Николай Сухомозский Испытание

"Сильнее всего неизбежность,

ибо она властвует всем".

(Фалес)

I

Выбор - сделан! Сомнения - в сторону! Чтобы там ни ожидало впереди, он, черт возьми, согласен на Испытание! Пути назад нет. Через Это прошли многие его однокашники. И если он считает себя настоящим мужчиной, - а какие в этом могут возникать сомнения? - отказаться в последний момент - непростительная слабость. Если не сказать жестче, - трусость. Ничто не дает ему морального права отойти в сторону.

Паренек ростом малость ниже среднего решительно толкнул дверь и вышел на улицу. Соломенные, слегка вьющиеся волосы, трепетали на ветру. Серые, ближе к голубому, глаза смотрели на мир без предрассудков. Жилистые руки свидетельствовали о скрытой физической силе, как и коренастая фигура. Ребят, обладающих именно такими "тактико-техническими данными" во все времена и все адмиралы с охотой брали служить на атомных субмаринах. Становились они и надежными мужьями, готовыми в любой момент и с видимым успехом противостоять самым коварным ударам судьбы, любым жизненным невзгодам. В то же время, несмотря на определенную замкнутость, их нельзя было назвать сухарями. Мягкая походка, присущая семейству кошачьих, не исключала того, что при острой необходимости имярек готов ломиться сквозь частокол преград, как лось. А уж выносливостью подобных типов матушка-природа наградила сполна.

Иссиня-черная лента самодвижущегося тротуара - не успел моргнуть глазом! - доставила Бруна к выглядевшему пигмеем среди супервысотных небоскребов сфероидальному зданию-карлику. Невольно в памяти всплыли слова из рекламного проспекта: "Уважаемые граждане! Никакой мистики: вингеротроп доставит Вас в любое столетие прошлого. Отдаленная эпоха для каждого, переступившего Магическую Черту, станет днем сегодняшним. Невероятная возможность изменить будущее, вмешавшись в ход событий прошлого! Вынуждены предупредить: не прошедшие медицинского освидетельствования, к Испытанию не допускаются. Желаем всем приятного путешествия! Добро пожаловать, дорогие соотечественники и иностранные гости!".

- Поразительная безответственность! - возмутился Командор, прочитав проспект. - Деньги заменили людям разум: вместо мозгов в голове, похоже, одни ассигнации. Это надо же додуматься: разрешить вмешиваться в прошлые события!

Это-то, в первую очередь, и запрещалось слушателям космошколы. Брун, не колеблясь, шагнул на Платформу. Щелкнул какой-то тумблер, вспыхнула неоновым светом короткая надпись, существующая прямо в воздухе, и парня мгновенно, еле удержался на ногах, швырнуло вперед, потом бросило в куда-то вбок, больно прижало к чему-то твердому.

- По-моему, обыкновенная стена, - произнес, дабы унять волнение, Брун, одновременно ощупывая руками шероховатую поверхность - нечего было и надеяться разглядеть что-либо в кромешной тьме.

Скорее шестым чувством уловил вокруг себя непонятное странное волнение. Воздух как бы пронизывали слабые токи.

Недавно в "Кинотеатре древне-исторического фильма" он смотрел картину "Солярис". В ней носителем разума на далекой планете выступал мыслящий Океан, медленно и величественно перекатывающей по огромной территории гигантские волны нейронов. Не зная почему, Бруну вдруг показалось, что он очутился в самой толще этого воистину циклопического водоема, став его составной частью, микроскопической долей всепланетного мозга.

Нет, мыслил Брун самостоятельно. Но в то же время не мог, как ни старался, избавиться от подсознательного чувства, что клетки его серого вещества стали как бы составной частью чего-то более организованного, что ли.

Внезапно раздался - или только почудилось? - невнятный возглас, и парня понесло, завертело с удвоенной силой. Причем темп, он это отчетливо понимал, неуклонно нарастал. Вот он чуть не упал, еле удержавшись на ногах. Хорошо тренированное тело инстинктивно сбалансировало, а вестибулярный аппарат удержал равновесие, когда направление движение вдруг резко изменилось. Влево, вправо. Потом, как на внезапно выросших крыльях - вверх! И сразу же Ниагарским водопадом - вниз, опять куда-то в сторону. Очередной рывок заставил взмахнуть руками, встав на одну ногу. Успел подумать:

- Болтанка почище, чем на центрифуге!

На последнем слоге дыхание перехватило: Брун почувствовал, что падает. Камнем. В бездну! Все в той же абсолютной тьме.

Хотел закричать, но звук застрял в горле. Вернее, невероятным усилием воли он загнал его обратно в глотку. И приказал себе:

- Не паникуй! Сосредоточься!

Единственная мысль, которая подстреленной птицей билась под черепной коробкой: не повредить, если это возможно, при падении ноги. Они ему еще пригодятся.

Надо, как учили в космошколе, сгруппироваться. Приземляться лучше так, чтобы хотя бы ничтожную часть энергии падения перевести в движение "кубарем". Хотя как определить в этом мраке момент соприкосновения с тем, что он назвал дном? И, главное, на что приземлишься? Может быть, на воду. Или, что гораздо хуже, в раскаленную лаву. Остается довериться интуиции. Авось не подведет и в это раз и с ее помощью он точно определит момент, те сотые доли секунды, когда его тело должно превратиться в нечто среднее между высокопрочной металлической пластиной и эластичным каучуковым шаром!

Однако, что это?!

Далеко внизу темень, кажется, слегка рассеялась, и Брун отчетливо увидел: из четырех стен колодца - или как там называется пропасть, в которую он падал? - на одном уровне ровнехоньким каре выступают… четыре острейшие пики.

Времени на размышления не оставалось: дно летело на-встречу с огромной скоростью. До автоматизма отработанным движением прижал руки к туловищу, придав телу по возможности вертикальное положение, и - ух! - "солдатиком" скользнул в квадрат, очерченный остриями пик, который оставался его единственным спасением.

Мороз - по коже. Пот - градом по лицу. Сердце - в пятки. Пятки - в судорогах. Серпом - по коленям. Да это же по ним чиркнули смертельные пики. Значит, он не распят на этих чудовищных остриях!

А это что за дьявольщина?!

Брун разглядел дно проклятого каньона, которое приготовило ему новый сюрприз, злобно ощетинившись снизу множеством уже знакомых остро отточенных изощренных орудий смерти, но стоящих теперь вертикально.

Все… Конец!

Противно извивающаяся змея страха заползала в мозг, парализуя его единственную надежду - волю. Он обречен: еще мгновенье - и коварные жала пронзят печень, легкие, селезенку, остановят сердце.

Впрочем, в расположении пик есть что-то необычное. Он где-то уже видел нечто похожее. Но где? И что?!

Промелькнула доля секунды, а Брун уже понял: зеркальная симметрия! Смертельное жало внизу единственное. Все остальные - лишь его отражения в нескольких, расположенных особым способом, зеркалах.

Голову за особые заслуги в кризисной ситуации - глубже в плечи, локти - плотно к бокам, колени - ближе к животу, мышцы - пружиной. Он удивился, насколько мягко приземлился.

- Не иначе восходящие потоки воздуха пронизывают эту странную "трубу" снизу доверху и внизу их сила - наибольшая, - Брун отряхнулся чисто рефлекторно.

Тут же огляделся по сторонам. Снова - та же темень.

Снова на ум пришел рекламный проспект.

- Любопытно было бы посмотреть на дорогих соотечественников и особенно на зарубежных гостей, попавших в подобный переплет! - нашел в себе силы иронически улыбнуться.

Впрочем, не следует расслабляться, тем более, отвлекаться по пустякам. Его сейчас интересует вполне конкретный и жизненно важный вопрос: где он находится? И еще один: как отсюда выбраться?

Принялся вслепую ощупывать стены (или что там его окружало?), шарить по полу, будто нищий слепец в поисках упавшей монеты. И остолбенел: вокруг была идеально гладкая поверхность.

Где же пика?!

Лишь в одном месте на стене наткнулся на что-то… так себе… едва уловимый пунктир, жалкая черточка. Смахивающая на бороздку шурупа. Прадеды, знает это из учебника архео-этнографии, вставляли в прорезь нехитрый инструмент (кажется, он назывался отверткой) и вывинчивали или завинчивали жалкое подобие гвоздя.

Продолжая исследование, Брун протянул ладонь вверх и едва не вскрикнул от неожиданности: сантиметров в сорока над головой находился… потолок.

Что за чертовщина? И откуда он взялся?

Ведь Брун падал - и довольно долго - естественно, сверху. Лишь ненормальный может согласиться с мыслью, что в состоянии свободного - свободного ли? - падения он находился всего ничего. Вернее, эти несчастные полметра.

Вскоре Брун убедился: ни малейшего отверстия в "кубе", где он очутился, не существует. Так что у него не оставалось даже призрачной возможности для общения с внешним миром. Ни тебе потайных окон. Ни тщательно замаскированных дверей.

- Мог ли этот капкан в таком же точно виде существовать, к примеру, полчаса назад? - задал себе вопрос Брун.

И сам же себе ответил:

- Вряд ли! Иначе, как я, собственной персоной, сюда попал?

С другой стороны, то, что Брун находится здесь, - пожалуй, на данный момент, реально единственный факт, не требующий доказательств. Выходит, ловушка стала таковой уже после того, как он в нее попал. Откуда же взялась крыша?

Словно невидимая иголка тронула мозг: опасность. Что-то не так, что-то в последние секунды изменилось. Хотя темень - та же. Стены - никуда не делись. И потолок - протянул он ладонь кверху - тоже на месте.

Что же его встревожило?

Так… Прокрутим ленту воспоминаний с самого начала. Он размышлял о том, что представляет собой ловушка, в которой он неожиданно очутился. И вдруг… Да, сомнений не остается: вдруг по щеке словно потянуло легким сквознячком. Опять - загадка. Откуда ему взяться в наглухо замкнутом пространстве "куба"-тюрьмы?

Дьявол дери эту головоломку! Вместе с Магической Чертой и вингеротропом!

Кстати, что там за надпись загорелась в воздухе в тот момент, когда он шагнул на Платформу? Может, она что-то объяснит относительно катавасии, в которую его угораздило попасть? Жаль, вспомнить не удается. Непростительно, но что поделаешь? После боя, как известно, кулаками не машут, а в расстроенных чувствах машут чем-то другим.

Проклятье, была бы у него на худой конец хотя бы зажигалка! Во-первых, какое никакое освещение. А во-вторых, с помощью, пусть и слабенького, огонька легко определить направление сквозняка.

Брун чувствовал, как сначала виски, потом - спина и, наконец, все тело покрываются противно-липкой испариной. Грудь вздымалась все чаще, словно он не стоял, а бежал с приличной скоростью. Что за симптомы? Откуда эта слабость?!

Или… Страшная догадка ошеломила. Никакого сквозняка нет и в помине! Есть другое - куда как более страшное: утечка воздуха. Ему начинает не хватать кислорода - вот откуда испарина.

Брун, сам того не желая, на мгновенье представил картину собственной кошмарной гибели, от которой кровь буквально застыла в еще функционирующих жилах.

Вот он рвет на себе комбинезон, исступленно царапает грудь. Воздуха, воз-ду-ха! На губах появляется пена, глазные яблоки готовы вывалиться из орбит, удушающий кашель разрывает легкие, раздирает все внутренности. Воспаленный мозг уже не в силах контролировать ситуацию. "Беж-а-а-ать!" Мышцы подчиняются нелепой команде, и Брун со всего размаху натыкается на стенку. Не чувствуя боли, оседает вниз.

Прочь весь этот кошмар! Вместе с неуемно разыгравшимся воображением! Сейчас не время поддаваться первобытной панике. Даже если он чего-то напутал и сел, как говорится, не в свои сани, в отчаянье впадать не стоит: кошмар должен когда-то кончиться, ничто не существует вечно. А паника еще никогда и никому не сослужила доброй службы. Если боль - сторожевая собака здоровья, то отчаяние - вирус бешенства, поражающий собаку, готовую вонзить клыки в ногу ничего не подозревающего хозяина. Ему ли превращаться в злобного пса?

Дышать, между тем, становилось все труднее. Перспектива погибнуть в иезуитском склепе, само собой, Бруна нисколечко не прельщала. Выход - в чем он?!

Мозги, несмотря на то, что он старался не двигаться и дышал глубоко, но ровно, стараясь таким способом экономить кислород, соображали туго. Разноцветные круги нечеткими силуэтами расплывались перед глазами.

Врешь, он не сдастся!

Но как, каким образом воздух покидает - сомнений у него уже не оставалось - проклятый куб? Должно же быть хоть крошечное отверстие. Закрыть бы его пальцем, а там видно будет: или ишак помрет, или эмир сдохнет. Тьфу, кажется, наоборот, но это в данной ситуации никакого значения не имело.

Стены он обследовал хорошо, чтобы сделать горький вывод: с этой стороны помощь не придет.

Тогда вопрос следует ставить по-другому: почему уходит воздух?

Что это, перепад атмосферного давления или что-то иное? Если "иное", то что за ним скрывается?

Бруна внезапно осенило: а что, если кислород из этого застенка самым элементарным образом откачивают? Объяснений может быть сколько угодно. Простейшее: "там" не знают, что в каменный (или стальной?) мешок угодил человек.

К горлу подступала неумолимая, как топор палача, тошнота. Худо… Вяло сплюнул на пол. "Не поскользнуться бы, - пришла в голову нелепая в его ситуации мысль. - Здесь и ухватиться не за что, кругом - голые стены, - по инерции выдала информацию еще бодрствующая мозговая извилина. - Упадешь - не поднимешься".

Ухватиться… Стоп! Бороздка в шурупе или дьявол его знает в чем. Может, в ней спасение? Может, она - соломинка, ухватившись за которую, он останется жить?!

Ценой неимоверных усилий сделал шаг вперед. Чуть отвернул в сторону. Вот она, под пальцами, - пуговичка, вселившая надежду. Увы, дышать уже практически нечем. Колокольный звон в ушах. Про-тяж-ный з-в-о-н!

Между тем ногти бессильно царапают бороздку. Сдвинуть пуговичку с места не удается.

А в ней, не исключено, жизнь.

Неужели конец?

Как нелепо!

Или это - сон? Наваждение?

Как бы не так, он ведь сам решился на путешествие в вингеротропе.

Жетон!!! Почему он о нем забыл?

Достал кругляш из кармана, вставил в прорезь. Повернул что есть сил…

Сознание Брун если и потерял, то на мгновенье. Не больше. А может, у него просто сильно потемнело в глазах.

Когда же открыл их во всю ширь - ж-и-в! - оказалось, что стоит он в саду или роще невиданной красоты и неестественных красок. На краю тропинки, вьющейся среди густой травы и теряющейся вдали, за деревьями. Машинально сунув жетон-спаситель (авось еще пригодится) в карман, сделал несколько нерешительных шагов, будто заново учился ходить. Остановился. Куда ведет эта стежка-дорожка? И стоит ли по ней идти? Пожалуй, разумнее всего в его ситуации - не торопиться.

Опустившись на землю, Брун принялся анализировать события, в центре которых очутился. Многие его однокашники совершили путешествие на вингеротропе. И, судя по рекламному проспекту, не только они. Однако ни один из переступивших Магическую Черту не рассказывал ничего похожего на то, что пришлось пережить ему.

Справедливости ради надо признать: распространялись они не очень. А если точнее, то вообще отделывались общими, мало что значащими фразами. Единственное, что врезалось в память, так это заклинания ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в ход событий.


- Хорошенькое табу! - саркастически хмыкнул Брун. - Иначе не скажешь. Не вмешайся я в ход событий в коварном кубе, где бы был сейчас? Давно бы уже, поди, договаривался с апостолом Петром о блатном местечке в раю. Подох бы, как шелудивый пес, пропал ни за понюшку табаку.

Впрочем, кто может достоверно ответить: он еще в настоящем или уже в прошлом?

Судя по пикам и "шутке" с выкачиванием воздуха, попахивает средневековым варварством. С другой стороны, жетон - пропуск в прошлое - у него в кармане, вот он!

Так куда же, гром все разрази, он попал? Или завис между прошлым и настоящим?!

Чисто умозрительные заключения, насколько логичными они бы ни были, стопроцентно правильного ответа не гарантировали. А он ему нужен до зарезу, ибо еще одна маленькая неточность - и друзья закажут ему похоронный марш Шопена.

"Критерий истины - практика" - вот постулат, из которого он должен исходить. Иными словами, органы чувств плюс мозг - естественный компьютер, с участием которого Брун в множественности ложных координат должен найти единственную, в истинности которой не сомневается. Но где информация, которую нужно анализировать? Сидя на месте, как соляной столб, ее не получишь. Тактика должна быть осторожной, но наступательной. Так что с жаждой справедливости в груди ты, тропиночка, вперед меня веди!

…Дикая боль пронзила лодыжку, синдромом-эхом отозвалась в ступне. Что такое? Он не поверил собственным глазам. Левая нога, в полусогнутом виде покоившаяся на траве, приросла - вот это чудеса в решете! - к почве. Точнее, как Брун уточнил, не без содрогания разобравшись в штучках, очень смахивающих на лысенковские, это трава - коварный изумруд! - проросла сквозь его тело. Стебли вонзились в лодыжку довольно глубоко, судя по нестерпимой боли при попытке подняться.

Брун был убежден: такое невозможно, ибо противоречит всем мыслимым и немыслимым законам природы. И, тем не менее, факт оставался фактом: земля его цепко держала. Он стал как бы ее продолжением …

Или началом?

Положение осложнялось тем, что стебли, эластичные и гладкие у основания, вонзившись в тело, приобретали совершенно иные свойства, а именно: становились жесткими и, что еще хуже, у них появлялись отростки, подобные маленьким якорям. Вырвать даже один, значило причинить себе адские муки, - крылышки-отростки выдрали бы плоть живьем. А всего стеблей, вросших в лодыжку, Брун насчитал ни много, ни мало двадцать три. Избавиться от жуткого куста тривиальным способом означало оголить кость на изрядном участке любимого тела. Занятие, откровенно говоря, не из разряда особо приятных, доставляющих эстетическое и физиологическое наслаждение.

Он внезапно захохотал. Истерически, с каким-то надрывом.

Бред полнейший! Он… растет… из земли. Он - живой человек! Словно заурядное дерево - дуб стоеросовый или осина для кола на собственной могиле.

Или это мозг отказывается воспринимать события адекватно? Может, он, Брун, незаметно для себя и окружающих, рехнулся? И не было никакой Магической Черты, вингеротропа, острых жал и чудовищного куба?!

Нет, скорее всего, серые клетки барахлят именно сейчас: иначе, как объяснить, что он не может двинуться с места? Не галлюцинация же. Видимо, страх все-таки делает свое дело - парализует понемногу волю к сопротивлению.

Внезапно глаза Бруна расширились еще больше. Деревья! Они так странно и страшно похожи друг на друга.

Два крупных ответвления - строго симметричных, масса мелких веточек. Провалиться ему в преисподнюю на этом самом месте, если причудливые деревья не были в прошлом …людьми!

Это же адское фантасмагоричное кладбище, а не роща!

Вот это новость! Неужели всякий, кто попадает сюда, превращается в свое жалкое подобие, кошмарный памятник на собственной могиле?!

Однако это противоречит уже не только здравому смыслу. Не может живой организм оставаться одновременно представителем и фауны, и флоры. Разве, что Брун находится… не на родной планете. Допущение при ближайшем рассмотрении показалось не менее абсурдным. Но все, с ним происшедшее сегодня, было настолько ирреальным, что он и эту версию со счетов не сбросил.

Могло произойти следующее. В треклятом вингеротропе случилась непредвиденная поломка, и сложный аппарат вышел на какое-то мгновенье из повиновения. В результате Бруна все-таки забросило в определенную точку, но не Времени, а Пространства. Вот и очутился вместо энного века старушки-Земли, допустим, в настоящем чужой планеты. Ничего себе перспективочка, не так ли?

Яростная попытка Бруна по одному разорвать побеги успехом не увенчалась. Стебли оказались крепче самой толстой рыболовной лески, в которой в годы его молодости отец с дядей ходили на сома. Не удалась и новая хитрость: вытащить растения из почвы. Вот те на! Форменная колондропупия! И, вообще, черт его знает что такое!

Левая нога, между тем, деревенела все ощутимее. И - самое неприятное! - все выше.

Неужели он постепенно превращается в идиотский саженец этого сумасшедшего сада?!

По-да-ай-те сюда садовника!!! Прежде чем стать деревянным истуканом, он хотя бы вытрясет из долбаного мичуринца душу.

- Не распускаться! - в очередной раз подал себе команду. - Ты ведь без пяти минут младший астронавигатор. И - думай! Думай-думай-думай…

Да, в целях дальнейшего предотвращения несчастных случаев хорошо бы у начала тропы поставить табличку: "Прежде чем шагнуть, подумай - сможешь ли потом унести ноги!" Или такую: "Нервных просим не беспокоиться!" На худой конец, сплагиатничать: "Оставь надежду всяк сюда входящий!"

Нет уж, дудки! Размышлять следует не о подобных благо-глупостях. А о том, как побыстрее избавиться от непрошеных квартирантов в собственном теле. Брун перевел взор на стебли. На секунду они показались ему кровеносными сосудами исполинского организма. Похоже, и соки пульсируют в такт сокращений находящегося где-то далеко и невидимого сердца.

Фу-у, уж не становится ли он похож на деревенского дурачка из одноименного рассказа Клиффорда Саймака - одного из наиболее почитаемых фантастов прошлого, который (дурачок) в один прекрасный день обрел дар видеть все, что творится внутри человека. Постой, как герой умертвил первую жертву? Проник взглядом во внутренности, разглядел сердце и мысленно его сжал: банкир Пэттон тут же, свалившись замертво, отдал богу душу.

Брун, сознавая нелепость попытки, вперил горящий взор в ненавистные стебли. Увы, скепсис имел под собой основания. Несмотря на предпринимаемые отчаянные усилия, опыт не удался: до деревенского дурачка ему было, ой, как далеко! Во всяком случае, нисколько не ближе, чем к разгадке того, что вокруг творится.

В сердцах с корнем выдернул из почвы лиловую ниточку - раньше это растение тут как бы и не росло. Или он на него не обратил ровным счетом никакого внимания. В отличие от своего собрата, цепко державшего ногу, оно легко вырвалось из земли. По привычке хотел попробовать травинку на зуб, но вовремя спохватился: а вдруг она ядовита?

В раздумье машинально накрутил лиловую ниточку на палец. Да так неожиданно туго, что тот изрядно побагровел - нарушился свободный ток крови. Интересно, а как поведут себя заякорившие его в буквальном смысле слова стебли, если им тоже "перекрыть кислород"?

Тут же принялся лихорадочно накладывать на одно из растений лиловый жгут. И, о счастье! Отросток ниже перехваченного места начал раздуваться, словно мыльный пузырь, а потом тихо, без малейшего звука, не то лопнул, не то растворился в пространстве.

Боль в ноге тем временем значительно усилилась. И, казалось, достигла верхнего предела человеческого терпения. Поэтому он спешил, как только мог. Второй, третий, четвертый… И только тут заметил: травинка, используемая им в роли жгута-спасителя, с каждым удаленным стеблем теряет в длине. Ясна была и причина этого. После уничтожения очередного "якоря" на лиловой ниточке оставался туго завязанный узел, который Брун из-за нехватки времени - счет шел на секунды! - не успевал развязать.

Шестнадцатый, семнадцатый, восемнадцатый… Хватит ли этого подобия жгута? Его пальцы приобрели просто-таки неестественную чувствительность и выполняли спасительную работу на уровне подсознания. Еще немного, и он свободен. Быстрее, быстрее… Только скорость спасет жизнь.

Оранжево-черные круги плывут перед глазами. Все вокруг покрывает туманная дымка. Или она действительно появилась?

Не хватало еще в последние, наиболее ответственные мгновения, потерять сознание!

Остаются всего два… два коварных стебля. А лилового спасителя никак не больше полутора сантиметров. Пальцы невероятно устали. Кончики импровизированной удавки то и дело выскальзывают из рук. Передохнуть бы хотя бы минуту-другую. Увы, он не может позволить себе подобной роскоши.

Проклятая дымка! Как она мешает! В глазах двоится, что ли. Наконец с невероятным трудом уничтожен предпоследний "якорь". Еще один стебель, и он может покинуть это проклятое место.

Надо лишь успеть развязать на "палочке-выручалочке" хотя бы один узел, иначе ее не затянуть. Зубами - так быстрее.

Взгляд Бруна упал на небольшой лоскуток, вшитый в рукав комбинезона на уровне локтевого сустава. Этот треугольник, чуть больше обычной почтовой марки, был ничем иным, как листом кустарника, растущего на единственной планете Сириуса. Лишь раз в девять земных лет покрывался он коричнево-фиолетовым нарядом, цены которому, как оказалось впоследствии, не было. Нет, речь не шла о золоте или использовании листьев экзотического растения для изготовления украшений для взбалмошных модниц Земли. Эти треугольники, подобно сверхчуствительнейшему индикатору, меняли окраску в зависимости от уровня радиации окружающей среды.

Так вот, сейчас на локте лоскуток пульсировал почти черным. Это означало: без защитных средств и без существенного ущерба здоровью Брун может "прокантоваться" в роще не более трех-четырех минут. Но он, увлеченный мыслью об освобождении и борьбой с коварными стеблями, давно не глядел на индикатор, поэтому не знал, как давно возникло излучение. Поэтому надо торопиться вдвойне!

Прочь лиловый жгут! Боль в ноге, заметно, кстати, ослабевающая по мере удаления присосок, тоже не самое в данной ситуации смертельное. Он резко вскочил. Успел еще заметить кровожадный отросток с кусочком собственной плоти на конце. Насколько реально инфицирование раны? А-а, ему ныне не до подобных предосторожностей! Следует как можно оперативнее, сказал бы Командор, уносить подобру-поздорову ноги. Ведь от всепроникающей радиации не спасет ни одна, даже самая изощренная, прививка!

Наверное, на какое-то время он утратил способность ориентироваться во времени, ибо не мог точно определить, как долго стремглав несся по тропинке. Минуту, десять, час?

С трудом перевел дыхание. Оглянулся окрест. Туман, густо-розовые клубы которого остались позади, существовал не только в его воображении. Более того, отдельные пряди оного, будто повинуясь неведомой силе (ветра не наблюдалось), упорно ползли за Бруном, тупо его преследуя. Их на данный момент разделяли метров двести. Взглянул на локоть. Окраска чудодейственного листка изменилась, едва пульсируя зеленоватым. Слава богу, хоть уровень радиации снизился.

Внезапно туман, будто по чьей-то невидимой команде, начал угрожающе подниматься. Причем не отдельными рваными полосами, как это обычно бывает, а сразу всей однородной массой. Взору открылись уродливые деревья рощи, которая его чуть не погубила (значит, он пробежал не так уж много). Туман, поднявшись на высоту, незначительно превышающую рост Бруна, убыстрил темп "наступления".

Хлынул дождь. Потоки воды буквально низвергались вниз, неумолимо приближаясь к "без пяти минут младшему астронавигатору". Запершило в горле - воздух, чувствовалось сразу - был наэлектризован максимально. Листик с далекого Сириуса на рукаве алел капелькой крови - убедительное предупреждение: количество бэр, ионизирующих пространство, опасно возрастает.

- Туман и дождь - радиоактивны, - со злостью ударил кулаком о кулак Брун. - Предстоит спасаться от новой беды!

Он незаметно попятился назад. Нервы были на пределе. В любую секунду - прекрасно осознавал это - его могла подстерегать новая неприятная неожиданность, похлестче тех, которые уже произошли. Ими, похоже, буквально кишит окружающая действительность. Не слишком ли много испытаний для одного за столь короткий период?

И все же пасовать Брун не намерен. Как это ответил гордый грек самодовольному завоевателю-персу, который, желая ошеломить горстку воинов противника, передал угрожающее:

- Нас столь много, что если одновременно пустим стрелы, они сплошной тучей закроют солнце.

Последовавший ответ поразителен своей хладнокровностью и невозмутимостью, достойными настоящего мужчины:

- Что ж, значит, мы будем сражаться в тени!

Брун также будет сражаться, он тоже не дрогнет!

Стена опасного дождя, отрезая путь назад, шелестела уже в нескольких метрах. Индикатор уровня испепеляющей радиации неумолимо темнел. Тут не пятиться надо, а бежать, сломя голову. Выбирать направление не приходилось. Развернувшись на 180 градусов, Брун устремился по уже знакомой тропинке. Вот только куда?

Тр-рах! Брун так поначалу и не понял, почему на лбу наливается шишка, а сам он лежит, распростершись, подобно ковру, подготовленному к выбиванию, на земле.

Поднялся, осознавая всю опасность промедления, и с упорством греческого полководца двинулся вперед, дабы хоть на четверть метра очутиться дальше от коварного дождя. И снова чуть не свалился.

Что за пародия на передвижение? Перед ним, сколько видит глаз, никакой преграды. А между тем, сделать еще хотя бы шаг не удавалось.

Силовое поле неизвестной природы?

Возможно, он такого поворота событий не исключает. И, тем не менее… Брун рванул влево и побежал, уже не испытывая ни малейшего стыда за подобное малодушие. Метров через двадцать с еще одной шишкой на голове распластался на земле.

Повернул назад, повторил маневр, но уже не на такой скорости - на плечах у него отнюдь не боксерская груша. Бесполезно. Наткнулся на ту же невидимую преграду.

Выйдя победителем из предыдущих пертурбаций, умереть от радиации вовсе не хотелось. Он не должен погибнуть, несмотря на то, что в данный момент чувствует себя диким зверем, попавшим в хитроумную западню. Был бы с ним гиповир, он бы аннигилировал этот дожде-тумано-желеподобный студень - и дело с концом. Увы, рассчитывать приходилось лишь на собственные руки, ноги и кочан капусты, в просторечии именуемый башкой.

На локоть левой руки Брун уже не смотрел - боялся. Но краешком глаза, сам того не желая, заметил: цвет лоскутка стал траурно-черным. Еще немного и ему уже никто и ничего не поможет - количество альфа-, бета- и гамма-излучения превысит все мыслимые и немыслимые нормы.

Что-то фатальное чувствовалось в этом дожде. "Неумолим, как расплата", - искоркой мелькнуло где-то в подсознании. Оба полушария, казалось, дымили от напряжения, стремясь в последний момент определить, где она, спасительная нить Ариадны?

Ясно, как божий день: решение не должно быть тривиальным. Чем туже затянут узел противоречий, тем парадоксальнее путь к выходу. Нашла же решение мать младенца, схваченного крокодилом, из известной притчи. Кровожадное животное на вопрос глубоко несчастной женщины "Будет ли проглочен мальчик?" глубокомысленно изрекло:

- Если ты сама угадаешь ответ, отпущу ребенка целым и невредимым.

Женщина тут же нашлась:

- Ты его съешь!

Крокодил задумался:

- Как же мне быть? Если я отпущу младенца, значит, ты не угадала. Следовательно, я должен этим маленьким капризным стервецом пообедать.

- Не торопись, - сказала мать. - В действительности, чтобы не нарушить слова, ты должен вернуть мне сына.

- Почему? - удивился крокодил.

- Ибо, если ты его съешь, то значит, я угадала и по условиям пари должна получить мальчика обратно.

У бедной рептилии от неожиданности (женщина ведь тоже была права) отвисла массивная челюсть. Да так, что он упустил младенца, которого счастливая мать тут же подхватила на руки и унесла.

Вот и Бруну надо действовать не по шаблону. Иными словами, в его ситуации логичнее броситься навстречу опасности, а не пытаться избегнуть ее.

Брун - все-таки нервы не из титанового сплава! - раза три глубоко-преглубоко вдохнул-выдохнул показавшийся таким сладким воздух и очертя голову бросился вперед. В этот раз долго бежать не пришлось - от стены неумолимо надвигавшегося ливне-тумана его отделяли считанные метры. Преодолев их буквально в два прыжка, "без пяти минут младший астронавигатор" окунулся… нет, не в потоки воды из разверзшихся небесных хлябей, а, словно переступив некую черту, разделяющую два мира - сухой и мокрый, - в солнечные лучи. Лить перестало, словно кто-то там, наверху, выключил водопроводный кран.

И, о мистика в квадрате! Ни фантасмагоричной рощи, ни тропинки и в помине не было: как будто они ему привиделись. Сколько хватало взора, до самого горизонта, тянулись желтые пески. В зените раскаленной сковородкой повисло солнце, немилосердно нагревающее все вокруг. Уже через пяток минут Бруну страшно захотелось пить. Увы и ах! На колодец в этой пустыне рассчитывать вряд ли приходилось.

Неужели ему уготована смерть от жажды? Если ему не изменяет память, в древности существовала подобная "изящная" пытка.

Но за какие грехи она выпадает на его долю?

Незримая стена… Может, она исчезла? Брун обернулся, чтобы проверить свою гипотезу. Сделав шаг, замер. Со все сторон его окружала пылающая нестерпимым жаром пустыня без конца и края.

И он, как перст, посреди нее!

Дилемма не для слабонервных: что лучше - идти, медленно умирая, или сразу бухнуться - и по капельке отдавать богу душу?

Прошло не менее получаса в поисках ответа на столь сакраментальный вопрос.

Какой смысл мучить себя, преодолевая под раскочегарившимся не на шутку и безжалостным светилом метр за метром, если финал предопределен заранее?

Он ясно представил себе эту нетривиальную картину. Пересыхает в горле. Шершавым, как рашпиль, становится язык. Начинает резать в глазах - от обезвоживания организма, от мелких пылинок, проникающих под веки. Мутится рассудок. Брун в беспамятстве срывает с себя одежду, надеясь таким иллюзорным способом хоть немного охладить перегревшееся тело. И лишь усугубляет мучения - теперь солнце жжет уже непосредственно обнаженную кожу. Бред, мучительная агония и - крышка.

Интересно, сколько можно выдержать в этом пекле? Как долго прошагать по дюнам? Не очень много - факт, не требующий доказательств.

Если… Если только оазис, что замаячил вдали, - не мираж, как он решил сразу, а действительно дарованное свыше спасение.

Загрузка...