крипт сжимает его плечо и холодно предупреждает. — Она сказала «нет», Крейн.

Сайлас с рычанием разворачивается, разрывая хватку инкуба, и на мгновение я задаюсь вопросом, не вцепятся ли они друг другу в глотки. Затем Крипт поворачивается спиной к фейри, что является явным оскорблением, и смотрит вниз на мои голые руки.

— У тебя пропали перчатки.

Ни хрена себе. — Они сгорели.

Он беспечно напевает, но я замечаю, что все светлые отметины на его коже слегка светятся фиолетовым, прежде чем исчезнуть. Что-то в его фиолетовых радужках напоминает мне, что это моя самая непредсказуемая пара. Тот, кого называют психопатом.

— Из чистого любопытства, и вовсе не потому, что я собираюсь скормить им их собственную селезенку… кто это сделал с тобой, дорогая?

Это тоже привлекает внимание Сайласа и Бэйля, и теперь три высокопоставленных наследника цепляются за мои следующие слова, как охотничьи гончие, пускающие слюну перед погоней.

— Просто забудьте, что это произошло, — говорю я им, прежде чем потащиться прочь от реки.

Здесь действительно холодно, когда ты вся мокрая. Я плотнее закутываюсь в толстовку Бэйла, убирая с лица почти замерзшие волосы.

Они так просто меня не отпускают. Внезапно справа от меня оказывается Бэйлфайр, инстинктивно тянущийся ко мне, а затем отдергивающий руку с грубым ругательством. — Черт возьми, Бу, твои ноги скоро превратятся в сплошные глыбы льда. По крайней мере, позволь мне понести тебя.

Я готова полностью игнорировать его, но внезапно не могу думать ни о чем, кроме того, что сказала Сьерра. Бэйлфайр и она в постели. Засосы. Он трахал ее, наблюдая за ее лицом.

Может быть, она и лгала, но просто представив все это, я вызываю совершенно незнакомые эмоции, которые с ревом вырываются на поверхность, обжигая мою кожу сильнее, чем когда-либо мог огонь, и я совершаю, возможно, самую глупую вещь в своей жизни.

Я ставлю заднюю ногу, поворачиваюсь и бью дракона-оборотня в лицо.

Сильно.

Бэйлфайр отшатывается от силы, хватаясь за челюсть и замирая от шока. Сайлас переводит взгляд с меня на него с не меньшим удивлением. Тем временем одна сторона рта Крипта приподнимается в злобной улыбке.

Я встряхиваю руку, делая вид, что она не пульсирует от боли. Синяк точно будет, но если я хоть как-то обращу на это внимание, от них будет ещё труднее избавиться.

И я должна поскорее уйти от них. Потому что я только что оступилась. Я потеряла самообладание и не могу позволить этому случиться снова. Мои эмоции находятся опасно близко к поверхности, в то время как я вообще не должна позволять себе ничего чувствовать.

Я просто смертельно спокойна. Я не могу их хотеть.

— В последний раз говорю, вам всем нужно отвалить.

Мой голос звучит не так уверенно, как хотелось бы, но, по крайней мере, мой пристальный взгляд удерживает их от того, чтобы подойти ближе. И как будто вселенная наконец решила дать мне передышку, вдалеке раздается эхо пронзительного свистка, возвещающего об окончании тренировки по боевой подготовке.

Я ухожу.

15

Бэйлфайр

Я растерянно потираю челюсть. Я крутой сукин сын, но этот удар был не шуткой. Мэйвен уходит, ни разу не оглянувшись на нас троих, но она не может не чувствовать, как пристально мы смотрим ей вслед.

Может ли она винить нас? Она выглядит такой чертовски трахабельной в моей толстовке, подол которой слегка задрался на ее красивых, подтянутых бедрах. Я не могу оторвать глаз от ее восхитительной задницы и покачивания бедрами.

— Моя, — мой внутренний дракон рычит от желания.

Черт возьми, да, это так.

— Мэйвен просто… прикоснулась ко мне, — наконец выдавливаю я, приходя в себя от шока, когда улыбка расплывается на моем лице.

— Да, именно так, как никто из нас никогда не хотел бы, — бормочет Сайлас. Затем он поворачивается и сердито смотрит на меня. — Что ты такого сделал, что так разозлил ее?

Я начинаю говорить ему, что я ничего не делал, но потом колеблюсь, хмурясь. Сделал я что-то, что расстроило Мэйвен? От одной мысли о том, что я каким-то неизвестным образом плохо обращаюсь со своей парой, у меня сводит живот, рычание моего внутреннего дракона заставляет меня обнажить собственные зубы.

Я быстро оставляю их позади, используя скорость оборотня, чтобы догнать Мэйвен. Когда я подхожу к ней, она уже выходит из леса, и у меня руки чешутся прижать ее к себе. Она выглядит замерзшей, а мне всегда тепло.

Прежде чем я успеваю сказать ей хоть слово, мое обостренное чувство слуха улавливает, как Сьерра Хилл произносит имя Мэйвен вперемешку с чередой злобных ругательств. Она сидит на траве за опушкой Эвербаундского леса, выглядит дерьмово и морщится, когда очередной наследник возвращает ее руку на место. Она оборачивается и свирепо смотрит, как Мэйвен проходит мимо, но когда она замечает меня, ее лицо становится еще краснее, чем оно уже было.

— Бэйл, — скулит она, смаргивая слезы. — Подойди помоги мне?

К черту это.

Ее семья дружит с моей уже много лет, так что какое-то время у меня было место в первом ряду рядом с манипулятивной личностью Сьерры и ее экстремальными вспышками гнева. Я переспал с ней однажды, когда мне было скучно, и сильно пожалел об этом, когда она подожгла мою комнату, пока я еще спал. Хорошо, что я огнеупорный, но ничто из моего дерьма таким не было. Она чертовски ядовита.

Меня так и подмывает хорошенько напугать ее, чтобы она не произносила красивое имя Мэйвен, но это пустая трата моего времени, когда мне нужно убедиться, что с моей парой все в порядке.

Игнорируя ее, чтобы не отставать от Мэйвен, я следую за ней через потайной служебный вход, который выводит нас в пустой узкий коридор, огибающий одно из крыльев, тускло освещенное магическими огнями. Я настолько отвлечен острой потребностью моего внутреннего дракона утешить нашу пару, что тянусь к руке Мэйвен, чтобы нежно повернуть ее ко мне.

— Бу? Что…

Она останавливается и вырывает свою руку, разрывая мою хватку на ней. Хотя ее лицо по-прежнему устрашающе спокойно, от вспышки в ее темных глазах, когда она смотрит на меня, у меня по спине пробегает жар.

— Почему ты так не любишь прикосновений? — Спрашиваю я. — Почему…

Слова замирают у меня на губах, когда мне приходит в голову возможная причина. Почему еще она ненавидела прикасаться к людям, если только что-то не случилось в ее прошлом? Что, если она была…

Абсолютный ужас смешивается с яростью, и я внезапно перестаю дышать. Мой дракон реагирует тем, что почти берет верх, и мне приходится остановиться и закрыть лицо обеими руками, борясь с обжигающим жжением, разливающимся по моим венам.

— Мэйвен. Скажи мне, что это не то, что я думаю, — выдавливаю я напряженным голосом.

— Что?

Ее голос звучит раздраженно, но мой мозг ухватился за эту возможную причину, вскипел от нее, наполняя мою голову нежелательными образами и — о, мои боги. Меня сейчас стошнит. Моя кожа стягивается, глаза бегают, а в животе горит огонь.

— Бэйлфайр?

— Ты не хочешь, чтобы люди прикасались к тебе. Это потому, что кто-то… прикасался к тебе? В прошлом? Они…

Черт. Я не могу этого сделать. Я могу измениться в любую секунду, мой гнев выходит из-под контроля и сжигает меня заживо. Я пытаюсь взять себя в руки, потому что приближаться к кому-то слишком близко опасно для него, и я скорее умру, чем причиню вред Мэйвен.

— Просто скажи мне, кого мне нужно убить.

Проходит пара секунд, пока я нахожусь в аду, прежде чем она заговаривает.

— Ты делаешь поспешные выводы. Я не подвергалась сексуальному насилию.

Слава всем шести богам.

Давление в моей груди ослабевает по мере того, как облегчение проходит через меня. Я почти уверен, что сжег бы все в поле зрения, если бы узнал, что что-то подобное случилось с Мэйвен.

Иногда я ненавижу то, как сильно мы, оборотни, чувствуем каждую эмоцию. Это открытое приглашение моему внутреннему монстру, особенно в те дни, когда я никого не убил, чтобы смягчить свое проклятие.

Сделав еще пару вдохов, я тру лицо и прочищаю горло, прежде чем взглянуть на нее. Она наблюдает за мной со своим типичным непроницаемым выражением лица — и это чертовски хорошее непроницаемое выражение лица, но я знаю, что на самом деле она не бесстрастна. Она просто мастер скрывать свои чувства. Она не бросила меня только что, когда я был на грани потери контроля… это должно что-то значить, верно?

— Хорошо, но я почти уверен, что ты носишь перчатки все время, не потому что боишься микробов. Так в чем же тогда дело?

— Хм. Это странно. Я отчетливо помню, как ударила тебя по лицу и сказала отвалить, и все же ты здесь.

Она складывает руки на груди, но когда она это делает, ткань моей толстовки, которая на ней надета, задирается выше, и мой взгляд снова опускается на ее аппетитные бедра. И все же голод, пульсирующий в моих венах, отодвигается на второй план, когда я замечаю еще пару легких ожогов на ее ногах.

У всех оборотней есть непреодолимое желание заботиться о своих партнерах, но у драконов это в два раза хуже из-за нашей врожденной склонности к одержимости. У меня инстинктивная потребность присваивать, и теперь, когда у меня есть пара? Все, чего я хочу, это заботиться о Мэйвен всеми возможными способами.

— Ты должна была позволить Сайласу исцелить тебя, — раздраженной выдыхаю я, вид ее прекрасной кожи в таком состоянии заставляет меня сделать еще один шаг к ней.

Она делает шаг назад.

Я вздыхаю. — Почему ты разозлилась на меня, Бу? Я сделал что-то не так?

— Трудно сказать. Правильное и неправильное — понятия относительные.

— Почему ты ударила меня?

Она пытается обойти меня, но я останавливаю ее. К счастью для меня, в этом узком старом коридоре для прислуги не так много места, поэтому ей некуда деться от моей куда более крупной фигуры, если только она не прижмется ко мне. Честно говоря, я надеюсь, что она попытается, чтобы я наконец смог почувствовать ее.

— Отойди.

— Это потому, что я спросил, девственница ли ты? — предполагаю я.

Мэйвен вздыхает. — Я сказала, отойди.

— Я не оставлю тебя в покое, пока не узнаю, что расстраивает мою пару. На этот раз я просто хочу прямого ответа. Расскажи мне все, что ты чувствуешь.

— В последний раз говорю, мы не па… — Она удивляет меня, фыркая самым очаровательным образом, наполовину рыча от раздражения, прежде чем прищурить на меня глаза. — Ты серьезно? Ты оставишь меня в покое, если я расскажу тебе все, что чувствую?

— Обещаю на мизинце.

Я не могу отвести взгляд от гнева в ее темных глазах, когда она сердито смотрит на меня. — Прекрасно. Я чувствую разочарование. Я чувствую отчаяние. Мне хочется нарушить правила. Я просто, блядь, чувствую.

— И это плохо? — Я качаю головой, сбитый с толку своей маленькой Бу.

Я вдруг задаюсь вопросом, не галлюцинирую ли я, когда ее взгляд опускается на мою обнаженную верхнюю половину тела и теплеет. Она придвигается ближе, пока нас не разделяет меньше дюйма. Каждая частичка меня жаждет потянуться к ней, особенно когда ее взгляд медленно скользит по моему телу, задерживаясь на моих губах.

Я улавливаю намек на ее аппетитный аромат — этот мягкий, цветочный ночной аромат, который мгновенно делает меня тверже, чем чертова сталь. Я резко вдыхаю, пытаясь вдохнуть еще один глоток ее восхитительного аромата… И понимаю, что в нем есть нотка возбуждения.

Черт.

Моя пара прямо сейчас возбуждена.

— Ты даже не представляешь, насколько все плохо, — шепчет она.

Только это звучит чертовски похоже на то, что ты понятия не имеешь, как сильно я тебя хочу.

Похоть захлестывает меня вместе с такой яростной потребностью доставить удовольствие моей паре, что у меня кружится голова.

— Используй меня, — рычу я. — Ты сказала, что расстроена, так используй меня. И прежде чем ты начнешь спорить, — вмешиваюсь я, как только она открывает свой хорошенький ротик. — Я чувствую запах, что ты сейчас мокрая. Не отрицай этого.

У меня такое чувство, что мой член пытается прорваться прямо через молнию моих штанов. Я не скрываю, насколько я возбужден, когда наклоняюсь, чтобы, наконец, поправить свою пульсирующую эрекцию, и тепло пробегает по моему позвоночнику, когда глаза Мэйвен следят за моим движением.

— Как хочешь, где хочешь. Просто используй меня. Я буду твоей бесплатной игрушкой для секса, полностью к твоим услугам, — добавляю я с усмешкой.

Я хотел подразнить ее, но ее глаза вспыхивают, и запах ее возбуждения становится сильнее. Этого почти достаточно, чтобы поставить меня на колени.

— Боги, Мэйвен, — шепчу я. — Будь честна. Тебе нравится мысль, что я полностью в твоем расположении, не так ли? Ты этого хочешь? Черт возьми, детка, ты можешь делать со мной все, что захочешь. Я буду хорошим. Просто скажи эти слова.

Моя пара шокирует меня до чертиков, когда она колеблется, а затем шепчет — У меня есть одно правило.

Я едва могу осознать, насколько я взволнован — и, черт возьми, если я так возбужден из-за такого пустяка, каково это — полностью потеряться в ней?

— Что угодно, — обещаю я.

— Я могу прикоснуться к тебе, но ты не должен прикасаться ко мне.

Мое сердце бешено колотится в груди, во рту пересохло, когда я киваю в знак согласия.

Что-то в поведении Мэйвен меняется, словно снимается слой, делающий ее почти… уязвимой. От нее исходит неуверенность, когда она медленно протягивает руку, и я тяжело выдыхаю, когда ее обнаженные кончики пальцев скользят вверх по центру моей груди, перемещаясь, пока она не кладет свою ладонь плашмя на мое сердце. Я удивлен, что оно не отдается эхом в этом узком проходе, потому что мне кажется, что оно пытается вырваться из моей груди.

Черт, кажется, я сейчас взорвусь.

Я внимательно наблюдаю за выражением ее лица, и как будто в ту секунду, когда она чувствует биение моего сердца, ее настороженность немного спадает, но я могу сказать, что ей все еще трудно. Я хочу знать, почему, но я уже раздвигаю ее границы, и, задавая больше вопросов, я оттолкну ее.

Она сглатывает и встречается со мной взглядом. — Далеко отсюда апартаменты квинтета?

О, боги мои. Она хочет в постель.

— Следуй за мной, — выдавливаю я.

Менее чем через пять минут, воспользовавшись всеми потайными ходами, которые я смог придумать, чтобы доставить ее в нашу общую квартиру так, чтобы никто не увидел, что моя пара выглядит чертовски съедобно, я закрываю за нами входную дверь, и у меня текут слюнки от ее сладкого запаха, наполняющего пространство, которое мы будем делить вместе.

Мэйвен делает паузу, разглядывая роскошные апартаменты. — Это уже чересчур.

— У Сайласа избалованный вкус, — пожимаю я плечами. — Он почти так же плох в этом плане, как Эверетт. Но если ты захочешь что-то изменить, прежде чем переедешь, я с радостью…

— Я не перееду. И если ты скажешь об этом ещё хоть слово, я уйду.

Я закрываю рот, хотя меня так и подмывает улыбнуться, когда она слегка морщит нос при виде огромной комнаты с домашним кинотеатром, мимо которой мы проходим по коридору. Казалось бы, сама того не желая, она входит в центральную комнату в конце коридора, самую большую и роскошную. Когда она видит чересчур массивную кровать в центре спальни, она приподнимает бровь.

— Это то место, где спит твое эго?

— Это твоя кровать, — поправляю я с ухмылкой. — Достаточно большая для всех нас, чтобы нам не приходилось драться насмерть за то, кто получит тебя каждой ночью.

Я знаю, я не просто представил, как она сжимает бедра. Но она поворачивается ко мне с тем же полузащищенным любопытным жаром в глазах.

— Ложись и, несмотря ни на что, держи руки за головой.

Мне так не терпится сделать все, что она захочет, что я срываю с себя штаны, стаскивая их, прежде чем устроиться поудобнее на кровати, переплетая пальцы за шеей. Гордость и желание захлестывают меня, когда ее глаза слегка расширяются, останавливаясь на огромной выпуклости в моих боксерах.

— Я… — Она прочищает горло. — Я не говорила тебе раздеваться.

— Тебе никогда не придется говорить мне раздеваться рядом с тобой, Бу. Я буду искать любое оправдание, потому что мне нравится, как ты не можешь перестать смотреть на меня, — поддразниваю я.

Я пытаюсь поднять ей настроение, потому что вижу, как она мысленно воюет сама с собой. Она делает шаг назад, затем вперед, сжимая и разжимая руки, но аромат ее возбуждения медленно заполняет пространство, и она не отводит взгляда от моего тела, так что, с чем бы она ни боролась в своей голове, я знаю, что это не из-за меня. Это все еще заставляет моего дракона дергаться, с нетерпением ожидая ее прикосновений, но гораздо больше ему хочется узнать, что заставило ее так настороженно относиться к этому.

— Если кто-то и собирается раздвинуть ее границы прежде, чем она будет готова, то это будешь ты, — голос Сайласа прорывается сквозь облако жажды в моей голове.

Я немедленно сажусь, игнорируя рычание моего внутреннего дракона. — Мэйвен… Если ты передумала и это слишком тяжело для тебя, я не собираюсь давить на тебя…

— Как будто ты смог бы. Это мое решение, а не твое. Ложись обратно.

Я подчиняюсь, и, наконец, она садится на кровать рядом со мной, наклоняя голову и изучая меня всего. Она протягивает руку и осторожно проводит пальцами по моей руке. Я закрываю глаза и наслаждаюсь каждой секундой, пока ее мягкие прикосновения пробегают по моим мышцам, вверх по шее и вниз к животу. Тепло собирается под моей кожей везде, где задерживается ее исследование.

Когда она тихо напевает и проводит ладонью по напряженному члену в моих боксерах, желание пробегает по моему позвоночнику, бедра покачиваются, глаза распахиваются, я задыхаюсь.

— О черт.

Глаза Мэйвен темнеют, когда она раз за разом обводит контур моей эрекции через тонкую ткань. К тому времени, как она останавливается, я задыхаюсь, сцепив пальцы за шеей.

Меня никогда так не дразнили. Я всегда брал на себя ответственность в постели — и, черт возьми, я все еще хочу прижать Мэйвен к себе, погрузиться в нее по самую рукоятку и оставить любовные укусы повсюду, чтобы люди знали, что она, блядь, моя, но это?

Я хочу этого еще больше.

Когда она внезапно высвобождает мой истекающий член из пут, и ее рука скользит по всей длине, огонь разливается по моим венам. Это только усугубляется, когда я вижу, как ее рот слегка приоткрывается при моем размере. Как я уже сказал, я большой ублюдок — везде.

— Это… — Она умолкает.

— Ты сможешь принять его, детка, — хрипло обещаю я. — Я сделаю так что бы ты приняла. Ты будешь любить каждый чертов дюйм моего тела.

Это выводит ее из небольшого оцепенения, и она бросает на меня насмешливый взгляд. — Я не собираюсь трахать тебя, Бэйлфайр. Ни сейчас ни когда-либо.

Мой внутренний дракон корчится от этих слов. — Мэйвен…

— Но мне нравится видеть, как ты так напрягаешься из-за меня, — добавляет она, и ее голос становится нежным. — Хороший мальчик.

Хороший мальчик.

Эти слова запоминаются и становятся святыми. Гребаные. Боги.

— Еще, — рычу я, мышцы сжимаются и покрываются рябью там, где ее легкое, как перышко, прикосновение касается меня в следующий раз. Это сладкая, мучительная пытка. — Скажи еще что-нибудь в этом роде.

Ее хорошенький ротик изгибается в восхитительно порочной улыбке, и она наклоняется так близко, что влажные завитки ее волос обрамляют мое лицо, и я совсем перестаю дышать, мир с визгом останавливается, пока я молюсь всем шести богам, чтобы она поцеловала меня.

Но вместо этого она шепчет — Ты хочешь моей похвалы?

Ее пальцы скользят по головке моего члена. Я стискиваю зубы, когда мои бедра снова дернулись вверх сами по себе, отчаяние и потребность берут верх, пока все, о чем я могу думать, — это получить от нее больше. Больше всего на свете, но особенно того, что бы она назвала меня хорошим мальчиком.

— Боги, мне это нужно. Пожалуйста, — выдыхаю я.

— Хороший ответ. Но моя похвала заслужена.

Все в ее голосе мягкое и обманчиво нежное, но в нем есть тот же мощный оттенок, который, как я понимаю, присутствует всегда. Моя пара великолепно умеет скрывать свои эмоции, но ее маски нигде нет, когда она ухмыляется мне сверху вниз, темные глаза блестят.

Она та, кто принимает решения, и это вызывает привыкание.

Я в полной заднице.

Я снова дергаюсь, грубо ругаясь, когда маленькая ручка Мэйвен наконец-то — черт побери, наконец — обвивается вокруг моей твердости, смахивая преякулят, который вытекал с тех пор, как мы начали эту божественную пытку. Ее пальцы не могут дотянуться до конца, но я сжимаю зубы от мучительно совершенного удовольствия, когда она проводит по нему сжатой рукой один раз, так медленно, что становится больно. Затем дважды.

— Такой хороший дракон, держишь руки там, где я тебе сказала, — размышляет она.

— Мэйвен. Боги, Мэйвен, — повторяю я, закидывая руки за голову.

Ее возбуждение разлито в воздухе, сводя меня с ума. Фантазии, которых у меня никогда раньше не было, всплывают в моей голове, и все они сосредоточены вокруг этой опьяняющей динамики. Я стою на коленях перед Мэйвен, зарывшись головой между ее бедер, чтобы получить кайф от ее запаха. Пробовать ее на вкус, когда она мне позволяет. Ее похвала, когда я прошу так, как ей нравится. Она держит контроль, когда считает нужным, прежде чем позволить мне боготворить каждый дюйм ее тела.

Я хочу слышать, что доставляю ей удовольствие. Я сгораю от желания прикоснуться к ней.

Но нет. Я обещал, что не буду, и я должен продержаться дольше.

Ее третье движение достаточно грубое, и она сильно надавливает на мои ноющие яйца. Я снова задыхаюсь, все мои мышцы напрягаются от острой потребности кончить, оседающей глубоко в позвоночнике.

Красивые, взволнованные глаза Мэйвен приковывают мой взгляд, и я клянусь, ничто в мире больше не будет для меня прежним. Теперь, когда моя пара посмотрела на меня таким образом, я уже никогда не буду прежним.

— А теперь будь хорошим маленьким питомцем и кончи для меня, — шепчет она, сильно поглаживая меня.

Питомец? О, святая мать твою.

Ее слова уничтожают все мои шансы на то, что это продлится долго, и мое зрение затуманивается, когда самый мощный оргазм, который я когда-либо испытывал, заставляет меня кричать от облегчения. Нуждаясь в опоре, чтобы удержаться, пока удовольствие не поглотило меня, я вытягиваю руки и обхватываю ее, крепко прижимая свою пару к себе, когда экстаз захватывает меня вместе с психологическим кайфом, не похожим ни на что, что я когда-либо испытывал.

Блядь, блядь, блядь.

Когда я, наконец, начинаю приходить в себя, у меня кружится голова, но это не мешает моей все еще твердой эрекции снова подергиваться, жаждая большего от моей пары. Застонав, я зарываюсь лицом в прохладные волосы Мэйвен, позволяя ее аромату окутать меня. Это блаженство.

— Боги, Мэйвен. Это… я даже не могу… это было…

В один момент я настолько обезумеваю от удовольствия, что не могу нормально говорить, но в следующий я замираю, когда понимаю, что Мэйвен напряжена, безмолвна и дрожит.

Потому что я нарушил свое обещание.

Я прижимаю ее к себе.

Я тут же отпускаю ее и сажусь. — О, боги. Боги. Мне так жаль. Я не хотел…

Не позволяя мне увидеть ее лица, она отталкивает меня, скатывается с кровати и выбегает из комнаты, захлопнув за собой дверь прежде, чем я успеваю подняться на ноги. Вся эта эйфория, которую я испытывал, быстро превращается в желчь, подступающую к моему горлу.

Черт побери. Черт побери, черт побери, черт побери.

Это было инстинктивно. Я не хотел прикасаться к ней без разрешения, но я это сделал, и теперь я чувствую, как у меня сдавливает грудь. Моя пара только что раскрыла самую большую чертову эрогенную зону, связанную с похвалой, и подарила мне лучший оргазм в моей жизни, а взамен я перешел ее границы. Я облажался.

Я должен все исправить.

16

Мэйвен

Это то, что я получаю за то, что бью кулаком, а затем дурачусь с драконом-оборотнем.

Я захлопываю за собой дверь общежития и быстро отступаю от нее, моя грудь все еще поднимается и опускается после бега всю дорогу сюда. Очень немногие люди видели, как я пробегала по коридорам в моей скудной одежде. Увидеть, что кто-то уже заменил мою дверь, было огромным облегчением, потому что я сейчас не в том состоянии, чтобы лишаться личного пространства. Я так потрясена, что спотыкаюсь о край кровати, падаю на спину и, стиснув зубы, смотрю в потолок.

Глупая Мэйвен. Глупая, глупая, еще раз глупая.

Я все еще слышу эхо вздохов Бэйлфайра. Тихие стоны и резкие ругательства. Его великолепные мышцы напряглись, весь он реагировал на малейшее мое прикосновение. То, как он смотрел на меня, смесь горячей, чистой потребности и мольбы.

И когда он потерял контроль после того, как я назвала его своим питомцем…

Движимые собственным разумом, мои пальцы скользят вниз по толстовке Бэйлфайра, проскальзывая в перед моих обгорелых трусиков. Я не могу сдержать звук, который вырывается у меня, когда мои пальцы скользят по моему влажному клитору.

Конечно, он влажный. Я насквозь промокла.

Между тем, все остальное мое тело в таком гребаном замешательстве.

Когда сильные руки Бэйлфайра прижали меня к его твердому, ослепительно теплому телу, я ощутила весь знакомый ужас — невыносимое ощущение чужой кожи на моей, комок в горле и полную неспособность дышать или даже мыслить здраво.

Но было также… что-то еще. Покалывающее тепло. Электрический разряд распространился по моей коже, вызвав хаос по всему телу.

Я не могу сказать, то ли меня сейчас вырвет, то ли я кончу.

Никогда в жизни я не была так возбуждена, и, несмотря на то, что думает Кензи, это не потому, что я девственница. Зажмурив глаза, я позволяю своим пальцам дразнить мою влажную киску, обводя верхний уголок рядом с клитором так, как мне всегда нравилось. Я стону от этого ощущения — прошло очень много времени с тех пор, как я прикасалась к себе.

Может быть, именно поэтому они приходят мне в голову.

То, как темные волосы Сайласа вьются вокруг его лба и затылка. Напряжение в руках Бэйлфайра, когда я превратила его в тяжело дышащее месиво. Восхитительно искривленная улыбка Крипта и пристальный взгляд. Даже поразительно бледно-голубые глаза Эверетта и ощущение его губ на моем лбу.

Каково было бы ощутить его прохладную кожу на моем разгоряченном теле?

Без приглашения я просовываю палец в себя, тихо вскрикивая и закрывая другой рукой лицо, чтобы заслониться от света, когда моя спина выгибается над кроватью. Из темноты всплывают их образы, окружающие меня, пожирающие меня своими глазами так же жадно, как они это делали у реки, их голоса шепчут у моей кожи. Они безжалостны.

Отдаться им было бы так легко.

И в этот момент, охваченная удовольствием, которое я создаю для себя, мысль о том, чтобы поставить всех моих великолепных монстров на колени, чтобы они поклонялись мне, становится мрачным, непреодолимым зовом сирены. Я сильно прикусываю свою нижнюю губу, когда стону, пальцы быстро кружат по моему клитору, и от желания у меня болит грудь. Оргазм приближается, а затем отступает снова и снова, пока я не перестаю ясно мыслить. Мне отчаянно нужна эта разрядка.

Я могла бы перестать бороться с ними. Сделать их своими.

Нет.

Черт, нет.

Злобно выругавшись, я отдергиваю руку, чувствуя, как нарастающее удовольствие ускользает, такое же удручающе неудовлетворительное, как и всегда. Вот почему я целую вечность не прикасалась к себе. Я и забыла, как меня бесит, когда я никак не могу переступить через край. Это делает меня разгоряченной, скользкой и крайне несчастной.

Я не могу позволить себе фантазировать о них. И они не мои великолепные монстры. Мне нужно взять себя в руки и оставаться сосредоточенной, иначе это закончится для меня ужасно.

Во всяком случае, это будет еще хуже, чем уже есть.

После одного холодного душа и множества ругательств о том, какой я была глупой, я одеваюсь в новую одежду и быстро натягиваю новые перчатки, игнорируя жжение на моих все еще чувствительных ожогах. Как всегда, я прячу небольшое, но полезное оружие по потайным карманам. Я не могу удержаться и смотрю на толстовку Бэйлфайра, скомканную на полу у стола, насмехающуюся надо мной за то, что я потеряла самообладание.

Мой урок по изготовлению зелий начнется только после обеда, и на данный момент я наконец-то одна. Это было бы идеальное время, чтобы позвонить сверхъестественному торговцу на черном рынке… если бы не тот факт, что я потеряла свой мобильный телефон в какой-то момент во время боевой подготовки. Я запомнила его зашифрованный номер, но мне нужно отследить телефон.

Кто-то стучит в дверь. Велика вероятность, что это Бэйлфайр, Сайлас или Крипт, и я не могу позволить своим эмоциям играть больше, чем я уже сделала сегодня. Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, я прокручиваю в голове свой план.

Морочить им голову. Использовать против них их проклятия. Заставить их всех возненавидеть меня.

Я открываю дверь, готовая быть стервой, и удивленно моргаю, увидев временного директора, держащего передо мной планшет. Кустистые брови мистера Гиббонса приподнимаются в знак узнавания.

— А, мисс Оукли! Я вижу, вы еще живы.

— Разочарованы? Я тоже.

Не понимая моего чувства юмора, он снова выглядит шокированным. — Конечно, нет! Всегда приятно видеть, как атипичные кастеры добиваются успеха. Я здесь только для того, чтобы убедиться, живы ли вы, потому что… ну, в Эвербаунде произошла довольно трагическая смерть, которую расследуют.

Он что-то отмечает в своем планшете, и я понимаю, что это, должно быть, какие-то записи о студентах.

— Почему трагичная? — Я спрашиваю.

Он хмурится, неловко почесывая шею. — Ну, очевидно, смерть это всегда трагедия….

— Вряд ли. Но, насколько я понимаю, наследники редко получают что-то большее, чем письмо, отправленное домой их семьям, если они умирают здесь. Что могло бы послужить основанием для расследования?

Мистер Гиббонс, кажется, не очень хочет что-либо говорить. — Мы, преподаватели, должны держать это в секрете, но несколько студентов наткнулись на место происшествия и сделали фотографии, которые сейчас распространяются по школе, так что я полагаю, нет смысла скрывать это. С таким же успехом я мог бы сообщить вам, что в одном из дворов замка была выставлена довольно ужасная группа погребальных костров, подожженных и пропагандирующих идеологию борьбы с наследием. Мы еще не идентифицировали обгоревшие останки, поэтому проводим проверки, чтобы выяснить, кто из студентов мог пропасть без вести.

Горящие костры? Как восхитительно мрачно.

Я едва сдерживаю улыбку, но, должно быть, она немного проскальзывает, потому что временный директор выглядит встревоженным, когда смотрит на меня. — Мисс Оукли, вам что-нибудь известно о том, кто это сделал?

— С чего вы взяли, что я могу это знать?

Он снова чешет шею, теперь сильнее, словно нервничая. — Ну, в конце концов, вы… неважно. Если вы узнаете о каких-либо пропавших студентах, немедленно сообщите об этом в один из факультетских кабинетов или инструктору.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что он подозревает меня в причастности к этому исключительно из-за моего нетипичного происхождения. Любопытно.

Мистер Гиббонс поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его вопросом. — Вернет ли этот маленький инцидент директора Херста в Эвербаунд?

— Ну… Об этом трудно догадаться. Мы закончим расследование и доложим «Совету Наследия». Они решат, что делать, но если мы не найдем виновного, это наверняка сделает «Бессмертный Квинтет».

Он отступает, исчезая в коридоре, пока я фыркаю над его верой в «Бессмертный Квинтет». Но мое веселье быстро улетучивается, когда я вспоминаю Кензи. Я не получала от нее вестей весь день. Что, если она была одним из трупов, горевших во дворе?

Меня охватывает тревога, и я выхожу из своего общежития, готовая начать искать ее.

— С твоей подругой все в порядке, дорогая, — бормочет Крипт, появляясь передо мной в холле, словно растаявший мираж.

Он так сильно удивляет меня, что моя рука немедленно опускается в один из потайных карманов, где спрятан нож, но, к моей чести, я не визжу, не хмурюсь и не показываю никаких эмоций. — Как долго ты точно стоишь здесь?

Его фиолетовые глаза становятся хитрыми. — Достаточно долго. Я чуть не кончил в штаны, услышав твои восхитительные звуки из-за двери. Но ты выглядишь неудовлетворенной. Не хочешь убрать этих проклятых ловцов снов и пригласить меня войти, чтобы я мог дать тебе то, что тебе нужно?

У этого засранца, должно быть, либо невероятный слух, либо он буквально прижал ухо к двери, как сталкер. Мои щеки готовы вспыхнуть от стыда, но я предпочитаю не обращать на это внимания. В конце концов, наследники невероятно раскованы, когда дело доходит до секса. Как будто он не слышал ничего подобного раньше.

— С Кензи все в порядке? — Спрашиваю я, возвращая нас к текущей теме.

— В отличной форме и обменивается сочной чепухой со своим квинтетом на одном из занятий.

Известно, что Принца Кошмаров ничто и ни о ком не заботит. Что могло побудить его проверить безопасность Кензи?

Крипт видит мой скептицизм и ухмыляется. — Я согласен с тем, что ты сказала лысеющему временному директору. Смерть вряд ли можно назвать трагичной, и что на одного оборотня станет меньше, меня бы нисколько не обеспокоило. Но если кто-то причинит тебе боль, причинив боль твоему другу, я принесу тебе его голову на блюде в течение часа.

Я немного расслабляюсь, поворачиваясь, чтобы запереть дверь, и тут понимаю, что у этой новой двери… нет замка.

— Он и не нужен. Сайлас установил её первым делом сегодня утром, и, насколько я понимаю, открываться она будет только для тебя. Я ещё никогда не видел, чтобы на одну дверь навешивали столько магических защитных печатей, — задумчиво произносит Крипт. — Он также усилил ловцов снов таким большим количеством своей крови. Параноидальный ублюдок.

Это просто… раздражающе продуманно.

Я не привыкла, чтобы люди что-то делали за меня. Я даже не знаю, как на это реагировать.

Решив побыстрее двигаться дальше, я бросаю косой взгляд на Крипта. Если с Кензи все в порядке, то пришло время сделать звонок, который может поставить меня в центр внимания «Совета Наследия», если кто-нибудь здесь узнает об этом.

— У тебя есть телефон? — спросила я.

Он задумчиво наклоняет голову и исчезает, искривляя воздух и ничего не оставляя после себя. Я колеблюсь всего секунду, прежде чем пожать плечами и направиться к восточному выходу, планируя во время ланча купить в Халфтоне новый телефон, чтобы позвонить. Но прежде чем я успеваю подняться по ступенькам, он появляется снова с чьим-то мобильным телефоном, который он явно только что украл, и с ухмылкой протягивает его мне.

Я бросаю на него взгляд. — Он заблокирован. Нужен код.

Он фыркает и снова исчезает. Еще несколько мгновений спустя я слышу пронзительный крик откуда-то поблизости, а затем передо мной появляется Крипт с разблокированным iPhone и… кровью, забрызганной на его руке.

— Они сопротивлялись, — небрежно объясняет он, вкладывая телефон в мою руку в перчатке. — Поэтому я выколол одному из них глазное яблоко.

Это заставляет меня расплыться в улыбке, прежде чем я успеваю сдержаться. — Очень эффективно.

Крипт замирает, зациклившись на моих губах. Я понимаю, что, вероятно, это первый раз, когда я оступилась и по-настоящему улыбнулась в его присутствии. Я быстро стираю это выражение с лица, изображая скуку, и изо всех сил пытаюсь перейти к разделу «Телефон» новомодного устройства.

Затем Принц Кошмаров напрягается, и мое внимание переключается вниз, туда, где несколько его отметин загораются мягким фиолетовым светом. Он одет в рваную футболку, джинсы и кожаную куртку, которые слегка развеваются вместе с его волосами, как будто он находится под водой. Похоже, он прислушивается к чему-то вдалеке, склонив голову набок, а потом ворчит что-то, чего я не могу разобрать, и снова исчезает в Лимбе. Секунду спустя я больше не чувствую его присутствия.

Интересно. Это что-то связанное с Лимбом?

Я никогда не задумывалась о том, что он делает, когда находится там. Из всех уровней существования я тщательно изучила только три, и Лимб определенно не входил в их число. Я понятия не имею, на что Принц Кошмаров тратит свое время.

Я напоминаю себе, что мне все равно, потому что прямо сейчас самое подходящее время позвонить дилеру черного рынка.

Сайлас установил надежную защиту на моей двери, но если Крипт мог подслушать меня мгновение назад через дверь, я не могу рисковать, чтобы кто-то другой прошел мимо и подслушал мой разговор через защиту. Итак, я покидаю замок Эвербаунда, используя практически нетронутый древний коридор недалеко от моего общежития, и ускользаю с территории университета в лес.

Приближаясь к своему любимому месту в Эвербаундском лесу, я делаю глубокий вдох и набираю номер.

Телефон звонит только один раз, прежде чем он отвечает.

— Мне не звонят неизвестные, — скрипит голос. — Так откуда, черт возьми, у тебя этот номер? И если это Кевин, я выслежу тебя, оторву тебе голову и…

— Скукота. Выбери другую угрозу.

Долгая пауза. — Что, блядь, прости?

— Отрывать головы устарело. Попробуй что-нибудь другое. Может быть, яйца. Кем бы ни был Кевин, он, вероятно, в любом случае ценит выше свое достоинство, — размышляю я, обходя стороной то, что выглядит как скелет наследника на земле. Вероятно, кто-то, кто не пережил урок боя. — Что касается того, откуда я взяла твой номер, то есть несколько болтливых пьяниц, которые часто посещают таверну «Твистед» в Халфтоне. Возможно, тебе захочется прикончить их за то, что они так вольно разбрасываются твоим номером.

Проходит еще одно долгое мгновение, прежде чем я слышу улыбку в его грубом голосе. — Трахните меня вилами, я думал, ты миф. Телум. Тебя ведь так называют, верно?

Я всегда ненавидела это прозвище, поэтому решаю двигаться дальше. — Ты все еще в Пенсильвании?

— Черт возьми, ты действительно она. — Он кажется сбитым с толку, прежде чем хихикает на другом конце провода, очевидно, не так готов перейти от знакомства, как я. — Ты настоящая! И — нет. Не говори мне… ты учишься в «Университете Эвербаунд»? Ха! Дьяволы и ублюдки, я даже не могу в это поверить. Это чертовски смешно.

— Уморительно, — сухо соглашаюсь я, выходя из-за деревьев на поляну, на которую направлялась. Там есть небольшой полузамерзший пруд и много тишины, за исключением того момента, когда он не затыкается. — Мне нужен порошок из корня паслена.

Это, наконец, доходит до него, и он перестает смеяться. — Трудная задача для человека, которого я едва знаю. Послушай, я не заключаю сделок, не узнав сначала, с кем имею дело.

Я придаю своему голосу стальной и спокойный тон, который мне редко приходилось использовать на протяжении всей моей жизни. — Мы только что установили, что ты точно знаешь, кто я. И я точно знаю, кто ты, Мелхом.

Он издает сдавленный звук. Скорее всего потому, что для такого демона, как он, тот факт, что кто-то знает твоё истинное имя, — одновременно табу и унижение. Если бы я собиралась влезать в демонологию, выяснение его имени стало бы первым шагом к получению власти над ним.

— Как, черт возьми, ты это узнала… ладно. Расслабься. Послушай, я достану порошок из корня паслена, но это обойдется тебе чертовски дорого.

— Назови свою цену.

Мелхом хихикает, но это все равно звучит немного натянуто. — Мне не нужны деньги, но, учитывая, кто ты такая, может быть, тебя заинтересует сделка? Грамм порошка корня паслена на, ну, я не знаю, скажем… все еще бьющееся сердце.

Грамма порошка корня паслена будет как раз достаточно для того, что мне нужно сделать.

— Чье сердце?

— Разве это имеет значение? — он смеется. — Если слухи верны, для тебя это должно быть как раз плюнуть.

Я замолкаю, пристально глядя на замерзший пруд. Наряду с несколькими другими типами необычных монстров, такими как подменыши и банши, демоны являются одними из монстров, которые никогда не допускались в мир смертных ни в каком законном качестве. На демонов постоянно охотятся, и они противны всем, но, как правило, особенно жестоки по отношению к наследиям… и невинным, страхом которых они питаются.

Я не убиваю невинных. Но он не должен этого знать. Никто не должен знать, что, несмотря на то, насколько я облажалась, у меня все еще есть это единственное правило.

— Назови мне имя, — настаиваю я.

Он выдыхает долго и медленно, как будто курит. — Такая нетерпеливая. Серьезно, я не могу поверить, что я действительно разговариваю с Телум. Кстати, как ты выглядишь? Ты так же сексуальна, как говоришь? Может, мне стоит немного поднять цену…

— Может, вернемся к моему предложению оторвать яйца?

— Дааа. Прекрасно. Я наслаждаюсь небольшой болью не меньше, чем любой другой демон, но это слишком извращенно даже для меня. Парень, чье все еще бьющееся сердце я хочу? Его зовут Орсон Ликудис.

Почему-то это имя кажется знакомым. Я пытаюсь вспомнить, но потом отмахиваюсь. Кто бы это ни был, я проведу свое исследование и решу, стоит ли его убивать, чтобы получить этот ингредиент. Если он честный парень, я его и пальцем не трону.

Если это не так, то для меня еще интереснее.

— Договорились. Я передам тебе его в течение недели, при условии, что ты выполнишь свою часть сделки.

— Отлично. Встретимся в Пенсильвании. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты выглядишь. Может, нам стоит назвать это свиданием? Моей девушки все равно не будет в городе.

Я вздыхаю. — Мелхом.

Он шипит. — Чертовы дьяволы. Перестань называть меня по имени. Что?

— Попробуй обмануть меня любым способом, и я добавлю твои рога в свою коллекцию.

Известно, что добыть рога демона крайне сложно. Без них они не могут возродиться, а отрезание рогов у демона вызывает серьезные психические расстройства, психоз и галлюцинации на несколько недель. По меньшей мере, крайне неприятно. Но чтобы подчеркнуть, я сделаю это, если потребуется.

— Ты чокнутая маленькая засранка, не так ли? — бормочет он. — Не беспокойся. Я не обманываю своих клиентов, и я никому не позволю узнать о тебе, ни о ком другом. Просто принеси сердце. Я позвоню тебе, когда…

— Нет. Я позвоню тебе.

Вешая трубку, я бросаю телефон незнакомца на землю, раздавливаю его ботинком, а затем бросаю останки в центр пруда, где нет льда.

Мне придется уехать из университета, чтобы совершить убийство, но сначала мне нужно разобраться с этим парнем, Орсоном Ликудисом. И мне нужно заставить моих чертовых пар оставить меня в покое, а это значит, что начиная с этого момента… Я собираюсь использовать Эверетта, чтобы заставить их ревновать.

Я не хочу привлекать к себе внимание, поэтому не могу выйти из себя и оттолкнуть их. Но я могу использовать все тактики из моего списка, чтобы вывести их из себя. И как только я узнаю их проклятия, я использую их против них самих.

17

ЭВЕРЕТТ

Сайлас в более дерьмовом настроении, чем обычно, что, должно быть, является своего рода мировым рекордом.

Он врывается в мой кабинет, разрывая стандартные магические защиты для факультетских кабинетов, захлопывает за собой дверь и сердито смотрит на меня. — Где она?

Я не утруждаю себя тем, чтобы поднять взгляд от бумаг на моем столе. — Странно. Обычно Бэйлфайр устраивает истерики. Плохо обращаетесь с нашей новой хранительницей, мистер Крейн?

Предупреждающий импульс магии проносится по комнате, заставляя меня напрячься и уставиться на него. Он не отступает, нависая над моим столом. И вот оно — легкое подергивание его шеи и дикий блеск в глазах, который делает его совершенно безумным через случайные промежутки времени.

Одного взгляда на его руку мне хватает, чтобы понять, что он сжимает свой кровоточащий кристалл.

— Убирайся из моего кабинета. Сейчас не самое подходящее время затевать со мной ссору.

Не тогда, когда мой недавний визит в храм Арати, царицы богов, поверг меня в еще большее уныние, чем когда-либо. Между этим и неожиданными горящими кострами, которые всколыхнули в Эвербаунде, это все, что я могу сделать, — сохранять отчужденный, неприкасаемый вид, когда в глубине души я паникую.

И когда я паникую, я замораживаю дерьмо.

У меня никогда не получалось хорошо контролировать свои силы, поэтому я пытался делать это, контролируя свои эмоции. Что тоже не всегда срабатывает, особенно когда Сайлас, Крипт и Бэйлфайр раздражающе хороши в поиске моих триггеров.

— Я уйду после того, как ты скажешь мне, где Мэйвен, — скрипит он зубами. Он резко поворачивает голову в сторону, впиваясь взглядом в точку на стене, где нет… абсолютно ничего.

Сумасшедший ублюдок.

— Откуда мне знать, где она? — Я что-то бормочу, стараясь казаться незаинтересованным, хотя от одного упоминания имени моей хранительницы у меня кончики пальцев покрываются инеем.

— Ты ее явный любимчик, — огрызается он, проводя рукой по волосам. — И после того, как она отказалась позволить мне исцелить ее, я отправился на поиски целителей, а потом понял, что, возможно, она пришла к тебе…

Целителей? Я сажусь. — Зачем ей исцеление?

— Потому что она была…

— Бу? — Зовет Бэйлфайр, снова распахивая дверь в мой кабинет.

Думаю, неудивительно, что они полностью игнорируют табличку «Только по предварительной записи», висящую снаружи. Он хмуро смотрит на нас двоих, хотя на его лице подспудный слой паники, и он гораздо более не в духе, чем обычно демонстрирует гордый младшенький Децимус.

— Где этот жуткий преследующий сукин сын, когда он нам нужен?

Очевидно, он имеет в виду Крипта.

Я закатываю глаза. — Вы оба потеряли нашу хранительницу? Что вы двое вообще… — Я замолкаю, когда вижу огромную охапку засохших цветов в руках Бэйлфайра. — Какого черта ты их повсюду таскаешь?

— Они для Мэйвен.

— Ты серьезно? Ты даришь ей засохшие цветы?

Боги небесные, неудивительно, что я лидирую, пусть и фиктивно. Любой бы подумал, что я плейбой, а у этих идиотов никогда в жизни не было настоящих отношений, хотя верно обратное.

— Они ее любимые, потому что выглядят как… — раздраженно прерывается Бэйлфайр. — Знаешь что? Я, блядь, не обязан тебе это объяснять. И если ты не знаешь, где она, тогда… — Он замолкает, искоса поглядывая на Сайласа. — Он собирается атаковать твою стену.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сайлас сжимает кристалл в руке и поднимает его, мстительно уставившись на стену. Что, черт возьми, с ним не так?

— Сай. Эй. Сосредоточься, — ворчит Бэйлфайр, толкая Сайласа в плечо и делая быстрый шаг назад, когда Сайлас резко разворачивается, его лицо искажается злобным оскалом. — Помнишь, что я сказал? Я не стану, и остальные из нас тоже не будут.

Я не знаю, о чем он говорит, но это неудивительно. Всякий раз, когда нас в детстве заставляли проводить время вместе, я обычно был лишним. Они никогда не понимали, как устроена моя жизнь — как устроена моя семья, или что мое пренебрежение к ним было к лучшему. Я исключал себя всякий раз, когда мог, и не было смысла объяснять причины этого, когда они так быстро назвали меня заносчивым придурком.

Когда я увидел, что они будут в моем квинтете, я действительно надеялся, что со временем все изменится.

Но если я хочу, чтобы между нами все наладилось… тогда пока я должен продолжать скрывать это — по крайней мере, до тех пор, пока мы все не свяжем наши сердца с Мэйвен. До тех пор слишком много вещей может пойти наперекосяк.

Бэйлфайр бормочет Сайласу что-то еще, чего я не расслышал, и, наконец, кровавый фейри приходит в себя и бросает свой окровавленный кристалл на мой стол, игнорируя то, как я морщу нос от отвращения. Он плюхается в кресло напротив меня, потирая лицо, как будто устал.

— Я спрошу в последний раз, — холодно говорю я, переводя взгляд с одного на другого. — Зачем Мэйвен нужно исцеление?

— Какой-то мудак поджег ее во время боевой подготовки. — Бэйлфайр с сожалением и гневом смотрит на засохшие цветы в своей руке… чего я все еще не понимаю. — А потом я пошел и сделал ее день в сто раз дерьмовее. Черт возьми, я просто должен найти ее.

Прежде чем я успеваю спросить, о чем он говорит, в мою приоткрытую дверь стучит другой человек. Но на этот раз сотрудник факультета просит меня заменить профессора Хаагена, который, по-видимому, слишком занят, помогая разобраться с горящими кострами, чтобы вести свои дневные занятия.

— Профессор Хааген из «Дома Арканов». Как мне учить заклинателей изготовлению зелий, если у меня нет таких навыков? — Сухо замечаю я.

— Я… это больше для присмотра за ними, чем для чего-либо еще, — быстро говорит усатый тип, нервно поглядывая на свирепо глазеющих наследников в моем кабинете. Ему также не по себе от того, как я пялюсь, судя по тому, как пот стекает по его лбу, когда он поворачивается ко мне. Мы не самая приветливая компания. — Сегодня лабораторный день, так что они просто будут готовить зелья из гримуаров и готовиться к Первому Испытанию… где, вы знаете, им разрешено использовать все, что они создали на занятиях, чтобы попытаться выжить…

— Другие учителя из «Дома Арканов» могли бы это сделать.

Кроме того, я пришел сюда не для того, чтобы на самом деле преподавать уроки. Я не возражаю быть профессором, но были гораздо более серьезные причины попасть в «Университет Эвербаунд». Я не планирую налаживать отношения с другими преподавателями, особенно когда большинство из них ходили за мной по пятам и просили автограф в течение моей первой недели здесь, утверждая, что они большие поклонники моего модельного бизнеса, а один зашел так далеко, что показал мне фотоматериал со своими любимыми моими фотосессиями.

Это было нелепо и неловко.

Парень замирает, кажется, он готов отступить, но затем Сайлас останавливает его взглядом, от которого мужчина вздрагивает. Я понимаю. У всех кровавых фейри нервирующие красные глаза, но у него почему-то еще хуже.

— Ты сказал, изготовление зелий? — спрашивает он, слишком спокойно по сравнению с тем, что чуть не потерял самообладание несколько минут назад.

— Д-да.

Сайлас бросает на меня взгляд. — Мэйвен посещает занятия Хаагена по изготовлению зелий.

Мне все равно следовало бы пропустить это мимо ушей, но мой рот открывается прежде, чем я успеваю сдержаться. — Ладно. Я прикрою его. А теперь убирайся.

Преподаватель исчезает, осторожно прикрывая за собой дверь, как будто боится, что неправильное дыхание выведет одного из нас из себя. Что, честно говоря, может быть не так уж далеко от истины.

Бэйлфайр оживился. — Это следующий урок Мэйвен? Значит, она будет там. Я пойду с тобой, Снежинка.

Боги всемогущие, я ненавижу это прозвище. Я также ненавижу его и остальных членов семьи Децимус.

Но боги должны знать что-то, чего не знаю я, и я не собираюсь оскорблять их, замораживая до смерти кого-то из моего собственного квинтета. Даже если это было бы очень приятно.

Менее чем через тридцать минут я осматриваю класс профессора Хаагена по изготовлению зелий, который меньше многих сводчатых комнат в стиле амфитеатра в Эвербаунде. Этот, напротив, представляет собой просто комнату с одной стеклянной стеной, выходящей на одно из полей, ведущих к лесу. Он заставлен столами, уставленными множеством мензурок, котлов и прочего дерьма, которое понадобится заклинателям для приготовления зелий. Противоположная от окна стена заставлена множеством полок с причудливыми ингредиентами для зелий — от мешочков сушеных комаров до масла из ягод боярышника и крошечных баночек с эктоплазмой.

Ученики начинают входить в класс, и некоторые останавливаются, чтобы открыто поглазеть на меня, сидящего в передней части класса за столом Хаагена. Их реакция варьируется от легкого удивления при виде профессора элементалей на занятиях «Дома Арканов», до долгих взглядов представителей наследия, которые все еще видят во мне супермодель.

Игнорируя все это, я изучаю содержимое стола Хаагена. Он немного неряха, раз оставил темнеть кожуру банана рядом с кучей смятых бумаг, измазанных какой-то едой. Но я делаю вид, что читаю что-то важное, пока она не входит.

И точно так же, как в первый раз, когда я увидел ее стоящей на сцене на Поиске, мое сердце почти останавливается.

Темные глаза Мэйвен останавливаются на мне всего на мгновение, но если она и удивлена, увидев меня в своем классе, то не показывает этого, прежде чем пройти к столу в конце класса. Она также никак не реагирует на тот факт, что Сайлас уже сидит за столом и ждет ее, его глаза следят за каждым ее движением с собственническим взглядом, который заставил бы любого другого вздрогнуть.

Бэйлфайр сидит за столом рядом с ними, и неприкрытые эмоции на его лице, когда он видит Мэйвен, заставляют меня задуматься, что, черт возьми, произошло между ними ранее. Он пытается что-то сказать ей, что-то, чего я не слышу, и протягивает букет засохших цветов.

Мэйвен полностью игнорирует его, просто наблюдая за мной, как и все остальные студенты.

Но ее взгляд не такой, как у других студентов, только не для меня.

Нет, от осознания того, что она наблюдает за мной, мои нервы скручиваются в узлы, а сердце бьется с удвоенной силой. Иней покалывает мои ладони, которые я засовываю в карманы костюма, когда, наконец, встаю и обращаюсь к классу, демонстративно не глядя на нее, потому что последнее, чего я хочу, это, блядь, краснеть перед кучей студентов.

— Профессору Хаагену пришлось срочно уйти. Сегодня вы будете…

— Это из-за расследования? — перебивает меня один из студентов впереди, широко раскрыв глаза. — Он помогает убирать трупы? Что случилось? Ребята, вы не знаете, это сделали люди?

Голоса разносятся по классу, когда наследники бросают свои два цента, все перекрикивают друг друга.

— Как будто люди могли убить одного из нас, не говоря уже о четырех!

— Разве ты не видел, как были одеты трупы? Предполагалось, что они будут похожи на «Бессмертный Квинтет»! Разве это не полный пиздец?

— Почему никто не видел, как они все это устраивали?

— О, расслабься! Скорее всего, это была просто чья-то глупая шутка…

В тот момент, когда мое терпение иссякает, температура в зале падает достаточно резко, чтобы треснули очки мага в первом ряду, который визжит. Два светильника также разбиваются вдребезги. Лед карабкается по стенам, в то время как студенты удивленно ахают, воздух колышется у них перед лицами, они замолкают и смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

Большинство учеников элементалей, у которых я преподаю, происходят из очень религиозных, набожных семей и никогда не опозорили бы свою фамилию, высказываясь подобным образом в классе. Они слишком уважительны и слишком хорошо осведомлены о своем собственном представлении о себе.

Очевидно, «Дом Арканов» гораздо более снисходителен.

— Следующий человек, который меня перебьет, получит удовольствие от ощущения, как у него отламываются пальцы на ногах из-за обморожения, — спокойно говорю я, открывая старый гримуар на столе Хаагена в качестве предлога, чтобы не смотреть на мою хранительницу, и не увидеть какая может быть реакция на мои слова. — Итак. Как я уже говорил, сегодня вы создадите все, что, по вашему мнению, будет полезно во время Первого Испытания.

В Эвербаунде есть три Испытания. Первое Испытание — это тест в конце первого семестра для всех наследников, независимо от того, нашли они себе пару или нет. Это, как правило, жестоко и часто приводит к гибели нескольких учеников, но сам тест меняется из года в год. Трудно сказать, что это может быть, поэтому полезна любая подготовка. Второе и Третье Испытания пройдут в следующем семестре среди квинтетов, чтобы закрепить наши рейтинги, назначить активные служебные задания и определить будущие карьеры.

После шести лет ожидания я наконец-то приму в них участие.

Студенты обмениваются взглядами, но никто больше не произносит ни слова вне очереди. Я слышу, как Бэйлфайр насмешливо фыркает мне в спину, где его совершенно не беспокоит холод, как всегда бывает с драконами-оборотнями, но Сайлас быстро снимает свое темное шерстяное пальто честерфилд и протягивает его Мэйвен.

Черт возьми, она, должно быть, замерзла. Я идиот. Меня подмывает извиниться исключительно перед ней, но после того, как она что-то тихо говорит Сайласу, что заставляет его нахмуриться, и кладет пальто перед собой на стол, она снова смотрит на меня и… улыбается.

Улыбается.

Мой желудок переворачивается. Клянусь всем святым, что она самое красивое создание, которое я когда-либо видел.

И теперь я знаю что краснею, потому что у меня горят уши.

Быстро отводя взгляд, я пытаюсь разобраться в своих мыслях, но, по крайней мере, другие ученики проявили инициативу и теперь собирают ингредиенты для зелий с полок на стене, перешептываясь между собой, дрожа от холода, и приступают к работе над своими зельями. Некоторые из них все еще пялятся на меня так, как я уже привык, но в основном занятия идут своим чередом, и все, что мне сейчас нужно сделать, это не выставлять себя гребаным дураком.

Что оказывается невозможным, когда Мэйвен подходит к столу, за которым я сижу.

Сегодня она одета в черную толстовку с рукавами закатанными до ладоней, и темные брюки-карго, которые ей слишком велики, заправленные в армейские ботинки со стальными носками. Ее густые темные волосы свободно спадают вокруг нее, обрамляя лицо, когда она приподнимает бровь, глядя на меня.

— Ну? — Спросила она.

Сформулировать предложение рядом с ней чертовски сложно, но я прочищаю горло и смотрю в окно, чертовски надеясь, что выгляжу равнодушным… вместо того, чтобы показать свои настоящие чувства, которые я готов дать ей, и все, что она захочет.

Серьезно. Как только мы будем связаны и проклятия больше не будут иметь значения, я собираюсь испортить Мэйвен всеми возможными способами. Если она хочет дизайнерские платья, автомобили ограниченным тиражом, первые экземпляры редких книг, шикарный особняк, золотую яхту — буквально что угодно, я буду тем, кто ей это подарит. Мне всегда хотелось кого-нибудь баловать и обожать.

Я просто… не могу. Пока нет.

— «Ну», что? — Выдавливаю я.

— У тебя было время подумать над моим предложением.

Верно. Ее предложение. Мы сближаемся, чтобы заставить других ревновать.

Внутренне я морщусь. Я не хочу, чтобы что-либо с Мэйвен было просто напоказ. Хотя, если это все, что у меня может быть с ней, я все равно хочу этого, потому что я приму все, что смогу от нее получить. Но даже это опасно, когда мое проклятие темным облаком нависает над всеми моими мыслями.

Я не могу позволить себе забыть, что здесь поставлено на карту.

— Нет, — говорю я тихо, хотя от этого слова у меня во рту появляется кислый привкус. — Идите готовьте свои зелья, мисс Оукли. Подготовка очень важна.

Вместо того, чтобы повиноваться мне, она обходит стол и встает прямо рядом со мной. Я практически чувствую горящие взгляды Бэйлфайра и Сайласа с другого конца комнаты, но игнорирую их, в то время как мое сердце болезненно колотится от того, как глаза Мэйвен обводят мое лицо.

То, как она смотрит на меня, отличается от того, как смотрят другие.

Они смотрят, чтобы увидеть красивое лицо. Поверхностную красоту. Еще одного совершенно безупречного Фроста.

Она выглядит так, словно хочет проникнуть в мою голову и потанцевать со всеми моими глубочайшими секретами и самыми темными страхами, со всем, что я скрывал годами. И я бы хотел, чтобы она это сделала, если бы это не означало приведения в действие моего проклятия.

Когда она поднимает руку в перчатке, чтобы заправить волосы за ухо, это привлекает мое внимание, поскольку я вспоминаю, что Бэйлфайр сказал о том, что она избегает прикосновений, как чумы. У меня на кончике языка вертится дюжина вопросов к ней, но я ни за что на свете не стану спрашивать ее об этом, пока мы находимся в комнате, полной других людей. И судя по тому немногому, что я понял о своей хранительнице, я сомневаюсь, что она вообще уделила бы время для моих вопросов.

Мэйвен наклоняется ближе. — Скажи мне, как тебя подкупить.

— Ты… — Мой голос дрожит, и я с трудом сглатываю. Тебе никогда не понадобится подкупать меня. Все, что ты захочешь, — твое. — Ты на занятиях, — выдавливаю я вместо этого. — Мы обсудим это позже.

Я ожидаю, что она продолжит, или закатит глаза, или что-то в этом роде.

Но последнее, чего я мог ожидать, что она смотрит на мои губы, облизывая свои собственные. Она откровенно трахает меня глазами на глазах у всего наследия, богов и всех остальных.

Мой член мгновенно твердеет.

Черт. У меня сейчас совершенно не может быть стояка.

В то же время что-то сродни шоку и смущению охватывает меня, когда я понимаю, что так много глаз в этой комнате обращено на нас и люди перешептываются. Осознание того, что мы вместе, и все наблюдают… делает меня еще тверже. Мои уши горят, и когда Мэйвен замечает мой румянец, она приподнимает темную бровь.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, прежде чем, наконец, отрываю от нее взгляд. — Иди готовь зелья, — сурово повторяю я, мысленно молясь, чтобы она не заметила стояк, который я отчаянно пытаюсь спрятать под столом.

— Если вы настаиваете, профессор, — бормочет она, снова направляясь в конец класса, даже не взглянув искоса на таращащихся на нее студентов.

Сайлас немедленно сосредотачивается на Мэйвен, упрямо предлагая ей свое зелье, несмотря на то, как она свирепо смотрит на него, и Бэйлфайр — черт возьми, он действительно морщится, когда она смахивает цветы, которые он принес, с ее стола на пол. Это приносит мне болезненное чувство небольшого триумфа после всего, через что его семья заставила пройти мою.

Но в то же время мне жаль этого парня. Что бы ни произошло ранее между ним и Мэйвен, он выглядит несчастным. И нас таких двое, поскольку я знаю, что следующие несколько месяцев до выпуска будут адом, поскольку я пытаюсь избежать своего проклятия.

Сайлас выглядит все более расстроенным, поскольку она отвергает все его попытки что-либо ей предложить.

Может быть, Крипт в таком же плохом состоянии.

Можно только надеяться.

18

Мэйвен

Я делаю успехи.

Сайлас, кажется, становится все более взволнованным, Бэйлфайр выглядит так, словно его тошнит каждый раз, когда я демонстративно избегаю смотреть на него, а Эверетт раздражен.

Мне следовало бы похвалить себя. Праздновать.

Вместо этого я чувствую себя почти… виноватой.

Что глупо. Жестокое обращение с ними — самый верный способ заставить их возненавидеть меня, и чем скорее это произойдет, тем скорее они вычеркнут меня из своей жизни и квинтета и двинутся дальше. Я должна заставить их сделать это, поэтому я должна игнорировать брезгливое недовольство, корчащееся в моей груди.

Как только урок по изготовлению зелий заканчивается, я пытаюсь сбежать из комнаты. Я оставляю Сайласа, так как он все еще наливает одно из своих многочисленных зелий во флакон — он приготовил в два раза больше, чем кто-либо другой в классе, и все это для меня, чтобы использовать на первом занятии, несмотря на то, как легкомысленно я к этому отнеслась.

Но Бэйлфайр следует сразу за мной, когда я шагаю по коридорам, все еще решив не смотреть на него.

— Мэйвен, подожди. Пожалуйста, подожди. Я… черт, мне так жаль, — шепчет он, чтобы другие студенты, пялящиеся на нас со всех сторон, не услышали.

Они стали вдвое более любопытными и больше шептаться после моей короткой попытки заставить Эверетта пофлиртовать со мной перед классом. Он немного покраснел, но просто отмахнулся, явно раздраженный мной. Я сделала это только для того, чтобы попытаться разозлить Сайласа и Бэйлфайра, но они, кажется, гораздо больше расстроены другими вещами. А именно, Сайлас все еще зол, что я не позволяю ему залечить ожоги, а Бэйлфайр хочет поговорить о том, что произошло ранее, и это произойдет только через мой труп.

— Ты просто хотела кое-что попробовать, у тебя было только одно правило, и я все испортил, — настаивает он, резко останавливаясь, чтобы зарычать на случайного наследника, который останавливается в пяти футах от меня.

По общему признанию, это огромное преимущество ходить рядом с моими отвергнутыми парами: они никого не подпускают ко мне близко. Я буду скучать по этому, когда они станут ненавидеть меня.

Как только наследник исчезает, Децимус снова обращает на меня злобные золотистые глаза. Я почти уверена, что он мог растопить кого угодно этим взглядом. Они так наполнены искренностью и душевной болью.

— Скажи мне, как я могу загладить свою вину. Хочешь, чтобы я умолял тебя на коленях? Я, черт возьми, сделаю это прямо сейчас. Просто… пожалуйста, поговори со мной о том, что произошло. Накричи на меня, если это поможет.

Я замолкаю, пристально глядя на него впервые с тех пор, как сбежала из его комнаты ранее. Обдумывая его слова, я вздергиваю подбородок, когда мне в голову приходит идея. — Есть кое-что, что ты можешь для меня сделать.

— Все, что угодно.

— Дай мне клятву на крови.

Это останавливает его, и он выглядит удивленным. — Клятвы на крови — это… действительно чертовски серьезно. Не говоря уже о том, что это незаконно, если только за этим не наблюдает священник или жрица.

— И что?

Он изучает меня мгновение и пожимает плечами. — И ты права, мне насрать на это. Но какую клятву ты бы хотела, чтобы я принес?

— Обещай обратиться к богам за другим хранителем и никогда больше не заговаривай со мной.

Бэйлфайр отшатывается. — Ты серьезно?

— Смертельно.

— Нет. Черт возьми, нет. Этого никогда не случится. Ты моя пара, Мэйвен Оукли. Моя.

Его.

Тьфу. Почему он должен быть таким великолепным, делая это заявление? Гораздо сложнее игнорировать то, насколько он привлекателен, теперь, когда я увидела его обнаженным и погладила его горячий, толстый, покрытый венами…

Нет, перестань думать о том, чтобы прикоснуться к нему.

Меня либо вырвет, либо, что еще хуже, я попытаюсь сделать это снова.

Учитывая его прошлые поступки, я знала, что отговорить Бэйлфайра будет нелегко, но попытаться стоило. Развернувшись, я ухожу. — Просто брось это.

Я преодолеваю два коридора, а он плетется рядом со мной, как самый виноватый человек на свете, прежде чем голос Кензи поет. — Мэй! Вот ты где!

Она подходит к нам с улыбкой, отбрасывая с лица пряди светлых волос, и обнимает за плечи двух наследников рядом с ней — Вивьен и Дирка, которые оба безупречно вежливы. — Хотите присоединиться к нам за поздним ланчем, вы двое? У вас сегодня нет других занятий, верно, Мэй?

Будь проклята она и ее отличная память о расписании моих занятий.

— Прекрасно.

Внутри сводчатого обеденного зала, когда я стою в одной из очередей за едой, а квинтет Кензи радостно болтает и выбирает блюда, которые они хотят, Кензи оглядывается на меня через плечо.

— Я пыталась дозвониться до тебя, наверное, десять раз. Серьезно, тебе нужно выключить свой телефон из бесшумного режима.

— Это будет трудно сделать, учитывая, что он находится на дне реки.

— Что? — Она хлопает себя по лбу. — Девочка! Мы учимся в гребаном лабиринте, и ты все время где-то пропадаешь! Ты же знаешь, меня бесит, когда я не могу до тебя дозвониться, верно? Я имею в виду, я думаю, что ты настоящая королева, и я уверена, что ты могла бы постоять за себя, если бы пришлось, но это место полно безумных и сильных наследников, и теперь, когда тебя связали с одними из сильнейших здесь…

— С самым сильным здесь, — самодовольно говорит Бэйлфайр позади меня.

— Как скажешь, Мальчик-Дракон, — Кензи закатывает глаза, но бросает на меня умоляющий взгляд. — Дело в том, что я беспокоюсь о тебе, хорошо, Мэйвен? Пообещай мне, что купишь новый телефон как можно СКОРЕЕ, чтобы я могла отправлять тебе грязные мемы и проверять пару раз в день, чтобы убедиться, что моя лучшая подруга все еще дышит.

Она волнуется почти так же сильно, как Лилиан. — Конечно. Я куплю новый телефон.

— И еще купи к нему симпатичный чехол, — добавляет она, косясь на мой наряд. — И не простой черный, ты, маленькая ханжа. Пусть он будет сексуальным.

— Конечно, — глубокомысленно киваю я. — Потому что телефоны могут быть сексуальными.

Она усмехается. — Все может быть сексуальным, если приложить немного воображения.

— Особенно твое воображение. Боеприпасов предостаточно, — ухмыляюсь я.

Кензи откидывает голову назад, чтобы рассмеяться, прежде чем направиться к одному из столиков со своим квинтетом, оставляя место для нас с Бэйлфайром, когда мы получим еду. Но когда я поворачиваюсь, чтобы сделать заказ, Бэйлфайр смотрит на мой рот в лазерном прицеле.

— Черт возьми, Бу. Я хочу этого.

— Улыбнуться?

— Что бы ты улыбалась. Я решил, что это моя новая миссия в жизни, так что пристегнись.

Я выбираю те продукты, которые кажутся мне наиболее безвкусными, и пытаюсь придумать, что бы сказать самое стервозное. Потому что, как бы мне это ни было неприятно, я должна заставить этих парней решить, что я не стою всех этих хлопот.

Прежде чем я успеваю придумать язвительный ответ, он тянется ко мне, старательно избегая прикосновений, и накладывает мне на тарелку еще еды, включая горку горячих крылышек. Когда я корчу ему рожу, он подмигивает.

— Я должен кормить свою пару. Если не захочешь, отдашь мне. Я всегда голоден, особенно рядом с тобой. О, и внимание? Другие твои преследователи ждут нас, — добавляет он, отправляя в рот мини-рулет и собирая наши тарелки.

Конечно же, Сайлас и Крипт сидят за столом рядом с квинтетом Кензи, которые выглядят так, словно у них пропал аппетит в присутствии Принца Кошмаров и известного своей беспощадностью Крейна. Кензи выглядит так, будто пытается поднять настроение, когда Бэйлфайр приближается, но я не слышу, что они говорят, потому что группа наследников проходит мимо, отрезая меня от них.

Кто-то хлопает меня по плечу, и мои нервы напрягаются, но я спокойно оглядываюсь через плечо.

Это Харлоу, которая сегодня сменила кольцо в носу на бриллиантовую серьгу и собрала свои короткие фиолетовые волосы в пучок с шипами. Уперев одну руку в бедро, она оглядывает меня, отправляя в рот жвачку.

— Знаешь, я подумала, что ты слабачка, когда впервые увидела тебя на Поиске.

— Спасибо.

Она хохочет. — Я имела в виду, что была явно неправа. Я слышала, ты искалечила Сьерру во время боевой подготовки.

Так вот в чем дело? Полагаю, мне следовало предвидеть, что друзья Сьерры разозлятся. Я уверена, что Харлоу — просто еще одна наследница, которая хотела бы видеть меня мертвой. Вероятно, она приближается ко мне потому, чтобы получше меня разглядеть, пытается изучить меня поближе, чтобы решить, как лучше убить меня позже.

Удачи с этим.

— Да, я так и сделала. У тебя с этим проблемы? — Я спрашиваю.

Она удивляет меня, ухмыляясь. — Черт возьми, нет. Я чертовски уважаю это. Любой жопокастер, который может сразиться с огненным элементалем высокого ранга и остаться в живых, чтобы рассказать эту историю, в моих глазах неплох.

Она… делает мне комплимент?

— Я имею в виду, ты все еще жопокастер и не достойна своих пар, но неважно, — добавляет она.

Вот так.

— Отличная беседа, — сухо бормочу я, поворачиваясь, чтобы подойти к столику Кензи, где Сайлас и Бэйлфайр хмуро смотрят на нас. Крипт исчез, но я все еще чувствую его рядом и понимаю, что он, вероятно, подслушивал нашу с Харлоу беседу.

— Подожди, Оукли, — говорит Харлоу, обходя меня и протягивая… чистый лист смятой бумаги. Она подмигивает. — Я уверена, ты придумаешь, что с этим делать.

Ну и дела, интересно. Может быть, выбросить это в мусорное ведро?

Прежде чем я успеваю это сказать, она бросает мне в руку скомканную бумагу и выходит из столовой. Не прошло и секунды после того, как она ушла, как прямо рядом со мной появляется Крипт, наклоняя голову.

— Ты искалечила элементаля огня? И я этого не видел, — он выпячивает нижнюю губу.

— Странно, поскольку преследование меня, похоже, отнимает у тебя так много времени.

— Этого и близко недостаточно, дорогая. Кстати, что ты хочешь в обмен на уничтожение ловцов снов? Я еще даже не попробовал твои сны, а уже жажду их.

Я хмуро смотрю на него. — Ты действительно появляешься и исчезаешь, как прыщ, не так ли?

Он смеется и снова погружается в Лимб, как бы подчеркивая мою точку зрения.

Я начинаю думать, что он все-таки немного не в себе.

Когда я подхожу к столу, Сайлас немедленно спрашивает. — Эта девушка только что угрожала тебе?

— Нет.

— Ты уверена? Что там на бумаге?

Я продолжаю смотреть ему в глаза и прячу ее в карман, пока сажусь между Кензи и Бэйлфайром. — Ничего.

Это явно раздражает его, — шея подергивается, и он морщится, бросая недоверчивые взгляды по комнате, как будто он ожидает, что теневые демоны выскочат в любой момент. Затем он просто встает и выходит из комнаты, сжимая свой кровоточащий кристалл. Кензи отвлеклась, болтая с Вивьен и Дирком, но я приподнимаю бровь, глядя на Бэйлфайра.

— Он наконец-то оставит меня в покое?

Он потирает шею. — Не-а. Сайлас просто параноик. Он ни за что на свете не признался бы в этом кому бы то ни было, но становится все хуже, особенно в последнее время. Вероятно, он уходит, чтобы случайно кого-нибудь не убить и не объявить всем о том, какой он на самом деле неуравновешенный. Не хочет казаться слабым.

Это, должно быть, как-то связано с его проклятием. Я хмуро смотрю на арочные двойные двери, через которые вышел Сайлас, понимая, что за то короткое время, что я его знаю, он действительно иногда кажется чересчур взвинченным, пальцы подергиваются, и вид у него такой, будто он готов убить по мановению волшебной палочки. Внезапно я не могу думать ни о чем, кроме навязчивой боли в его красных радужках, когда он посмотрел на меня возле оранжереи.

Большинство из них убили друг друга. Включая моих родителей.

В тот момент он был уязвим, пытаясь установить со мной контакт, рассказывая о своем прошлом.

Но он не должен знать о моем.

Вытряхивая себя из своих мыслей, я делаю мысленную пометку. Паранойя у Сайласа. Я пока понятия не имею, в чем заключаются проклятия моих других партнеров, но как бы сильно меня ни грызла мысль об этом… Возможно, заставить Сайласа подозревать меня и нажиться на его паранойе станет последним гвоздем в крышку гроба, когда дело дойдет до него.

И если я смогу заставить его отказаться от меня как от их хранительницы, держу пари, остальные в конечном итоге последуют его примеру.

Резкий вздох тревоги Кензи привлекает мое внимание к тому, что она таращится на экран телефона Дирка. — Боги, я слышала, что это плохо, но это… действительно хреново.

Сгорая от любопытства, я наклоняюсь и вижу, что у Дирка есть фотография горящих костров, очевидно, сделанная каким-то другим студентом до прибытия преподавателей. Это графическое изображение четырех обезглавленных наследников, горящих на самодельных деревянных шпилях во внутреннем дворе, черный дым поднимается от тел, одетых так, чтобы выглядеть как члены «Бессмертного Квинтета», а флаги «Четырех Домов» разорваны в клочья. На стене внутреннего двора позади жуткой сцены кровью написаны пять слов: Порождения монстров заслуживают смерти.

Вивьен тоже видит фотографию и хватается за живот, зеленея. — О, боги. Это… это чья-то голова на земле? Кажется, меня сейчас вырвет.

У бедняжки действительно не хватит духу сражаться после окончания учебы.

Кензи тоже выглядит слегка не в себе, а Бэйлфайр фыркает на Дирка. — Убери это дерьмо, пока мою пару из-за тебя тоже не стошнило.

— О, извини, мне не следовало поднимать эту тему прямо сейчас, — быстро говорит Дирк, состроив извиняющуюся гримасу, как раз когда я заглатываю первую ложку картофельного пюре. — Извини, если это испортило тебе аппетит, Мэйвен.

Я заканчиваю жевать и глотаю. — О… Точно. Это отвратительно.

Брови Бэйла взлетают вверх. — Ты съела еще ложку.

— Потому что я голодна.

Теперь он выглядит так, словно пытается не рассмеяться. — Крепкий желудок. Ты в некотором роде психопатка, не так ли, Бу?

Только по необходимости.

— Я просто не понимаю, зачем кому-то делать что-то подобное, даже если они выступают против наследия, — бормочет Вивьен, все еще чувствуя тошноту. — Зачем сосредотачиваться на «Бессмертном Квинтете»? Они стольким пожертвовали ради всех, и они всегда были добры к людям.

Я чуть не давлюсь следующим кусочком, но умудряюсь проглотить. Здесь лучше прикусить язык. Последнее, чего я хочу, — это чтобы здесь больше людей заподозрили меня в причастности к движению против наследия, особенно после этих костров.

Чувствуя на себе взгляд Бэйлфайра, я поднимаю на него глаза. Он хмурится, открывает рот, чтобы что-то спросить, и затем снова закрывает его. Он качает головой, наклоняясь и понижая голос, чтобы его слышала только я.

— Знаешь… Ты можешь рассказать мне все, Мэйвен. Буквально все. Я всегда на твоей стороне.

— Выбери другую сторону, — бормочу я, забирая тарелку, чтобы уйти.

Потому что со мной все равно не выиграть.

Бэйлфайр, конечно, пытается последовать за мной из столовой, хотя он еще не закончил есть, но когда я настаиваю, что просто схожу в туалет, он сдается и ждет снаружи. Попытавшись почувствовать, рядом ли Крипт, я решаю, что я одна. Вытаскивая скомканный листок бумаги, который протянула мне Харлоу, и кладя его на стойку, я хмуро смотрю на него.

Если это не мусор, то, может быть…

Сделав глубокий вдох, я произношу нараспев слова заклинания «маленький уголек», пламя неуверенно мерцает на кончике моего пальца. Это действительно одно из самых впечатляющих заклинаний, которые я усовершенствовала, и это… по общему признанию, жалко.

Держа пламя под бумагой, чтобы оно подсвечивалось, не обжигая ее, я выгибаю бровь, глядя на слова, которые появляются из ниоткуда.

Четверг. Полночь. Руины в Эвербаундском лесу. Без посторонних.

Посторонних?

Это то, от чего я должна просто отмахнуться. Я уже заканчиваю свою миссию здесь, и я только что добавила в нее убийство волка-оборотня, благодаря просьбе этого демона. Меня трудно назвать безрассудным человеком, и таинственная полуночная встреча в лесу практически кричит о том, что кто-то собирается попытаться убить меня там.

Это, или они просто пытаются напугать меня.

В любом случае, я не могу дождаться.

Сжигая бумагу, я гашу свое заклинание и смотрю в зеркало, вздыхая при виде своего отражения. — Он прав. Ты в некотором роде психопатка.

19

Мэйвен

После двух дней исследований я решила, что буду спать как младенец после убийства Орсона Ликудиса.

Имя, должно быть, показалось знакомым, потому что он — один из семи альф волчьих стай, а именно альфа Северо-Восточной Стаи, расположенной в Пенсильвании. К тому же он идиот, который совершенно не умеет заметать свои тёмные делишки.

Хотя я едва ли разбираюсь в интернете, мне не понадобилось много времени, чтобы найти статьи о том, как его привлекали к суду по обвинениям в сексуальном насилии, о многочисленных случаях, когда оборотни-волки выходили из Западной Стаи исключительно из-за его отвратительного лидерства, а также целую кучу фото и видео в соцсетях, где он домогается человеческих женщин в барах и стрип-клубах.

И, к моему везению, он оставляет за собой огромный цифровой след. Я знаю, в какие бары он ходит, и даже имена бета-оборотней, которых он обычно таскает с собой повсюду. Ни один из них мне и близко не соперник.

Всё, что мне нужно, — проскользнуть внутрь, вырезать сердце оборотня-волка и смыться.

И надеюсь, у меня останется достаточно времени до зимнего солнцестояния.

Со вздохом я закрываю свой ноутбук — это первый раз, когда я нашла ему применение после покупки его с Кензи две недели назад. Сейчас половина восьмого вечера четверга. Большинство наследников бродят по барам в Халфтоне, обедают в столовой или надрывают задницы, готовясь к Первому Испытанию на следующей неделе. Это, или они проводят много времени со своими новыми квинтетами, как это сейчас делает Кензи.

С другой стороны, мой квинтет… проблематичен.

В течение двух дней я игнорировала их, отпускала на ходу стервозные комментарии и продолжала улыбаться Эверетту каждый раз, когда видела его мельком, просто чтобы позлить остальных. Вчера Сайлас дал мне зелье, чтобы я использовала его во время Финального зачета, а я разбила его о землю и ушла, но помешало ли это ему преследовать меня сегодня?

Нет.

Крипт постоянно появляется, преследуя меня из Лимба, а тем временем Бэйлфайр провожал меня на все занятия и обратно, наполнял мою тарелку за каждым приемом пищи и постоянно сохранял оптимистичный, навязчивый настрой. Даже когда я попыталась оскорбить семью Децимуса, он просто отшутился и сказал, что они не для всех.

Я достаю свой список «Заставить их меня ненавидеть» и усмехаюсь. Я испробовала большинство из этих тактик — занудство, игнорирование, подлость, высокие требования к обслуживанию…

Этот последний звонок взорвал меня, когда я решила попробовать поныть о том, что у меня нет телефона, и Сайлас как-то вечером оставил его у моей двери. Действительно дорогой телефон с красивой красной крышкой и телефонными номерами всех моих партнеров, настроенными на экстренный набор — за исключением Крипта, поскольку у него нет телефона. На устройстве определенно есть какая-то волшебная защита, чтобы никто другой не пытался залезть в мой телефон.

Он действительно параноик, но я пока не придумала, как использовать это в своих интересах. Пока.

Помимо того, что Эверетт обходил меня стороной, мои пары были безжалостными. Наследники, естественно, расступаются в коридорах, освобождая мне дорогу, поскольку Бэйлфайр по-прежнему рычит на любого, кто приближается ко мне, а Сайлас и Крипт не менее страшны.

Но даже при том, что другие наследники дают мне пространство, это не остановило перешептывания или взгляды. И они начали казаться еще более злобными, чем когда-либо. Особенно, если Сьерра оказывалась в комнате с нами — она не осмеливалась снова приблизиться ко мне, но выглядела так, будто готова оторвать мне голову при первом удобном случае.

Я искренне хочу увидеть, как она попытается.

Хм. Может быть, у нее будет шанс сегодня вечером. Возможно, она будет на моей таинственной полуночной встрече. Это могла быть она и дюжина других наследников, замышляющих напасть на меня, вселить страх в мое сердце и разорвать меня в клочья.

Я с нетерпением жду этого.

Это просто означает, что мне придется выскользнуть отсюда в полночь так, чтобы никто из них ничего не узнал. Последний раз, когда я проверяла, Крипт все еще болтался возле моего общежития, в то время как Сайлас и Бэйлфайр наконец-то, к счастью, отвлеклись на другие дела, такие как их собственные предстоящие приготовления к Первому Испытанию.

У меня осталось три дня, чтобы доставить все еще бьющееся сердце Мелхому и получить порошок из корня паслена. После этого моя единственная бомба замедленного действия — это день зимнего солнцестояния.

И если я потерплю неудачу…

— Нет, — шепчу я себе, качая головой. — Ты не сделаешь этого. Ты не можешь. Они рассчитывают на тебя.

Я уеду в субботу, чтобы выследить Орсона. Но чтобы сделать это…

Вздохнув, я звоню Кензи.

— Итак? Кого, по-твоему, ты трахнешь первым? — Она щебечет без всяких вступлений в приветствии. Последние несколько дней она находила мои попытки оттолкнуть своих пар забавными. — Потому что я ставлю на Эверетта. Я знаю, ты сказала, что просто пытаешься использовать его, чтобы заставить других ревновать, но я действительно думаю, что ты неравнодушна к этому горячему… э-э… холодному профессору. Подожди, он действительно холодный на ощупь? Потому что, если он такой, а Бэйлфайр очень теплый, тогда, возможно, ты могла бы сыграть в игру с температурой туда-сюда, когда тебя передают туда-сюда…

— Этого не произойдет.

Она вздыхает. — Ты все еще не отказалась от попытки заставить их ненавидеть тебя? Серьезно, Мэй, я думаю, у тебя уже есть ответ. Ты вела себя с ними ужасно несколько дней, а они все без ума от тебя. На самом деле это очень мило, за исключением того, что я начинаю их жалеть.

Я тоже.

Нет. Я вообще не могу позволить себе заботиться о них, потому что они убьют меня, если узнают мои секреты. Это было бы одним из самых неприятных крушений поезда.

— Могу я одолжить твою машину на пару дней? — Спрашиваю я.

— О! Ты собираешься в путешествие с ними? Это очаровательно. Я тоже должна отправиться в путешествие со своими парами. Эй, а что, если нам поехать всем вместе во время каникул между семестрами? Боги, это было бы так весело! В последнее время я так же сильно скучала по общению с моим любимым восхитительно мрачным заклинателем.

Я съеживаюсь. Не в первый раз я злюсь на себя за то, что так обманула Кензи. Я действительно старалась не привязываться к ней, но я буду чувствовать себя дерьмово, когда она узнает, что я бросила ее в следующем семестре. Может быть, мне стоит сделать для нее что-нибудь приятное, пока это не случилось, чтобы смягчить удар.

— Так что? Мэй? — спрашивает она. — Ты все еще здесь? Ты согласна на совместную поездку в отпуск?

— Может быть, — признаю я, ложь горькая на вкус. — Но сейчас…

— Конечно, ты можешь взять Блубелл на пару дней. — Это имя ее машины. — Кстати, куда ты направляешься?

Черт. Какой был бы хороший предлог? — Очень дальний родственник моего приемного отца женится в Пенсильвании. Меня пригласили.

— О! Хорошая возможность для свадебного свидания. Тебе обязательно нужно пригласить своих парней.

— В последний раз повторяю, они не мои парни.

— Ага, конечнооо, — говорит она, растягивая слово долго и медленно. — Просто возьми мои ключи как-нибудь вечером и пообещай заняться диким групповым сексом, только, может быть, не в Блубелле.

— Я не…

Она хихикает и вешает трубку, прежде чем я успеваю возразить, и я весело усмехаюсь, бросая телефон обратно на кровать. Если быть предельно честной с самой собой, я рада, что Кензи здесь, в Эвербаунде. Хотя, если бы она знала правду обо мне, она бы тоже меня возненавидела.

Этого достаточно, чтобы стереть мою улыбку, и я подхожу к окну, глядя на заснеженные участки в темных полях, окружающих Эвербаунд. Над головой густая облачность, а это значит, что позже в лесу будет почти кромешная тьма.

А это значит, что идти будет опаснее и отнимет больше времени, дурочка.

Я никогда не умела хорошо прислушиваться к себе.

Поэтому, когда несколько часов спустя наступает полночь, я надеваю свои любимые черные кожаные перчатки, натягиваю на лицо темный капюшон и вылезаю в окно. Воспользоваться дверью — это не вариант, так как я не могу быть уверена, что Крипт все еще не где-нибудь в том коридоре или он не питается снами. Осторожно спускаясь по склону замка Эвербаунда в морозном ночном воздухе, я бесшумно поднимаюсь на ноги и проверяю, нет ли кого-нибудь в этом конкретном дворе, прежде чем отправиться в Эвербаундский лес.

Я точно знаю, где находятся руины. Ходят слухи, что пару сотен лет назад недалеко от Эвербаунда был построен еще один замок в качестве резервной крепости, но он был разрушен безумным штормом, вызванным неким вышедшим из-под контроля проклятием наследия. Все в крепости были убиты, а призраки до сих пор охраняют то, что осталось от этого места.

Поднимая заклинание слабого света на ладони, я изучаю свое окружение в темном, неприступном лесу, полном голых деревьев и таинственных теней. Вдалеке раздается неестественный вой, и я слышу злое рычание, эхом доносящееся с другой стороны. Существа в Эвербаундском лесу, похоже, более активны ночью.

Лесной воздух наполнен прохладой, жутким туманом и зловещими страхами, которые, кажется, проникают под кожу, как призрачные термиты.

Мне это нравится.

Гася свет, я подхожу к руинам и жду на опушке леса, высматривая намек на то, кто еще может быть здесь. Сегодня вечером я вооружена до зубов, мой адамантиновый кинжал удобно спрятан в сапоге, а несколько других ножей и другого вида оружия спрятаны при мне.

— Это ты, Оукли? — Кто-то зовет, выходя из руин со светящимся магическим фонариком в руках. Это Харлоу, и с ней еще четверо наследников. И среди них нет Сьерры.

Пятеро на одного? Может, у них поблизости прячутся еще друзья. Это было бы весело.

— Ты можешь подойти поближе. Мы не кусаемся, — смеется один из них.

— Жаль, — отвечаю я, подходя ближе.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы проанализировать наилучший способ их устранения. Перерезание горла двоим из них заняло бы считанные секунды, а тому, что слева, который выглядит более устрашающе физически, было бы легко прикончить моим адамантиновым клинком. Шея Харлоу хрустнула. Миниатюрная девушка с символом «Дома Арканов» на рубашке может сотворить впечатляющую магию, но я все еще сомневаюсь, что у меня с ними получится достойный бой.

Разочаровывает, но пришло время смириться с этим.

Та, что в рубашке «Дома Арканов», неловко переминается с ноги на ногу. — Эм… Прежде чем ты нападешь на нас, не могла бы ты выслушать, что мы хотим сказать?

Черт. Она что, экстрасенс? Я не могу никого впускать в свои мысли. Я немедленно выбрасываю из головы все существенное, как практиковала бесчисленное количество раз на своих тренировках.

Видя, что кинжал уже в моей руке, Харлоу фыркает. — Девочка. Расслабься. Моника не читает твои мысли, она просто эмпат. И мы не собираемся тебя убивать.

— Почему бы и нет?

— Потому что мы пытаемся завербовать тебя, тупица.

Моргая, я снова изучаю каждого из них по очереди. Темно, если не считать тусклого магического света Харлоу, но я понимаю, что все здесь из «Дома Арканов». Три женщины и двое мужчин, все смотрели на меня с разным выражением веселья, настороженности и любопытства.

Но ни один из них не выказывает отвращения, что заставляет меня понять, в чем дело.

— Вы все атипичные заклинатели.

— Кроме меня, — кивает Харлоу. — Но моя мама была атипичным кастером. Впрочем, держи это при себе.

Что означает…

— Это как-то связано с дерьмом против наследия, — я думаю.

Один из парней хмыкает, почесывая бороду. — Важный вывод, с которым не стоит спешить. Тут скорее дело в том, чтобы поддерживать друг друга, когда другие наследники начнут на нас набрасываться, когда их начнет трясти от страха. Ранее мне уже угрожала сирена, что, если еще больше так называемых настоящих наследников будут найдены мертвыми с угрозами против наследия, она убьет меня первой.

— Мне тоже угрожали, — стонет другой из них. — Как будто недостаточно того, что мне придется провести остаток своей жизни среди множества опасных наследий только потому, что в моих венах забурлила магия, теперь мы все станем мишенью в первую очередь, если дела и дальше пойдут наперекосяк.

Харлоу складывает руки на груди, оглядывая меня с ног до головы. — И поскольку ты уже являешься главной мишенью для стольких наследников в следующем семестре, благодаря твоему звездному квинтету… Теперь ты в двойном дерьме, Оукли. Признай это. Ты одна из нас, и жопокастерам нужно держаться вместе.

Я ни с кем не держусь вместе.

— Значит, это что-то вроде клуба для атипичных кастеров. Ничего общего с горящими кострами?

— Нет, если только ты сама этого не захочешь, — ухмыляется Харлоу.

Что отвечает на мой вопрос. Возможно, не все из них были замешаны в этом, но она, безусловно, была. То, как она выглядит такой самодовольной по этому поводу, почти настолько дрянно, что она мне нравится.

— А ты самопровозглашенный президент, — предполагаю я.

— Вряд ли. После того, как ты надрала Сьерре задницу во время боя, я поняла, что ты можешь быть полезна. Мы здесь только для того, чтобы помогать друг другу выжить, — продолжает Харлоу, становясь серьезной. — Заботиться друг о друге, следить за тем, что задумывают другие студенты или профессора. И если они решат, что мы представляем угрозу только потому, что пришли с человеческой стороны, мы можем пуститься в бега вместе.

Она имеет в виду, что мы скроемся от охотников за головами, которых «Совет Наследия» пошлет за нами. Это те, кто выслеживает и уничтожает любых наследников старше двадцати одного года, которые не были официально зарегистрировано в «Совете Наследия».

Какими бы теплыми и пушистыми ни казались этим парням спины друг друга, все равно обидно, что это не переросло в пугающую кровавую драку в лесу в полночь.

Столько потенциала потрачено впустую.

Со вздохом я убираю кинжал в потайной карман. — Я не собираюсь убегать, и мне не нужна никакая помощь, чтобы остаться в живых. Но если кому-нибудь из вас снова будут угрожать, пригласите меня на вечеринку. Мне нравится проливать кровь.

Бородатый парень поднимает брови. — Черт. Ты говоришь гораздо круче, чем выглядишь. Не то чтобы ты плохо выглядишь или что-то в этом роде, просто… э-э, неряшливо.

— Заткнись, Эван, — вздыхает Моника. Она смотрит на меня с грустным пониманием. Интересно, чувствует ли она, как сильно я хочу уйти от нее. Как человек, который намеренно игнорирует свои эмоции, чтобы они не мешали, эмпаты выводят меня из себя. — Я чувствую, что ты через многое прошла, Мэйвен. Мы все прошли. Быть человеком в мире наследия — это…

— Чертовски страшно, — бормочет Эван.

— Утомительно, — продолжает другой из них.

— Другой мир, — кивает Моника, слегка улыбаясь. — Просто знай, что мы — безопасное место.

Ничего подобного.

— Приятно поболтать, — говорю я категорично, поворачиваясь, чтобы уйти, прежде чем они решат, что могут подружиться со мной. — Не приставайте ко мне больше, пока не найдется кого убить, — добавляю я через плечо, прежде чем отступить в тенистый лес.

20

САЙЛАС

Я всегда думал, что мое проклятие подтолкнет меня к грани безумия, но моя хранительница может опередить его.

Я в растерянности.

Ее поведение непредсказуемо, а в ее личности невозможно разобраться. В один день она игнорирует все попытки привлечь ее внимание и отказывается позволить мне исцелить ее, хотя осознание того, что ее кожа горит, доводит меня до бешенства. На следующий ее язык похож на зазубренный кончик хвоста виверны, и каждое слово, слетающее с ее губ, пропитано кислотой. Это почти так же, как если бы она активно пыталась подражать каждому несносному человеку, которого я когда-либо встречал.

Но с другой стороны, бывают моменты, когда я улавливаю намеки на Мэйвен, которую я впервые увидел три ночи назад, когда она впервые сбросила свою маску передо мной. Дразнящая, опьяняющая загадка, тщательно скрывающая свои истинные эмоции.

Я не могу сказать, что в ней ложь, а что правда, но даже когда она разбивает зелья, на приготовление которых у меня ушло несколько часов, игнорирует любые сообщения или звонки и будоражит голоса в моей голове…

Боги, помогите мне — я жажду ее.

К вечеру пятницы, после того как я заглядывал к Мэйвен в течение дня между занятиями только для того, чтобы увидеть, как она хлопает своими прекрасными глазами на Эверетта за обедом, холодно встречая меня, я решил, что мне нужен алкоголь, чтобы справиться с растущим желанием затащить ее обратно в мою квартиру, привязать к моей кровати и дразнить ее восхитительное тело, пока она точно не поймет, что заставляет меня чувствовать — танцующий на острие ножа, обезумевший от любопытства, разочарование и желание.

Я бы никогда не прикоснулся к ней без разрешения.

Но это не мешает мне фантазировать.

Допивая остатки бурбона, смешанного с медовухой фейри, я тру лицо и смотрю на камин в своих личных апартаментах. Алкоголь едва притупляет демонов в моей голове. Тем не менее, невозможно сосредоточиться на подготовке к Первому Испытанию или моих собственных магических экспериментах, когда каждый момент наполнен подкрадывающимся знанием того, что моя хранительница в опасности.

Я знаю, что Мэйвен в опасности.

Все в этой школе будут нацелены на нее, когда официально стартует рейтинг квинтетов. Если я не смогу сблизиться с ней до этого — если я даже не смогу заставить ее отвечать на гребаные текстовые сообщения… Наш квинтет развалится по швам.

Мое внимание переключается на открытое письмо на подставке для ног передо мной, и я хмурюсь.

Я не приблизился к выигрышу пари с остальными, но ясно, что они тоже плохо справляются с этим. Было бы приятно видеть их несчастными, если бы не тот факт, что у меня заканчивается время и мне нужна драконья чешуя. Возможно, мне следует как-то начать саботировать остальных. Вряд ли они удивятся, если я буду играть грязно.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я вздыхаю, встаю, чтобы налить себе еще выпить, и отвечаю.

— Что? — спросил я.

— Встретиться со мной и остальными в нашей квартире, — фыркает Бэйлфайр.

— Братским узам придется подождать, — сухо произношу я, потягивая еще бурбона. — Я сейчас не гожусь для компании.

В трубке раздается его рычание. — Мне, блядь, все равно. Нам всем нужно поговорить. Это из-за Мэйвен.

Это заставляет меня замереть. — А что насчет нее?

— Просто встретимся в квартире через десять минут.

Пять минут спустя я распахиваю входную дверь нашей общей квартиры для квинтета, в которой, опять же, останавливался только Бэйлфайр. Помещение меблировано и укомплектовано, полностью готово для комфортного проживания нашей группы, но независимо от того, сколько раз кто-либо из нас поднимал вопрос о переезде к нам Мэйвен, она просто говорит нам отвалить.

В комнате с домашним кинотеатром сбоку от входа Крипт развалился на одном из больших диванов и смотрит приглушенный черно-белый фильм ужасов, которого я никогда раньше не видел, в то время как Бэйлфайр лежит на спине, хмуро уставившись в потолок. Даже Эверетт здесь, прислонившись к стене.

Он смотрит на меня без интереса. — Хорошо. Мы все в сборе. Теперь ты можешь выкладывать, дракон.

Бэйлфайр встает, скрестив руки на груди. — Я случайно услышал от Кензи, что Мэйвен завтра уезжает из города.

Это привлекает внимание Крипта. Он выключает экран. — Не без меня.

— Не без участия любого из нас, — говорит Бэйл, поднимая подбородок и рассматривая каждого из нас по очереди. У него темные круги под глазами, и выглядит он дерьмово, доказывая, что я не единственный, кто ломает голову над тем, что делать с нашей упрямой хранительницей. — Мы все поедем.

Вспоминая каждый раз, когда Мэйвен закатывала на меня глаза, уходила посреди моих попыток заговорить с ней и вообще метафорически отшивала меня, я морщусь.

— Она не согласится с этой идеей. С ней было… трудно.

— Согласен. Разве она не восхитительно неожиданна? — Крипт вздыхает.

Я не думал, что он может заботиться о чем-то или о ком-то, не говоря уже о том, чтобы вздыхать по ним. Трудно совместить Принца Кошмаров, которого я знаю, с инкубом, с тоской смотрящим на дверь. Однажды я наблюдал, как он вырвал человеку глазные яблоки за то, что тот смотрел на него так, как ему не нравилось.

Его присутствие всегда заставляет меня нервничать. Даже алкоголь в моей крови не приглушает раздражение. — Прежде чем ты отправишься преследовать ее находясь в Лимбе и оставишь нас, как обычно, заткнись и дай Бэйлфайру объяснить свой план.

— Обидчивый, обидчивый, — ухмыляется он. — У меня уже есть свой план.

— Здесь не место одиноким волкам, — огрызается Бэйл. — Речь идет о том, чтобы впервые объединиться с Мэйвен с тех пор, как мы явно облажались сами по себе. Как бы мне ни хотелось завернуть Снежинку в бекон и бросить его в логово гидры…

Эверетт устремляет взгляд к потолку, словно молит богов о терпении.

— Когда дело дойдет до крайности, нам нужно начать работать в команде. В конце концов, мы будем связаны с одной и той же женщиной до конца наших жизней. Она не заслуживает того, чтобы оставаться с кучкой гребаных малышей, которые не умеют вести себя прилично.

— Я мог бы играть очень хорошо, если бы она только позволила мне, — бормочу я.

Эверетт фыркает.

Прекрасно. Даже я могу признать, что говорю как капризный ребенок.

Крипт достает зажигалку, нетерпеливо щелкая язычком пламени. — Прекрасно. Какой у нас план?

Бэйлфайр выглядит на мгновение удивленным, и не он один. Крипт никогда не был командным игроком. С самого начала я предполагал, что он внесет очень небольшой вклад в наш квинтет.

Он самый старший из нас, и я помню, как был очарован им, когда мы все впервые встретились в детстве. В конце концов, я так много слышал о незаконнорожденном сыне Сомнуса от своей матери, от всех сплетен. Мне он казался стоическим, невозмутимым, стильным бунтарем. Но я быстро понял, что он был социопатом, которому не хватало сочувствия, и он был бы счастлив наблюдать, как горит мир.

И это было до того, как он разрушил мою семью.

— План состоит в том, чтобы сбить Мэйвен с толку, — говорит Бэйл, снова привлекая мое внимание. — Я случайно услышал, как Кензи упомянула, что она собирается в Пенсильванию на свадьбу. Мы собираемся вмешаться в ее поездку и превратить ее в веселый отдых. Возможно, она будет более готова открыться нам в человеческой среде, подобной той, в которой она выросла. Мы можем заняться с ней обычными человеческими делами, сводить ее на свидание или что-то в этом роде. Я уверен, что приспособиться к Эвербаунду и тому, как наследники ведут дела, было для нее достаточно тяжело, а мы усугубляли ситуацию, не давая ей возможности адаптироваться.

На мгновение это становится очевидным для всех нас. Он прав. Она только обнаружила, что является атипичным кастером, и наша культура и мир совершенно чужды ей. Хотя я подозревал, что она, возможно, пытается отвергнуть нас, потому что идея квинтета казалась ей странной, я не задумывался о том, как ее жизнь перевернулась с ног на голову, когда она проявила свою магию.

Мне хочется как-то успокоить ее, взять за руку, пока она смиряется с тем, что теперь ее связывают с наследниками. Но если бы я попытался, она, вероятно, послала бы меня нахуй.

Снова.

— Я закажу для нас транспорт и какое-нибудь хорошее место для ночлега, — бормочет Эверетт, изучая пол. На долю секунды он выглядит растерянным. — Я имею в виду… Я закажу что-нибудь для всех вас, где Мэйвен будет комфортно, но я не поеду…

— Да брось ты, Снежинка. Мы все, блядь, едем.

Профессор хмурится, ослабляя галстук. Мои брови взлетают вверх, когда я вижу серебристый иней на кончиках его пальцев. Это явный признак того, что в глубине души он чем-то обеспокоен. Что бы это ни было, маловероятно, что он когда-нибудь поделится этим со всеми нами.

— Будь по-твоему, — наконец бормочет элементаль льда, прежде чем покинуть квартиру.

— Угрюмый ублюдок, — качает головой Бэйлфайр, а затем проверяет свой телефон и рычит. — До полуночи осталось не так уж много времени. Я вернусь.

Без сомнения, он собирается отправиться на охоту, чтобы смягчить свое проклятие.

Разойтись сейчас — хорошая идея. Небольшая буферность медовухи фейри, который у меня был, проходит, быстро уступая место маслянистым подозрениям, растекающимся по моим венам. Моя голова раскалывается, и я выхожу из квартиры раньше Бэйлфайра, намереваясь вернуться в неоспоримую безопасность моего личного общежития, прежде чем голоса в моей голове станут слишком громкими.

Но у моих ног есть собственный разум, управляемый желанием, которое душит сердцевину моего существа, и вскоре я обнаруживаю, что стою у комнаты в общежитии Мэйвен, уставившись на ее дверь.

Дверь, которую я защитил от всех, кроме нее…

И себя.

Плетя заклинания, я поддался извращенному искушению быть единственным, у кого есть доступ к ее пространству. После угроз Бэйлфайру, и Крипту не пересекать границы дозволенного Мэйвен и сохранить ее конфиденциальность… и вот я здесь.

Я собственник, одержимый, конченый лицемер.

Но я не сожалею об этом.

Положив руку на дверь, я чувствую сквозь магические чары, что в комнате никого нет. Это разочаровывает, и я сразу же задаюсь вопросом, где же, черт возьми, она могла быть. Проводит время со своей подругой-львицей-оборотнем? Какая-то секретная встреча против наследия? Просто пытается избегать нас?

Искушение узнать все, что можно, о моей хранительнице из ее личного пространства слишком велико, и я открываю дверь.

Все здесь минималистично и чрезвычайно аккуратно. Кому-то это может показаться холодным или не уютным, но я легко могу представить Мэйвен в этом пространстве.

Мое внимание переключается на небольшие заклинания освещения, постоянно согревающие несколько горшков с комнатными растениями, все цветущие и пышные, на ее столе. Я все еще не видел, как мой маленький атипичный кастер на самом деле использует заклинание, но я все еще улыбаюсь при мысли об этом и подхожу ближе, окидывая взглядом все остальное.

Черные шторы. Черные простыни и одеяла. Ни единого украшения, фотографий или даже баннера «Мой дом». Единственные цвета исходят от зеленых растений и кроваво-красного ловца снов, который я сплел для нее и который висит у ее двери. Меня наполняет удовлетворением то, что она использует его, несмотря на сопротивление, которое она оказала.

Пробегая пальцами по ее комоду, я поддаюсь своему любопытству и выдвигаю верхний ящик. Здесь есть только перчатки… и блокнот.

Мне не следовало его открывать.

О, пожалуйста.

Как будто ты сейчас прекратишь свое вынюхивание.

Голоса правы. Я уже зашел слишком далеко, слишком отчаялся найти свою хранительницу.

Осторожно открыв блокнот, я пролистываю несколько чистых страниц, прежде чем нахожу что-нибудь написанное. Почерк Мэйвен — аккуратный, красивый водоворот чернил, но мне требуется мгновение, чтобы слова обрели смысл, потому что… что за хрень?

«Заставить их возненавидеть меня»

Будь скучной. (Легко. Просто будь собой.)

Будь злой. (Опять же, легко.)

Игнорируй их.

Придумай, как быть навязчивой и требовательной.

Раздражай их. (Отнимает слишком много времени.)

Веди себя как стерва при каждом удобном случае.

Игры разума. (Используй Эверетта, чтобы заставить остальных троих ревновать. Узнай, сработал ли план Сьерры по их соблазнению, и если да, то разорви ее на куски, блядь, по частям, притворись убитой горем. Если все остальное не поможет, попробуй перетерпеть поцелуй с тренером Галлахером, чтобы посмотреть, достаточно ли это их разозлит.)

Выясни, как воспользоваться их проклятиями. (Шаг первый: выясни, в чем вообще заключаются их проклятия.)

После прочтения списка, а затем недоверчивого прочтения его еще раз, до меня наконец доходит.

Небесные боги.

Все это время Мэйвен пыталась заставить нас возненавидеть ее.

Она пыталась отвергнуть нас, а теперь хочет нас оттолкнуть. Она действительно думает, что мы когда-нибудь откажемся от нее и будем молить богов о другом хранителе. То ли из-за ее участия в движении против наследия, то ли по какой-то другой причине, которую я не могу понять, она пытается заставить нас возненавидеть ее.

И то, как она к этому относилась, все эти тактики и игры разума, даже то, что она заходила так далеко, что рассматривала возможность нажиться на наших проклятиях, просто было…

Дьявольщина. Она крайне порочна.

Трахни меня.

Улыбка растягивает мои губы, и мое сердце начинает бешено колотиться. Она намеревалась заставить нас возненавидеть ее, но теперь, когда я знаю, что она, возможно, такая же беспощадная, как и я, она никогда от меня не избавится.

— Игра начинается, моя маленькая порочная шалунья.

21

Крипт

Когда Мэйвен выходит из своего общежития, я наблюдаю за каждым ее движением из конца коридора. Она застегивает куртку, натягивает темные кожаные перчатки и бросает настороженный взгляд через плечо — но не в мою сторону.

За последние несколько дней я тщательно проверил, в пределах какой близости она может ощутить мое присутствие в Лимбе. Если я буду держаться на приличном расстоянии, я все равно смогу на досуге приглядывать за своей хранительницей, и она ничего не узнает. Хотя тот факт, что она вообще может чувствовать меня, пока я в Лимбе, интригует. Даже другие инкубы не могут видеть или чувствовать меня большую часть времени.

Просто еще одна причина, по которой моя дорогая такая обворожительная.

Как только она исчезает на лестнице в конце этого коридора, я взлетаю сквозь потолок, пролетаю четыре этажа Эвербаунда, пока не оказываюсь на остроконечной крыше, где Децимус сидит на краю башенки, свесив ноги, и смотрит на туман и заснеженную территорию, окружающую университет. Когда я выхожу из Лимба рядом с ним, его брови подпрыгивают вверх.

— Наша прелестная ворона покинула свое гнездо, — подтверждаю я.

План состоит в том, чтобы я незаметно следил за ходом поездки Мэйвен, пока она летит вперед, туда, где уже находятся Крейн и Фрост. Прошлой ночью они по отдельности отправились в Коннектикут, чтобы все подготовить. Должен признать, работая вместе, мы не являемся ужасной командой.

Децимус достает свой телефон и отправляет это сообщение остальным. Крейн позаботился о том, чтобы у меня тоже был телефон для этой конкретной операции, поскольку они будут полагаться на меня в получении обновлений. Он применил к нему несколько сверхсложных заклинаний, чтобы убедиться, что он сработает после входа в Лимб и выхода из него. Его нельзя использовать там, но это должно быть связано с моей способностью перемещаться между уровнями. Все остальные электронные или живые существа, которые я пытался взять с собой в Лимб, не переживали обратного путешествия.

Децимус встает и потягивается, прежде чем предупредить. — Не смей, блядь, терять из виду мою пару. И держи нас в курсе, чтобы Эверетт знал, когда…

Мы уже обсуждали это, и он меня раздражает, поэтому я сталкиваю его с края крыши.

Его выкрикиваемое проклятие быстро превращается в гортанный рев, когда появляются чешуя и когти. Прежде чем он успевает коснуться земли, золотые крылья широко расправляются, и он взмывает вверх, рассекая ими воздух, рыча в мою сторону, из его ноздрей поднимается дым.

Я делаю прогоняющее движение, уже зациклившись на заброшенном служебном входе, из которого, я уверен, выйдет Мэйвен.

Рыча, Децимус взлетает, едва успевая скрыться из виду, прежде чем маленькая темная фигурка Мэйвен выскальзывает из того самого выхода, на который я надеялся. Она резко сворачивает налево, быстро пробираясь сквозь зимний холод к парковке в нескольких минутах ходьбы от замка Эвербунд. Я спрыгиваю с крыши как раз в тот момент, когда соскальзываю обратно в Лимб, паря над её головой и наблюдая, как она садится в светло-голубой «Мустанг».

Проходит мгновение, прежде чем машина заводится. Сначала ее вождение кажется резким, она несколько раз срывается с места и останавливается, прежде чем очень медленно выезжает с парковки. Интересно.

Неужели она давно не водила машину? Я нахожу, что эта мысль беспокоит меня — в конце концов, ей предстоит почти четырехчасовая поездка.

Первые часа ее пути я парю вслед за ней в Лимбе, время от времени отвлекаясь на светящиеся огоньки, которые танцуют в темном, слегка искаженном мире грез. Огоньки — это призраки прошлых снов, и они очень опасны для любого, кто не является мной, особенно если они собираются вместе, чтобы проникнуть на смертный уровень существования. Но их здесь недостаточно, чтобы оправдать какие-либо действия, и я гораздо больше сосредоточен на движении Мэйвен.

Через три часа она наконец останавливается, чтобы заправить машину. Я встаю на землю за пределами станции техобслуживания, с любопытством наблюдая, как она изучает бензонасос, как будто это чудовище, с которым она никогда раньше не сталкивалась.

Ей требуется некоторое время, чтобы понять это, и я громко смеюсь над тем, как она морщит нос, когда она случайно обрызгивает землю бензином, прежде чем направить его в машину.

Обойдя станцию техобслуживания сзади, я возвращаюсь в мир смертных и вытаскиваю телефон из заднего кармана вместе с зажигалкой и сигаретой. Курение реверия, которое растет только в Лимбе, помогает моему телу расслабиться после частых перемещений с одного уровня на другой. Это требует затрат — блуждать между двумя мирами, не имея возможности назвать ни один из них домом.

Крейн отвечает после первого гудка. — Где она? — спрашивает он.

Я уже не могу выносить, когда ее нет в поле зрения, поэтому прислоняюсь к стене здания, чтобы мельком увидеть, как она все еще очаровательно хмурится, глядя на насос. Я хочу разгладить губами морщинку между ее бровями.

— Заправляется в маленьком городке примерно в получасе езды от вас.

— Хорошо. Я скажу Эверетту, чтобы он начинал. Просто доставь ее сюда, пока…

Мой позвоночник напрягается, когда крупный мужчина в бейсбольной кепке покидает место заправки своего полуприцепа и подходит к Мэйвен с улыбкой на бородатом лице. Его аура похожа на пригоревшую рвоту. То, как он окидывает ее взглядом, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, есть ли здесь с ней кто-нибудь еще, заставляет меня быть готовым проникнуть в его разум и разорвать его в клочья.

Еще до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы понять, каких ужасов они жаждали, я сделал своим делом охоту на хищников. Не проявлять милосердия к тем, кто превратил их болезненные мечты в реальность. После стольких лет охоты на этих хищников, даже не имея представления о психике этого человека или его мечтах, я вижу все признаки извращенца, когда он останавливается прямо рядом с моей хранительницей.

— Привет, моя сладкая. Ты выглядишь немного потерянной. Я бы с удовольствием помог тебе, — протягивает он.

Мэйвен игнорирует его, спокойно наблюдая за тикающими цифрами на помпе.

— Нужна помощь? — мужчина облизывает губы, изучая ее профиль и мешковатую одежду, которая так много оставляет для воображения — и очевидно, что он дает волю своей фантазии, когда незаметно поправляет свои брюки. Мрачные грезы наяву начинают окрашивать Лимб вокруг его головы.

— Гребаный ублюдок, — рычу я.

Мои метки загораются. Я собираюсь отрезать его член дюйм за дюймом. Должно получиться всего около трех ломтиков.

— Крипт? — Крейн бубнит мне в ухо, давая понять, что я все еще игнорирую его. — Что происходит? С Мэйвен все в порядке?

Мужчину раздражает, что Мэйвен не обращает на него внимания, и он протягивает руку, чтобы накрыть ее руку в перчатке своей большой, заляпанной жиром ладонью, лежащей на ручке бензонасоса. В то же время другая его рука находит ее спину, но соскальзывает вниз, стремясь погладить ее задницу.

Мое зрение краснеет, и я вешаю трубку, готовый разорвать этого гнилого человека на тысячу жалких, рыдающих кусочков.

Но Мэйвен реагирует еще до того, как я успеваю сделать шаг вперед.

Плавным движением, которое я не успеваю полностью осознать, она выдергивает бензонасос из машины, туго обматывает шланг вокруг шеи мужчины и толкает его к бензоколонке. Он взвизгивает и давится из-за шланга, но через мгновение она отпускает его, оставляя вялым. Выражение ее лица по-прежнему не изменилось.

— Ты сука! — кричит он, пытаясь освободиться от шланга, который уже оставил темный след на его шее. — Я надеру тебе задницу за это! Что, черт возьми, с тобой не так?

— Тебе лучше этого не знать.

Он рычит и, наконец, сбрасывает с себя шланг, делая угрожающий шаг к ней. Я тоже делаю шаг вперед, стиснув зубы, когда мои волосы и одежда начинают развеваться вокруг меня.

Но она не отступает, и ее голос становится леденящим. — Садись в свой грузовик и уезжай, пока я не засунула эту насадку тебе в глазницу, не накачала твою голову до отказа и не подожгла ее.

Угроза достаточно наглядна для мужчины, который бледнеет и убегает, захлопывая дверь своего грузовика и вдавливает педаль газа в пол. Забытый насос в его собственном грузовике сильно дергается, прежде чем выскочить, когда он уносится с визгом шин.

И я остаюсь в полном восхищении, когда Мэйвен фыркает, растягивая губы в мрачной улыбке, когда она расплачивается за топливо.

Ей нравилось пугать этого человека.

От осознания этого у меня начинает болеть член, и я проскальзываю обратно за угол станции, прежде чем она успевает меня заметить. Сжимая свою эрекцию через джинсы, я откидываю голову назад и с шипением выдыхаю. Боги небесные, хотел бы я, чтобы это она вот так крепко сжимала меня.

Люди никогда не бывают более самими собой, чем тогда, когда они думают, что никто за ними не наблюдает. Увидев этот небольшой проблеск истинной личности Мэйвен, я еще больше улыбаюсь про себя, когда повторно набираю номер Крейна.

Он кипит. — Если что-то случилось с Мэйвен, я собираюсь…

— Не утруждай себя пустыми угрозами. Я только что посмотрел прекрасное шоу, где наша хранительница справляется со всем сама. Хотя я все равно выслежу эту задницу и накажу его позже, в его ночных кошмарах. Сейчас с ней все в порядке, она снова собирается ехать дальше. Предупреди Фроста.

Несколько минут спустя, наконец, приходит время официально прервать маленькое путешествие моей дорогой одержимости. Над всем этим районом сгустились темные тучи, и с неба начал падать снег такой силы, что некоторые машины съезжают с шоссе, опасаясь внезапной метели.

К сожалению, она не тормозит, как мы намеревались. Но это меня не останавливает.

Низко подлетев к ее машине, я проскальзываю сквозь крышу и вываливаюсь из Лимба прямо на пассажирское сиденье машины ее подруги. Мэйвен резко вдыхает, и машина немного сворачивает, но в остальном она просто стискивает зубы и смотрит прямо перед собой на быстро белеющую дорогу.

— Проваливай, Крипт.

Мне нравится, как она произносит мое имя. Когда-нибудь мне понравится, как она будет его стонать.

— Насколько для тебя важно посетить эту свадьбу, дорогая? — Я спрашиваю.

Она хмурит брови, а затем вздыхает. — Ты подслушал разговор с Кензи, не так ли?

— Неважно. Что важно, так это то, что ты притормозишь и позволишь мне вести машину.

Она закатывает глаза. — С чего бы…

Кто-то впереди нее сильно разбивается, скользя по обледенелой дороге и выворачивая сильно вбок. Я проклинаю их, протягивая руку, чтобы взять руль в руках Мэйвен, едва справляясь с управлением машиной в беспорядке припаркованных автомобилей на этом участке дороги.

Мэйвен фыркает, сдувая с лица пряди темных волос. Если она и запаниковала из-за разбитых машин, то не показывает этого. — Отпусти.

— Позволь мне сесть за руль, дорогая. Ты никогда раньше не водила машину, тем более в такую погоду.

Она искоса бросает на меня быстрый взгляд. — Это настолько очевидно?

— Только потому, что твое вождение напоминает наэлектризованную медузу, — ухмыляюсь я.

Машина внезапно теряет сцепление с дорогой, и на мгновение мы слегка съезжаем прямо на полосу встречного движения, где минивэн начинает сигналить, его фары тускнеют из-за сильной метели. Мэйвен снова сворачивает на нужную полосу, но я больше не ухмыляюсь. Я мог бы соскользнуть в Лимб при ударе и быть в порядке, но риск того, что она может пострадать, действует мне на нервы.

— Остановись. Сейчас же.

— Заставь меня.

Трахни меня, она восхитительно упряма. Очень хорошо. Она сама напросилась.

Я сильнее сжимаю руль, пока мои руки полностью не охватывают ее пальцы в перчатках. Я сразу же чувствую ее дискомфорт, и она отстраняется, позволяя мне съехать на обочину, где она тормозит, чтобы остановиться.

Мои руки все еще лежат на руле, поэтому, когда я смотрю на Мэйвен, ее лицо оказывается совсем близко к моему. Ее темные глаза полны раздражения, когда она изучает меня, но я использую всю свою силу воли, чтобы не наклониться вперед и не попробовать эти соблазнительные губы.

Наконец, я заставляю себя сосредоточиться. — Давай поменяемся местами, хорошо? Если только ты не возражаешь быть погребенной под горой снега в этой машине со мной на пару дней, — добавляю я, наслаждаясь этой идеей. — Когда в машине сядет аккумулятор, мы сможем делиться теплом тела.

— Ты задница, — наконец бормочет она, пинком открывая водительскую дверь.

Я согласен. Как только она оказывается на пассажирском сиденье, смахивая снежинки с носа и щек, я осторожно выезжаю на дорогу, поправляя зеркало заднего вида. Она сердито смотрит на меня, и я смеюсь.

— Тебя что-то беспокоит, дорогая?

— Перестань называть меня так. Ты знаешь, что беспокоишь меня. Ты следил за мной с утра?

— Может быть.

Она складывает руки на груди, когда я сворачиваю на следующий съезд, следуя указаниям, которые я запомнил ранее. — Ты едешь не в том направлении.

— Нет, — отвечаю я бодро и отчетливо. — Именно в том, так мы доберемся до нашего жилья на ночь. Если ты не веришь мне на слово, позвони кому-нибудь еще, чтобы убедиться.

Моя маленькая одержимость мгновение смотрит на меня, прежде чем с удивительной силой выругаться, уставившись в окно. — Вы все это спланировали.

— В основном, это был Децимус, но да.

— И этот шторм… — Она хмурится.

— Это работа Фроста, — подтверждаю я, еще больше забавляясь, когда она показывает мне средний палец, смеясь.

Вскоре я сворачиваю на кольцевую развязку к большой красивой гостинице, освещенной праздничными огнями, которые мерцают в густом снегопаде, кружащемся вокруг нас. Роскошная гостиница находится на значительном расстоянии от остальной части близлежащего небольшого городка, в стороне от дороги на фоне леса.

Мэйвен смотрит на все это и фыркает. — Я здесь не останусь.

— Значит, ты смиришься с тем, что тебя занесет снегом здесь, со мной? — С надеждой спрашиваю я. — Я могу проскользнуть в Лимб, попутешествовать и принести тебе все, что ты захочешь. Еда. Одеяла. Нижнее белье.

Она бросает на меня сухой взгляд, хватает свою сумку и выходит, хлопнув за собой дверью.

Попробовать стоило.

Я заглушаю машину и присоединяюсь к ней. Когда мы подходим ко входу в массивную гостиницу в колониальном стиле, Крейн открывает дверь и ухмыляется Мэйвен, которая тщательно контролирует выражение своего лица, чтобы выглядеть безразличной. После нескольких дней наблюдения за тем, как другие общаются с моей хранительницей на расстоянии, я замечаю, то, что как он смотрит на нее, отличается от вчерашнего. Он кажется гораздо менее расстроенным, но в то же время еще более собственническим, с оттенком желания, которое он больше не пытается скрывать.

Интересно.

— Добро пожаловать, — бормочет он.

Она проходит мимо него в фойе гостиницы, оглядывая впечатляющий интерьер. Я знал, что Фрост, вероятно, выберет самый дорогой вариант класса люкс во всем этом районе, но я должен признать, что это великолепное место для проживания с нашей хранительницей, вся историческая архитектура в колониальном стиле, но с современным акцентом высокого класса. Сверкающие люстры, плюшевые ковры, золотые акценты и красивая лестница, ведущая на второй этаж.

Но когда я пытаюсь переступить порог, я натыкаюсь на невидимую стену.

Конечно. Черт бы побрал этого кровавого фейри.

— Где люди, управляющие этой гостиницей? — Мэйвен спрашивает через плечо, стиснув зубы.

— Пока никого нет. Эверетт арендовал все помещение, — говорит Крейн, кивая в сторону длинного коридора слева от нас. — Кухня в той стороне. Бэйлфайр готовит для тебя ранний ужин, поскольку Крипт никогда не упоминал, что ты останавливалась перекусить. Я могу взять твою сумку…

— Что ты можешь сделать, так это отвалить, — перебивает она, свирепо глядя на каждого из нас по очереди. — Сколько раз я должна отказывать вам, придурки, прежде чем вы вдолбите в свои тупые головы, что вы мне не нужны?

Крейн подходит к ней ближе, ухмылка кривит его губы, когда он наклоняется, чтобы прошептать. — Продолжай лгать себе, если хочешь. Но я отвергаю твою ложь, sangfluir.

Это эльфийское слово, которого я не знаю, но Мэйвен знает, потому что она поджимает губы, прежде чем, наконец, обойти Крейна. Даже в слишком больших брюках-карго, которые на ней надеты, мы оба наблюдаем за покачиванием ее задницы, когда она поднимается по лестнице, чтобы найти комнату для гостей.

Когда она исчезает за углом, я многозначительно смотрю на Крейна. — Пригласи меня войти.

— Думаю, что не стоит, — он беспечно пожимает плечами. — Нам всем безопаснее, когда ты там.

Я мрачно ухмыляюсь. — Ты так думаешь? Потому что даже со всеми многочисленными замысловатыми чарами и залитыми кровью ловцами снов мне потребовалось всего пару часов, чтобы достучаться до твоего дяди и вселиться в его разум.

Моя насмешка срабатывает. Крейн сразу же на взводе, его красный взгляд пригвождает меня, и я думаю, что мы, возможно, наконец-то доберемся до крови за кровь. Но тут из коридора слева от нас появляется Децимус, закатывая глаза на нас двоих. Как будто мы смешные, когда на нем надет белый фартук с оборками…

— Чего вы, два придурка, не понимаете в «ведите себя хорошо»? Просто заходи уже, Крипт.

Тут же невидимая стена исчезает, и я переступаю порог, наслаждаясь тем, как при этом дергается глаз Крейна.

— С удовольствием.

— Да, как скажешь, урод. Итак, где Мэйвен? — Нетерпеливо спрашивает Децимус, его драконьи-золотые глаза скользят к лестнице, а ноздри раздуваются. — Она…

— Раздражена? Очень, — подсказываю я.

Он снимает фартук и сует его мне, проходя мимо, поднимаясь по лестнице. — Смотри, чтобы свиные отбивные не подгорели, — бросает он через плечо.

Я фыркаю. — Да, потому что инкуб, который питается снами и больше десяти лет не получал физической пищи, — идеальный су-шеф для романтического ужина.

Крейн игнорирует меня, следуя за драконом вверх по лестнице. И поскольку я бы предпочел наблюдать, как мой квинтет пытается найти общий язык с нашей хранительницей, я перекидываю фартук через плечо и следую за ними, соскальзывая обратно в Лимб.

22

Мэйвен

Требуется многое, чтобы заставить меня потерять контроль. Я через слишком многое прошла, чтобы обращать внимание на мелочи.

Но они. Блять. Почти. Достигли. Цели.

Я захожу в один из люксов отеля и поражаюсь прекрасному убранству, массивной кровати с балдахином, огромной мраморной гидромассажной ванне в углу и смежной душевой, в которой могло бы поместиться стадо носорогов. Все выглядит прямо как из тех роскошных журналов, которые читает Кензи, от кроваво-красных роз и сверкающей хрустальной посуды на столике люкса до полотенец с изображением лебедя на роскошной кровати.

За большим арочным окном напротив кровати завывает ветер, а снег сделал все белым, скрыв даже деревья, примостившиеся вокруг гостиницы. Это снежная буря эпических масштабов, отрезающая от внешнего мира.

Проклиная богов себе под нос, я ставлю сумку на ближайший комод и в отчаянии сдуваю волосы с лица.

Пока все не успокоится, я буду заперта здесь с этими идиотами, как они и намеревались. Они сговорились манипулировать моей поездкой, заставляя меня проводить время с ними. Поймали нас всех в ловушку, хотя я уже несколько дней делаю их несчастными. Как будто они все гребаные мазохисты и не могут насытиться тем, что я обращаюсь с ними как с дерьмом.

По иронии судьбы, это почти сделало бы богов правыми, назначив меня их хранительницей, поскольку я в некотором роде садистка.

Предполагалось, что это будет моим шансом укрепить свою защиту от них, но теперь я не знаю, как долго смогу сохранять хладнокровие к своим отвергнутым парам. Вдобавок ко всему, моя миссия заполучить сердце Ликудиса только усложнилась.

Я не что иное, как смертельное спокойствие, решительно напоминаю я себе. Я больше ничего не чувствую.

Но это никак не заглушает теплое гудение, которое накрывает меня, когда Бэйлфайр стучит в приоткрытую дверь с чертовой ухмылкой, когда видит меня. Взгляд Сайласа обжигает, как будто он видит меня насквозь. Я также чувствую здесь Крипта, и хотела бы я знать, где он стоит, чтобы я могла отшить этого самодовольного ублюдка.

— А вот и мое милое маленькое Дождевое Облачко, — тепло приветствует Бэйлфайр, засовывая руки в карманы толстовки и приближаясь, словно сознательно пытаясь не прикоснуться ко мне. — Как прошла поездка, детка?

Утомительно. Я никогда не думала, как это раздражает — ехать по обледенелым дорогам. Вероятно, потому, что Крипт правильно угадал тот факт, что я вообще никогда не водила машину. Но я видела, как Кензи делала это всякий раз, когда мы ездили в Халфтон, и управление было достаточно простым, чтобы разобраться. Я ни в кого не врезалась, так что считаю это успехом.

— Замечательно, пока меня не заставили проводить время с четырьмя придурками, которые понятия не имеют о границах, — невозмутимо отвечаю я.

Его улыбка заискивающая. — В свою защиту скажу, что границы — отстой. Я хочу, чтобы между нами их было как можно меньше, Бу.

Я открываю рот, чтобы найти какой-нибудь язвительный ответ, но, почувствовав приступ боли в груди, быстро закрываю рот. На этот раз медленнее, но определенно есть — эта знакомая боль выползает из моего центра, заставляя мышцы горла сжаться.

Черт. Нет.

Мое состояние, поднимающее свою уродливую голову прямо сейчас, — это буквально худший из возможных сценариев.

Это плохо. Действительно чертовски плохо, потому что мне не избежать их вопросов, если они увидят меня в таком состоянии, и они могут обо всем догадаться. Тогда я застряла бы в этой гостинице с четырьмя могущественными наследниками, пытающимися убить меня.

Обычно это звучит забавно, но у меня действительно нет на это времени. Я должна доставить сердце альфа-волка-оборотня демону завтра к полуночи.

Сохраняй спокойствие. Дыши сквозь боль.

— Вы все, убирайтесь, — говорю я им. — Сейчас же.

Взгляд Сайласа обостряется, и он тоже придвигается ближе. Но когда он заговаривает, его голос невыносимо нежен. — Что случилось, ima sangfluir?

Мой кровавый цветок.

Этот чертов человек дает мне прозвище на своем родном языке, которое имеет слишком большое значение для фейри крови. Конечно, все они не могут не придумать для меня прозвища. Это просто отвратительно.

Боль начинает нарастать. Мне нужно, чтобы они убрались отсюда сейчас. Придав своему голосу самый стервозный тон, я закатываю глаза. — Что не так, так это то, что у меня аллергия на назойливых придурков, которые не могут понять гребаный намек. Все, чего я хочу, это чтобы вы, ребята, оставили меня в покое.

Внезапно Сайлас оказывается прямо передо мной, наклоняясь так, что я не могу отвернуться от его проницательного взгляда. Удивительно, что я не покрываюсь потом, пытаясь скрыть боль на лице. Он в нескольких дюймах от меня, и я улавливаю легкий аромат бурбона и специй, исходящих так близко от него.

— Какую часть из того, что я отвергаю твою ложь, ты не поняла? Хватит мне лгать. Скажи мне, в чем настоящая проблема, чтобы я мог ее решить, — командует он, изучая мое лицо.

Не помогает и то, что Бэйлфайр стоит по другую сторону от меня, сильно нахмурившись, переводя взгляд с кровавого фейри на меня. Я думаю, он раздумывает, не оттолкнуть ли Сайласа, но он также хочет услышать мой ответ.

Но Сайлас не может исправить то, что со мной не так. Никто не может. Я смирилась с этим много лет назад.

Равномерно вдыхая и выдыхая, я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя моя грудь действительно чертовски болит. — Я покончила с этим, Сайлас. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

— Не меньше, чем все. Но для начала я хочу получить шанс узнать тебя, настоящую тебя. Дай всем нам, включая тебя, пример того, каким мог бы быть наш квинтет. Дай нам один день, прежде чем мы… рассмотрим наши варианты.

Подождите. Он признает, что они, наконец, рассматривают возможность привлечения другого хранителя? Что-то неприятное неожиданно сжимает мое горло, но я игнорирую это так же сильно, как и боль, вспыхивающую в моей груди. Его слова проникают глубже, чем я должна их воспринимать.

Позволить им узнать меня настоящую…

Он даже понятия не имеет, о чем просит.

Настоящая я была сломлена много лет назад пытками, изоляцией и тьмой. Настоящая я — выебанная с головой. Извращенная. Монстр, который наслаждается тем, чем я не должна.

Но один день без активных попыток заставить их ненавидеть меня? Просто отпустить и быть собой? Это слишком заманчиво. Я так чертовски устала отвергать их, когда в глубине души, неважно, насколько это неправильно…

Я хочу их.

Ты всегда хотела их, слабачка.

Боль в моей груди удваивается, и я сплетаю пальцы за спиной, чтобы они не видели, как я впиваюсь ногтями в свою плоть, отчаянно желая сосредоточиться на чем-нибудь, кроме мучений в моем теле. Мне просто нужно, чтобы они убрались отсюда. Они не должны видеть меня в таком состоянии. Я соглашусь на все, что даст мне немного уединения на мгновение, чтобы этот эпизод прошел.

— Хорошо, — быстро отвечаю я. — У вас есть один день со мной.

Справа от Бэйлфайра внезапно появляется Крипт, его фиолетовые глаза сверкают. — Клянешься на мизинчике?

— Мы не уйдем, пока ты не пообещаешь, — продолжает Сайлас, его глаза горят.

Боги, почему они делают это таким тяжелым? — Я обещаю.

Его губы изгибаются, и, к моему ужасу, у меня на мгновение возникает желание прикоснуться губами к его рту, чтобы увидеть, на что похожа эта коварная ухмылка.

Ты не можешь мыслить здраво. Это просто говорит боль.

— Черт возьми, да, — говорит Бэйлфайр, хлопая в ладоши и заговорщически потирая их. — Сай, скажи Снежинке, чтобы возвращался сюда. Мэйвен, ужин будет…

— Убирайтесь. Нахуй. Вон, — скриплю я, зрение начинает расплываться, несмотря на то, что я сохраняю непроницаемое выражение лица.

Кажется, впервые в моей жизни боги смилостивились надо мной, потому что Бэйлфайр и Сайлас обмениваются взглядами, которые я не до конца понимаю, и уходят. Крипт посылает мне воздушный поцелуй и исчезает, но проходит еще несколько мгновений, прежде чем я чувствую, что его присутствие уходит.

В тот момент, когда я понимаю, что я действительно одна, я закрываю дверь, запираю ее и падаю на колени, прижимая руку ко рту в отчаянной попытке сдержать стон боли, потому что это может услышать Бэйлфайр.

Меня охватывает тошнота, а уголки моего зрения темнеют и сворачиваются. Мне требуются все силы, чтобы доползти до стола, где стоит моя сумка. В отчаянии я вытаскиваю со дна пакета один из упакованных мной темных флаконов и, откупорив его, осушаю одним глотком.

Тут же холод пронизывает меня насквозь, и темнота уносит меня прочь.

Образы мелькают у меня в голове. Большинство из них слишком быстрые, чтобы их запомнить, но одно запоминается: сцена, где я лежу навзничь, на кафельном полу подо мной растекается темная кровь, а из моей груди торчит нож. Надо мной нависает тень, но я резко просыпаюсь, прежде чем успеваю понять, кто это.

Кажется, прошло всего несколько минут — метель все еще бушует за окном спальни, флакон все еще зажат в моей руке, а я замерзаю там, где лежу, покрытая холодным потом, на полу.

Дав себе несколько мгновений, чтобы утихло бурление в животе, я тихо стону и пытаюсь сесть. Рядом что-то жужжит, и когда я понимаю, что это не просто звук галлюцинации после того эпизода, я роюсь в перевернутом содержимом своей сумки, чтобы посмотреть на свой телефон.

Вздыхая, я отвечаю. — Привет.

— Привет! Ребята, вы нормально добрались до Пенсильвании? — Спрашивает Кензи. — А вы проверяли прогноз погоды перед отъездом? Потому что я только что услышала, что там сильная метель. Предполагается, что будет, типа, очень сильная. Лука говорит…

— Лука? — Я вмешиваюсь, нахмурившись, все еще не в духе.

Она издает звук, нечто среднее между мычанием и вздохом. — Ну… да. Я знаю, ты сказала, что я должна защищать себя, не впуская его в квинтет слишком быстро, но за последние несколько дней он был действительно милым. И я имею в виду милым, милым. Это не притворство. Он многое рассказал о каком-то довольно ужасном дерьме в своем прошлом, которое заставило его отреагировать так, как он отреагировал на меня, и он пытается узнать меня получше. Мы провели несколько долгих бесед, и я думаю…

Пока она говорит, я, пошатываясь, бреду в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, морщась от того, какой желтоватой выглядит моя кожа в зеркале. Я выгляжу почти такой же измученной, какой себя чувствую.

— И мы все обсудили с ним наши планы на Бал Связанных, и это был хороший шаг в правильном направлении, так что… боги, ты вообще слышишь, как я заговариваюсь. Возвращаюсь к тому, по поводу чего я звонила. Ты и твои ребята где-нибудь в целости и сохранности?

— Пока мы не переждем эту бурю, — ворчу я.

— Держу пари, это не единственное, что тебе стоит пережить. Удачи, если тебя занесет снегом где-нибудь, где нет ничего, кроме четырех очень возбужденных, одержимых мужчин, которые будут развлекать тебя, — весело дразнит она. — Либо вы, ребята, будете играть сумасшедшее количество раз в «Иди ловить рыбку», либо ты потеряешь свою девственность всеми возможными способами несколько раз.

Я закатываю глаза, выходя из ванной. — Этого не произойдет. Я все равно не собираюсь участвовать в квинтете.

— Но почему бы и нет?

— Иди лови рыбу.

Кензи вздыхает. — Ладно, что ж… Может, тебя и не будет в их квинтете, но ты заслуживаешь хоть раз повеселиться. Ослабь бдительность, позволь им по-настоящему узнать тебя, и, возможно, ты увидишь, насколько идеально вы все будете смотреться вместе. Серьезно, Мэй. Пообещай мне, что тебе понравится, и дай им шанс.

Я смотрю на свою руку в перчатке, сжимающую кулак. — Я обещаю.

И даже если потом будет чертовски больно, я серьезна.

— И не забывай использовать много-много смазки, — добавляет она. — Особенно если ты занимаешься делами с черного хода.

О, боги мои. — Пока, шлюха.

— Пока, монашка, — хихикает она.

Бросив устройство на огромную кровать, я бросаю взгляд на дверь. Я устала, на меня раздражающе влияет все, что делают мои партнеры, и, самое главное, я ассасин, который не может выполнить свою миссию с четырьмя великолепными наследниками, дышащими у меня за плечом.

В конце концов, мне придется от них ускользнуть, но сейчас я не могу из-за бушующей метели.

И потом, во мне растет часть, которая просто… не хочет от них ускользать.

Сближаться с ними — плохая идея. Я знаю это. Я и так хожу по тонкому льду. Если я позволю себе привязаться к ним еще больше, мой тонкий фасад разобьется вдребезги, и все, над чем я работала, будет разрушено.

Но даже если я уже знаю, чем закончится моя история, было бы так ужасно позволить себе это один раз? Одну главу хороших воспоминаний в книге тьмы?

Вероятно.

Но прямо сейчас я хочу этого. И на следующие двадцать четыре часа я перестану отталкивать их.

23

Мэйвен

Я захожу в длинную, роскошную кухню, которая постепенно превращается в богато украшенную столовую. Одна стена вдоль всей нее — сплошное стекло. Может быть, обычно отсюда открывается прекрасный вид, но прямо сейчас оно темно-серое, скрывающее все снаружи.

В центре столовой уже накрыт к ужину стол с хрустальными бокалами и горящими свечами, весело мерцающими по всей длине. Как только я вхожу, Бэйлфайр загорается улыбкой в мою сторону с того места, где он готовит салат и… на нем фартук.

Кто бы мог подумать, что драконы могут быть домашними поварами? Это странное зрелище, но в то же время каким-то образом имеет смысл и то, что ему комфортно на кухне.

Сайлас разговаривает по телефону в столовой, повернувшись лицом к большому окну, так что я не вижу его лица, а его голос слишком тих, чтобы расслышать, что он говорит. Я не вижу Крипта, но я чувствую его где-то в этой комнате.

Бэйлфайр голой рукой достает два подноса из духовки. Должно быть, здорово быть огнеупорным драконом-оборотнем. Он показывает мне обжигающие блюда с лучезарной улыбкой.

— Надеюсь, тебе нравятся хорошо прожаренные свиные отбивные, намазанные маслом.

Черт. Он такой гордый, что мне почти не хочется разочаровывать его.

Прежде чем я успеваю решить, говорить что-то или нет, появляется Крипт, прислоняется к стене у холодильника и протяжно произносит — Она вегетарианка, ты гребаный юморист.

Бэйл моргает. Я практически вижу, как в его голове прокручиваются последние несколько дней, поскольку он, без сомнения, вспоминает все случаи, когда накладывал еду мне на тарелку — обычно мясо, к которому я никогда не прикасалась. Я не ожидала, что они заметят или им будет не все равно, но, очевидно, Крипт серьезно относится к своему преследованию.

— Черт. Как я мог это пропустить? — Бэйлфайр морщится и ставит подносы. — Это потому, что ты питаешь слабость к бедным маленьким животным? Потому что, если это так, у меня плохие новости. Я охочусь, ради убийства, Мэйвен. Типо… очень часто. Так что, если ты из тех, кто сочувствует всем подряд…

Нездоровая улыбка пытается растянуться на моих губах. — Не-а. Здесь нет жалости.

Его взгляд падает на мой рот. — Я это видел. Ты только что улыбнулась.

— Отвали.

— По-прежнему считается, что я заставил тебя улыбнуться.

Я закатываю глаза. — Хочешь золотую звезду?

Его глаза горят, и он обходит стойку, чтобы наклониться ближе, не прикасаясь ко мне, понижая голос до шепота, который не услышит даже Крипт.

— Нет. Я хочу твоей похвалы. И, как ты и сказала, я собираюсь ее заслужить.

Что-то жадное и любопытное зарождается у меня в животе от его голодного хрипа. Мой взгляд перемещается на Крипта, прислонившегося к стене, и я ожидаю увидеть, как он свирепо смотрит на Бэйлфайра, но когда он ловит мой взгляд, он подмигивает.

Почему он не ревнует? Я бы ревновала. Если бы я увидела кого-то другого с одним из них, как у… неважно, насколько нелогичным это было бы или насколько не мои они, я бы переломала много костей.

Гадая, как далеко я могу зайти, я стараюсь не думать о том, что делаю, и выдерживаю пристальный взгляд Крипта, когда встаю на цыпочки, прижимаюсь губами к уголку челюсти Бэйлфайра под его ухом. Бэйл прерывисто выдыхает и прижимает меня к стойке руками, все еще стараясь не прикасаться ко мне.

Но Принц Кошмаров не отводит взгляда и медленно улыбается мне, забавляясь. — Дразнишь меня, любимая? Тебе, вероятно, следует знать, что мне это очень нравится. Игра. Поддразнивание. Мучение, — это восхитительно.

Ну что ж. Это обернулось не так, как планировалось.

— Мэйвен… Можно мне, пожалуйста, прикоснуться к тебе сейчас? — Шепчет Бэйл.

Боги. Он такой чертовски теплый, стоя так близко ко мне, и вдруг мне становится трудно ясно мыслить, когда эти двое смотрят на меня так, будто я единственное, чего они хотят на ужин. Но мои губы покалывает от того места, где они касались Бэйла, и внезапно мне приходится думать о чем угодно, кроме того факта, что я только что ощущала его теплую обнаженную кожу на своей.

Уже не в первый раз я раздражаюсь из-за своей неспособности выносить физический контакт. Мне не нравится быть такой — ужас от прикосновения кожи к моей, знакомое парализующее ощущение, ползущее вверх по позвоночнику и обволакивающее горло, пока я не перестаю дышать. Но даже если я логически понимаю, что прикосновение к кому-то другому — это не конец света, мое тело не получает этой информации.

Я являюсь свидетельством того, насколько сильным может быть воспитание.

Даже если я захочу попробовать прикоснуться к ним… Я не знаю как.

Бэйлфайр видит борьбу на моем лице и немедленно отступает, ободряюще улыбаясь, когда открывает переполненный холодильник. — Итак, свинине — нет. Ты нормально относишься к сыру? Ты любишь пасту?

Я не ожидала, что он сменит тему. Тот факт, что Крипт тоже ничего не говорит об этом, странно успокаивает — как будто, несмотря на то, что они отказываются оставить меня в покое, они не собираются совать нос во что-либо, что вызывает у меня неподдельный дискомфорт.

Они не давят на меня.

Я смотрю, как Бэйлфайр нарезает кубиками и пассерует чеснок, готовит другие овощи и с легкостью перемещаясь по кухне. Я бы предложила помочь, но я ни разу в жизни не готовила, и хотя я пытаюсь это скрыть, усталость от недавнего приступа давит на меня.

Сайлас заканчивает разговор по телефону и направляется на кухню, сосредоточившись на мне. Что-то изменилось в том, как он изучает меня, как будто он знает что-то, чего не знаю я, и ему это нравится. Это заставляет меня снова принять бесстрастное выражение лица на случай, если он действительно что-то понял о том, кто и что я на самом деле…

— У Фроста язык прилип к замерзшему столбу или что-то в этом роде? Почему он так долго? — Спрашивает Бэйл, аккуратно накладывая горку сырной пасты, от которой у меня в животе урчит. Оборотень слышит это и ухмыляется мне. — Bon appétit, Бу.

— Он прибудет с минуты на минуту, — отвечает Сайлас, наконец отводя от меня взгляд, когда они с Бэйлфайром берут себе еду и переходят в столовую.

Мгновение спустя входит Эверетт, снежинки осыпаются на плечи его темной, достойной фотосессии зимней одежды и оседают на коже, поскольку еще недостаточно тепло, чтобы растопить их. Взгляд профессора едва скользит по мне с оттенком откровенной скуки, прежде чем он начинает сам накладывать себе еду.

Может быть, он зол на меня за то, что я открыто «флиртую» с ним при каждом удобном случае, хотя он никогда не соглашался помочь мне заставить других ревновать. Или, может быть, он просто устал терпеть мои выходки рядом с собой, потому что потерял всякую видимость наслаждения моим вниманием в присутствии остальных.

Обычно я нахожу забавным, когда я не нравлюсь людям. Такое случается часто, и есть что-то болезненно забавное в том, чтобы подначивать кого-то другого.

Но по какой-то причине мысль о том, что я ему искренне не нравлюсь, мне… неприятна.

Бэйлфайр наблюдает за моим лицом, и его взгляд переключается на ледяного элементаля, когда в его горле зарождается рычание. — Ты даже не собираешься, блядь, поприветствовать свою собственную хранительницу? Что, черт возьми, с тобой не так? Ты единственный, кто ей нравится, и ты ранишь ее чувства, так что вытащи голову из своей замороженной задницы и…

— Брось это, — твердо перебиваю я. — Мои чувства в порядке.

— Только, блядь, не говори мне, что ты в порядке, — огрызается он. — Я только что видел, как ты поморщилась.

Я правда? Упс.

Поскольку ясно, что Бэйлфайр злится на уровне оборотня, я предлагаю ему отвлечься, накручивая макароны на вилку. — Может быть, я просто отреагировала на блюдо с обжигающе горячим мясом, которое стояло передо мной. И я говорю не о свиных отбивных.

Это делает свое дело. Он ковыряется своей вилкой, моргая на меня. — Ты только что… флиртовала?

Остальные тоже пялятся. Крипту не принесли еды — он никогда не ест, поскольку, очевидно, питаясь только снами, но он выглядит положительно довольным этим новым событием. Сайлас приподнимает бровь, глядя на меня.

— Я обещала один день настоящей себя. Не привыкайте к этому. — Я откусываю кусочек.

Эверетт садится с моей стороны стола, через несколько мест от меня, вероятно, чтобы нам не приходилось смотреть друг на друга. Он явно не хочет быть здесь… но тогда какого черта он устроил эту снежную бурю и появился? Они что, подкупили его? Я искренне озадачена его ролью в этом вынужденном групповом побеге.

Пока мы едим, Крипт закидывает ноги на стол, откинувшись на спинку стула. Когда достает зажигалку и сигарету, Эверетт бросает на него неприязненный взгляд.

— Здесь нельзя курить.

— Давай проверим эту теорию. — Инкуб прикуривает сигарету и глубоко затягивается, выпуская дым в направлении Эверетта. — О, смотри. Да, я могу.

Глаза элементаля сужаются, и под креслом, на которое опирается Крипт, внезапно с треском расползается толстый слой льда. Кресло соскальзывает, отправляя его лететь, но Принц Кошмаров исчезает в Лимбе ещё до того, как стул успевает удариться о пол.

Сайлас закатывает глаза и использует базовую магию, чтобы наложить защитные чары на свою еду. Это то, что делают многие заклинатели, гарантируя, что их еда совершенно безопасна… например, от отравления. Кажется чересчур, но это еще раз доказывает, что у него действительно паранойя.

Бэйлфайр фыркает, привлекая мое внимание. — Итак. Когда ты росла среди людей, с тобой случалось подобное дерьмо за ужином? Невротичные фейри, исчезающие психопаты, отмороженные ПМСники?

— Заткнись, дракон, — ворчит Эверетт.

— Ты забыл про эгоистичного золотистого ретривера. — Сайлас поднимает стакан с водой, словно произнося тост. Я не знаю, что за магию он творит, но она внезапно темнеет, превращаясь в темно-янтарный мед, который он потягивает.

— Золотой дракон. Намного преданнее собаки и в сто раз сексуальнее, — поправляет Бэйлфайр.

— И такой скромный, — Сайлас закатывает глаза.

Я пыталась игнорировать свое любопытство по поводу их поведения с тех пор, как мы встретились, но если я позволю себе немного расслабиться рядом с ними на сегодняшний день, я могу также спросить.

— Я так понимаю, вы вчетвером выросли вместе?

Крипт снова появляется в кресле рядом с Сайласом и улыбается шире, когда кровавый фейри смотрит на него. — Их родители надеялись, что мы все станем друзьями. Я все еще жду браслеты дружбы.

Бэйлфайр фыркает, отодвигая свою уже пустую тарелку. Я всегда поражаюсь, как быстро оборотни могут столько съесть. — Мы все происходим из чертовски влиятельных семей, и наследники, как правило, пытаются заставить своих детей подружиться с другими влиятельными наследниками. Они вращались в одних кругах, так что в детстве мы часто бывали друг с другом.

— Но вы не друзья, — говорю я. Это не вопрос.

Они обмениваются взглядами друг с другом, и снова становится ясно, что между ними — Бэйлфайром и Эвереттом, Сайласом и Криптом — сохранились прошлые разногласия. Хотя даже Эверетту, кажется, не нравится Принц Кошмаров, а Бэйлфайр и Сайлас далеки от того, чтобы казаться приятелями.

Сайлас ставит свой бокал и серьезно смотрит на меня. — Нет. Мы не друзья. Но мы обещаем, что наши прошлые ссоры не помешают нам стать квинтетом, которым ты будешь гордиться как хранительница.

Остальные не возражают, и это говорит мне о том, что они обсуждали это между собой.

— Мы сами разберемся со своим дерьмом. В твои обязанности никогда не будет входить разнимать наши столкновения лбами. И мы постараемся свести драки из-за тебя к минимуму, — поддразнивает Бэйлфайр.

— Очень жаль. Мне нравится наблюдать за хорошей дракой.

Это, кажется, застает врасплох всех четверых, но Крипт смеется. — Мне нравится, когда ты игрива, дорогая.

Мне приходит в голову еще одна мысль, и я изучаю их. — Вы знаете проклятия друг друга?

Это добавляет еще больше напряжения их плечам, и я не упускаю из виду, как Сайлас бросает суровый взгляд на Бэйлфайра, словно напоминая ему держать рот на замке.

— Мы знаем слабости друг друга, — весело говорит Крипт, щелкая зажигалкой. — Связаны ли они с проклятием или нет, остается только догадываться.

Бэйлфайр наклоняется через стол, на его лице написано любопытство. — Гораздо лучший вопрос… как атипичный кастер, у тебя даже нет проклятия, верно?

Это правда. На атипичных кастеров не действует Проклятие Наследия при рождении. Хотя, полагаю, мое состояние хуже, чем у большинства проклятий, о которых я слышала. Не то чтобы я сказала им это сейчас или когда-либо еще.

— Вообще-то, у меня их четыре. — Я многозначительно смотрю на каждого из них по очереди.

Губы Сайласа кривятся. — Так ты, наконец, признаешь, что мы принадлежим тебе?

— Да, точно так же, как бушующая инфекция свойственна прокаженному.

Я вежливо произношу это оскорбление, прежде чем беру свой стакан воды. Прежде чем я успеваю поднести его к губам, Сайлас машет рукой и бормочет то же волшебное слово, что и раньше, и жидкость темнеет, превращаясь во что-то насыщенное и приятное. Когда я колеблюсь, он дерзко приподнимает бровь.

— Медовуха фейри, — объясняет он. — Для моей любимой прокаженной.

Эверетт застывает на своем месте, где он ковырялся в тарелке, на самом деле ничего не съев, и впервые смотрит прямо на меня. — Не пей это. Пить что-либо по прихоти этого мудака — всегда ошибка. В последний раз, когда я пил, я чуть не умер.

— Как будто я могу подсыпать в ее напиток чернила кракена, — Сайлас закатывает глаза. — Медовуха фейри совершенно безопасна.

Чернила Кракена? Возможно, их прошлые проблемы друг с другом более убийственны, чем я предполагала.

Бэйлфайр фыркает. — Только если у тебя железный желудок. Ты легковес, детка? Если да, то даже не делай ни глотка. Это безжалостное дерьмо.

Может быть, это из-за того, что я наблюдаю за их подшучиванием и, наконец, понемногу разрушаю свои стены, но внезапно дерзкий взгляд, которым одаривает меня Сайлас, становится неотразимым.

Они хотят узнать, кто я на самом деле? Прекрасно.

Опрокидывая бокал обратно, я осушаю его. Весь. Вкус неожиданный, но приятный, алкоголь согревает меня изнутри. К тому времени, как я заканчиваю и ставлю стакан на стол, даже Сайлас выглядит впечатленным, но слегка встревоженным.

Смахиваю мизинцем каплю с губ, закидываю ее в рот и пожимаю плечами. — Я тоже.

Внимание Бэйля приковано к моему рту. — Трахни меня, это было горячо.

О. Я об этом не подумала. Теперь я безраздельно владею вниманием четырех ненасытных наследников. Не помогает и то, что медовуха фейри разливается приятным теплом по всему моему организму, расслабляя мышцы и развязывая язык. Это не так опьяняюще, как кайф, который я получаю от убийства, но это все равно опасная территория.

Что, если я проговорюсь в этом состоянии?

Лучше отступить.

Вставая, я беру свою тарелку и иду на кухню. — Я устала. Я пораньше лягу спать.

— Подожди. — Бэйлфайр спешит за мной. — Останься еще немного. Как насчет десерта?

Я хочу всех вас на десерт.

Нет. Плохая Мэйвен. Вот почему я избегаю алкоголя.

Сайлас внезапно оказывается по другую сторону от меня, осторожно берет тарелку из моих рук, чтобы сам поставить ее в раковину. — Ты обещала дать нам шанс.

— Нет, я обещала целый день притворяться, что мы настоящий квинтет. Даже если мы никогда не будем вместе, — настойчиво продолжаю я, потому что крайне важно, чтобы они наконец поняли это.

— Вряд ли это был полный день. Сдержи свое обещание и дай нам завтра.

Я хмурюсь. — Я не собираюсь весь день играть в дом с вами четырьмя. Я пришла сюда не просто так.

Черт. Еще раз, какое у меня было оправдание? Я не могу думать об этом, когда они оба так близко и вот так смотрят на меня, пока медовуха фейри начинает действовать.

— Верно. Свадьба. Мы будем твоими кавалерами, — сияет Бэйлфайр. — Эверетт избавится от снежной бури, как только ты пообещаешь, что мы сможем пойти с тобой.

— Нет. Я пойду одна.

Потому что никакой свадьбы не будет, а мне нужно убить оборотня.

— Мы просто поедем за тобой, — бросает вызов Сайлас. — Надеюсь, твой родственник не возражает, если наследники заявятся без приглашения.

Боги, почему они такие властные, раздражающе привлекательные мужчины?

— Если только ты, в конце концов, приехала не на свадьбу. Возможно, ты приехала встретиться с… другими. — Сайлас понижает голос, и он изучает меня, как будто хочет проникнуть в мои мысли, чтобы получить ответ.

Но я не знаю, какой ответ он ищет. С какими другими мне предстояло бы встретиться? Я не могу придумать, что ответить, чтобы не раскрыть свои карты. Я чертовски устала из-за того приступа.

Крипт, должно быть, прошел через Лимб, потому что он выходит прямо передо мной, изучая мое лицо, когда уголок его губ слегка опускается.

— Пусть наша девочка ляжет спать. Она устала.

Ходящие во снах инкубы вроде него могут это почувствовать. Обычно меня беспокоило бы, что он может сказать, что я еле держусь на ногах, но я не обращаю на это внимания, потому что Сайлас, наконец, тоже смягчается.

— Просто сдержи свое обещание на один день. Позволь нам провести завтрашний день с тобой. Никаких игр.

Я хмуро смотрю на него. Он думает, что я играю в игры? С каких это пор? За последние несколько дней я успешно загнала его на стену. Куда делось всё то раздражение и фрустрация, которые я так усердно культивировала в нем?

— Ладно, — сдаюсь я, обходя Крипта. — Но если кто-нибудь из вас попытается побеспокоить меня, пока я сплю, я уйду.

Честно говоря, я планирую выскользнуть рано утром, чтобы убить Ликудиса и завладеть его сердцем. Надеюсь, к тому времени метель утихнет. Оставив их на кухне, я удаляюсь в выбранную мной комнату для гостей и готовлюсь пораньше лечь спать, прежде чем со стоном упасть на роскошную мягкую кровать.

Мой телефон жужжит на тумбочке. Я хмурюсь, поднимая его, чтобы попытаться понять, как отключить вибрацию. Я никогда не разбиралась в телефонах.

Уведомление пришло по электронной почте от «Университета Эвербаунд» о предстоящем Бале Связанных, который проводится после Первого Испытания. Это большое официальное мероприятие, от которого Кензи была в восторге.

Я собираюсь закрыть это, но кое-что в письме привлекает мое внимание. Я быстро просматриваю.

…наш уважаемый директор, профессор Херст, вернулся в Эвербаунд и выступит с речью перед Первым Испытанием, чтобы поздравить всех выпускников, которые на данный момент пережили свой первый семестр в «Университете Эвербаунд».

Директор вернулся.

Наконец, несколько хороших новостей.

Мне просто нужно пережить следующий день, не слишком привязываясь к этим придуркам, и тогда я смогу продолжить свою миссию. Очевидно, что заставить их возненавидеть меня — значит наткнуться на слишком много препятствий.

Так что, может быть, после того, как я закончу свою миссию здесь, мне стоит просто сбежать. И я никогда их больше не увижу.

Неважно, что я при этом чувствую.

24

Крипт

— Не хочешь рассказать нам, какая хрень, торчит у тебя в заднице? — Децимус рычит, как только Мэйвен оказывается вне пределов слышимости, поворачиваясь к Фросту, который все еще сидит за обеденным столом.

Элементаль льда вздыхает, словно смирившись с тем, что его мирный ужин окончен, и встает лицом к лицу с остальными. — Ты сказал мне быть здесь. Я здесь. Это не значит, что я должен радоваться этому, а она все равно слишком умна, чтобы купиться на фальшивые любезности, которые я ей подбрасываю.

Крейн огрызается на него по другому поводу, и это приводит к спору, который становится все громче, но я не присоединяюсь к их маленькой перепалке, довольствуясь тем, что сижу сложа руки и наблюдаю. У всех нас такие разные ауры, так что неудивительно, что мы никогда не ладили, когда даже были детьми, о чем спрашивала Мэйвен.

Хотя, признаюсь, мне любопытно, почему аура Фроста такая мягкая по сравнению с тем, каким ледяным и высокомерным он всегда себя вел. Из них троих он был единственным, на кого я меньше всего обращал внимания, когда мы были моложе, но он целенаправленно дистанцировался при каждом удобном случае. Я полагаю, сейчас он делает то же самое с Мэйвен.

Я вырываюсь из своих размышлений, когда Фрост говорит что-то обвиняющее, а Децимус огрызается — Я, блядь, не давил на нее. Она сама захотела прикоснуться ко мне, и все… как-то само собой получилось.

Крейн выпрямляется, прищурив глаза. — Что значит, само собой получилось? Ты трахнул ее?

— Нет. Она просто… — Децимус потирает рукой затылок и выглядит нехарактерно взволнованным. — Она начала дразнить меня, прикасаться ко мне, и я потерял контроль. Кончил, как гребаный гейзер. А потом… — Он снова качает головой. — Это был не секс. Не то чтобы я выиграл пари. Но я, блядь, не давил на нее так. Я просто убедил ее провести время с нами здесь…

— Подожди, — перебиваю я, моя челюсть сжимается. — Она тебя отшила?

Он хмурится. — Это было намного интимнее, чем ты пытаешься представить…

— Мне наплевать. Мой вопрос в том, ты доставил ей удовольствие? Или ты брал и ничего не давал взамен?

Он морщится. Могу сказать, что я не единственный, кого бесит, когда Фрост усмехается. — И ты злишься на меня за то, что у нас с ней не получается добиться прогресса? Ты придурок, раз используешь ее подобным образом.

Децимус выходит из себя. — Я не использовал ее. Я хотел, чтобы она использовала меня. Она взяла с меня обещание не прикасаться к ней — как, черт возьми, я должен был отплатить ей тем же? И я уже был чертовски близок к тому, чтобы сорваться и трахнуть ее грубо и непринужденно. Я не собирался позволить ее первому разу пройти со мной без контроля!

Крейн колеблется. — Мэйвен девственница?

— Я, блядь, не знаю, — ворчит Децимус, опускаясь на один из стульев и потирая лицо. — Она мне не сказала. Но брось, каковы шансы, что она прыгала в чужие постели, если она ненавидит контакт с кожей?

Тут же мои мысли возвращаются к темным глазам Мэйвен, удерживающим мои, когда она ранее целовала дракона-оборотня. То, как она пыталась меня спровоцировать. Мой член твердеет, когда я представляю, каково было бы, если бы она дразнила меня сильнее, удерживая мой взгляд, пока ее пальцы скользили по кому-то другому, сводя меня с ума от желания.

Казалось, она не испытывала ненависти к контакту с кожей, когда не была сосредоточена исключительно на нем.

— Я должен задаться вопросом, не является ли это одним из ее приемов, — размышляет Крейн.

Фрост пристально смотрит на него. — О чем ты говоришь?

— Наша хранительница играет грязно.

Я слушаю, как он тихо рассказывает о том, что нашел в записной книжке Мэйвен. Каким бы лицемерием ни было с его стороны вторгаться в ее личное пространство без разрешения, когда он принимал все меры, чтобы помешать мне сделать то же самое, я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, когда он заканчивает говорить.

Децимус скрещивает руки на груди, качая головой. — Черт. Она действительно пыталась избавиться от нас, да?

— Еще раз, восхитительно неожиданна, — соглашаюсь я.

Фрост молчит, изучая мрамор на столешнице. — Если она действительно хочет избавиться от нас…

Дракон-оборотень бросает на него обжигающий взгляд. — Даже не говори мне, что ты, блядь, не против от нее отказаться. Боги выбрали ее для нас — мы принадлежим ей, так что какое бы капризное дерьмо ты ни пытался выдать, просто забудь об этом. В любом случае, я рад, что на самом деле она меня ненавидела не только из-за этого, но я хочу знать, какого черта она так упорно сопротивлялась нашему квинтету.

Я склоняю голову. — Но это же очевидно. Если она участвует в движении против наследия, то попасть в квинтет с таким наследием, как мы, было бы полной противоположностью ее убеждениям.

Кажется, им требуется некоторое время, чтобы до них дошло, а затем Крейн ругается. — Мне неприятно когда-либо соглашаться с тобой, но, возможно, в конце концов, так оно и есть.

Децимус обдумывает это, а затем качает головой. — Не думаю, что дело в этом.

— Но если это так, я должен сообщить о ней, — бормочет Фрост.

— Донеси на нее, и я навсегда испорчу твое такое драгоценное модельное личико, — предупреждаю я.

Двое других просто пялятся на него, и он фыркает, прежде чем покинуть кухню. Может быть, он собирается, наконец, отказаться от своей силы сеять ледяной хаос снаружи.

Крейн склоняет голову, погружаясь в свои мысли. — Но если Мэйвен так настроена против наследия…

Близкая волна подсознательного ужаса пронзает Лимб и проникает в мир смертных, заставляя меня напрячься. При ощущении такого мощного кошмара у меня обычно текут слюнки, но мой аппетит обостряется, когда аура, насыщающая ужас, безошибочно принадлежит Мэйвен.

Я отчаянно хотел ощутить вкус ее сны с того самого момента, как впервые увидел ее. Никакой ловец снов не мешает мне чувствовать ее такой сейчас — должно быть, Крейн допустил оплошность, готовя это место. Так что, какой бы кошмар ни разыгрывался в ее голове, я не могу допустить, чтобы он причинил ей боль.

Крейн начинает требовать того, что выводит меня из себя, но я оказываюсь в Лимбе, так что это звучит так, будто он говорит под водой. Взбрыкнув, я быстро плыву по потолку и стенам, пока не останавливаюсь в гостевой спальне, где моя хранительница запуталась в одеялах.

То, что при виде ее спящей у меня перехватывает дыхание, — это то, чего я вполне ожидал.

Но ее спящая фигура, пробуждающая во мне похоть? Это неожиданно.

Благодаря своей природе я видел бесчисленное множество спящих людей. Ни разу я не испытывал ничего подобного. Но желание разгладить нахмуренный лоб Мэйвен, целовать каждый дюйм ее кожи и боготворить ее отдыхающее тело точно так же, как я фантазировал о том, как доставляю ей удовольствие наяву, внезапно поглощает каждую мою мысль.

Но мой новообретенный голод быстро отступает на второй план, когда она хнычет во сне, шевелясь по мере того, как кошмар разрастается в Лимбе.

— Моя маленькая тьма, моя дорогая, — шепчу я, устраиваясь на кровати рядом с ней и протягивая руку к кошмару, чтобы взять поводья. — Покажи мне, что причиняет тебе такую боль.

Внезапно я обнаруживаю, что стою в темной комнате. Детали этого туманны, как это часто бывает во сне, но это явно кошмар, порожденный памятью. Слишком много точности в реальном мире, чтобы это могло быть чем-то, что крутит ее подсознание.

И в памяти Мэйвен она, завернутая только в простыню, рыдает у чьих-то ног. Надвигающаяся фигура безлика, какими часто бывают злодеи в ночных кошмарах. Это более молодая версия моей хранительницы, возможно, где-то в подростковом возрасте. Ее лицо немного округлое, бедра стройнее, и ее крики разрывают мне сердце.

— Пожалуйста, не надо, — умоляет она, слезы капают на каменный пол. — Пожалуйста. Это была моя ошибка. Просто накажи меня за это. Не надо…

Мертвенно-бледная желчь подступает к моему горлу, когда фигура выставляет ногу, ударяя Мэйвен в лицо и отбрасывая ее на пол. Ее голова громко ударяется о каменный пол, но это ее не останавливает. Она пытается встать, все еще кутаясь в простыню.

— Тишина. Ты знала, что это произойдет, — грохочет леденящий душу глубокий голос. — Пришло время тебе узнать, в чем всегда заключается верность.

Кто-то еще кричит на периферии кошмара Мэйвен, и я чувствую, как ее ужас нарастает по мере того, как в комнату втаскивают кого-то еще. Кто бы это ни был, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на них, я оказываюсь у нее на пути. Иногда я прячусь в снах, чтобы посмотреть, как они разыгрываются, но не сейчас, и ее глаза сразу же останавливаются на мне. Моя грудь сжимается, когда я вижу, как кровь капает из ее разбитой губы, а слезы текут по ее грязному, израненному лицу.

Она вся в синяках.

Крики позади нас достигают апогея, как будто кого-то разрывают на части, и кошмар Мэйвен сотрясается вокруг меня. Она отчаянно пытается проснуться, но он крепко держит ее в своих тисках.

Но она больше не умоляет безликого монстра. Она умоляет меня.

— Прекрати это. Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось, — умоляет моя навязчивая идея.

Я знаю.

Каким бы ни было это воспоминание, какие бы невидимые шрамы оно ни оставило в моей хранительнице, я клянусь, что ей больше никогда не придется переживать это в своем подсознании. Заставляя мое собственное подсознание изменять наше окружение, тьма рассеивается, и моя сила разветвляется, создавая новый сон в мгновение ока.

Она моргает, разглядывая наше новое окружение, сидя на диване в красивом особняке лицом к большому окну, выходящему на озеро, залитое лунным светом. Снаружи мерцают звезды, отражаясь в воде, и теперь Мэйвен выглядит того же возраста, что и в реальном мире, вымытой от грязи и крови.

Сновидящим всегда требуется время, чтобы приспособиться к осознанным снам, которые могут создавать инкубы. Но, наконец, она сосредотачивается на мне, и во сне вокруг нас ощущается определенная волна желания, прежде чем она опускает взгляд.

— Что на мне надето?

Черное кружевное платье ниспадает с ее плеч и облегает идеальные бедра. У меня было сильное искушение одеть ее в ничего, но я еще не видел мою любимую совершенно обнаженной, и даже в ее сне я бы не осмелился попытаться заполнить пробелы теми частями ее тела, которые я не видел. Я не знаю, что из того, что я мог себе представить, может быть таким аппетитным, как она на самом деле, когда я наконец увижу ее обнаженной.

Мэйвен смотрит на меня, раскованная в этом состоянии сна. Ее брови снова озабоченно хмурятся. — Подожди. Разве я только что не…

— В мире бодрствования достаточно демонов, чтобы мучить нас, дорогая, — шепчу я. — С этого момента твои сны принадлежат мне. Я никому не позволю причинить тебе здесь боль.

Она ищет правду в моих глазах и, должно быть, видит это, потому что заметно расслабляется.

— Бу? — Во сне зовет Децимус, присоединяясь к нам на диване и усаживая ее к себе на колени со знакомой легкостью. Он зарывается лицом в ее шею и глубоко вдыхает. — Этот подонок приставал к тебе весь день. Моя очередь.

Создавать проекции существующих людей легко — особенно когда я хорошо их знаю, от их манер до того, что ими движет. Я также усовершенствовал способность создавать ложные воспоминания во сне для тех, в чьем подсознании я задерживаюсь. Воспоминания длятся недолго после пробуждения и нисколько не влияют на их психику, но во сне они очень правдоподобны.

Вот почему в этом сне Мэйвен с улыбкой закатывает глаза и целует Децимуса.

В этот вымышленный момент мы были вместе много лет, и единственное, чего она не может вынести в наших прикосновениях, так это того, как сильно она этого хочет.

— Начинаете без меня? — Спрашивает Крейн, садясь с другой стороны от Мэйвен. Она отстраняется от Децимуса, когда кровавый фейри берет ее за подбородок, наклоняя ее лицо, чтобы запечатлеть глубокий поцелуй для себя.

— Вы все такие чертовски прилипчивые, — говорит Мэйвен, отстраняясь с ухмылкой. Но она протягивает руку и медленно проводит пальцами по моим волосам.

Я закрываю глаза. Боги небесные, я хочу, чтобы это было по-настоящему.

Фрост теперь тоже здесь, перегибается через спинку дивана, чтобы почти благоговейно поцеловать ее в лоб. — Не притворяйся, что тебе это не нравится, Оукли.

Она изучает его, затем всех нас, пока проекции сна обмениваются шутками. На мгновение я чувствую, как ее подсознание понимает, что это не то, к чему она привыкла. Она смущена, но когда я улыбаюсь ей, она улыбается в ответ.

Это захватывает дух.

Обычно я создаю кошмары, но мне нужно было, чтобы она увидела это. Нас. Всем, чем мы могли бы быть.

Потому что мне наплевать, верны ли наши подозрения на ее счет. Она может ненавидеть все другие наследия, кроме нас. Если она попросит, я помогу ей свести мир с ума и смотреть, как ее враги рвут друг друга в клочья. Я не привязан ни к кому, кроме нас. Пока я сохраняю свою мрачную одержимость, мир может гореть к чертовой матери, мне все равно.

Отпустив поводья ее сна, я наблюдаю, гадая, во что она бессознательно превратит это. Если она действительно не хочет иметь с нами ничего общего, я ожидаю, что она немедленно откажется от этого.

Вместо этого она приспосабливается, садясь верхом на колени Крейна, чтобы наклониться и коротко поцеловать меня.

Я не могу дышать. Это правда. Она хочет нас.

Когда она отстраняется, глубина и эмоции в выражении ее лица ошеломляют. Она с любопытством проводит пальцем по отметинам на моей шее. — Эти отметины. Это не татуировки. Что это такое?

— Просто… метки. От моего проклятия, — выдавливаю я.

Теперь ее сон становится водянистым — верный признак того, что она начинает пробуждаться ото сна. Но она еще не стряхнула с себя сон, и она мягко хмурится, глядя на Крейна и остальных. — Как… как мы все вместе вот так? Неужели я потерпела неудачу?

— Потерпела неудачу в чем, sangfluir?

— Моя цель. — Затем она напрягается, и я вижу, как осознание проносится сквозь нее, как только остальная часть сна исчезает.

Мгновение спустя я обнаруживаю, что сижу на кровати в Лимбе, а глаза Мэйвен распахиваются. Она хмурит брови, а затем быстро садится, прищурившись в моем направлении, и плотнее закутывается в одеяла. Она знает, что я здесь.

Выскальзывая из Лимба, я мягко улыбаюсь ей. — Не нужно быть настороженной, любимая. Я бы никогда не прикоснулся к тебе без разрешения.

— Ты просто влез бы в мои сны без разрешения.

— Я бы вряд ли назвал это так. Тебе было больно. Мне нужно было остановить это.

Она сжимает челюсти. — Что ты видел в моем сне?

Это воспоминание явно огорчило ее до крайности. Это что-то личное, то, что она не хотела бы, чтобы я знал. Я не получил полной картины происходящего, но это не имеет значения — в отличие от Крейна, я знаю, что не все можно исправить. Невидимые шрамы не проходят.

Я понимаю эту часть ее больше, чем она, возможно, когда-либо узнает. Я также понимаю желание сохранить разбитое прошлое в секрете.

— Я ничего не видел, — бормочу я. — Я просто почувствовал кошмар и забрал его.

Я ожидаю, что она обругает меня или выгонит из комнаты, поэтому для меня приятный сюрприз, когда она отводит взгляд, меняя тему разговора, и хмуро смотрит на шторы, которые пропускают мягкий свет. Время во сне искажено, поэтому неудивительно, что ее сон показался ей странно коротким.

— Который час? — спросил она.

— Середина утра. Беспокоишься, что пропустишь свадьбу?

Она делает паузу. — Двоюродный брат моего отца планировал свадьбу на открытом воздухе. Они отложили это из-за погоды, так что я все-таки не поеду.

Либо она очень ловкая лгунья, либо я должен поблагодарить Фроста за то, что он подарил нам еще больше времени с нашей хранительницей. — Тогда, может, полежим в постели еще несколько часов? — Я пытаюсь, надеясь, что, возможно, она все-таки смягчится по отношению к нам.

Мэйвен бросает на меня сухой взгляд. — Убирайся, Крипт. Медовуха фейри и без того достаточно доставила головной боли, чтобы ты усугублял ее.

Я послушно возвращаюсь в Лимб, но этот номер достаточно просторный, и к тому времени, как я подхожу к входной двери, она меня больше не чувствует. Я восхищенно наблюдаю, как она встает с кровати и немедленно приступает к отжиманиям и другим упражнениям. Очевидно, это ее обычная процедура пробуждения, хотя я не могу понять, почему она заставляет себя это делать, когда сама рассказала мне о своей головной боли.

Я поворачиваюсь, чтобы пройти сквозь стену и дать ей пространство, полный решимости еще раз ощутить вкус ее снов.

Но в следующий раз, когда я это сделаю, я хочу, чтобы это были сладкие сны. И когда-нибудь она будет просить меня приходить к ней в ее сны каждую ночь. Когда-нибудь я сделаю так, что она будет так же одержима мной, как я ею.

25

Мэйвен

После того, как я принимаю душ и спускаюсь вниз, одетая в свой обычный мешковатый наряд, великолепно растрепанный со сна и без футболки Бэйлфайр подает омлеты и фрукты на завтрак. Он ведет светскую беседу о своих занятиях, посвященных оборотням, в Эвербаунде, в то время как я не могу оторвать глаз от его золотых мускулов. Тем временем Сайлас продолжает бросать на Крипта долгие взгляды. Я не знаю, подозревает ли он, что Принц Кошмаров прошлой ночью развлекся в моем подсознании, но он ничего не говорит об этом.

Я тоже. Я все еще разрываюсь. С одной стороны, при мысли о том, что кто-то заглядывает в мою голову, мне хочется вылезти из собственной кожи.

Но с другой… Он остановил мой самый болезненный повторяющийся кошмар до того, как он перешел к худшей части. Я уже давно так хорошо не отдыхала, даже если никогда ему в этом не признаюсь.

И все же. С этого момента я беру с собой ловца снов, куда бы я ни пошла.

Эверетт присоединяется к нам позднее к завтраку. Снаружи больше не бушует буря — вместо этого снаружи роскошной гостиницы, насколько хватает глаз, лежит хрустящий слой блестящего снега. Я ценю жуткую красоту замерзшего мира.

Если бы не шторм, я могла бы уйти, чтобы выполнить задание.

Я просто… пока не знаю.

Они попросили день, так что я останусь ненадолго и ускользну позже. Сердце Ликудиса все еще будет доставлено Мелхому до полуночи.

— Итак, Крипт сказал, что свадьбы не будет, — говорит Бэйл, следуя за моей самостоятельной экскурсией по гостинице. Сайлас следует за нами, и Крипт невидим где-то поблизости. Профессор Фрост держится на расстоянии в другом месте. — Должен признаться, мне действительно не терпелось увидеть, что ты наденешь на вечеринку, Бу.

— Это, — легко лгу я.

Он моргает, останавливаясь рядом со мной, когда я останавливаюсь, чтобы осмотреть еще один длинный коридор. — Ты собиралась сидеть на свадьбе, в этой толстовке и брюках, которые полностью скрывают, насколько идеальна твоя задница?

— Не все из нас могут разгуливать полуголыми. — Я многозначительно смотрю на его обнаженный мускулистый торс. Парень действительно огромный, и я начинаю подозревать, что он не потрудился надеть футболку, потому что хочет испытать мои границы.

— Ты, конечно, могла бы, когда мы вдвоем, — растягивает слова Сайлас. — Но, я бы предпочел, чтобы ты была полностью обнаженной.

— Согласен, — дразнит Крипт, появляясь у подножия входной лестницы, когда я спускаюсь по ней обратно.

Нетерпеливый вздох Эверетта, доносящийся оттуда, где он стоит в фойе, скрестив руки на груди, привлекает мое внимание. — Мы поняли. Вы все вне себя от возбуждения и отказываетесь оставить ее в покое по этому поводу. Двигаемся дальше, мы определились с сегодняшним маршрутом?

И снова то, насколько он несчастлив из-за того, что находится здесь со мной, странно беспокоит. От меня не ускользнула ирония в том, что если бы все мои пары были так же безразличны ко мне с самого начала, они бы уже обратились за новым хранителем. Я была бы уже на пути к выполнению своей миссии и двигалась бы дальше.

Бэйлфайр злится на профессора, но Сайлас изучает меня. — Мы недалеко от маленького городка под названием Хоуп-Фоллс. Я узнал, что у них есть впечатляющая экспозиция к сезону отпусков, несколько исторических достопримечательностей… и впечатляющая оранжерея, открытая для публики зимой.

Я не лгала, когда сказала ему, что я фанат ботаники. Теплица действительно привлекательна, особенно потому, что я не застряну здесь с четырьмя наследниками, к которым не могу перестать думать о том, чтобы попытаться прикоснуться, благодаря странному сну, который приснился мне прошлой ночью о нас четверых.

Поездка в Хоуп Фоллс — необходимое отвлечение от затяжной пульсации между ног.

— Прекрасно. Пошли.

Я настаиваю на том, чтобы сесть за руль «Мустанга» Кензи, несмотря на попытки Сайласа взять одну из двух машин, которые привезли они с Эвереттом. Похоже, он не доверяет крошечному синему транспортному средству. Неудивительно, поскольку он, похоже, ничему не доверяет. Наложив на нее пару защитных заклинаний, он садится на пассажирское сиденье. Эверетт садится на заднее сиденье, и Бэйлфайр пытается сесть, но быстро становится очевидно, что он слишком велик для старой машины.

— Я возьму толстовку и встретимся там, — подмигивает он.

Верно. Потому что двадцатипятитонный дракон совсем не испугает людей.

Крипт невидим, но я не сомневаюсь, что он тоже будет не отставать и наблюдать.

Хоуп-Фоллс — это именно то, о чем говорил Сайлас. Это крошечное человеческое сообщество, покрытое сверкающим снегом, с праздничными украшениями почти на каждом здании, мимо которого мы проезжаем по дороге в город. Здесь есть старая башня с часами на вершине церкви, городская площадь, заполненная болтающими людьми в наушниках и пуховиках, и коллекция случайных исторических памятников Новой Англии.

Я паркуюсь перед местом на городской площади, где постоянно проводится соревнование, кто слепит лучшего снеговика. Пока мы смотрим, огромная тень пролетает над головой, закрывая солнце, прежде чем закружиться в воздухе. Солнечный свет играет на сверкающей чешуе Бэйлфайра, когда он приземляется где-то вне поля зрения, чтобы обратится обратно. Я не могу удержаться от ухмылки, наблюдая за маленьким ребенком, который так усердно пялится в небо, что случайно отрывает голову снеговика, пытаясь воткнуть в нее морковку.

Крипт появляется из-за двери со стороны водителя, открывая ее раньше, чем я успеваю. — После тебя, дорогая.

Бэйлфайр быстро догоняет нас, но мне не требуется много времени, чтобы решить, что прогуливаться с ними по веселым улицам уютного человеческого городка… странно.

Во-первых, мы плохо сливаемся с толпой. Взгляды людей постоянно перемещаются на нас, задерживаясь на четырех потрясающе красивых мужчинах из моей компании, прежде чем отвести взгляд. Живя так близко к Границе, я уверена, что они достаточно часто видят наследие, чтобы мы не казались им откровенно странными, но им, очевидно, все еще некомфортно.

Но с другой стороны… Я чувствую себя здесь совершенно не в своей тарелке.

Они думают, что я выросла где-то в подобном месте, но это не могло быть более чуждым для меня. Честно говоря, я с трудом могу сопоставить эту уютную атмосферу с тем жестоким образом, в котором меня воспитали.

Все здесь такое благопристойное.

Меня от этого тошнит.

Мы останавливаемся, чтобы осмотреть легендарную оранжерею, которая тоже украшена праздничными огнями, и фотографиями толстяка в красном костюме, которые я вообще не понимаю.

Сайлас бросает на меня взгляд, когда мы проходим мимо ряда цветущих орхидей. — Твой приемный отец отмечал с тобой все человеческие праздники?

Должно быть, Бэйлфайр рассказал ему об этом. — Не совсем.

Невольно мое внимание переключается на стеклянную стену в передней части теплицы. Эверетт предпочел не заходить, ворча, что не хочет случайно заморозить их растения.

— Не обращай на него внимания, любимая, — шепчет Крипт, срывая орхидею и протягивая ее мне.

Тут же к нам спешит раскрасневшаяся человеческая женщина, с раздражением засовывая лопатку в свой садовый фартук. — Эй! На табличках очень четко написано, что срывать цветы запрещено.

Принц Кошмаров не отводит от меня взгляда. — И совершенно очевидно, что меня это не волнует.

Она топает к нему, вырывает орхидею у него из рук и размахивает ею перед его лицом. — Меня не волнует, что ты один из тех отродий монстров, которые охраняют эту территорию! Мы чертовски усердно работаем, чтобы содержать эту оранжерею в порядке, а твою татуированную панковскую задницу вот-вот вышвырнут вон!

— У меня на заднице нет татуировки.

Женщина фыркает и смотрит на меня обвиняюще. — Не думай, что я не знаю, как работают ваши эти чудовищные группировки! Ты, должно быть, шлюха, которую они держат в качестве игрушки. Убери их отсюда, пока они не вызвали реальных проблем, иначе…

Рычание, вырывающееся из горла Бэйлфайра, настолько угрожающее, что она роняет орхидею и отступает назад. Сайлас бросает на нее леденящий душу взгляд, в то время как Крипт мерцает и исчезает, заставляя ее взвизгнуть.

Вся эта ситуация кажется мне странно забавной. — А иначе что?

Женщина, моргая, смотрит на меня. — Что?

— Ты пыталась угрожать нам. По крайней мере, сделай это творчески. Может быть, что-нибудь вроде: иначе ты возьмешь лопатку и выгребешь наши внутренности, чтобы удобрить теплицу, — услужливо предлагаю я.

Бэйлфайр издает сдавленный звук. Сайлас мрачно смеется.

Отступая назад, женщина приобретает восхитительный фиолетовый оттенок. — Фу. Убирайся отсюда к чертовой матери, маленькая уродина, пока я не позвала охотников за головами, чтобы они пришли проверить, законна ли ты вообще здесь!

— Раз ты так любезно попросила, — пожимаю плечами я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Как только мы оказываемся снаружи, Бэйлфайр рявкает. — Я знаю, что мы не должны причинять вред людям, но эта сука умоляла, чтобы ее поджарили.

— Ее шея выглядела очень хрупкой, — тихо соглашается Сайлас.

Эверетт переводит взгляд с одного на другого, как будто у них выросли лишние головы. — Что, черт возьми, с вами двумя не так?

Я ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь.

Бэйлфайр таращится на меня. — Ты что, только что… блядь, смеялась? Не могу сказать, то ли это самая очаровательная вещь, которую я когда-либо слышал, то ли мне следует беспокоиться о твоем чувстве юмора.

— Почему не может быть и того, и другого?

О-о-о. Это было флиртующе? Это было похоже на флирт. Быть такой с ними, не утруждая себя тем, чтобы скрывать выражение своего лица или сдерживать себя, пугающе легко. Широкая улыбка расплывается на лице Бэйля, и я ругаю себя за то, что она согревает мою шею.

— Боги, я не могу насытиться тобой. Давай, Бу. Я видел подставку для горячего шоколада с твоим именем.

Остальная часть нашей многочасовой экскурсии по Хоуп-Фоллс прошла без происшествий, если не считать того факта, что Крипт появился позже, чтобы вручить мне целый букет орхидей, которые он, несомненно, назло прихватил из оранжереи.

Чем больше времени я провожу со своими четырьмя отвергнутыми парами, тем больше я не могу перестать думать о сцене из моего сна прошлой ночью. Непринужденность между нами… комфорт.

Это не для тебя. Перестань.

Но даже если у меня не получится этого надолго, может быть, Кензи права. Может быть, я смогу насладиться с ними хотя бы один день, не создавая проблем. Я не позволю им встать на пути моей клятвы и моей миссии. Кроме того, я все равно ненадолго задержусь в Эвербаунде, и мысль о том, что я никогда их больше не увижу, заставляет меня испытывать эмоции, которых я никогда раньше не испытывала.

Я никогда не осуществлю ту мечту, которая была у меня в реальной жизни. Но у меня есть еще пара часов притворяться, что я могу.

Несколько часов спустя, когда мы едем обратно, Сайлас наблюдает за мной с пассажирского сиденья, когда мы подъезжаем к гостинице. Эверетт на заднем сиденье молчит. Он ничего не сказал мне за весь день.

— Ты глубоко задумалась. У меня к тебе вопрос, — говорит Сайлас.

— Наверное, у меня нет ответа.

— Ты согласна с женщиной в оранжерее?

Я выгибаю бровь, но не отрываю глаз от дороги. — О том, что я долбанутая уродина? Конечно.

Эверетт злобно хмурится позади нас, и внезапно в салоне машины становится холодно. — Она сказала что?

Сайлас игнорирует его сбивающую с толку вспышку. — Нет. О том, что хранители — игрушки. Ты происходишь из человеческой среды, поэтому я понимаю, если динамика квинтетов… противоречит твоим убеждениям. Тебе явно не нравится тот факт, что мы квинтет.

— Мы не квинтет. Я отвергла вас всех.

Это все равно что разговаривать со стеной из-за их реакции на это. Каждый раз, когда я поднимаю вопрос о своем неприятии их, они игнорируют это. Чертовски самоуверенные наследники высокого уровня.

— Каковы бы ни были твои убеждения, sangfluir… Мы все еще твои, — тихо говорит кровавый фейри.

В его словах есть скрытый смысл, который я стараюсь не разгадывать. Я не знаю, что он подозревает, но я не могу позволить этому отвлечь меня. Мне нужно ускользнуть в течение следующих трех часов и выследить Ликудиса до истечения крайнего срока, так что даже если он начнет понимать, кто я такая и зачем я здесь, сейчас не время беспокоиться об этом.

Сорок минут спустя я снова сажусь за кухонный столик, отодвигая свою теперь уже пустую тарелку. Меня почти раздражает, насколько хорошо готовит Бэйлфайр. Он пытается произвести на меня впечатление, и у него получается. На ужин он приготовил что-то вроде картофельной запеканки, без мяса, но сытно. Сайлас ест рядом со мной, а Крипт небрежно присаживается на одну из столешниц, где он появился несколько минут назад из Лимба.

Эверетт тоже закончил ужинать и теперь хмуро смотрит на что-то в своем телефоне, прислонившись к ближайшей стойке. Я все еще не уверена, почему он здесь, но уверена, что он будет меньше всего возражать, когда я очень скоро уеду.

— А теперь десерт, — самодовольно говорит Бэйл, доставая баночку с… чем-то белым.

Он перекладывает его на какое-то съедобное блюдо, протягивая мне первое. Я с сомнением пробую иностранный десерт.

О.

Так вот на что похожа любовь.

— Что это? Нектар богов? — Спрашиваю я, и ухмылка расплывается на моем лице прежде, чем я успеваю сдержаться.

Они ничего не говорят, и когда я поднимаю взгляд, все они смотрят на меня в замешательстве и веселье — даже Эверетт.

— Что ты имеешь в виду? Ты сказала, что ванильное твое любимое, — смеясь, указывает Бэйлфайр.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, о чем он говорит. Но потом до меня доходит. Мороженое. Это мороженое. Да, Мэйвен. Я должна была догадаться об этом раньше.

— А. Точно.

Слишком поздно. Сайлас наклоняет голову и изучает меня слишком пристально, и у меня возникает неприятное ощущение, что он знает обо мне больше, чем должен. — Скажи правду. Ты впервые ешь мороженое. Не так ли?

— Возможно. — Я съедаю еще ложку, наслаждаясь тем, как он тает во рту.

Эверетт усмехается. — Что? Это мороженое. Почему ты раньше его не пробовала или хотя бы не видела? Тебя воспитывали в секте или что-то в этом роде?

Когда я не отвечаю, веселье исчезает с их лиц чертовски быстро. У них есть вопросы, и я вижу, что они вот-вот начнут их задавать, поэтому я поднимаю руку.

— Забудьте об этом.

— Забыть? К черту это. Мы ничего не знаем о твоем прошлом, — возражает Бэйлфайр, хмурясь и практически бросая черпачок в банку с мороженым. — Послушай, не нужно быть гением, чтобы понять, что с тобой что-то не так, Мэйвен. Мне нужно узнать больше о жизни моей пары, прежде чем все это начнется. Какого черта ты…

— Я сказала, забыть об этом, — рявкаю я, устремляя на него свирепый взгляд. — Мое прошлое тебя не касается. Больше не поднимай эту тему.

Бэйлфайр хмуро смотрит на меня, прежде чем, наконец, отвести взгляд. — Прекрасно. Пока я молчу об этом, но только потому, что не хочу портить наш романтический отдых.

Я чуть не давлюсь следующей ложкой мороженого. — Романтичный? Ты так думаешь? Ты шутишь.

Эверетт фыркает, как будто соглашается. Я даже не заметила, что он обратил на это внимание.

— Завтра утром мы все вернемся в Эвербаунд, — говорит Сайлас, старательно крутя пустой рожок на столе, как волчок. — Расскажи мне. Как ты хочешь, чтобы мы провели здесь нашу последнюю ночь, Мэйвен?

Непрошеная, та же самая греховно-соблазнительная фантазия, которая была у меня о них несколько дней назад, приходит на ум. Они окружают меня, шепчут, стонут и поклоняются моему телу. Только теперь эта фантазия включает в себя… прикосновения. Повсюду. Я хочу, чтобы они были на мне повсюду.

О, боги.

Мой желудок сводит, даже когда мои бедра сжимаются сами по себе, пытаясь остановить эту чертову пульсацию в моей сердцевине. Голова Бэйлфайра вскидывается, прежде чем его золотистые глаза становятся расплавленными. Черт. Он определенно чувствует, что мои мысли только что сотворили с моим телом.

— Черт возьми, детка. Как насчет того, чтобы мы…

— Вечер кино, — удивляет всех нас Эверетт, прерывая предложение. — Мы можем посмотреть ее любимый пошлый ром-ком.

— Обниматься необязательно, но очень поощряется, — добавляет Бэйлфайр, прикусывая нижнюю губу и все еще не отводя от меня взгляда.

Из-за него я не могу скрыть свое возбуждение, и я действительно не могу допустить, чтобы он предупредил остальных об этой новообретенной проблеме.

А ромком? Заткните мне рот ножом.

Крипт видит, как я морщу нос, и ухмыляется. — Ты бы предпочла кровавый фильм-слэшер, не так ли, моя маленькая тьма?

Он прав на сто процентов.

Но гораздо важнее то, что я должна найти способ поскорее избавиться от этих четырех великолепных придурков, и присутствие в темной комнате рядом с ними за просмотром фильма не поможет мне избавиться от фантазий, все еще разыгрывающихся в моей голове. Как бы я ни боролась с любопытством по поводу того, что произойдет, если я действительно попытаюсь к ним прикоснуться, это продолжает всплывать у меня в голове.

Может быть, тебе понравится, когда они будут касаться тебя.

Нет. Даже сейчас мои руки начинают дрожать, поэтому я быстро прячу их под край стола. Думать о контакте с кожей — ошибка новичка, и я стараюсь совсем выбросить это из головы.

— Пас, — бормочу я, вставая и готовясь к побегу.

Сайлас задумчиво изучает меня. — Неподалеку есть большое кладбище. Мы все можем прогуляться по кладбищу при свете полной луны.

Я колеблюсь. Полнолуния и кладбища — две вещи, которые я люблю.

— Давай, Бу, — призывает Бэйлфайр, жадно оглядывая меня, что противоречит его беззаботному голосу. — Это как раз по твоей части. Признайся, ты хочешь отправиться в жуткую полуночную прогулку по кучке мертвецов с четырьмя монстрами. Ну, три монстра и Фруктовое мороженое в твидовом пиджаке.

— Отвали, — Эверетт закатывает глаза, но смотрит на меня. — Тогда на кладбище?

Черт возьми. Они начинают понимать мои мрачные пристрастия.

Я планирую прекратить это, заявить, что устала, и уйти, но мое внимание привлекает Сайлас, который закатывает рукава, чтобы зачерпнуть себе мороженого. Мышцы его предплечий напрягаются, когда он оглядывается, ловя мой взгляд. Его рубиновые радужки сразу темнеют, как будто он заметил изменение в энергетике комнаты.

Крипт наклоняет голову, его мечтательный взгляд скользит по мне, когда он с грациозной легкостью соскальзывает со столешницы, засовывая руки в карманы кожаной куртки. Это снова привлекает мое внимание к замысловатому, извилистому узору отметин на его коже, и мне внезапно хочется увидеть, как много они покрывают. Некоторые из них темные, как татуировки, в то время как другие бледные.

— Ты чего-нибудь хочешь, любимая?

Нет. Я не могу их хотеть. Плохая, очень плохая Мэйвен.

Я чертовски возбуждена.

— Нет, — быстро отвечаю я, притворяясь, что не понимаю, почему они все сейчас зациклились на мне.

Даже холодные голубые глаза Эверетта приковывают меня к месту, и, клянусь, жар моего тела медленно нарастает. В сотый раз я мысленно проклинаю богов за то, что они связали меня с такими чертовски великолепными мужчинами. Почему они не могли быть невзрачными, негигиеничными, источающими запах тела извращенцами с неопрятной растительностью на лице? Вместо этого мое тело разрывается между моим обусловленным страхом прикосновений и обжигающим до костей влечением.

Наконец, я больше не могу этого выносить. Я должна немедленно убираться отсюда.

— Я дала вам день, и больше я вам ничего не должна. Поставьте фильм сами, если хотите, но я здесь закончила. С этого момента я хочу, чтобы вы все четверо держались от меня подальше, — заявляю я, прежде чем развернуться и практически выбежать из комнаты.

26

Мэйвен

Мне нужно позвонить Мелхому, чтобы сообщить ему, где встретиться со мной для передачи бьющегося сердца. Это отвлечет меня от мыслей о том, какая я чертовски мокрая.

Я закрываю за собой дверь номера и выдыхаю, прикрывая лицо. Но мои трусики влажные от желания. Нелепо, что одна мысль о том, что они вот так со мной, вызывает такую реакцию у моего тела. Это заставляет меня извиваться, пыхтя от возбуждения, от которого, я уже знаю, я не смогу избавиться, прикасаясь к себе, потому что это, черт возьми, никогда меня туда не доводит.

Прежде чем я успеваю найти свой телефон и позвонить демону, прямо передо мной появляется Крипт. Я резко вдыхаю и делаю шаг назад, но как раз в этот момент открывается дверь, и я внезапно чувствую тепло тела у себя за спиной, хотя они меня и не касаются.

— Ты и твоя ложь, — шепчет Сайлас мне на ухо. Его дыхание на моей шее, шевелит пряди моих волос, от него мурашки пробегают до кончиков пальцев ног. Я чувствую исходящий от него запах того же бурбона и специй. — Я же сказал тебе, ima sangfluir. Больше никакой лжи.

— Я не… — начинаю говорить я, но мой голос звучит слишком хрипло.

— Черт возьми, твое возбуждение пахнет так чертовски вкусно, детка, — стонет Бэйлфайр, входя в комнату и глубоко вдыхая.

Жар разгорается у меня по шее от хрипотцы в его голосе. Я отступаю, чтобы дистанцироваться от них всех, но когда я поворачиваюсь ко всем лицом, мой взгляд падает туда, где Сайлас поправляет свои штаны. Бэйлфайр напрягается изо всех сил, и я быстро отвожу взгляд.

О, боги мои. Они так же взвинчены, как и я.

Это плохо. Мне нужно уехать, пока я не облажалась. Я не могу так сильно сопротивляться искушению.

Они убьют тебя. Если они тебя раскусят, они убьют тебя, пытаюсь напомнить я себе.

К сожалению, угроза смерти больше не беспокоит мое тело, так что это похоже на белый шум. Когда Крипт тихо напевает и делает шаг вперед, медленно подталкивая меня к кровати, как тигр на охоте, в моем животе начинает разливаться тепло.

— Я видел, как ты извивалась от желания, дорогая, — хрипит он. — Скажи мне. Насколько ты промокла?

— Убирайся, — шепчу я, ударяясь коленями о кровать.

— Почему? — спросил он.

Слова начинают вырываться наружу. — Потому что я не… я не могу хотеть…

Гребаные боги, они делают это невозможным, постепенно придвигаясь все ближе. Внезапно Крипт оказывается на кровати позади меня, по-прежнему не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я едва могла дышать.

— Почему ты не можешь этого хотеть? — Сайлас бросает вызов. Рубиново-красные радужки его глаз не позволяют мне снова отвести взгляд, а разочарование, смешанное с голодом, делает его голос грубым. — Просто скажи правду. Скажи мне, почему ты отталкивала нас. Почему ты пыталась заставить нас ненавидеть тебя?

Как он…

Черт. Мне потребовалась всего секунда, чтобы понять. В конце концов, это он наложил проклятые заклинания.

— Ты пронюхал и увидел мой список, — ворчу я. — Ты мудак.

— Мне не жаль. Я буду таким засранцем, каким потребуется, чтобы удержать тебя, Мэйвен, и мне нужны ответы. Если ты действительно не хочешь, чтобы у этого квинтета что-то получилось, объясни нам, почему.

— Я обещаю, что бы это ни было, этого, черт возьми, недостаточно, чтобы держать нас подальше, — добавляет Бэйлфайр, прожигая меня взглядом.

Все разочарование и потребность, накапливающиеся во мне, взрываются потоком гневных слов. — Вы, ребята, ни хрена не представляете, как плохо было бы быть связанными со мной. Я защищаю вас, идиотов.

— От чего? — Требует Крипт.

Я не могу им этого сказать. Боги, я не могу им ничего сказать. Как они смеют пытаться загнать меня в угол, когда я не могу ясно мыслить из-за облака возбуждения в моей голове? Они достаточно близко, что если я попытаюсь обойти одного из них, то наткнусь на другого, а если я прикоснусь к кому-нибудь из них, я понятия не имею, что произойдет. Либо я буду карабкаться по их костям, как львица во время течки, либо у меня начнется сыпь и паническая атака.

— Ты наша хранительница. Мы сможем защитить тебя, — с силой говорит Сайлас, упираясь руками по обе стороны от изголовья кровати, но по-прежнему не прикасаясь ко мне. Однако мое тело начинает реагировать так, как если бы он это сделал, беспокойная потребность пульсирует в моих мышцах, а дыхание сбивается. — Так что выкладывай, черт возьми. Что тебе мешает отдать себя нам?

— Я дала клятву на крови, — огрызаюсь я.

Это заставляет его отшатнуться, как и Бэйлфайра. Крипт все еще позади меня. И когда я бросаю взгляд через плечо Сайласа, меня охватывает шок, когда я вижу Эверетта, прислонившегося к стене в коридоре за пределами комнаты, с хмурым выражением лица, уставившегося в пол. Он тоже явно услышал меня.

— Какого рода клятва на крови? — Тихо спрашивает Крипт.

Что-то вроде клятвы на крови, которая означает, что у меня никогда не будет нормальной жизни. Та, которая означает, что моя история уже высечена на камне как трагедия, но я должна была дать эту клятву. Даже если бы я могла вернуться сейчас и изменить тот момент, наблюдая, как моя кровь стекает по кончикам пальцев и наполняется темной магией, которая забрала с собой частичку моей души, я бы этого не сделала. Эта миссия должна была состояться, и я была единственной оставшейся, кто могла это сделать.

Клятвы крови — высший из существующих видов связующей магии. Они вытесняют богов и распространяются в за гранью бытия. Любой, кто пытается нарушить клятву на крови или найти лазейку, чтобы избежать ее, стирается с лица земли. Уничтожается.

— Неважно, что я поклялась сделать, — качаю я головой. — Я отказываюсь тащить вас четверых за собой.

Серьезность моих слов заставляет Сайласа протянуть руку, но он останавливает пальцы, прежде чем они успевают коснуться моей щеки. Его брови нахмурены, темные кудри спадают на лоб, пока он пытается понять меня.

— Или, может быть, мы сможем помочь тебе. Расскажи нам, в чем ты поклялась.

Я наконец разрываю зрительный контакт. — Я не могу. Ты убьешь меня.

Бэйлфайр рычит и снова нарушает мое правило, протягивая руку, чтобы нежно взять меня за подбородок и заставить посмотреть на него. От этого контакта моя кожа краснеет, а дыхание сбивается.

— Это то, чего ты так боялась? Что мы причиним тебе боль, о боги, убьем тебя? Этого, блядь, никогда не случится. Никогда. Неважно, какую ужасную вещь ты поклялась совершить или как сильно ты пытаешься заставить нас ненавидеть тебя — никто из нас не причинит тебе вреда, Мэйвен.

Пожалуйста. Я хорошо знакома с болью и знаю, что ее лучше всего преподносят в более привлекательной обертке. Есть так много способов, которыми они могли бы причинить мне боль… И они бы это сделали.

Им пришлось бы это сделать, если бы они знали, кто и что я.

Крипт чувствует мое недоверие и протягивает руку, чтобы убрать руку Бэйлфайра с моего подбородка, прежде чем нежно убрать волосы с моего лица, осторожно, чтобы не коснуться кожи.

— Эта клятва. Это как-то связано с движением против наследия? — Он спрашивает. — Ты поэтому думаешь, что мы не можем быть вместе, любимая? Ты выступаешь против «Совета Наследия»?

Движение против наследия? Это…

Хм. Это простой выход.

Почему я не подумала об этом раньше? Если я скажу им, что принесла клятву крови от имени людей, которые ненавидят наследие, если я скажу, что я одна из них… разве этого не будет достаточно, чтобы заставить их решить, что у нас ничего не получится? Ни одно наследие не захотело бы, чтобы хранитель, который активно продвигает идею о том, чтобы его вид был уничтожен или отправлен обратно в Нэтэр.

ДА. Это прикрытие должно сработать.

Я киваю, не доверяя себе, чтобы заговорить, когда они так пристально наблюдают за мной, и я не могу успокоить реакцию своего тела на них. Я чувствую пронзительный взгляд Эверетта из-за пределов комнаты. Как профессор университета, я уверена, что он собирается назвать меня студентом представляющим угрозу или что-то в этом роде.

Это не имеет значения. Я закончу свою миссию и буду далеко отсюда к тому времени, когда это фальшивое признание, возможно, настигнет меня.

Осознание того, что я скоро исчезну из их жизни, заставляет мою грудь болеть от пустоты.

— Тогда мне все равно, — шепчет Крипт, накручивая пальцами прядь моих волос.

Меня переполняет удивление.

Сайлас кивает. — Хорошо. Тогда мы все согласны.

— Знаешь что? Мне тоже все равно, — фыркает Бэйлфайр, его глаза полны ярости, когда он придвигается еще ближе. — Как я уже сказал, я всегда на твоей стороне. Ненавидь наследие, сколько тебе, блядь, угодно — это не значит, что мы не можем быть вместе. Верить в разное дерьмо не значит, что ты мой враг, Мэйвен. Ты никак не сможешь заставить меня возненавидеть тебя.

Черт возьми. Мой мозг и тело не могут договориться о том, как лучше поступить дальше. Мне нужно было, чтобы они приняли эту ложь и решили окончательно отвергнуть меня за это. Но в то же время я испытываю… облегчение. Если они смиряются с фальшивой проблемой такого масштаба, смогут ли они, возможно, смириться с реальной правдой?

Нет. Это все равно что сравнивать, что они прощают укол в палец, с тем, что им вырывают сердца.

— Вы должны меня ненавидеть, — утверждаю я, свирепо глядя на каждого из них, чтобы попытаться донести суть в последний раз. Даже Эверетт, который все еще стоит в коридоре, скрестив руки на груди. — Потому что, если вы не возненавидите меня сейчас, вы возненавидите меня позже. Это неизбежно. Быть со мной для вас будет адом, потому что ничто не удержит меня от того, что я должна сделать, даже вы четверо. Мы боремся за такие разные вещи…

— Кто сказал? — Вмешивается Сайлас. — Позволь мне напомнить тебе, Мэйвен Оукли, что точно так же, как мы мало знаем о твоем прошлом, ты едва знаешь нас. Не будь так уверена, что мы не разделяем все, что ты ненавидишь в наследниках. Я много кто, но не преданный слепец. «Совет Наследия» коррумпирован. Как и «Бессмертный Квинтет». Я выпью из них всю кровь, если это то, о чем ты меня попросишь.

— Я сожгу любого, кого ты попросишь, — бормочет Бэйлфайр.

Крипт перебирает пряди волос в руке и целует кончики. — Сделай нас своим оружием, дорогая, и ни у кого не будет шансов против нашего квинтета. Позволь нам быть твоими.

Что ж. Это было досадно неожиданно.

Я потеряла дар речи. На самом деле я никогда раньше не теряла дар речи, но мне это не нравится. Мне нужно найти какой-нибудь новый барьер, который я могла бы воздвигнуть, потому что вся моя защита рушится. Как я могу продолжать отвергать их, если они разрушают мои стены и заставляют меня чувствовать себя так, как будто, возможно, препятствия, нависшие между нами, преодолимы?

Как будто они действительно на моей стороне.

Как будто за меня стоит бороться.

Будь они прокляты. Я достигаю своего переломного момента, когда знаю, что единственный человек, который когда-либо по-настоящему будет бороться за меня, — это я сама.

Ты сама по себе. Тебе никто не нужен. Ты непоколебима.

Но мантры в моей голове — всего лишь белый шум, когда они здесь, решимость и голод в их глазах, когда они заканчивают разрушать любые шансы спасти их от меня. У меня болит грудь, и моя душа, черт возьми, изголодалась по любой подобной связи, сколько я себя помню.

Я никогда ничего не хотела так, как хочу их, и теперь я зажмуриваю глаза, когда остальные стены ускользают прочь.

К черту это. К черту все это.

На этот раз я перестаю бороться и сдаюсь.

27

Мэйвен

Я не знаю, кто больше удивляется, когда мои губы касаются его, я или Сайлас. Но эмоции взрываются во мне, когда он немедленно берет контроль в свои руки, завладевая моим ртом своим, уговаривая меня открыться ему, пока его язык слегка не касается моего.

ДА. Это.

Но в тот момент, когда его руки обхватывают мое лицо, я отстраняюсь, когда знакомые мурашки ужаса пляшут у меня по спине. Он тут же опускает руки, но похоть, кружащаяся в его красных глазах, остается.

— Sangfluir…

— Эй, — быстро говорит Бэйл, на его лице написано беспокойство, когда он нежно берет меня за руку в перчатке. — Поговори с нами. Что творится у тебя в голове, детка?

— Я не знаю, как… — Я качаю головой, сопротивляясь и разочаровываясь в том, как начинает реагировать мое тело. Хмуро выдыхая, я закрываю лицо. — Боги, это отстой. Это еще одна причина, по которой вам, ребята, следует найти кого-нибудь другого, потому что я слишком сломлена, чтобы…

— Для меня нет никого, кроме тебя, — тихо предупреждает Крипт через мое плечо.

Он наматывает прядь моих волос себе на кулак и слегка тянет. Собственнические действия только усиливают мою влажность, и теперь мое тело еще больше сбито с толку.

— Ты не сломлена, — говорит Бэйлфайр, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд.

Мой смех резкий. — Ещё как сломлена. Ты понятия не имеешь. Другой хранитель был бы…

— Неа. Можешь сразу выкинуть из головы идею о том, что мы ищем кого-то другого, потому что этого, блядь, не будет. Просто скажи мне «да» или «нет». Ты хочешь, чтобы мы доставили тебе удовольствие?

Крипт снова нежно тянет меня за волосы. — Никто здесь не прикоснется к тебе, если ты этого не захочешь. Если они это сделают, я сдеру с них кожу заживо и оболью кислотой. Даю тебе слово.

Пальцы Сайласа скользят по моему рукаву, теребя ткань, пока он удерживает меня в заложниках своим напряженным взглядом. — Никакой лжи. Скажи нам, чего ты на самом деле хочешь.

Я проглатываю остатки страха, убеждая себя в том, как ненасытно они, кажется, хотят меня. Они не причинят мне вреда, не прямо сейчас. Мне просто нужно убедить свое тело, что их прикосновения — это еще не конец света.

— Я хочу, чтобы вы прикасались ко мне, даже если я не могу этого вынести, — шепчу я, протягивая руку, чтобы стянуть одну перчатку. Затем другую. Я чувствую себя такой чертовски голой без них, и я знаю, что меня трясет, но я протягиваю руку, чтобы провести кончиками пальцев по одному из локонов Сайласа. Он такой мягкий. — Вытащите меня из моей собственной головы. Мне нужно быть поглощенной до тех пор, пока я не потеряю себя.

Только на эту ночь. Пока я не сбегу и вы меня больше никогда не увидишь.

Он тает, прижимаясь своим лбом к моему. — Отпусти. Потеряйся в нас.

А потом он внезапно так крепко целует меня, что у меня перехватывает дыхание. Как только мое тело начинает осознавать, что происходит, оно напрягается, руки Крипта скользят по моей талии, внезапно дергая, отчего я резко ложусь на спину на кровати, глядя на его перевернутую ухмылку с того места, где он сидит позади меня, баюкая мою голову. Он наклоняется и тоже целует меня.

Я ожидала, что Принц Кошмаров будет целоваться как психопат, каким они его называют, грубо и требовательно. Но его губы невыносимо нежные, когда его руки скользят в мои волосы, запутывая и скручивая их, пока он не поворачивает мою голову именно под тем углом, под которым хочет медленно поглотить меня.

Но я не могу сосредоточиться только на этом, потому что Сайлас медленно задирает мою толстовку и начинает покрывать поцелуями каждый дюйм моего обнаженного тела. Это посылает толчки пугливых ощущений через мое нутро, и внезапно я не могу дышать. Я хочу, чтобы он целовал меня все выше и выше.

Поначалу это кажется невероятным.

Но все эти годы тренировок натягивают мои нервы до такой степени, что по венам разливается предупреждение. Я зажмуриваюсь. — Подождите.

Прикосновение Сайласа мгновенно исчезает, и Крипт отстраняется от поцелуя, его фиалковые глаза похожи на далекую галактику. Меня окутывает сладкий аромат его кожи. — Ты хочешь, чтобы мы остановились, любимая?

Моя вечно забытая киска пульсирует от желания. Я так расстроена реакцией собственного тела, что стону, ерзая на кровати в попытке унять боль между бедер.

— Нет. Не останавливайся. Просто…

— Ты все еще не в себе, — бормочет Сайлас, отходя на край кровати, чтобы его теплый, греховный рот мог возобновить поцелуи вдоль моего обнаженного бедра. — Бэйлфайр, займи ее.

Мой взгляд скользит к великолепному, гигантскому дракону-оборотню, когда он прерывисто стонет. Он сжимает свою огромную, твердую длину через штаны, прежде чем сглотнуть, встречаясь со мной взглядом.

— Пожалуйста, можно мне прикоснуться к тебе, детка? — Он умоляет.

Я понимаю, что он переспрашивает трижды, потому что боится повторения того, что произошло в прошлый раз. Нуждаясь в большем, я молча наклоняюсь, чтобы схватить его большую руку, и вместо этого опускаю ее на вершину своих бедер.

— Мне нужно твое прикосновение здесь.

— Черт. Да. — Внезапно он стаскивает с меня штаны. Он падает на колени в изножьи кровати, и я чуть не выпрыгиваю из своей кожи, когда его лицо прижимается к моим промокшим трусикам. Он стонет и целует меня через ткань, прижимаясь носом к моим бедрам, которые раздвигаются шире. — Черт, детка. Мне нужно увидеть горячую маленькую киску, которую я буду баловать всю оставшуюся жизнь. Я буду чертовски хорош для твоей сладкой киски.

О боги. У него такой грязный язык.

— Толстовку, — командует Сайлас Крипту, и они вместе стаскивают с меня огромную ткань с длинными рукавами. Воздух в комнате обжигает мою недавно обнаженную кожу, заставляя меня судорожно вздохнуть, когда мои соски затвердевают, превращаясь в тугие пики. Инстинктивно, когда я чувствую холод, мое внимание возвращается к дверному проему.

Профессор все еще там. Он не сводит с меня глаз, но на стене коридора, куда крепко упирается его рука, расцветает иней. Мускул на его остром подбородке пульсирует.

Они делают достаточно, чтобы отвлечь меня, пока внезапно Сайлас не напрягается, и его палец мягко проводит по бледному неровному шраму между моими грудями.

— Что это, ima sangfluir?

Остальные вытягиваются по стойке смирно, и Бэйлфайр рычит оттуда, где он балансирует между моих бедер. — Кто, черт возьми, это с тобой сделал?

— Врач. Когда я была ребенком, мне делали операцию на сердце. Сейчас это ничего не значит. — Я уже говорила эту ложь раньше, поэтому она легко слетает с моего языка, когда я снова извиваюсь, закрывая глаза, когда мое тело начинает напрягаться от недостатка стимуляции.

Прежде чем паника может охватить меня из-за их прикосновений к моей коже, магия вспыхивает от кончиков пальцев Сайласа, и мой лифчик расстегивается, а затем его горячий язык медленно проводит по одному из моих сосков. Я ахаю и выгибаюсь дугой от восхитительного ощущения. Крипт тихо ругается надо мной, и хотя мои глаза закрыты, я знаю, что это его пальцы начинают играть с моим другим соском.

— Потрясающе, — выдыхает он. — Ты так безупречно справляешься с этим, дорогая.

— Мне нужно больше, — умоляю я.

С меня срывают трусики, и Бэйлфайр тихо ругается, его пальцы скользят по влажному месту, заставляя мою спину снова выгибаться. — Святые боги, ты такая красивая, Мэйвен. Я не могу дождаться, когда, блядь, поглощу это. Ты пахнешь, как гребаный рай.

Прикосновение Сайласа снова исчезает, и я остаюсь задыхаться на кровати, дезориентированная, но переполненная желанием, когда Крипт проскальзывает через Лимб, чтобы присоединиться к ним в изножье кровати, и все они стонут при виде меня, теперь полностью обнаженной.

Их реакция заставляет меня почувствовать себя сильной, и я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться, проводя пальцами вниз между грудей.

Губы Сайласа мрачно изгибаются, и он облизывает губы. — Она промокла.

Принц Кошмаров хмыкает, соглашаясь с кровавым фейри. — Должны ли мы дать тебе то, о чем плачет твое тело, любимая?

Он снова внезапно появляется рядом со мной, но на этот раз наклоняется, чтобы прикусить мой сосок.

Не прикусить. Укусить.

— Черт, — ругаюсь я, яростно накручивая его волосы на пальцы, пока раскаленное ощущение проникает внутрь.

Он шипит от удовольствия, слизывая жжение вокруг моего соска. И мне не нужно беспокоиться о том, что у меня разыграется бессистемная фобия, потому что именно в этот момент язык Бэйлфайра жадно облизывает мой вход. Его стон наслаждения вторит моему собственному, и внезапно меня захлестывает волна ощущений, когда Крипт обхватил руками мое лицо и требовательно целует меня.

Они оба пожирают меня, просто по-разному. Удовольствие медленно нарастает в моей сердцевине, но когда Бэйлфайр сильно посасывает мой клитор, сладкое освобождение, наконец-то, черт возьми, наконец-то, рикошетом прокатывается по моему позвоночнику, и я вскрикиваю, перед глазами появляются звездочки, а дыхание сбивается.

О. Мои. Боги.

Он не унимается, и это внезапно становится настолько чрезмерным, что я отстраняюсь от Крипта, пытаясь оттолкнуть его лицо. — Прекрати. Д-дай мне минутку.

Бэйл игриво покусывает мои пальцы, его глаза сияют от глубокого голода, когда он облизывает мою влагу со своих губ. Сайлас тоже греховно улыбается мне, сидя на кровати рядом со мной, его пальцы мягко скользят вверх-вниз по моему боку. Крипт целует меня в висок.

— Вот на что это похоже? — Я, наконец, выдавливаю, пораженная.

Неудивительно, что Кензи шлюха. Я могла бы также заняться этим хобби в погоне за подобным освобождением.

Крипт затихает. — У тебя никогда раньше не было оргазма?

Бэйлфайр широко ухмыляется. — Черт возьми, да. Я только что заставил свою пару кончить в первый раз в жизни. Но если это твой первый секс, нам нужно, чтобы мы занялись им как можно скорее. Раздвинь их пошире для меня, детка.

Он пытается откинуть голову назад, но я хватаю его за волосы, заставляя посмотреть на меня.

— Поцелуй меня. — Он единственный, кто этого не сделал, и внезапно мне захотелось узнать, как он ощущается.

Бэйлфайр немедленно подчиняется, переползая через меня на кровать, упираясь руками по обе стороны от меня и завладевает моим ртом. Я закрываю глаза, позволяя себе сосредоточиться только на ощущении его мягких покалываний и низких стонах. Он целует мою шею, в то время как Крипт возвращается к игре с моей грудью, и вскоре я снова чувствую, как внутри меня нарастает возбуждение.

Конечно, я не смогу кончить во второй раз. Я столько раз безуспешно пыталась заставить себя кончить хотя бы раз, что почти решила, что вообще не способна. Возможно ли дважды?

Я хочу выяснить, и мне нужно, чтобы это продолжалось. Мне нужны их стоны и шепот, когда я кончаю от их прикосновений, запуская пальцы в их волосы и проводя по их губам при каждом удобном случае.

— Еще, — требую я, затаив дыхание. — Дайте мне еще.

Сайлас не колеблется. Его губы мягко прижимаются к моему клитору, а затем он отстраняется. Я слышу шуршание одежды, а затем по моему позвоночнику пробегает дрожь, когда что-то теплое и действительно твердое трется точно в нужном месте.

Я запускаю руку в волосы Бэйлфайра, другой вцепляюсь в простыни. Желание пронзает меня, когда Сайлас снова скользит членом по моей влажности. — Да. Трахни меня. Жестко. Пожалуйста.

Его руки сжимают мои бедра так сильно, что, держу пари, на них останутся синяки. — Я должен двигаться медленно, Мэйвен. Сначала… будет больно. Если ты никогда…

— Я не девственница. Просто трахни меня.

Он стонет что-то на языке фейри, прежде чем войти в меня. И я понятия не имею, как я сопротивлялась им так долго. С какой стати я должна отказывать себе в этом? Давление и растяжение, тепло, ударные волны удовольствия? Это головокружительно. Сайлас входит до упора и, кажется, теряет всякое подобие мягкости, врезаясь в меня в жестоком темпе, когда я вскрикиваю.

Мои крики быстро ловит Бэйлфайр, когда он снова завладевает моими губами.

— Боги, посмотри на себя. Такая чертовски великолепная и жадная. Моя идеальная пара, — шепчет он мне в подбородок.

Удовольствие, пронизывающее меня, достигает апогея, и я стону, снова нуждаясь в этом освобождении. Мне нужно что-то, что подтолкнет меня к этому краю.

— Укуси меня, — шепчу я.

Я хочу этого. Их следы на мне — боль вокруг соска от укуса Крипта, непреднамеренные синяки на бедрах из-за потери контроля Сайласом и укуса Бэйлфайра.

И… Эверетт. Я кое-что хочу от него.

Где он?

Бэйлфайр рычит звуком, в котором больше драконьего, чем человеческого, а затем его зубы впиваются в мое плечо. Это недостаточно сильно, чтобы разорвать мою кожу, но боль дает всему удовольствию последний толчок.

Я задыхаюсь, мое сердце сжимается, когда эйфория захлестывает меня.

Это заводит Сайласа, и он ругается, прежде чем погрузиться в меня так глубоко, как только может, его член дергается, пока он не останавливается, тяжело дыша, у моей икры. Я была настолько ошеломлена всем происходящим одновременно, что даже не знаю, когда он поднял мою ногу так высоко.

Холод в воздухе медленно возвращает меня на землю, но на этот раз, когда мое внимание возвращается к коридору, элементаль льда исчезает. И почему-то это заставляет меня чувствовать себя… неполноценной.

И это полный пиздец. Потому что они не принадлежат мне. Я очень ясно дала это понять, так что теперь я не могу жалеть, что не могу заглянуть в его ледниково-голубые глаза и увидеть тепло вместо безразличия.

Сайлас прикусывает губу, когда вынимает член. Я чувствую, как из меня вытекает теплая жидкость, и не упускаю из виду, как вспыхивают его глаза, когда он смотрит на это. — Черт бы меня побрал, я, кажется, оставил на тебе синяк.

Я напеваю, все еще не до конца придя в себя. — Спасибо.

Бэйлфайр тихо смеется и укладывает меня на кровать, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Он все еще полностью одет. Они все одеты, за исключением отсутствия штанов у Сайласа. Он проскальзывает в смежную ванную, где я слышу, как быстро льется вода.

Несмотря на то, что я чувствую его мощное возбуждение, Бэйлфайр не пытается прижаться ко мне или требовать большего. Он просто уткнулся лицом в изгиб моей шеи с бесконечно довольным стоном, целуя место, которое, как я знаю, оборотни метят своих партнеров.

— Ты же не собираешься заколдовать меня на месяц, чтобы я срал громом? — он дразнит.

— Ты подарил мне мой первый оргазм, так что твоя задница в безопасности. На данный момент, — бормочу я, чувствуя себя более расслабленной, чем за… Я даже не знаю, сколько времени.

Бэйлфайр снова целует меня в шею. — Ты такая чертовски совершенная.

Крипт ловит мой взгляд и устраивается по другую сторону от меня, опираясь на одну руку. Я моргаю, когда он легонько целует меня в кончик носа, его выражение лица мечтательное, когда он смотрит на меня.

Этот момент кажется… приятным. Интимным.

Слишком интимным.

Прямо как их кожа. По всей моей…

Мое дыхание становится поверхностным, и я с трудом сглатываю. Холодный пот медленно выступает по моему телу, когда нахлынувшие воспоминания о давних годах смывают восхитительное послевкусие и вызывают у меня рвотный рефлекс.

Гниющая плоть. Сочащиеся внутренности. Руки на мне, пока я пытаюсь заглушить крики. Боль и принуждение, и холодный камень, грубо царапающий мои свежие раны, когда я засыпала в слезах.

Черт. Мой организм начинает выходить из строя. Мне нужно отвлечься, но я застываю.

Бэйлфайр напрягается и садится, нахмурив брови. — Бу? Что случилось? Почему ты…

— Прошу прощения, — хрипло шепчу я, а затем бегу в ванную, едва добегая до унитаза, прежде чем упасть на колени и меня начинает тошнить. Нежные руки убирают мои волосы с лица, и, наконец, я вздрагиваю и вытираю лицо.

Лицо Сайласа становится стальным, когда я оглядываюсь через плечо, но его радужки горят от вопросов, которые, я знаю, он хочет задать. Бэйлфайр выглядит пораженным, стоя в дверном проеме, а Крипт смотрит убийственно — не на меня. Просто в целом. Как будто он хочет задушить то, что преследует меня.

Но некоторые призраки живут только в наших головах.

— Расслабьтесь. Это были не вы, ребята, — бормочу я, вставая и вспоминая, что я очень голая. Я благодарна, когда Сайлас быстро подает мне белый халат. Он пушистый и мягкий и делает этот неловкий момент немного более терпимым.

Бэйлфайр тянется ко мне, чтобы помочь, но я инстинктивно быстро отстраняюсь, потому что сейчас я действительно не могу справиться ни с чем другим. По его лицу пробегает тень обиды, но он быстро скрывает это за легкой ободряющей улыбкой.

— Поможет ли горячий душ и попкорн с маслом? Мы можем устроить вечер причудливых фильмов-слэшеров, пока ждем твоего возвращения, — предлагает он.

Он дает мне время все обдумать.

Это мило. Горько сладко, потому что, когда я смотрю на окна ванной, я прикидываю, что у меня есть всего пять часов, чтобы доставить «бьющееся сердце» Мелхому в обмен на порошок из корня паслена. Но… Я следила за обновлениями Ликудиса в социальных сетях ранее сегодня и в целом знаю, где он. Демоны путешествуют быстро. Я могла бы легко сделать эту работу за два часа.

А это значит, что это мой выбор — уйти сейчас или остаться на фильм. Хочу ли я получить от них как можно больше, прежде чем мне придется исчезнуть?

ДА.

Я обнаруживаю, что мой рот растягивается в легкой улыбке. — Выбери что-нибудь более кровавое.

Они упоминают, что устроят вечер кино в номере, который Сайлас снимал несколькими дверями дальше, и выходят. По крайней мере, Бэйлфайр и Сайлас выходят. Крипт ускользает обратно в Лимб и задерживается дольше, чем следовало бы, пока я включаю душ и наблюдаю, как начинает подниматься пар. Когда я ощущаю пустоту вокруг себя, как Крипт ускользает до тех пор, пока я больше не перестаю его чувствовать.

Выскользнув из халата и оказавшись под теплой струей воды, я закрываю глаза и глубоко дышу. Моя история закончится плохо, но те мгновения с ними раньше…

Я могу оставить их себе.

Теперь мне просто нужно побороть искушение попытаться сохранить их тоже.

28

ЭВЕРЕТТ

Всевышние боги, пожалуйста, помогите мне вынести это.

Мой член пульсирует у меня в штанах.

Уход из этого коридора не принес никакой пользы. Я пытался установить дистанцию между нами, чтобы не ворваться туда и все не испортить, но мой пульс отдается в ушах, и кажется, что мир тает вокруг меня, когда я отступаю. Ругаясь, я запираюсь в своей комнате для гостей и немедленно прислоняюсь к стене, вытаскивая свой твердый как сталь член и сильно сжимая его основание.

Дорогие боги, какие звуки она издавала. Это мягкое дыхание и то, как она шептала то, что ей было нужно. Видеть эту красивую маленькую киску, выставленную напоказ и блестящую, и ее тихий вздох, когда Сайлас вошел в нее.

Мне нужно трахнуть ее вот так. При зрителях, чтобы они увидели, насколько она моя.

О боги.

Эта мысленная картина слишком сложна для восприятия. Я сильно сжимаю свой член, пока не кончаю с резким стоном, утыкаясь лицом в руку, прислоненную к стене, чтобы попытаться приглушить звук. Но как только удовольствие заканчивается, я разворачиваюсь и прислоняюсь к стене, уставившись в потолок.

Это ад. Какой бы бог или сущность ни придумали мое проклятие, они чертовы садисты. Я никогда в жизни не был так возбужден, как в том зале. Но, как всегда, я был снаружи, наблюдателем. Изнывающим и до боли одиноким.

Преодолей себя. Тебе должно быть одиноко.

Быстро приводя себя в порядок, я бросаю взгляд в зеркало, когда выхожу из комнаты. Румянец все еще не сошел с моих щек, но в остальном я выгляжу так, как всегда хотела моя семья.

Собранный. Холодный. Бесчувственный.

Но правда в том, что я чувствую все слишком глубоко. Особенно в том, что касается Мэйвен.

Я возвращаюсь на кухню внизу, расхаживаю перед высоким окном, выходящим на сгущающиеся сумерки снаружи. Во-первых, мне не следовало приходить сюда. Это опасно. Другие попытались бы силой втянуть меня в это, если бы я сопротивлялся сильнее, но правда в том, что… Я, блядь, не мог держаться от нее подальше.

Я слаб.

И поскольку я не могу доверять себе и держаться от нее подальше, возможно, мне нужно вырвать страницу из книги и оттолкнуть ее. Мысль о том, чтобы навредить Мэйвен, убивает меня, но это в сто раз предпочтительнее того, что сделает мое проклятие, если оно сработает.

— Ты выглядишь холодным.

Ее голос останавливает меня, и я быстро поворачиваюсь к ней лицом, засовывая руки в карманы куртки, чтобы она не увидела иней, который постоянно распускается там в ее присутствии. Мэйвен стоит на кухне, одетая в свой обычный наряд. Она задумчиво изучает меня, ее лицо, как обычно, тщательно сосредоточено. У меня руки чешутся запустить их в ее темные влажные волосы. Она явно только что приняла душ.

— Мне никогда не бывает холодно, — натянуто уверяю я ее, отчаянно напуская на себя отчужденность, которую ношу как щит.

Она ухмыляется, отчего мое сердце совершает сальто. — Физически. Образно говоря, ты не производишь на меня впечатления человека, который испытывал много тепла.

Мэйвен проницательна. Я наблюдаю, как она берет стакан, чтобы наполнить его водой, ее движения гибкие и плавные. В ней есть неизученная грация, от которой мой член снова начинает твердеть. Я пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы оттолкнуть ее, но она оглядывается на меня.

— Вечер кино в комнате Сайласа. Твои кандидаты в приятели для обнимашек — Бэйлфайр или Сайлас. Крипт уже объявил, что отрубит член любому, кто окажется у него на коленях, кроме меня.

Я думаю… она пытается заставить меня почувствовать себя частью ее жизни. Моя грудь сжимается, когда мной начинает овладевать паника. Даже секунда наедине, как сейчас, между нами опасна. Мне нужно оттолкнуть ее. Я не могу допустить, чтобы у нее были такие моменты, как этот, когда она тонко пытается развеселить меня. Это только увеличивает риск того, что я в конечном итоге разрушу все, чего когда-либо хотел.

Я отворачиваюсь к окну и усмехаюсь — Я не присоединюсь. У меня нет желания услышать их спор.

Мэйвен задумчиво хмыкает. — Полагаю, ты прав. В конечном итоге они могут поссориться из-за чего угодно. Очевидно, никто из вас не ладит.

Выдавливание следующих слов требует усилий, но я произношу это именно тем придурковатым тоном, который мне нужен. — Я имел в виду, я не хочу слышать, как они спорят о том, кто выиграл пари после того шоу.

На мгновение она замолкает, но таинственная маленькая заклинательница умна. Я знаю, что она собирает все воедино, и это чертовски убивает меня, зная, что я собираюсь причинить ей боль.

Но если я этого не сделаю… если я все испорчу и мое проклятие вступит в силу, я никогда себе этого не прощу.

Это к лучшему.

— Пари?

Ее голос тих. Она подозревает это. Все, что требуется, — это принять безразличный тон, который заставил бы любого почувствовать себя глупцом.

— Да, пари о том, кто трахнет тебя первым. Мы сделали ставки. Мы думали, затащить тебя в постель будет непросто, но вот мы здесь. Один день заискивания перед тобой, и это полностью раскрыло тебя. Теперь, когда с этим покончено, нам просто нужно решить, кто выиграл свой приз.

Каждое слово, слетающее с моих губ, имеет привкус желчи.

Не в силах больше этого выносить, я поворачиваюсь — и вижу боль на лице Мэйвен. Ненадолго. Она так быстро прячет это под выражением безразличия, которое довела до совершенства, но я все равно это видел, и это чертовски мучительно — знать, что прямо сейчас она скрывает от меня свои эмоции.

Я подумал, что это лучшая тактика. Признаться во всем по поводу ставок и попытаться дистанцироваться любым возможным способом. Но видеть эту краткую агонию на ее лице в тысячу раз хуже, чем я ожидал, и я задыхаюсь.

— Беру свои слова обратно. Мне жаль…

— Прекрати болтать.

Она поворачивается и собирается уходить, но у меня такое чувство, будто мое сердце вырывают из груди, поэтому я иду за ней, иней по моим рукам распространяется до предплечий, когда эмоции закручиваются спиралью.

— Мэйвен, подожди. Пожалуйста, я…

Раздается тонкий свистящий звук, и все мои инстинкты сходят с ума за секунду до того, как кинжал вонзается в шкафчик прямо рядом с моей головой. Я останавливаюсь, моргая при виде оружия, которое только что чуть не убило меня. Мои глаза возвращаются к Мэйвен, которая сохраняет свое пугающе пустое выражение. Как будто она просто отключила свою способность чувствовать, и все тепло исчезло из ее тела. Она двигалась так быстро, что я даже не заметил кинжала.

Не говоря ни слова, она поворачивается и уходит.

Мне требуется значительное усилие, чтобы оставаться на месте, вместо того чтобы броситься за ней в погоню, пытаясь смягчить жгучую боль от моих слов. Но я только что причинил ей боль. Она не хочет меня видеть, и таким образом, ей не грозит мое проклятие. Если это означает, что я несчастен и чувствую себя отбросом общества, то это то, с чем я, черт возьми, разберусь, потому что это лучше, чем альтернатива тому, что мое проклятие настигнет ее.

Я просто надеюсь, что, может быть, она простит меня, когда придет время. Когда я, наконец, смогу обожать ее так, как не могу позволить себе прямо сейчас.

Милостивые боги, я ненавижу это.

Мой телефон жужжит. Я игнорирую его. Если это член семьи, они могут разозлиться на меня позже, и я определенно не хочу отвечать, если это один из участников моего квинтета.

Конечно же, не проходит и десяти минут, как Сайлас заходит на кухню. — Где Мэйвен? — Спрашивает он.

— Не здесь.

Крипт материализуется позади кровавого фейри, который инстинктивно разворачивается и поднимает руки, светящиеся красной магией. Принц Кошмаров даже не удостоил его взглядом, хмуро осматривая комнату. — Ее аура здесь. Она только что была здесь. Куда она ушла?

— Ты ее невидимый преследователь, ты должен знать, — бормочу я, направляясь к винному бару и бокалам. Мне нужно чем-нибудь притупить острые края, режущие мои внутренности.

Рубиново-красный взгляд Сайласа устремляется на меня, и в нем уже сквозит гнев. — Когда она была здесь, что ты ей сказал?

Я наливаю себе большой бокал. В тот момент, когда мои пальцы смыкаются вокруг стекла, бокал покрывается инеем, а вино мгновенно охлаждается — по поверхности закручиваются ледяные узоры. Сейчас совсем не время, чтобы они на меня взбесились… впрочем, для этого никогда не бывает подходящего момента.

Следующим в комнату врывается громоздкий дракон-оборотень, и неудивительно, что этот громила почему-то снова без футболки. Он смотрит на каждого из нас. — Что происходит?

— Эверетт. Что ты ей сказал? — Сайлас медленно повторяет, все еще глядя на меня. Что-то в фейри всегда напоминало мне акулу. Любое количество крови в воде, и от них невозможно избавиться. Кроме того, они одинаково безжалостны. Прошло много времени с тех пор, как я сталкивался с ним лбами, так что, думаю, давно пора.

— Только правду. Она заслуживала знать, что пари все это время мотивировало вас, лицемерных засранцев.

На секунду все замолкают. Затем начинается настоящий ад.

— Ты гребаный идиот, — рычит Сайлас, бросаясь ко мне.

Крипт опережает его в этом, разгоняясь с нуля до сотни за долю секунды. Прежде чем я успеваю сделать глоток вина, я внезапно врезаюсь в стеклянную стену, ее осколки дождем падают на снег, когда он прижимает меня за горло к земле возле гостиницы. Его вихрящиеся отметины светятся, а взгляд безумный.

— Как ты смеешь причинять боль тому, что принадлежит мне? — он кипит, сжимая разбитый бокал рядом со мной, как будто едва сдерживается, чтобы не порезать мне лицо.

Вероятно, так и есть. Но даже если он захочет меня убить, я тоже в квинтете Мэйвен. Никто из них на самом деле не собирается меня убивать.

Они просто возненавидят меня еще больше, чем всегда.

— Руки. Прочь. От. Меня, — выдавливаю я, не в силах остановить толстый, зловещий лед, который начинает ползти по руке Крипта, лежащего на снегу рядом со мной.

— Неудивительно, что именно Фрост все испортил, — огрызается Бэйлфайр, выходя через разбитое окно. Взгляд, которым он одаривает меня, полон отвращения, прежде чем он поворачивается, бежит и спрыгивает с холма, на котором размещена гостиница, перемещаясь и расширяясь в воздухе, пока не превращается в золотого дракона. Его крылья рассекают воздух, создавая вихрь, который взметает снег вокруг Крипта, Сайласа и меня, когда он с ревом взлетает.

Я бросаю взгляд на Сайласа, который сердито смотрит на меня сверху вниз. — Ты узнал, что Мэйвен играет в игры, и это изменило твою точку зрения. Она имела право сделать то же самое. Тебе следовало сказать ей раньше или полностью отменить пари. Не то чтобы она этого никогда не узнала — я просто позаботился о том, чтобы это произошло как можно раньше. Теперь, когда с этим покончено, мы можем собрать все по кусочкам и добиться с ней реального прогресса.

Его челюсть сжимается. А еще он выглядит так, будто хочет убить меня, но кровавый фейри не может поспорить с тем, что я говорю. Потому что это правда. От хранителя секретов не утаишь, и это пари всегда заставляло бы Мэйвен сомневаться в наших намерениях относительно нее.

— Забудь о прогрессе, — мрачно говорит Сайлас. — Ты только что разрушил все шансы на что бы то ни было с Мэйвен. Никто из нас этого никогда не забудет.

Он уходит, и Крипт роняет кусок разбитого стекла, чтобы нанести мне жестокий удар сбоку по лицу. — Эй! — кричу я, и инстинктивно в моей руке образуется ужасно острое ледяное лезвие, которое я вонзаю в запястье его руки, все еще обвитой вокруг моей шеи. Кровь хлещет из его раны мне на лицо, и он, наконец, усмехается мне, явно решив, что поиск нашей преданной хранительницы является приоритетом.

— Спи с открытыми глазами, — предупреждает он, прежде чем снова исчезнуть в Лимбе.

Я буду спать под охраной дюжины ловцов снов. Никто не хочет столкнуться с гневом Крипта в мире грез. Я сам никогда не проходил через это, но я знаю, что случилось с семьей Сайласа, и я не хочу испытывать это на себе.

Вытирая его холодную кровь со своего лица, я смотрю в небо. Начинают появляться первые звезды, и ночь становится холоднее с каждой секундой, поскольку щемящее одиночество начинает влиять на мою силу.

Я бы никогда не признался другим, как сильно их ненависть всегда причиняла боль. Наследие, подобное нашему, — это сила, и демонстрировать любую слабость — все равно что животному обнажать горло в дикой природе. Даже в наших собственных семьях всегда было «сражайся или умри». Особенно в моей. Вот почему я отчаянно хотел иметь в своей жизни что-нибудь по-настоящему безопасное.

Как Мэйвен. Быть в ее квинтете, прикрывать друг другу спины и быть связанными вместе милостью богов… Это было бы безопасно. Тогда я смог бы, наконец, открыться кому-то другому и хоть раз побыть уязвимым. Я так чертовски устал сохранять свой холодный вид.

Я хочу наш квинтет больше, чем когда-либо чего-либо хотел.

Но это именно то, что разрушит мое проклятие.

Хотя… может быть, Сайлас прав. Может быть, я просто навсегда лишил себя шанса на единственное, чего я когда-либо хотел. И даже если это сработает, я не уверен, что они когда-нибудь перестанут ненавидеть меня.

В пророчестве, которое я получил от богов, это не уточнялось.

Я бормочу молитву Фели, богу темного неба надо мной… который также является богом надежды и перемен. Может быть, он сжалится надо мной, когда никто другой, похоже, не захочет этого.

29

Мэйвен

Клуб пульсирует светом, от которого болят глаза, и музыкой такой глубокой, что у меня раскалывается череп. Я проскальзываю сквозь толпу людей, давящих друг на друга, тщательно избегая контакта с кем бы то ни было, сосредоточившись на темном дверном проеме для VIP-персон.

Когда я подхожу к двери, огромный человек-вышибала встает передо мной, скрестив руки на груди в тщетной попытке казаться более угрожающим. Он окидывает взглядом мою мешковатую одежду и невыразительное лицо и фыркает. — Без улыбки? Ты могла бы хотя бы попробовать показать мне свои маленькие сиськи. Если они окажутся достаточно вкусными, я подумаю о том, чтобы впустить тебя. В противном случае проваливай. Допускается только первоклассное мясо.

Фу. Я никогда не пойму женоненавистничества.

Обычно я могла бы дать ему еще один шанс, но я далека от милосердного настроения.

Я взбешена, а он стоит у меня на пути.

Поэтому, когда он тянется ко мне, чтобы схватить меня, я ломаю ему руку в четырех местах, бью кулаком в горло, чтобы сломать трахею, отшвыриваю его в сторону и оставляю корчиться на полу, задыхаясь, пока выхватываю у него из кармана карточку безопасности и проскальзываю через VIP-дверь.

Она ведет в темную секцию наверху, откуда открывается вид на остальную часть клуба за односторонним стеклом. Единственные люди, занимающие это роскошно оформленное пространство, — это моя цель — волк-оборотень, две бета-версии его стаи и три человеческие женщины, которые ужасно проводят время.

Одна из них явно пытается сдержать слезы, когда оборотень ощупывает ее грудь, не спуская со своих колен. Другая полуобнаженная женщина сидит на коленях у альфы, уставившись в пространство таким взглядом, который говорит мне, что она морально готова пережить сегодняшний вечер, в то время как третья дрожащими руками раздевается перед похотливыми мужчинами-оборотнями, ожидающими начала вечеринки.

Придурки.

Я выхожу из темноты, и оборотни смотрят в мою сторону. Тот факт, что они не оставили там никого, кроме человека-вышибалы, и даже не встают, когда видят меня, говорит мне о том, что у них сильно отсутствует инстинкт самосохранения. Но тогда, я полагаю, в этом и смысл моего существования. Я не должна предупреждать кого-либо об опасности, пока для него не станет слишком поздно.

Нос Ликудиса морщится. У него темная кожа, шрамы по всей половине лица и голос, сочащийся раздражением. — Кто впустил сюда твою уродливую задницу?

Я бросаю взгляд на раздевающуюся женщину. — Одевайся и уходи. Забирай своих подруг.

Она колеблется, заметно дрожа, когда ее внимание возвращается к оборотням. Она знает, насколько опасен их вид, и она всего лишь человек. Все три девушки в этой комнате, похоже, прекрасно осознают дисбаланс сил и тот факт, что эти волки-оборотни могут свернуть им шеи и выйти сухими из воды.

Ликудис усмехается. — Ну? Снимай остальное, шлюха. А ты, сучка? Убирайся к чертовой матери из…

Прежде чем он успевает вымолвить хоть слово, я вытаскиваю из рукава большой серебряный кинжал и всаживаю его прямо в лоб бете третьей стаи. Его шея откидывается назад, голова свисает под сломанным углом, кровь с бульканьем отливает от лица, тело подергивается.

Мгновенно по моим венам разливается гул, и я делаю глубокий вдох.

Это то, что мне было нужно. Что-нибудь темное, что помогло бы мне игнорировать боль. Что-нибудь, что напомнило бы мне, какова моя реальность. Не та мечта наяву, которую я позволяю себе на один день.

Женщины кричат. Это не тот вид криков, который мне нравится, потому что они невинны. Но, по крайней мере, это заставляет их послушаться меня, когда они хватают свою одежду и выбегают из комнаты. Двое оборотней рычат и вскакивают на ноги, теперь оценивая меня как реальную угрозу, а не как незначительное раздражение.

— Какого черта? — Ликудис рычит. — Ты, блядь, за это заплатишь!

Я должна сделать это быстро. Я могла бы заполучить его сердце и убраться отсюда за пару минут, но моему гневу нужно куда-то деться, и прямо сейчас. Прошло слишком много времени с тех пор, как я выпускала пар, наблюдая, как кто-то истекает кровью и плачет.

Вот почему я не убиваю бету другой стаи сразу, когда он бросается на меня. Он перемещается в воздухе и скалит на меня зубы, но я проскальзываю под прыгающим волком и вонзаю еще один нож ему в бок, точно в то место, где находится сустав. Он воет и падает, не в силах быстро исцелиться благодаря серебру.

Ликудис обнажает зубы с рычанием, которое, вероятно, кажется ему впечатляющим. — Ты вообще знаешь, кто я? Как ты смеешь, черт возьми, нападать на меня! Я собираюсь…

— Поменьше разговоров. Мне становится скучно.

Он, наконец, смещается и атакует как раз в тот момент, когда бета вырывает кинжал из своего бока и снова бросается на меня. Отбиваться от двух огромных волков из одной стаи должно быть непросто, поскольку они должны общаться телепатически и работать вместе, чтобы одолеть меня. Вместо этого они возятся, натыкаясь друг на друга, рыча и одновременно пытаясь вцепиться мне в горло.

Я вонзаю второй серебряный нож в шею беты, откатываясь в сторону, и когда Ликудис прыгает на меня сверху, я, наконец, ощущаю прилив новых разрядов в своих венах. Темные нити магии срываются с моих пальцев, как только они соприкасаются с его большим пушистым телом, и болезненный вопль вырывается из его горла, когда он врезается в стену затемненной комнаты.

Бета уже мертв.

Грустно. Я хотела увидеть, как он плачет. Возможно, это помогло бы мне почувствовать себя немного лучше.

Я вырываю свой второй серебряный нож из его горла и подкрадываюсь туда, где Ликудис корчится на полу в агонии, благодаря моему уникальному виду магии. Достав крошечный флакончик из другого потайного кармана, я откупориваю зелье и выливаю все содержимое в бьющуюся морду альфа-волка.

Он задыхается, и внезапно сильнодействующая смесь аконита заставляет его обратится назад. Я не могу сдержать болезненной улыбки, которая расцветает на моем лице, когда он выплевывает жидкость обратно с широко раскрытыми, полными страха глазами, прислонившись спиной к стене. У него из носа идет сильная кровь, и это радует.

— О-остановись! Что бы ты ни хотела, я дам тебе это! — шипит он, разбрызгивая слюну. — Тебе нужно местоположение моей стаи? Они размещены прямо за пределами…

— Заткнись, — вздыхаю я, втыкая серебряный нож ему в бедро.

Когда я выдергиваю его обратно, струйка крови разливается повсюду, и он снова визжит. Он пытается нанести удар, от которого я легко уклоняюсь, и поскольку его рука уже там, я выхватываю свой адамантиновый кинжал и вонзаю его в его предплечье. Он немедленно кричит, когда это начинает превращать его кровь в кислоту, разъедая его изнутри.

— Ты правда альфа стаи? Черт возьми. Я думала, это будет веселая драка. Но я полагаю, что любой альфа, который охотно продал бы более слабого в своей стае, в глубине души действительно трус. Кстати об этом…

Я провожу серебряным ножом по его торсу и спускаюсь к промежности, забавляясь мокрым пятном, которое пропитывает его штаны, когда он начинает дергаться.

— У меня… у меня есть деньги. Ты этого хочешь?

— Если бы я хотела денег, у меня бы они уже были.

— Тогда чего ты хочешь? — истерично взрывается он.

Я изучаю жалкого оборотня, наконец позволяя боли и утрате в моей ноющей груди захлестнуть меня. Кайф от моих убийств был приятным, но недостаточным, чтобы подавить эмоции, все еще бушующие во мне.

— Мертвецы не рассказывают сказок, а это значит, что я могу рассказать тебе все, что угодно, и это отправится прямиком в могилу. Так что ответ на твой вопрос не повредит. Хочешь знать, чего я хочу? — Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо. — Я хотела их. Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо в своей жизни, а это чертовски много, между прочим. Но теперь мне нужно забыть, что я когда-либо хотела их. Мне нужно забыть, что я когда-то была настолько глупа, что поддалась на уловки партнеров, бессердечного наследия.

Он хнычет и неуклюже хватается за свою кровоточащую руку, в которой все еще торчит мой кинжал. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Тот факт, что я должна быть невосприимчива к разбитому сердцу, но вот я здесь, — бормочу я. Затем пожимаю плечами. — Но вернемся к текущему вопросу… Мне ничего не нужно, кроме того, ради чего я сюда пришла.

— Тогда просто возьми это! Перестань терроризировать меня и бери все, что захочешь!

— Если ты настаиваешь.

Я снимаю правую перчатку, и тьма оживает вокруг моей руки, когда я шепчу запретные слова. Когда мои пальцы впервые касаются его груди, волк-оборотень замирает и смотрит вниз, его челюсть отвисает. Кровь отливает от его лица, когда я обхватываю рукой его бьющееся сердце и вытаскиваю его прямо из тела — медленно, чтобы агония продлилась подольше.

Но мое заклинание действует, и он все еще жив, задыхаясь от ужаса, когда я с торжествующей ухмылкой поднимаю его сердце. Оно быстро пульсирует в моей руке, отражая его непрекращающийся ужас.

— Я… я… все еще жив? — шепчет он, его конечности бесконтрольно подергиваются, когда адамантин начинает разрушать его организм.

— Пока. Не волнуйся, это продлится всего двенадцать часов. Если только твое сердце не вернут, чего не будет. А пока наслаждайся адом на земле.

Он будет мучиться, как живой труп, пока чары не рассеются и его сердце не остановится. Адамантин уже лишил его всех сил, так что теперь он не представляет опасности.

Меньше чем через час я сижу на тротуаре перед заправочной станцией на обратном пути в «Университет Эвербаунд». С ночного неба тихо падает снег, и дует резкий ветер, но я не обращаю внимания на холод и смотрю в темную даль, ожидая.

— Трахни Дьявола, посмотрите, кто это во плоти. Ты немного меньше, чем я ожидал, Телум, — говорит Мелхом, появляясь из ниоткуда, используя темную транспортную магию, и присаживаясь на корточки рядом со мной.

Я бросаю на него мимолетный взгляд. У него сильно крючковатый нос, глазки-бусинки, ухоженные волосы на лице и тот же злобный блеск в черных глазах, что и у всех демонов. И, конечно же, он носит шляпу поверх своих длинных черных волос, чтобы скрыть свои рога в мире смертных. Его хвост спрятан, если только он не пошел по крайнему пути и не отрезал его, чтобы попытаться лучше слиться со смертными. Некоторые демоны так и делают.

Когда я ничего не отвечаю, он фыркает. — Черт возьми, вживую ты гораздо более безжизненна, чем была по телефону.

Я пристально смотрю на него.

Мелхом моргает, а затем откидывает голову назад с резким, звучным смехом. — Вау, прости — слишком бесчувственная? Но на самом деле, ты выглядишь так, будто только что прошла через какое-то дерьмо. Что с твоей губой? Хочешь поговорить об этом, Телум?

Как будто я стала бы доверять демону.

Меняя тему, я решительно спрашиваю — Кто такой Кевин?

Он несколько раз моргает. — Что?

— Ты упомянул по телефону некоего Кевина.

Демон фыркает. — Это тот самый сукин сын, который украл мою девушку.

— Я думала, твоей девушки нет в городе.

— Да. Она с ним. Лживая сука думает, что я не знаю, но я знаю. — Затем он наклоняет голову. — Должен сказать, я думаю, ты не из тех, кто вникает в подробности чьей-то личной жизни.

Меня едва ли волнует его личная жизнь. Или его жизнь, если уж на то пошло. Я просто хочу хоть как-то отвлечься от ямы в моем животе, которая только усилилась с тех пор, как я вышла из гостиницы ранее.

Еще до прибытия в Эвербаунд я знала, что наследники — это жестокая конкуренция. В их мире сила — это право, а жестокость вознаграждается. Они делают все возможное, чтобы выжить и преуспеть. Так почему, черт возьми, я не сообразила этого раньше?

Конечно, у моих отвергнутых пар были скрытые мотивы. Это должно было быть моей первой мыслью, когда они отказались отпустить меня после того, как я отказала им. Неудивительно, что от них было так трудно избавиться — они охотились вовсе не за мной. Они охотились за своими призами. Они были заинтересованы в том, чтобы победить друг друга, что стало еще одной главой в их длинном списке ссор с детства. Я была объектом в их игре, не более и не менее.

Чему я должна удивляться? Я всегда знала, что квинтеты — это чушь собачья.

Впустить их, пусть ненадолго, было моей ошибкой. И теперь я расплачиваюсь за наивность.

Этого больше никогда не повторится.

Интимные, приятные моменты, которые, как я думала, у меня были с ними, словно кислота в моей груди, поэтому я быстро отвлекаю себя, залезая в сумку у моих ног и вытаскиваю все еще бьющееся, все еще окровавленное сердце Ликудиса. Оно мерно постукивает в моей руке, и брови Мелхома взлетают вверх.

— Адский ад. Ты действительно сделала это. Не то чтобы я когда-либо сомневался в тебе, — быстро добавляет он, когда я выгибаю бровь. — Это просто… черт. Никогда не думала о том, чтобы присоединиться к черному рынку? Ты бы сорвала куш. Без шуток.

— Заткнись и дай мне порошок, Мелхом.

Он издает нечеловеческий шипящий звук и озирается по сторонам. — Стоп, стоп, стоп. Больше не называй меня по имени, хорошо? Вот, вот этот гребаный порошок из корня паслена. Больше грамма, должен добавить.

Он явно ожидает, что я буду впечатлена, когда протягивает мне крошечный флакончик пудры цвета фуксии. Я не впечатлена. Я просто устала и хочу убраться отсюда, прежде чем кому-нибудь из них удастся меня выследить.

Я смотрю демону в глаза. — Если я узнаю, что это дерьмо ненастоящее, я выслежу тебя и вцеплюсь тебе в горло, чтобы вырвать твое сердце.

Мелхом забирает у меня бьющееся сердце, зачарованно изучая его. — Хм, неплохая угроза. Ты не возражаешь, если я воспользуюсь ею в следующий раз, когда буду разговаривать со старым добрым Кевином?

— Делай что хочешь.

— Приятно иметь с тобой дело, Телум. Если тебе понадобится что-нибудь еще…

— Я не думаю. Больше не попадайся мне на пути.

Он принимает мой отказ без возражений, отвешивая легкий насмешливый поклон, прежде чем снова исчезнуть, используя свою темную магию. Он оставляет в воздухе острый аромат, и я бросаю взгляд на флакон с порошком в своей руке. Этот ингредиент сделает выполнение моей миссии легким делом. Тогда мне просто нужно исчезнуть… и перейти к следующему.

И я никогда больше их не увижу.

Сделай нас своим оружием, дорогая, и ни у кого не будет шансов выстоять против нашего квинтета. Позволь нам быть твоими.

Будь они прокляты за то, что используют такие красивые слова, чтобы вот так меня погубить.

Мне нужно быстро двигаться дальше.

30

Мэйвен

Я провожу лезвием по ладони и смотрю, как стекают темные капли крови.

Этот вид запретной магии является терапевтическим.

Как только в миске с редкими ингредиентами набирается достаточное количество моей крови, я посыпаю ее крошечной щепоткой порошка из корня паслена. Он обжигает кожу и щиплет нос, но я прикрываю лицо одним из своих длинных рукавов и жду, пока смесь перестанет шипеть.

А потом я опускаю свой адамантиновый кинжал в чашу и жду. Эвербаундский лес вокруг меня темный и неприступный, от далеких звуков странных существ и навязчивого шепота у меня по спине пробегают восхитительные мурашки. До рассвета осталось полчаса, а я так и не выспалась.

У меня нет времени на сон. Я могла бы закончить свою миссию и оказаться за сотни миль отсюда, прежде чем кто-либо из них вернется в школу.

Отпусти. Потеряй себя в нас. Позволь нам быть твоими.

Я качаю головой. Мне нужно стереть с себя все следы этого и сделать то, зачем я сюда пришла.

Мой карман вибрирует, пока я жду, когда лезвие поглотит смертельное заклинание. Я стону. Я так и не поняла, как его отключить, и последние пару часов он взрывался из-за угроз Сайласа о том, что он его отследит. Что невозможно, поскольку я попросила Кензи помочь отключить эту функцию сразу после того, как он дал мне эту чертову штуку. Я также получила десятки сообщений и звонков от остальных, даже от Крипта.

Я уверена, что он не может выследить меня через Лимб, благодаря мощному заклинанию сокрытия, которое я наложила на себя. Потребовалось много магии, но оно того стоило. Как только я закончу здесь, они меня больше никогда не увидят.

Я не могу понять, почему они вообще пытались поговорить со мной. Они уже получили от меня то, что хотели. Они должны пойти поговорить о своем пари и позволить мне ускользнуть навсегда.

Когда он снова жужжит, я стискиваю зубы и вытаскиваю его из кармана, прежде чем, прищурившись, посмотреть на незнакомый номер. Я пытаюсь повесить трубку, но мои технологически неполноценные пальцы каким-то образом в конечном итоге отвечают на звонок.

— Черт, — раздраженно бормочу я.

— Алло? Минерва? Ты здесь? — Требовательный голос Луки в трубке. Его тон настойчив.

Тьфу. Вероятно, речь идет о снятии его заклятия. Ему придется найти кого-нибудь другого, чтобы снять его. Желательно кого-то, чье имя он действительно знает.

— Где, черт возьми, Ке… — начинает спрашивать он, но мне наконец удается повесить трубку. Затем я разбиваю телефон на куски ногой и носком ботинка зарываю его в комок грязного лесного снега.

Вот. Теперь меня никто не побеспокоит.

Тридцать минут спустя я заканчиваю взбираться по стене замка Эвербунда к кабинету директора. Солнце только начинает подниматься высоко в туманном зимнем небе, и университет собирается начать оживать к новому утру понедельника. А это значит, что директор Херст скоро будет в своем кабинете.

Я убью его быстро и бесшумно. Затем я исчезну.

Я стою на тонком каменном выступе слева от балкона кабинета директора, прижавшись спиной к холодной стене замка, и легкий ветерок мягко развевает мои волосы вокруг лица. На улице холодно. Я одета почти с ног до головы в черное, рот и нос прикрыты, так что мое теплое дыхание обдает мое лицо.

Ожидание дает мне время обдумать план.

Я знаю общую планировку комнаты благодаря моему изучению кабинета временного директора. Он войдет, и я подожду, пока он сядет. Я уверена, что у него будет доступ к десяткам защитных магических чар в комнате, но именно на это и уйдет весь мой магический запас — на их отключение.

Как только я смогу проскользнуть незамеченной, он почувствует меня и попытается напасть. Как маг и участник «Квинтета Бессмертных», Херст представляет собой весьма грозную мишень. На самом деле, он известен как неубиваемый, благодаря редкому амулету, с которым он связал свою душу и который всегда носит при себе. Он может владеть невероятным количеством магии, но ему не сравниться со мной в физическом бою, особенно когда у меня есть элемент неожиданности.

И как только я нанесу на амулет порошок из корня паслена, который сведет на нет его силу, я прикончу его и покончу с этим.

Внутри офиса я слышу слабый звук открывающейся и закрывающейся двери.

Они полагаются на тебя. Не подведи. Ты буквально создана для этого.

Нанесение этого удара — ступенька к выполнению моей кровавой клятвы. Отступать нельзя, ни сейчас, ни когда-либо.

Я глубоко дышу, очищая голову от всего, что могло бы отвлечь меня от следующих нескольких напряженных минут. Упираясь правой ладонью в стену позади себя, я молча отпускаю темную магию, которая хранится в моих венах. Это медленно просачивается из меня, разрушая существующие заклинания, ослабляя все существующие чары так постепенно, что это не насторожит Херста, пока не станет слишком поздно.

По крайней мере, так должно быть. Но я напрягаюсь, когда слышу его крик в комнате.

Мое горло сжимается, и я перестаю дышать, ожидая, что он распахнет балконные двери и обрушит на меня ад. Но раздается лишь слабый искаженный звук, который я не могу разобрать, и снова наступает полная тишина. Странное чувство проникает мне в нутро — чувство, к которому я очень привыкла.

Смерть. Кто-то только что умер неподалеку.

Мое любопытство растет, пока я быстро не проскальзываю внутрь через балконные двери, поскольку в этой комнате больше нет магической защиты. Я молча раздвигаю шторы и вхожу в большой, богато украшенный кабинет, но сцена, открывшаяся передо мной, заставляет меня замереть.

Директор Херст лежит навзничь на полу, мертвый, его глаза расфокусированы на потолке. Кровь быстро собирается вокруг его головы, в которой где-то зияет дыра. Амулет, висящий у него на шее, разбит, из него сочится темно-красная жидкость.

Неуязвимый маг мертв.

Но я этого не делала.

Какого хрена?

Прежде чем до меня доходит, что кто-то другой только что убил мою цель, мои уши улавливают тихий свист чего-то летящего в меня, и я инстинктивно уворачиваюсь. Уродливый на вид меч вонзается в директорский стол, и я поворачиваюсь лицом к лицу…

Удивление поражает меня прямо в живот.

— Что ты делаешь? — Шепчу я.

Львица-оборотень не издает ни звука, вытаскивая из-за спины еще один меч. Она одета так же, как и я, плащ наполовину скрывает ее лицо, но это определенно лицо Кензи.

В этом нет никакого смысла.

Выражение ее лица не похоже ни на что, что я когда-либо видела на ее обычно жизнерадостном лице, мрачное, с безраздельной сосредоточенностью, отслеживающее каждое мое движение. Она плавно приближается ко мне, но что-то в этом не так.

Вся эта ситуация кажется странной.

Но я не трачу время на дополнительные вопросы, поскольку она явно собирается попытаться убить меня.

Когда меч замахивается на меня, я откатываюсь в сторону и вытаскиваю два простых ножа из их тайников. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я уйду. Просто скажи мне, почему ты это сделала.

Я киваю в сторону мертвого мага, но она игнорирует его и бросается ко мне. Я уже видела, как Кензи сражается на боевых тренировках. Это совершенно другое дело.

Это жестоко.

На мгновение застигнутая врасплох тем, как она отбивает в сторону один из моих ножей и одновременно наносит удар ногой в верхнюю часть моего бедра, я отступаю назад. Это дает ей время нанести удар по мне, и я шиплю, когда меч плавно проходит сквозь плоть моего живота. Из длинной раны сразу хлещет пугающее количество крови.

Кензи пытается извлечь выгоду из моей боли, снова прыгая вперед.

Она двигается не так, как Кензи.

Ощущение, что что-то не так, усиливается, когда я уворачиваюсь от атаки, мой живот горит. Мои глаза снова устремляются к ее лицу, как раз когда ее капюшон слегка колышется. И вот тогда я получаю более ясный взгляд в ее глаза.

О.

Это вовсе не Кензи. Это подменыш.

Странно наткнуться на такого редкого монстра именно здесь, из всех мест.

Мое мгновение колебания улетучивается, и вся моя подготовка срабатывает сразу. В следующий раз, когда оно движется в мою сторону, я плавно парирую его. На мгновение мы оказываемся втянутыми в безмолвный смертельный танец, существо пытается наклонить меч, чтобы снова нанести мне удар, но я блокирую и уклоняюсь от каждой его атаки.

Убить его было бы легко, но он нужен мне живым для допроса. Если у него лицо Кензи, значит, она уже попала к нему в лапы. А это значит, что она может быть в опасности.

Или она могла быть мертва.

Эта мысль вызывает во мне гнев, и я вонзаю кинжал в его руку, заставляя подменыша выронить меч. Он громко ударяется о плитку, но у меня нет времени беспокоиться о том, что кто-то в преподавательском зале услышит нас прямо сейчас.

Оно замахивается на меня, но я одновременно пригибаюсь и хватаю его за руку над головой, используя инерцию движения существа, чтобы оно рухнуло на пол. Прежде чем он успевает выпрямиться, я сажусь на него верхом, не обращая внимания на агонию, пронзающую мой организм от зияющей раны в животе, и прижимаю его другую руку к земле серебряным кинжалом из моего ботинка. Я закрываю ему рот, чтобы заглушить крик.

У него тоже голос Кензи. Это выводит меня из себя.

— Где она? — Шиплю я, срывая повязку с носа и рта.

Подменыш бьется подо мной, пытаясь высвободить скованную руку, и смотрит вверх, пугающее зеркальное отражение Кензи. За исключением зрачков. Это одна из отличительных черт подменыша — слегка квадратные зрачки. Большинство людей не знают, что нужно искать в них, но это не первый раз, когда я пересекаюсь с подобным монстром.

Кто-то стучит в дверь кабинета, и голос мистера Гиббонса окликает. — Директор? Вы там?

Черт.

Я замираю, закрывая лицо существа. Оно глубоко кусает мою ладонь, до крови. Как будто это могло заставить меня отпустить его. Когда он чувствует, что моя кровь течет ему в рот, он начинает давиться жидкостью и в панике мечется, в то время как я спокойно ухмыляюсь, глядя на него сверху вниз.

Но больше я ничего не слышу от Гиббонса, и вскоре убираю руку, пытаясь тихо поднять монстра с пола.

Он сопротивляется, что неудобно, потому что у меня начинает кружиться голова от потери крови. Когда ему удается вонзить локоть в глубокую рану на моей талии, боль рикошетом прокатывается по позвоночнику, и на мгновение все становится размытым, когда мое тело ненадолго впадает в шок.

И в этот момент слабости я не могу отбиться от существа, когда оно вцепляется мне в грудь, вытаскивая кинжал, который только что был в одном из моих потайных карманов. Я держала его наготове, чтобы сразить директора, но внезапно адамантин, пропитанный порошком паслена, проникает мне в грудь, целясь в сердце.

Я не могу сдержать крик, который срывается с моих губ, когда ледяная агония разливается по моему телу. Мои вены вздуваются и уплотняются под кожей, ощущение такое, будто каждый дюйм тела пронзают тысячи иголок. Порошок из корня паслена делает это невыносимым.

Внезапно я оказываюсь лежащей навзничь рядом с мертвым директором, не в силах ни дышать, ни пошевелиться, а жизнь уходит из меня. Моя кровь растекается по плиткам подо мной.

Это точная копия сцены из моего последнего эпизода.

Подменыш стоит надо мной, и как только мое зрение затуманивается, я вижу, как глаза и волосы существа темнеют. Его лицо медленно меняется, становясь похожим на лицо Кензи, и как раз перед тем, как темнота поглотит меня, я смотрю в свое собственное лицо.

А потом я ухожу.

31

Крипт

Единственное, что удерживает меня в полубезумном состоянии, пока я ищу свою пропавшую одержимость, — это фантазии о том, как я убью Фроста, если ее так же задели его слова, как я подозреваю.

Во-первых, я бы, конечно, поджарил ему мозги. Он заслуживает сильных страданий. Чем дольше я плыву в пустоте Лимба без каких-либо следов ауры Мэйвен или какого-либо намека на ее существование в поле зрения, тем лучше.

Что, если она плачет где-нибудь в одиночестве, думая, что мы интересовались ею только ради секса?

Я убью кого-нибудь, если застану ее в слезах.

Опять же, скорее всего, это будет Фрост.

Я понятия не имею, где двое других. Возможно, они работают вместе, чтобы найти ее, но мне гораздо эффективнее работать одному. Хотя я начинаю расстраиваться. От того, что она покидала гостиницу, не осталось и следа, ее телефон переключается сразу на голосовую почту, и теперь я парю в стенах «Университета Эвербаунд», обыскивая каждый закоулок.

Она должна быть здесь. Я видел машину ее подруги, припаркованную на стоянке, хотя поблизости не было ни малейшего намека на ее сущность. Как давно она вернулась? Тот факт, что она приехала так поздно ночью, бессонная и измученная, выводит меня из себя. Что, если бы она разбилась в этой чертовой машине? А что, если в этот момент она в своей комнате в общежитии, запертая в ужасающем кошмаре? Я не могу добраться до нее там, благодаря ловцу снов.

Но я не видел остатков ее прекрасной ауры в том коридоре.

Значит, моя дорогая, должно быть, где-то в другом месте.

Где бы она ни была, куда бы ни пошла, я всегда найду ее. Раньше я думал, что был по-настоящему одержим, но видеть, как она теряет бдительность, слышать, как она тихо стонет и вскрикивает от удовольствия, видеть, как смягчаются ее глаза, когда она изучает меня в той постели…

Мне нужно вырезать ее в том, что осталось от моей разбитой, почерневшей души.

Где она?

Как только рассвет начинает окрашивать мир снаружи, я прохожу через преподавательский зал, внутренне кипя от злости, что Фрост свалил меня в одну кучу с остальными, когда рассказал Мэйвен об их дурацком маленьком пари. Теперь она думает, что мы так усердно работали, чтобы сблизиться с ней только для того, чтобы выиграть призы, хотя на самом деле ничто из того, что могли предложить участники моего квинтета, даже отдаленно не заинтересовало бы меня. Я проигнорировал их пари с самого начала и не придавал этому значения, пока Фрост не ранил ее этим.

Боги небесные, я действительно могу убить этого изворотливого ледяного элементаля.

Щелкает дверь, и я замираю на месте, потрясенный, когда темная фигура в форме Мэйвен выходит из одной из комнат. Я бросаюсь к ней в Лимбе, горя желанием мельком увидеть лицо фигуры в капюшоне, но затем останавливаюсь, хмурясь при виде ее ауры.

Едкая масса клубящейся грязи, словно все цвета смешались воедино.

Это не моя хранительница.

Но дверь в кабинет, который они только что покинули, оставлена слегка приоткрытой, и я подхожу ближе, чтобы с любопытством заглянуть внутрь.

Ужас и отрицание наполняют меня так быстро, что Лимб сотрясается вокруг меня. Прежде чем я осознаю, что натворил, я врываюсь в мир смертных, не замечая, что все остальное в комнате выходит из-под власти силы тяжести и кружится хаотичном беспорядке, когда я падаю на колени рядом с…

Мэйвен.

Неподвижная. Холодная. Смотрит невидящими глазами в потолок.

С кинжалом в сердце.

Истошный крик вырывается из моего горла, и я прижимаю ее к себе, паника проносится по моему телу, когда я вижу кровь, заливающую ее грудь, руки, живот — боги небесные, она повсюду.

Она мертва.

Она мертва.

Как мне теперь жить? Я собираюсь уничтожить весь этот проклятый мир за то, что он забрал ее у меня. Я собираюсь посмотреть, как они все разорвут друг друга на части, чтобы их кровь заглушила мои слезы. Я прокляну богов и последую за ней в Запределье, чтобы быть с ней, если понадобится.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Мой взгляд зацепляется за ее руку, безвольно парящую, как и все остальное в этой комнате. Лимб все еще просачивается в этот мир, искажая все в сбивающей с толку дымке, но когда я вижу следы укусов — гребаные следы укусов — на ее руке, у меня перехватывает дыхание.

Они затягиваются.

Комната затихает, когда мое замешательство затмевает мое горе, и, наконец, мы оба на твердом полу, когда я таращусь на руку Мэйвен. Вскоре не остается и намека на травмы. Не в силах остановиться, я осторожно приподнимаю край ее разорванной, мешковатой черной толстовки. Мои глаза расширяются от шока.

Это была смертельная рана. Крови достаточно, я в этом уверен. Но сейчас вокруг ее пупка нет ничего, кроме испещренной прожилками крови идеальной кожи оливкового оттенка.

Мои пальцы дрожат, когда я задираю ткань еще выше, пока мое внимание не сосредотачивается на ране, которая пытается закрыться вокруг странного кинжала, воткнутого в нее, прямо там, где бледный шрам делит пополам ее красивую грудь. Не смея дышать, я хватаюсь за рукоять кинжала и вытаскиваю его, отбрасывая в сторону и оставаясь полностью зацикленный на дыре, которая быстро закрывается.

Она мертва. И все же она… исцеляется.

Грудь Мэйвен слегка приподнимается при неглубоком, прерывистом вдохе. Этот вдох звучит болезненно, но я едва сдерживаю рыдание облегчения, которое пытается вырваться из моей груди.

Живая.

Каким-то образом.

В этом нет никакого смысла, но она жива, и это все, о чем я могу думать.

В коридоре раздаются голоса и шаги. Я осторожно опускаю свою прекрасную, сбивающую с толку одержимость, чтобы закрыть и запереть дверь. Когда я возвращаюсь, она все еще дышит. Все, чего я хочу, это убрать волосы с ее лица и целовать каждый дюйм ее тела, пока она снова согревается, но я воздерживаюсь. Если она проснется и почувствует, что я прикасаюсь к ней, это может вызвать тот тошнотворный ужас, который она испытывает при контакте с кожей.

Но когда цвет начинает возвращаться к ее лицу, на лбу выступают капельки пота, а брови слегка хмурятся от боли. Из ее горла вырывается стон, такой тихий, что я почти пропускаю его мимо ушей.

— Дорогая, — хрипло шепчу я, изнывая от желания как-то успокоить ее. — Где болит? Кто это с тобой сделал?

Кто бы это ни был, я разорву его на куски всеми возможными способами. Я прикончу их и скормлю то, что останется от их туши, монстрам в Эвербаундском лесу.

Ресницы Мэйвен трепещут, и ее темные глаза открываются, но, кажется, она не может точно определить, где я нахожусь. Она морщится и мотает головой из стороны в сторону.

— Черт возьми. Я должна была… убить их, — шепчет она, ее язык заплетается.

Она борется с действием чего-то. Может быть, яда?

Я оглядываюсь в поисках каких-либо признаков того, кто мог сделать это с ней, и моргаю, когда вижу мертвого директора, наполовину распростертого на своем столе, с засыхающей кровью на истерзанном лице. Моя потеря контроля в Лимбе, должно быть, сделала это с ним.

Херст.

Он состоит — или состоял — в квинтете моего отца и регулярно избивал меня, пока я рос. Мы ненавидели друг на друга с одинаковой силой, так что увидеть труп так называемого неубиваемого наследника — это не что иное, как крошечная радость, прежде чем я двинусь дальше, гораздо больше меня беспокоит то, как тихо стонет Мэйвен.

Кто-то стучит в дверь.

Я игнорирую это, нежно убирая волосы с лица моей хранительницы, не касаясь ее кожи. — Продолжай дышать, любимая. Боги небесные, пожалуйста, продолжай дышать. Я отведу тебя к целителям, и они снимут боль. А если они этого не сделают, я убью их и найду того, кто сможет. Хорошо?

Ее глаза снова затрепетали, и она с трудом сглотнула. Ее речь все еще сбивчива. — Никаких целителей. Мне нужно было убить их… теперь, когда они… знают.

Мой голос звучит напряженно, поскольку мое внимание постоянно приковано к выражению боли на ее лице и тому, как она хватается за грудь. Тот кинжал был отравлен? Должно быть, был. Каждый инстинкт во мне выходит из-под контроля, я отчаянно хочу забрать ее боль и обрушить адский дождь на ее врагов.

— Теперь, когда они знают что, любимая?

— Мой секрет, — едва слышно бормочет она, закрывая глаза в поражении. Сейчас она не в себе — яд, бегущий по её венам, зашёл слишком далеко и развязал ей язык. — То… что мои смерти не окончательны.

Мои смерти не окончательны.

Я смотрю на нее, сбитый с толку и ошеломленный.

Но она измотана. Ей больно. Что бы она на самом деле ни пыталась мне сказать, это подождет до другого дня.

Человек за дверью колотит в нее снова, гораздо настойчивее. С молчаливым хмурым видом я начинаю двигаться, но рука Мэйвен мягко касается моей. Мое сердце замирает, и я останавливаюсь, оглядываясь на нее.

— Что бы ни случилось… не позволяй никому пытаться исцелить меня. Никому, — бормочет она, и затем я чувствую, как она проваливается в бессознательное состояние, вокруг нее сгущается Лимб.

Человек снаружи теряет терпение, и дверь выбивается пинком, разлетаясь на десятки осколков, которые дождем разлетаются по комнате. Я разворачиваюсь, занимая защитную позицию перед Мэйвен и готовый убивать.

Но это Крейн, Децимус и Фрост.

И в тот момент, когда их полные паники глаза останавливаются на нас, безмолвный ужас охватывает всех троих. Я тоже смотрю вниз, на Мэйвен, и в моей голове всплывает новая тревожащая теория.

Потому что ясно, что у нашей хранительницы есть секреты посерьезнее, чем мы когда-либо могли подозревать.