Искатель, 2008 №1

1

Лейтенант Кумакин сидел в фуражке. Точнее, сидел-то он в своем деловито-обшарпанном кабинетике, но фуражка с вздернутым верхом, кричащая и немодная, была на нем. Ребята из уголовки фуражек не носят; он же стремился попасть в уголовный розыск не только из-за мундира, который ему приходилось частенько надевать.

Работы и здесь навалом, но какой? Мелкой и неприятной, как на свалке в отбросах копаешься. Кумакин мысленно встраивал себя в административную лесенку, и выходило, что его должность участкового в одном ряду с водопроводчиком.

В кабинет вошли — приемный день граждан. Но вошедшую женщину гражданкой он бы не назвал: мадам. Одежда гламурная, духи эксклюзивные… Лейтенант даже мог предположить, зачем ей участковый: молодежь под окнами шумит или пес лает за стеной.

Кумакин рукой показал ей на стул. Она глянула на это сиденье с заметным недоверием. Привыкла к диванам.

— Стул чистый, — заверил лейтенант.

Она присела, шелестнув гламурной одеждой и накрыв Кумакина эксклюзивным запахом.

— Господин участковый, я не уверена, что пришла по адресу…

Лейтенант был уверен, что не по адресу. Он едва удержался от совета отправить ее к генералу.

— Господин участковый, дело неясное и тонкое…

— Эксклюзивное, — подсказал он, поскольку слово узнал недавно и оно ему очень понравилось. Кумакин спохватился: с его ли она территории?

— Пожалуйста, какой-нибудь документик.

Она достала паспорт. Вера Аскольдовна Шанина, улица Запрудная…

Знал лейтенант эту новую улицу на краю города, где жила элита: олигархи и прочая эксклюзивная публика. Он почувствовал, что даму следует направить в вышестоящую инстанцию, например, в РУВД, в уголовный розыск. Хотя бы к капитану Палладьеву.

— Господин участковый…

— Просто «товарищ лейтенант», — поправил он.

— Разве в милиции не «господа»?

— Зарплата не та, — буркнул он.

— Товарищ лейтенант, на одной стороне Запрудной улицы стоят особняки, на другой стороне ельник, оставшийся от леса. Напротив моего дома гигантское дерево…

— Застит? — догадался лейтенант.

— Нет, оно через дорогу. Под деревом лежит валун…

— Мешает? — попробовал он догадаться вторично.

— Дело в другом. На валуне сидит человек и смотрит на мой дом.

— Ну и пусть смотрит, — беззаботно бросил Кумакин.

На ее лице участковый наблюдал только за губами. Очень приметны, фиолетово-пухлые. Такие губы хороши на вкус. Не в смысле поджарить, а для поцелуя. Но они искривились, и припухлость пропала.

— Вера Аскольдовна, я не догоняю…

— Кого?

— Вашей проблемы. Сидит и пускай сидит.

— А с какой целью?

— Дышит елкой, отдыхает, вашим домом любуется… Теперь демократия, где хочу, там и сяду.

Ее губы твердели заметно. И лейтенант понял, что мирно женщина не уйдет. Он придумывал повод спровадить ее, нет, не в РУВД, а в прокуратуру — юристов посмешить.

— Товарищ участковый, муж улетел в Сибирь, на шахты…

— У вас муж шахтер? — удивился лейтенант.

— Директор угольной компании. Я в доме одна. А если этот сидящий замышляет преступление?

Кумакин намек понял: если с особняком что-то случится, то, образно говоря, лететь ему, участковому, в шахту вниз головой. Он вздохнул и достал из ящика стола лист бумаги.

— Давайте подробно: кто сидит, как одет, что делает?..

— Из окна второго этажа не рассмотрела. По-моему, на ней зеленая куртка.

— Так это женщина?

— Не уверена, но какое-то существо.

— Может, собака?

— Иронизируете? Собака на камне в зеленой куртке?

— Ага, живое существо в зеленой куртке на камне? Так?

Она кивнула неуверенно. Лейтенант смахнул приготовленный лист бумаги обратно в приоткрытый ящик стола. Женщина догадливо удивилась:

— Вы не поедете?

— Куда?

— На валун.

Теперь удивился лейтенант — тоже догадливо. Как правило, к нему обращался простой народ по вопросам простым. Семейно-квартирные драмы, дрязги. Случалась и экзотика: например, гражданин Чуракичи на балконе жарил шашлык. Но даже самые никчемные старухи не вызывали милицию глянуть на камень.

— Гражданка Шанина, он, она или оно не материлось? Не буянило? Догола не раздевалось, хотя в Амстердаме уже ходят обнаженные? Значит, оно не хулиганило. Зачем же я поеду без повода?

— А если он пустит мне в окно ракету?

— Тогда звякните мне по мобиле.

— Лейтенант, а кто по должности выше вас?

— Все, кроме дворников.

2

Капитан Палладьев шел по коридору РУВД и впереди увидел невысокую, но зато крепко сбитую фигуру начальника уголовного розыска, для которого любой небегущий опер казался бездельником. Палладьев не вел задержанного, не держал в руке пистолета и не щелкал наручниками. Такого состояния майор Леденцов не потерпел бы и всучил очередную внеплановую работу. Надо было хорониться. С улицы, озираясь, вошла женщина. Капитан подскочил к ней на манер официанта:

— Гражданка, вы кого-то ищете?

— Хотела бы поговорить с сотрудником…

— Значит, со мной. Пойдемте.

Он взял ее под руку уже не как официант, а как милиционер, и чуть ли не промаршировал мимо майора до своего кабинетика, размер которого женщину, видимо, удивил: сейф, стол, два стула и метра три свободного пола. Не объяснять же ей, что за городом строят новый следственный изолятор по семи квадратных метров на каждого заключенного. Вряд ли в его кабинетике было семь метров. Оно и понятно: заключенные начинали жить по правам человека, а опера жили по инструкциям МВД.

— Извините, а вы кто? — спросила женщина, догадавшись по кабинету, что он не начальник.

— Капитан Палладьев, а вы?

— Вера Аскольдовна Шанина.

Ей лет сорок. Высокая, в облегающем брючном костюме. Темные волосы уложены немодно, но элегантно. Видимо, от этих плотных прядей в кабинет тек приятный, неизвестный капитану аромат.

Сесть ей капитан не предлагал. Начальник из коридора наверняка уже ушел и опасность миновала. Но вежливость обязывала:

— Гражданка Шанина, о чем хотели спросить?

— Мне нужно посоветоваться.

— На тему?

— Затрудняюсь обозначить…

— А вам известно, что вы пришли в уголовный розыск?

— Не исключено, что мое дело носит криминальный оттенок.

— Тогда садитесь, — повысил голос Палладьев, потому что предвидел историю не с криминальным оттенком, а с оттенком бытовой глупости.

— Как к вам обращаться?

— Товарищ капитан.

— Вы, по-моему, заняты?

— Занят, а вы покороче.

Вздохнув, она села. Присмотревшись, капитан убавил в ее возрасте пять лет — ей примерно тридцать пять. А годы набегали за счет уверенного голоса и некоторой строгости, которая лежит на лицах занятых женщин.

— Товарищ капитан, не знаю с чего начать…

— Начните со своего адреса.

— Живу я в собственном доме на улице Запрудной…

Знал капитан эту улицу: на окраине города, ряд вычурных особняков и ряды иномарок. На Запрудной улице не дрались, не хулиганили и даже не убивали — на ней лишь выламывали двери и гаражные ворота. Визит дамы прояснялся.

— Вера Аскольдовна, вас обокрали?

— Нет-нет.

— Тогда, значит, жалуетесь на ЖКХ, которое не вывозит мусор?

— Товарищ капитан, в моем доме кто-то живет.

— Скорее всего, муж, — усмехнулся Палладьев.

— Он месяц в командировке.

— Родственники, дети…

— У нас никого нет.

Палладьев смекнул, что добровольно лезет в темную историю, которая может оказаться пустяшной, а может поглотить его на год. Так бывало. Взять хотя бы бабусю Единорогову, заставившую искать пропавшего деда, который, ею же отравленный, пролежал всю зиму на балконе.

И капитан усомнился в правильности своего шага: не зря ли он улизнул с глаз майора?

— Мыши.

— Что «мыши»? — не поняла она.

— Живут в вашем особняке.

— И переставляют посуду, роются в моем белье и пьют из бутылки молоко?

— На ваших глазах?

— Разумеется, когда я отсутствую.

— Да, это зверь покрупнее.

— Какой же зверь, если вчера съел кастрюлю пельменей. Я оставила их в холодильнике.

— И как он, по-вашему, их ел?

— Не поняла…

— Ну, ложкой, вилкой или лапой?

Палладьев глянул на часы: теперь женщина все поняла и встала. Нет, не поняла. Потому что ее лицо порозовело от раздражения. Неужели она думает, что оперативник ринется на ее квартиру снимать отпечатки пальцев и обмерять кастрюлю из-под пельменей? Но успокоить ее следовало:

— Вера Аскольдовна, вы криминальные сериалы смотрите?

— В них сотрудники преступников ловят, — усмехнулась она почти злорадно.

— А знаете почему? Потому что они не расследуют тайное поедание пельменей.

— Товарищ капитан, я была у лейтенанта, теперь у вас… Пойду к майору. Надеюсь, в милиции не все юмористы.

— А после майора?

— Если надо, то пойду и к генералу.

— Вера Аскольдовна, предупреждаю, что генерал у нас просто хохотун.

Дверью она хлопнула непочтительно.

3

Город расползался, поглощая деревни, поселки, леса и болота. Озеро Дальнее оказалось в административной черте города. Когда-то и дальнее, и голубое, — теперь же с его плоского берега просматривались каменные гряды домов. Но отдыхающие тут были всегда: не ради озера, а ради пляжа. Песок светло-кофейного цвета лежал мелкими дюнками, как бы его ни топтали.

Рябинин придумал смешную фразу: старший следователь по особо важным делам, советник юстиции, возвращался с пляжа. И он попытался вспомнить, когда же последний раз отдыхал на пляжах. Никогда. Потому что ничего глупее лежания на солнце не знал. Да и отпусков скопилось штук пять.

Следователь прокуратуры Рябинин ехал с пляжа, на котором оказался в результате стечения нескольких обстоятельств. Озеро Дальнее перекочевало а город, Рябинин как раз дежурил по городу, а главное, молодежь начала сооружать на пляже фигуры из песка, стараясь добраться до мокрого слоя…

За полтора часа до конца дежурства поступило сообщение, что на пляже обнаружен труп. Рябинин выехал.

Правда, он заподозрил, как говорят «блатные», «непонятку». Судмедэксперта почему-то не было, криминалист отсутствовал, милиция не суетилась… Лишь один опер из местного отделения…

Непонятка распонятилась. Никакого трупа на пляже не было.

Ребята, копавшие песок, на глубине примерно метра с небольшим наткнулись на скелет человека. Как говорится, в собранном виде. Желтый череп, прямые кости ног и рук, ребра, как жуткая пружина… Чей он, каких лет, не с войны ли пролежал?

Рябинин осматривал место происшествия, делал замеры, брал образец земли, паковал скелет в пластиковый мешок и составлял протокол в кольце отдыхающих.

Собственное зрение его удивляло: стекла очков минус восемь. В квартире и на улице видел неважно, а на месте происшествия оброненную пуговку замечал. И откуда, например, бралась зоркость бокового зрения? Высокая девушка в зеленой куртке, стоявшая в толпе, казалось, маячит перед глазами. Из-за роста или зеленого цвета одежды? Все проще, все были в купальниках, а она в куртке…

Погрузившись, Рябинин поехал сдавать дежурство. Молодой водитель иногда оглядывался на бурые кости, словно боялся, что скелет оживет. Рябинин мог бы ему рассказать, как на заднем сиденье и трупы оживали…

Перед городом лес казался ощипанным. По этому шоссе следователь ездил десятки раз. А чего он не делал десятки, сотни раз? Повторяемость времени, происходящая от повторяемости событий.

Вот оно, событие, — ДТП. Рябинин велел остановиться. Дорожно-транспортное происшествие. Темно-серебристый «Мерседес» врезался в столб. У машины суетился знакомый гибэдэдэшник, который удивился:

— Сергей Георгиевич, следователя прокуратуры прислали?

— Да нет, ехал мимо. Что случилось?

Ему показали на машину. В центре бампера глубокая вмятина, словно «Мерседес» приварили к столбу. Ветровое в трещинах. Передние колеса как подломились.

— Шаровые опоры не выдержали, — подсказал гибэдэдэшник.

— Скорость превысил или пивка хлебнул. — У Рябинина против водителей накипело.

— Сергей Георгиевич, водил частенько судят безвинно. Что такое «не справился с управлением»? Не мог, потому что невозможно.

— Как это — не мог?

— Самый ловкий водитель способен за секунду принять не более 16 бит информации. Каждая цифра на приборной доске содержит 3,3 бита. Вот и считайте: если на доске четыре цифры, то они отвлекут внимание шофера на одну секунду. Ее хватит, чтобы сбить человека.

Рябинин не ожидал такой квалифицированной защиты. Да и дел о наездах прокуратура давно не вела.

— А водитель?..

Он сидел, прислонившись к березе, и обеими руками прижимал ко лбу окровавленный бинт, сжатый в твердый ком. Глаза то ли залиты кровью, то ли плотно сомкнуты. Следователь упрекнул себя: человеку плохо, время ли вести нравоучительные беседы?

— Надо «скорую», — велел Рябинин.

— Уже едет.

На подбородке водителя чернело что-то походившее на птичку, раскинувшую крылья.

— Майор, а что у него под носом?

— Бородка, пропитанная кровью.

— Он не под градусом?

— Говорит, даже пива не пил.

Рябинин плохо разбирался в авариях и автомобилях. Непонятно, водитель трезв, машина исправна, дорога ровная и сухая… В чем же дело? Ему пришло в голову что-то вроде намека:

— Майор, а он один ехал?

— С девицей, у кафе подсадил.

— Где же она?

— Убежала.

Рябинин усмехнулся: водитель трезвый, но с подсаженной девицей. Одна подсаженная девица будет опаснее бутылки пива. Следователю хотелось расспросить. Но водителю наверняка не до разговоров. Рябинину показалось, что береза скрипнула ветками.

— Она схватила меня за бороду. Я руль и выпустил…

— А кто она? — В гибэдэдэшнике проснулся оперативник, поскольку ему разбираться в причинах этого ДТП.

— Высокая, в зеленой куртке…

И смолк, поникнув головой. Подкатила «скорая». Рябинин дал совет милиционеру:

— Мчись на озеро: девица там.

— Откуда знаешь?

— Вижу.

— Как можно отсюда видеть?

— Боковым зрением, — вздохнул следователь.

4

Палладьев отгадал, почему жизнь суматошна. Не из-за преступности и не из-за начальства. Из-за автомобилей, которых прорва. Сидишь за рулем и ни черта не видишь, кроме других машин да светофоров. Поэтому капитан шел в РУВД шагом уставшей лошади и читал объявления и рекламу на столбах, витринах и стенах. Поражало обилие гадалок и предсказателей…

Он еще не отомкнул дверь, как из-за нее услышал биение телефонного звонка. И капитан подумал, что эти самые гадалки предсказывают судьбы, но ни одна не сумела бы угадать, чем обернется день оперативника. Для начала обернулся голосом начальника, который спросил:

— Капитан, мы обязаны заниматься профилактикой преступлений?

— Так точно.

— Что же ты отшил жалобщицу с заявлением о краже?

— Товарищ майор, у нее украли пельмени.

— Игорь, в этом суть профилактики: сегодня украли пельмени, а завтра бриллианты.

— Прикажете регистрировать кражу, товарищ майор?

— Прикажу женщину успокоить, чтобы она не пошла с жалобой к прокурору.

— С жалобой о краже пельменей?

— О незаконном проникновении в квартиру, — повысил голос майор Леденцов. — Осмотри двери, замки, составь протокол…

И начальник продиктовал ее адрес.

Не понимал капитан сути профилактики. Объяснять ворюге, что брать чужое нехорошо? Сказать шпане, что бить людей — подло? Растолковать бандиту уголовный кодекс? Или побеседовать с насильником о сущности любви?..

Идти к настырной даме не хотелось еще по одной причине: не любил Палладьев этих особняков, поскольку знал, что нажиты они трудом не тяжким и не праведным.

Особняк кирпича сургучного цвета с какими-то геометрическими прослойками кирпича белого. Два с половиной этажа. Чуть ли не под самой крышей дом опоясывал узкий балкон; росший сбоку приземисто-ветвистый клен положил на него часть своей кроны. По дереву на балкон, с балкона в дом — и ешь пельмени.

Но двери две, и обе металлические. И, само собой, переговорное устройство с где-то спрятанным видеоглазом, потому что двери распахнулись сами.

Вера Аскольдовна выглядела менее суровой, чем у опера в кабинете. Наверное, за счет распущенных волос и розового халата, мягкого на взгляд. Или же из-за едва заметного смущения: ведь ходила жаловаться начальнику.

— Капитан, с чего начнете?

Обычно начинают с осмотра места происшествия, но его не было. Поэтому Палладьев изучил замки и запоры. Не обнаружил ничего подозрительного. Прошелся по комнатам. У аристократов в таких хоромах имелись библиотеки, а теперешние «випы» заводят биллиардные. Таковой капитан не обнаружил, зато вспомнил, что место происшествия в доме есть — та кастрюля, в которой варились пельмени.

— Вера Аскольдовна, покажите кухню.

Он ступил в нее, как в загадочный центр управления. Поразила не белизна поверхностей, не блеск нержавейки и не сияние стекла: поразил размер кухни. Здесь бы уместились четыре его кабинетика.

— Капитан, кофе?

Палладьев заметил, что в случае жажды он предпочитает не воду, не чай и не всякие там пепси, а бутылочку пива. Это настораживало, и теперь при любом случае вместо пива брал кофе с чаем.

— Капитан, извините, что на вас жаловалась. Но ситуация давит на нервы.

— А ситуация изменилась?

— На кухне запахло газом. Стала проверять горелки. Не пойму, где утекает. Пахло уже по всему дому. Что делать? Испугалась.

— Вызвать аварийку, а не пугаться, — подсказал капитан.

— Испугалась не утечки. Время позднее, за окном темно, в доме я одна… И вдруг голос: «Перекрой трубу, дура!»

Капитан вспомнил теорию следователя прокуратуры Рябинина — правило снежного кома. Одна глупость порождает вторую, одно преступление приводит ко второму. Студенты говорят проще: маразм имеет свойство крепчать. Сперва пельмени, потом голос.

— Вера Аскольдовна, откуда голос?

— Ниоткуда, вообще.

— Мужской, женский?

— Неопределенный, никакой.

— Значит, никакой голос из ниоткуда. Что дальше?

— Вызвала аварийку. И верно, на трубе был какой-то вентиль. Я о нем и не знала.

— А голос знал?

— Иронизируете?

— Нет, думаю. Двери на чердак, на балкон есть?

— Да, но муж заделал их наглухо.

Палладьев наслаждался кофе. Он такого не пил: пряный аромат, казалось, уносил куда-то далеко, наверное, на кофейные плантации Бразилии. Капитан вспомнил, что вчера не ужинал, а сегодня не завтракал, — не с голодухи ли несет в Бразилию? Хозяйка же истолковала его состояние иначе?

— Капитан, вы догадались?

— Скажу, если дадите еще кофе.

Она налила торопливо, расплескивая. Села против него и уставилась на опера, безразмерно распахнув глаза. Палладьев сделал несколько затяжных глотков.

— Вера Аскольдовна, в вашем доме живет полтергейст.

Глаза из необъятно распахнутых стали узкими: их стянула улыбка. Тоже узкая, видимо, от ехидства.

— Капитан, опять шутите?

— Вера Аскольдовна, за наукой следите?

Она не ответила, поэтому о состоянии науки пришлось рассказывать самому:

— Бытие полтергейста зафиксировано тысячами очевидцев. О нем написаны книги и защищены диссертации. Даже есть видеозаписи. Его поведение необъяснимо. Он разбрасывает вещи, проливает воду, бьет посуду, разговаривает…

— Откуда же он берется? — перебила она.

— Версий десятки. Тени предков, духи родственников, домовой… Лично я считаю, что это внеземные цивилизации подают нам сигналы… Неужели вы впервые слышите о полтергейсте?

— Что ему от меня нужно?

— Скучает.

— По мне?

— По человеческому общению.

— Обывательские предрассудки.

Капитан понял, что логикой ее не убедить, да и тема, в сущности, мистическая. Надо прибегнуть к чему-то модно-современному:

— Вера Аскольдовна, а в евроремонт верите?

— При чем тут евроремонт?

— При том, что в Евросоюзе учитывают появление в квартире полтергейста.

— Каким же образом?

— Расположением комнат, цветом стен, конфигурацией окон… У вас же для него простор.

Она задумалась: упоминание Евросоюза ее смутило. Молчал и Палладьев, представляя, какую художественную жалобу накатает она майору. Что жалоба будет, она подтвердила вопросом:

— Капитан, почему полтергейст такой голодный? Пельмени съел…

— Конечно, он бы предпочел гамбургер с пепси, — пробурчал, вернее, пробулькал Палладьев в чашку.

Вера Аскольдовна встала, прошла в соседнюю комнату, тут же вернулась и протянула капитану нечто странное:

— Это флакончик из-под духов «Истома».

Он походил на бутон неизвестного цветка, стекло розовело от какого-то внутреннего света, и, главное, флакон, в котором когда-то были духи «Истома», казался утомленным. Капитан понюхал. Его ноздри затрепетали. Не от второй чашки кофе, а от запаха цветов, неизвестных, тоже утомленных и, может быть, на Земле не растущих.

— Капитан, муж привез из Франции два флакона. Один я использовала. А второй, нетронутый, украли.

— Кто?

— Кто… Полтергейст!

— Когда?

— Видимо, позавчера.

— Вы что-то видели, слышали?

Палладьев ощутил некоторую легкость, потому что пришла ясность — кража.

— Капитан, будете искать отпечатки пальцев?

— Чьи?

— Полтергейста, — усмехнулась она, как показалось капитану, мстительно.

— Вера Аскольдовна, но ведь флакон духов — мелочь…

— Мелочь? По-моему, более тысячи евро. Надо спросить у мужа.

— Тогда и приносите заявление о краже и о стоимости духов.

5

Голос капитану Палладьеву был дан не по чину — генеральский. Он объяснял это просто: привык общаться с ворьем, братками и бомжами. Когда он с ними говорил, то казалось, что его слова прилетают со стороны, поскольку голос не вязался с внешностью капитана: рост средний, глаза светло-голубые, волосы русые и по-дамски волнистые.

Он вошел в кабинет Рябинина и своим голосом, заметно придушенным, спросил:

— Сергей Георгиевич, едем?

Опер уголовного розыска и следователь прокуратуры могли ехать только на место происшествия.

— Игорь, хотя бы комфортно?

— Люкс, Сергей Георгиевич.

Этот разговор постороннему не понятен, а следователь хотел узнать, где место происшествия. В офисе, в квартире, на лестничной площадке работать комфортно; на чердаке, в подвале, на свалке — не очень; в яме с нечистотами или в общественном туалете — какой уж тут комфорт…

Автомобиль остановился у больницы. Комфортнее не придумаешь. Хирургическое отделение. Смерть на операционном столе? Но сперва нужно вскрытие…

Пожилая женщина-доктор объяснила:

— Пострадавший гражданин Довескин, двадцать восемь лет, менеджер, не женат, поступил с резаной раной шеи…

— И что? — спросил капитан, поскольку резаных ран они насмотрелись.

— Видимо, покушение на убийство. Решили вас уведомить.

— Сам-то потерпевший что говорит? — бросил Рябинин.

— Отмалчивается. Сообщил, что он крутой. Значит, богатый?

Пожилая женщина с жаргоном была не в ладах. Рябинин, не очень понимавший смысл этого определения, все-таки попробовал объяснить:

— Крутой — значит, с характером.

Капитан растолковал проще:

— Крутой — значит, хам.

Они пошли в палату. По дороге врач информировала:

— У него неглубокий порез задней части шеи, но опоясывающий. Будто хотели тесаком отхватить голову…

Сюда бы Дору Мироновну. Она бы и глубину измерила, и орудие примерно обозначила, и направление удара, и какой рукой, и с какой силой… Но смешно в больницу приглашать судмедэксперта.

— Рана не смертельна, — заключил Рябинин.

— Но удар был опасен для жизни, — поправила доктор.

В коридоре стояли кровати с больными. Рябинин уже знал причины: магнитные бури, во время которых госпитализация увеличивалась вдвое, инфаркты, инсульты, покушения на самоубийства… Рябинин поймал себя на глупейшем желании — полежать в больнице. Хотя бы в коридоре. Без выездов на происшествия и без телефонных звонков, без составления протоколов и без очных ставок.

Они вошли в палату. Из четырех коек три временно пустовали. На четвертой сидело нечто ярко-белое и коконоподобное. Тело накрыто простыней, шея утрамбована не то бинтами, не то гипсом, а голова, выбритая до блеска, походила на никелированную маковку. За счет черной жесткой бородки кокон выглядел устрашающим: казалось, под простыней сидит огромный таракан и оттуда выглядывает.

— Гражданин Довескин? — спросил Рябинин.

— Допустим, — раздраженно отозвался кокон.

— Не допустим, а отвечай. Ты не на дискотеке, — отрезал капитан.

— Кроме врача я никого не приглашал.

— А мы не официанты, — сообщил Палладьев.

— Я — следователь прокуратуры, — представился Рябинин и начал разгребать кусок столика для своих протокольных бланков.

— Довескин, не боишься, что твой враг ждет тебя у больницы? — спросил Палладьев.

— Он давно смылся.

— Вот и расскажите, — участливо попросил Рябинин.

— Ерунда, мелко полоснул.

— А кого другого полоснет глубже, — предположил капитан.

— Это не он, а она.

Напряжение в разговоре сразу упало. Потерпевший пошел на контакт, а главное, преступником оказалась женщина. Уже полегче. Не бандитская разборка, не группа, мотив скорее всего сексуальный, может быть подруга или жена. Рябинин придумывал вопрос нейтральный, стоящий как можно дальше от сути, чтобы сбить потерпевшего с покладистого настроения. Спросить о погоде?

— Гражданин Довескин, где это случилось?

— Я выехал на своей «девятке» из города и остановился…

— Где? — Следователю были нужны детали.

— У «Мыльницы».

— У мельницы?

— Сергей Георгиевич, это прозвище летнего кафе на выезде из города, на юго-востоке, — объяснил капитан.

— Почему «Мыльница»?

— Из-за формы. Как жестяная коробка розового цвета.

— Это у самой дороги, — вспомнил Рябинин. — Довескин, вы остановились, чтобы выпить кофе?

Рябинина не так удивило, что потерпевший и капитан улыбнулись, как то, что они улыбнулись синхронно. Палладьев твердо, словно эту улыбку не хотел выпускать; к улыбке Довескина подошло бы слово «осклабился». Догадавшись, следователь поправился:

— Выпить соточку?

— За рулем не пью, — обрезал его потерпевший.

Как говорят спортсмены, пришлось взять тайм-аут. Наверное, решил закусить в кафе, разжиться куревом или забарахлил мотор?..

— Довескин, тогда зачем же остановились?

— Культурно отдохнуть. — Его бородка от усмешки шевельнулась.

— Посидеть в кафе?

— Сергей Георгиевич, — вмешался капитан, — кроме погоняла «Мыльница», кафе еще зовется «Секс-холлом».

Солидные рестораны и ночные клубы, но в городе было множество развлекательно-питейных заведений на любой вкус: для молодежи, для студентов, для знакомств, для интимных встреч, для геев… Всех не перечислить. Поэтому следователь упрекнул:

— Сказали бы сразу: искал женщину…

— Чего ее искать? Открыл дверцу, она и впрыгнула.

— Знакомая?

— Даже имени не знаю.

— Почему же впрыгнула?

— Сергей Георгиевич, — опять пришлось вмешаться капитану, — это была трассовая проститутка.

— Как понять «трассовая»?

— Обслуживает водителей на трассе. Их там целая бригада.

Рябинин про это знал, но, занятый крупными делами, с такой мелочью почти не сталкивался. Противный осадок, вернее, чувство, которое еще не успело осесть, как бы налип на сознание. В былые времена он провел бы с парнем беседу о морали — служба обязывала. Теперь же, когда на нравственность плюнули и власть, и «образованцы», и церковь, осуждать грязный секс — что смешить народ.

— Обслужила? — угрюмо спросил Рябинин.

— Она шиза в натуре! Только обнял, так она сперва дернула меня за бородку, а потом полоснула чем-то по шее, выскочила и смылась.

— В чем же дело?

— Наркоша или граммов пятьсот вдела.

В капитане проснулся оперативник. Он достал блокнот:

— Опиши ее внешность.

— Высокая, худющая, волосы вразнос, как у ведьмы, только светло-зеленая длинная куртка…

— А лицо?

— Не разглядел.

Лицо девицы его не интересовало — не затем приехал. Капитан видел, что больше информации не получить. Рябинин же считал, что любой человек знает больше, чем сам об этом думает. Только эту информацию надо выжимать.

— Довескин, ты сказал, что она вдела граммов пятьсот… От нее пахло спиртным?

— Нет, не спиртным.

— А чем же?

— Вроде бы свежей землей или болотцем.

— Так, еще что подметил?

— Вам же факты нужны, а не глюки…

— И глюки тоже.

— Когда она влезла в машину, я попробовал ее обнять. А меня как отшило. На улице около двадцати тепла. А ее тело как из холодильника. Мороженая рыба. Ну, тут она дернула за бороду и по шее…

— Сначала за бороду или сперва по шее? — уточнил Рябинин на удивление капитану: зачем это знать?

Под диктовку врача следователь описал в протоколе рану потерпевшего, добился от него связного рассказа и напоследок похвалил:

— Молодец, Довескин: дал существенную примету убийцы.

— Какую? — удивился парень.

— Как же: заморожена…

Уже в машине Рябинин сообщил оперу:

— Игорь, эту девицу ты отыщешь легко по примете.

— По холодному телу? — засмеялся капитан.

— Перед тем как наброситься на мужчину, она их дергает за бороду.

6

Телесериалы убедили народ, что главное в борьбе с преступностью — это рукопашка, пистолет и наручники. И выпивка в конце успешной операции.

Капитан понимал режиссеров: положить автоматной очередью человек пять, завалить бандита ножом, приемом сломать ему шею — это смотрится. Злило, что подобные кровавики нравились не только подросткам, но и бабулям, у которых из-за сериалов на плите все подгорало и убегало. Люди мгновенно скучнели, стоило им услышать, что информация — хлеб уголовного розыска. Он и сейчас приехал за ней, за информацией.

Палладьев встал метрах в двадцати от входа в «Мыльницу». Вырубил двигатель, приоткрыл дверцу и начал ждать. Как рыбак, забросивший удочку. Окна кафе светились туманно: или подзанавесили, или запотели от посетителей.

Рыбка, то есть девица, почему-то выплыла из-за угла кафе. Не дойдя метров четырех, замерла и дальше идти явно передумала — узнала автомобиль. Капитан открыл дверцу пошире и мигнул фарами. Девушка приблизилась нехотя и уж совсем через силу присела рядом с капитаном. Он поздоровался:

— Здравствуй, Томик.

— Штраф я уже заплатила, — ответила она раздраженно.

— А я по другому вопросу.

Теперь за проституцию наказывали лишь административно. Как правило, штрафом. И то: со своим телом что хочу, то и делаю. Но все-таки путаны милиции опасались.

— Тома, как заработки?

— Какие на этой трассе! Надо переходить на финскую.

Она умолкла с напряженным недоумением. Прицепиться можно к любой проститутке: клиента обокрала, притон содержит, болезнью заразила…

— Капитан, наркотой мы не промышляем.

— Знаю.

— И водкой не торгуем.

— Тоже мне известно.

— Тогда какого хрена в машину заманил?

— А людских отношений не допускаешь?

— С ментом?

— Тамара, какая-то ты сегодня… несдобная, — усмехнулся Палладьев.

У этой Томы была кличка: Секс-сдоба. Из-за щек, круглых, выпуклых, белых и чем-то походивших на два вымени — правда, без сосков. Палладьеву захотелось открыть дверцу и ногой выпихнуть Секс-сдобу на дорогу. Видимо, она это почувствовала, сказав примирительно:

— Извини, капитан, знаю, что ты не такой…

— Такой-такой, — заверил он, чтобы казаться своим. — И выпиваю, и с женщинами контачу.

— Нетрезвым я тебя не видела.

— Я закусываю жирной пищей. А ведь ты вроде бы устроилась секретарем к предпринимателю?

— Ага, два месяца проработала. Утром по-французски: чашка кофе с булочкой. Обед по-немецки: бутылка пива с бутербродом. Ну, вечер по-русски: жратва до хрипа и водка до икоты. А секс на столе в его кабинете, у компьютера.

— А зарплата?

— Что «зарплата»… Весь день не отойти. Капитан, путана — человек вольный.

Поговорить капитан умел, но допрос лучше бы вышел у Рябинина. Впрочем, как посмотреть: следователь презирал этих вольных женщин, они это чувствовали и замыкались.

— Тамара, вы по-прежнему держитесь втроем?

— Да, Джеки, Вероника и я.

Капитан всех знал: Томилла — Тамара, Вероника — Вера, но никак не мог вспомнить имя Джеки. Разные имена, разные внешности, разные характеры, а чем-то схожи, как детдомовские дети.

— Тамара, про вчерашний эпизод что знаешь?

— Вероника слыхала от участкового… Якобы путана полоснула клиента по шее бритвой.

— Путана ваша?

— Мы своих клиентов уважаем. Это кто-то из пришлых.

Розыск усложнялся. Пришлые возникали и пропадали. Садились к водителям, уносились по трассе, уходили в коттеджный поселок, перемещались в центр города… В этом окраинном кафе никакой агентуры не было. Оставалось только поработать с буфетной обслугой.

— Тамара, кто из девиц носит длинную зеленую куртку?

— A-а, ты про Сущность…

— Нет, я про путану.

— Капитан, это Зеленая Сущность. Приблудный кадр. Месяц у нас кантуется. Из кустов вылезет, клиента отловит и поехала.

— Как ее звать?

— Сама представилась: я, говорит, Сущность. Но мы с ней не контачим.

— Почему?

— Страшновато с ней. Молчит. Глаза зеленые, куртка зеленая, кожа зеленоватая, а губы красные и какие-то жидкие, будто кровь пила. Капитан, расспроси Веронику…

— Тамара, а эта Сущность не вампир ли?

— Нет, вампиры румяные.

7

В коридоре прокуратуры все стулья были заняты, главным образом, пожилыми людьми. Приемный день у прокурора района. Лет двадцать назад, когда Рябинин только начал работать, эти очереди вызывали у него тихую грусть. Он тогда верил народной мудрости: от тюрьмы да от сумы не зарекайся…

Как-то поучаствовал в судьбе шестнадцатилетнего парня, укравшего кошелек у бабушки. Не арестовал его, в чем-то сочувствовал, вел с ним проникновенные беседы. И еще не кончился срок расследования, как этот парень напал на очередную старушку и отобрал у нее пенсию. Удивившись мизерности суммы, он рассвирепел и со словами «Что же ты, старая дура, хорошую пенсию не заработала?» задушил ее.

От тюрьмы и от сумы не зарекайся… Да нет, зарекайся: работай и чти закон.

Рябинин покосился на звонивший телефон, от которого ничего хорошего не ждал. Голос прокурора района показался каким-то необязательным:

— Сергей Георгиевич, пришла дама. С непонятной жалобой… Может быть, вы, как следователь, быстрее разберетесь?

— Присылайте.

Прокурор, почти вдвое моложе Рябинина, работал всего четыре года. Главное, никогда не был следователем.

Через какую-то минуту в кабинет деловито вошла женщина в брючном костюме, который делал ее фигуру стройной и какой-то слитной.

— Здравствуйте, вы Сергей Георгиевич?

— Да-да, садитесь. А вы кто?

— Вера Аскольдовна. Мой муж генеральный директор Шанин. Наверное, вы его знаете?

— Слыхал.

Она глянула на следователя с пытливой строгостью: если и не знает, то теперь будет знать. Такие солидные дамы в милицию не обращались. Их проблемы решали мужья. Скорее всего, у нее стычка с ГИБДД.

— Сергей Георгиевич, у меня претензия к милиции.

Рябинин засек время. Минут двадцать она рассказывала какую-то затейливую историю про пельмени, утечку газа, голос ниоткуда и кражу духов. Следователь перебил:

— Все-таки вам лучше обратиться в милицию.

— Была, ко мне выезжал капитан Палладьев.

— И что?

— Сказал, что в дом вселился полтергейст.

Рябинин представил, какая ирония перекосила лицо капитана. Поэтому напрягся, чтобы подобная, ирония сейчас не перекосила и его очки. Спросить постарался участливо:

— Он… того, безобразничал?

— Нет, но много пил кофе.

— Растворимого? — уточнил следователь, потому что с зернами надо возиться.

— Да, бразилианского.

— И сам заваривал?

— Зачем же, я угощала.

— Вы с полтергейстом пили кофе? — изумился Рябинин.

— Извините, я подумала, что вы спрашиваете о капитане Палладьеве.

— Так не безобразничал? — повторил вопрос следователь. — Я спрашиваю о полтергейсте.

Какая жалоба, такой и разговор. Рябинин не любил женщин, приходивших с жалобами на пьющих мужей: какая жена, такой и муж. Но не любил и заумных, которые хотели казаться современными — «бразилианский» кофе, полтергейст…

— Сергей Георгиевич, после визита милиции несколько дней прошли спокойно, но сегодня ночью опять.

— Что опять?

— Проснулась от непонятного состояния. Тяжесть… Будто в комнате повышается давление…

— Кстати, как у вас с кровяным давлением?

Вопрос следователя она приняла за насмешку. Косой взгляд… А косая улыбка бывает? Бывает кривая: ее губы как бы стали волнистыми. Рябинин попробовал даму успокоить:

— Сейчас ведь ходит грипп…

— Я встала у балконной двери и увидела не то холмик, не то рулон. Хотела подойти, но он зашевелился. Я остолбенела…

— А балкон был открыт?

— Не посмотрела. Да какое это имеет значение?

— Способ проникновения кучи.

Употребив слово «куча», Рябинин ожидал, что кривизны в ее улыбке добавится или она взорвется криком. Но Шанина упрекнула его мягко:

— Для нечистой силы двери не нужны.

— А это была нечистая?

— Я убедилась.

В чем-то похожем на нечистую Рябинин тоже убеждался не раз. Взять хотя бы необъяснимые совпадения. Вечером он читал книгу под названием «Смерть как разнообразие жизни». Верно, книга о разнообразии жизни, но только жизни привидений. И вот разговор, как сон в руку.

— Вера Аскольдовна, как убедились?

— Подошла, а этот бугор задрожал и как бы разверзся. Не поверите, из него явился скелет.

После такого заявления ее следовало бы из кабинета деликатно выпроводить, но с женой крупного предпринимателя просил разобраться прокурор района. В голове следователя металась поисковая мысль. Куда бы сплавить женщину? Не к психиатру же?

— Вера Аскольдовна, есть какое-то любительское общество по изучению привидений…

— Я не намерена изучать привидения.

— Это общество помогает от них избавиться. Вы же испугались.

— А знаете, чего я испугалась?

— Скелета…

— Нет, не скелета.

Конечно, не испугалась. Молодая современная женщина. Интернет, нанотехнологии, боулинг: какие тут скелеты? Рябинин вспомнил, что в изголовье кровати художника Сальвадора Дали стоял золоченый скелет с руками до пола.

— Так чего же вы испугались, Вера Аскольдовна?

— Скелет был зеленый.

— Чему там быть зеленым, если одни кости?

— Вот они и были зелеными.

Обозначенный цвет никаких ассоциаций у следователя не вызвал. В сейфе лежало восемь уголовных дел, и каждое занимало какую-то часть сознания Рябинина; в нем, в сознании, не осталось свободного места для новой информации. Закончить разговор следовало чем-то объективно-убедительным:

— Вера Аскольдовна, скелет от времени позеленел.

— И пришел ко мне в дом?

— Я не верю в привидения, гражданка Шанина.

— И мне не верите?

— Вера Аскольдовна, скелет у вас больше не появится.

— Откуда вы знаете?

— Я считаю, что мистика — это совпадение двух или нескольких оригинальных ситуаций, что происходит очень редко.

Рябинин спохватился. Он же полез в мистико-философские дебри, которые могут обернуться длиннющим разговором. А в сейфе восемь уголовных дел.

— Сергей Георгиевич, значит, вы тоже ничего не предпримете?

Ее могло успокоить только конкретное зримое дело. Деловитее уголовного розыска ничего нет, поэтому Рябинин прямо на ее глазах позвонил Палладьеву. Капитан удивился:

— У этой гражданки я был дважды.

— Игорь, сходи третий раз.

— Сергей Георгиевич, что у нее делать?

— Попей кофейку.

— Я уже пил.

— Ты пил с Верой Аскольдовной, а теперь попей с зеленым скелетом.

8

Палладьев стоял у «Мыльницы», изображая клиента, приехавшего оттянуться. Вывеска, реклама, огни, музыка и даже рядом паркинг, но все это выглядело как потуги на шик. Говорили, что кафе скоро ликвидируют. Убогое оно, да и водил пивком соблазняет.

Капитан высмотрел нужную ему путану. Она вышла из кафе. Он поманил ее к своей машине. Поразмышляв, девица приблизилась, но не по прямой, а по нечеткой параболе:

— Вероника, ты под кайфом?

— Я всегда под кайфом. Не подозревай, не от дури, а от четырех коктейлей.

— Говорить-то способна?

— Обижаешь, капитан. Я всегда говорю то, что думаю.

Палладьев вспомнил слова Рябинина: тот, кто говорит все, что думает, как правило, ничего особенного не думает. Вероника торопливо полезла в машину: не хотелось ей светиться в компании с ментом. Капитан знал, что путаны любят поговорить о жизни, поэтому начал не с цели своего визита:

— Ну, какой идет клиент?

— Прижимистый.

— Вероника, не понимаю этих клиентов… Ребята при деньгах, могли бы снять девочек в центре, в отелях, а едут сюда.

— Капитан, не смотришь передачи «про это»? В моде экстремальный секс. Трахаться на дискотеке, в офисе, в машине, в кинотеатре… Видишь вон ту ель? А под ней муравейник горой. Вот на этот муравейник топ-менеждер меня и завалил.

— И что?

— Визжу. Он считает, что от страсти. А меня за голые ноги муравьи жрут. Потребовала с него компенсацию за моральный ущерб.

Капитан глянул на ее ноги, поскольку они были перед ним: когда путана садилась, ее кожаная юбка профессионально распахивалась до трусиков. Взгляд Палладьева ее насторожил:

— Капитан, ты что?

— Показалось, что муравьи вылезают.

— Откуда? — хохотнула она полупьяно.

Официально допрашивать пьяных запрещено, но беседовать можно. Тем более вперемешку с трепом о муравьях и сексе. Было заметно, что поговорить на свои профессиональные темы она не прочь.

— Спрашиваешь, капитан, почему мужики едут к нам… Приелись им отели-бордели. У нас просто, быстро, дешево и на свежем воздухе.

Этих мужиков Палладьев не понимал. С одной стороны, в песнях, фильмах и гламуре секс воспевался как вершина наслаждений; с другой стороны, поощрялись его собачьи формы. Помолчав, Вероника спросила трезвеющим голосом:

— Капитан, говори, что тебя интересует?

— Путана в зеленой куртке.

— Спроси что полегче. Девка икс.

— То есть?

— Вроде бы с нами, но живет в молчанке. Отзывается на имя Лена. Ничего о ней не знаем. Откуда приходит и куда уходит… Клиентов выбирает, словно интердевочка валютная.

Вероника не говорила, а изливала поток сознания. Вернее, лился бессознательный поток. Опер к этим потокам привык: ему надо выудить из него полезную информацию.

— Капитан, сперва мы заподозрили в ней мужика.

— Почему?

— Высокая, молчаливая, куртку никогда не снимает… Но груди-то есть. Тогда подумали: не инопланетянка ли?

— Это с чего же?

— Вся зеленая. Куртка, глаза… и не зеленая ли кровь? Если не инопланетянка, то полтергейстиха. Капитан, бабы полтергейстами бывают?

— Не в курсе.

— Полтергейсты вряд ли трахаются, — решила Вероника.

От макияжа ли, от коктейлей, но ее глаза начали слипаться. У путан ведь тоже дежурства, как у оперов. Но говорила она бодро и, как показалось капитану, с удовольствием.

— А Сузи у нас продвинутая. Научила, как проверить. Во-первых, ведьма не потеет; во-вторых, ведьмы не отбрасывают тени; в-третьих, ведьмы на ощупь холодные. Точно, эту Ленку будто только что вытащили из холодильника.

— Спрашивали ее, кто она?

— Говорит, что она — низшая субстанция.

— А есть и высшие?

— Да, олигархи.

— Вероника, не понял я…

— Она просила, чтобы Леной ее не называли.

— А как?

— Говорит, зовите Зеленой Сущностью.

— Ну, а где живет?

— Умалчивала, но я думаю, что в лесу.

У капитана отяжелела голова. Видимо, от сидения в машине. От нехватки кислорода, который вытеснялся запахом Вероникиного дезодоранта и четырех ее коктейлей. В знак особого расположения Палладьев погладил ее коленку. Она вздрогнула, словно прозвучала одной ей известная команда. Опер попросил особо проникновенным голосом, которым уговаривал арестованных раскаяться:

— Вероника, сведи меня с Зеленой Сущностью.

— Не вопрос. Заходи в «Мыльницу» почаще.

— Только чтобы она не знала, кто я.

— Хочешь ее трахнуть? — смекнула Вероника.

— Там посмотрим.

— Капитан, а не боишься?

— Чего бояться? Ну, позеленею… Вероника, у тебя мобильник есть?

— Был, да потеряла.

— На, возьми этот. Звякни, когда появится Зеленая Сущность.

9

Лейтенант Кумакин работал всего второй год и второй год удивлялся безграничности обязанностей участкового инспектора. Вести учет правонарушителей, помогать уголовному розыску, стимулировать работу дворников, посматривать за парковкой автомобилей, принимать жалобы от граждан… Участковый должен быть в курсе всего. Но не заниматься проблемой общественных туалетов, которых в районе не хватало.

Из него, из общественного туалета, Кумакин только что вернулся. Жуткий криминал: драка в женском туалете. Почему дрались, чем били, за что и кого — он понял. Участковый не мог сообразить, кто есть кто. Тетка с арбузом, куклоподобная девица, а третья — не пойми кто. Парень в дамском прикиде. Говоря современным языком, трансвестит, отстаивающий свое право посещать женский туалет. Участковый велел идти ему в свой, трансвеститский туалет, иначе доставит его в милицию. Потому что из-за таких, как он, погибли Содом и Гоморра.

Кумакин сидел в своем кабинетике, размышляя уныло — что за работа? Ни эксклюзивности, ни гламурности. Знакомой девушке не расскажешь. Вот уголовный розыск искал похищенный розовый бриллиант…

В кабинет вошла женщина — свободно, как знакомая. Она и была знакома: та, из туалета, походившая на мягкую куклу. Она улыбнулась, разумеется, мягкими красными губами.

— Лейтенант, ловко вы его выставили.

— Могу получить выговор, — поделился Кумакин.

— За что?

— За нарушение прав человека.

— Не поняла…

— Демократия, идем к общим туалетам.

Теперь она улыбнулась натянуто и села без приглашения. Участковый тоже улыбнулся и тоже натянуто, потому что рассуждать о совместных демократических туалетах времени не было. Да еще с неизвестной женщиной. Она его колебания уловила:

— А я шла к вам.

— Именно ко мне?

— К участковому.

Подтверждая свои слова, она положила на стол паспорт. Кумакин сперва глянул адрес: с его ли она участка? С его: Жанна Викторовна Лапицкая. Оставалось только принять вид внимательного слушателя.

— Я не уверена, что пришла по адресу. Мне нужен совет грамотного человека.

— Тогда в прокуратуру, — с готовностью подсказал участковый.

— Вы же еще не выслушали…

— Слушаю-слушаю, — почти сердито потребовал Кумакин.

Как не сердиться? В районе пошли кражи мобильников — в сейфе лежала стопка заявлений. Мобильники вытаскивали из карманов, вырывали у девушек из рук, отбирали у школьников… Следователь прокуратуры Рябинин считал все это мелочишкой, потому что по мобильникам мололи чепуху.

— Товарищ лейтенант, все началось…

— Стоп, расскажите о себе.

— Я временно не работаю. Муж — риелтор, детей нет, живем вдвоем. В доме занимаем весь первый этаж. Купили две трехкомнатные квартиры и соединили. Все началось…

— Где сейчас муж? — спросил он, хотя надо бы спросить, зачем им квартира из шести комнат.

— В отпуске, уехал с приятелем в Карелию на рыбалку. И вот началось…

Она замолчала, полагая, что лейтенант ее опять перебьет, но тот лишь кивнул.

— Итак, сперва я встретила ее на лестнице. Потом у подъезда. Затем, вижу, шагает за мной, словно сыщик…

— Да кто она?

— Не знаю. Высокая девица в зеленой куртке.

Мысли Кумакина вдруг настолько отяжелели, что с очередным вопросом он замешкался. Подобная ситуация, эксклюзивная, уже бывала. Она как-то зовется: не то де-жа-вю, не то се ля ви.

— Жанна Викторовна, вы знаете Веру Аскольдовну Шанину?

— Впервые слышу. А что?

— Она на вас похожа. Тоже в брючном костюме.

— Много женщин в брючных костюмах.

— Да, такое впечатление, что носить платья запретили.

Лейтенанта уже захлестнуло любопытство. Он был в курсе дел уголовного розыска и прокуратуры. По району бродит какая-то Зеленая Сущность. Девица в зеленом.

— Жанна Викторовна, она шла за вами, и что?

— На второй день стоит под окнами. А на третий поздним вечером начала заглядывать в окна. Представляете? На следующий день я решила подойти к ней и спросить, что ей нужно. Не получилось.

— Она убежала?

— Сама пришла. В квартиру, конечно, я ее не впустила. Стою в шоке и слушаю.

— Что она говорила?

Слова зеленой девицы участкового очень интересовали. Он сегодня же позвонит капитану Палладьеву и доложит. Пожалуй, надо написать подробный рапорт: на Зеленой Сущности висит подозрение в убийстве.

— Лейтенант, она бормотала бессвязно.

— Но в чем суть?

— Угрожала мне.

— Чем?

— Божьей карой.

— А за что?

— Якобы одним все, другим ничего.

— Кому все, а кому ничего… Вам?

— Да я никогда ее не встречала! Психически больная.

Капитан Палладьев говорил участковому, что психически больных в стране прибывает. Следователь прокуратуры Рябинин утверждал, что во время перестройки вместе с советской властью выплеснули и нравственность. Мысль лейтенанта перескочила на конкретику: расследовать преступление легче. Там границы очерчены: подозреваемый, труп, улики, оружие… А тут бродит по городу не то психованная, не то просто дура; то ли замыслила убийство, то ли просто людей пугает.

— Жанна Викторовна, спасибо за сигнал.

— Лейтенант, я не сигналить пришла, а за помощью. Она ведь еще раз приходила.

— Опять угрожала?

— Весьма конкретно. Пообещала из моего лица… Извините, сделать красную задницу макаки.

— Это каким же образом? — заинтересовался процессом Кумакин.

— Пообещала плеснуть кислотой в глаза.

Участковый присмотрелся, словно хотел ее лицо запомнить нетронутым кислотой. То ли она солнца избегала, то ли ее кожа горячим лучам не поддавалась: белая, тонкая и чуть ли не прозрачная, как лепесток цветка. И эта белизна переходила в светлые волны прически. На таком чистом фоне ярко-красные губы казались цветком, не там выросшим. Разве можно подобную красоту портить кислотой?

— Жанна Викторовна, не бывает, чтобы незнакомый человек ни с того ни с сего бросался на другого человека.

— Вы мне не верите?

— Верю, — заторопился участковый, поскольку вспомнил, что Шанина эту зеленую тоже не знала.

Участковый заверил женщину, что примет меры, хотя не представлял какие. Уходя, она спросила:

— Лейтенант, извините, а какие задницы у макак?

10

Рябинин не любил оперативную часть своей работы: выезды на происшествия, обыски, проведение следственных экспериментом, вид вскрытых трупов в морге… Но не любил и бумажные дела, связанные с пудами бухгалтерской отчетности и банковской документации. Сверять цифры, даты и подписи до сонной одури. В седеющей голове советника юстиции, старшего следователя по особо важным делам, осталась тоска по неизведанному. Современные криминальные телесериалы были ему неинтересны прежде всего потому, что в них отсутствовала тайна. Трупы, стрельба, кровь, а неинтересно. В повестях о Шерлоке Холмсе крови и трупов почти нет, а не оторваться. Рябинин был уверен, что смысл жизни связан с трудом; но он был уверен, что труд должен быть интересным.

Как-то попалось ему оригинальное дело. Семья — муж, жена, двенадцатилетняя дочка — поехала отдыхать в Египет. И, как говорит молодежь, родители оторвались по полной программе… Нет, не на пляжах. Дискотеки, лобстеры, модный коктейль «Космополитен», ночные клубы, миндальный ликер, верблюжьи бега, ананасы и танец живота… Деньги кончились неожиданно. Родители вернулись без девочки — продали ее богатому арабу…

Но Рябинину раскрутить это преступление и ехать в Египет не пришлось — дело забрала Генеральная прокуратура.

Он взял трубку звонившего телефона. Прокурор района неожиданно посочувствовал:

— Сергей Георгиевич, придется вам приехать в больницу.

— А что случилось?

— Разве не слышали? Преступница умышленно плеснула кислотой женщине в лицо.

Рябинин попробовал с ходу определить состав преступления. Уж никак не покушение на убийство.

— Юрий Александрович, видимо, дело милицейское.

— Возможно, но резонанс! Дикое преступление, газетчики на ушах стоят, депутаты телефон оборвали. Расследовать будет прокуратура.

Не только дикое, но и редкое. И не надо ехать ни в какой Египет. Похоже, что мысли Рябинина материализовались и подбросили ему разнообразинку…

Вопреки ожиданиям следователя, в больнице не шумели. Ни милиции, ни прессы: первую к потерпевшей не пустили, а у второй был тайный нюх. Видимо, эту кислоту они за серьезное преступление не посчитали. И то, ведь не кровь.

Женщина-доктор привела следователя в палату. У Жанны Викторовны Лапицкой, потерпевшей, лицо было забинтовано туго. Рябинин вздохнул свободнее: ее глаза целы и даже глянули на него с любопытством. Медсестра сделала ей укол в руку и, похоже, собиралась соорудить капельницу. Доктор кивнула Рябинину, разрешая допрашивать. Он начал осторожно:

— Жанна Викторовна, я следователь прокуратуры. Расскажите, как все произошло.

— Открыла дверь, а она молча плеснула мне в лицо.

— Что плеснула?

— Как и обещала, серную кислоту.

— Из чего плеснула?

— Из стеклянной пол-литровой банки.

— Где эта банка?

— У нас, в лаборатории, — ответила доктор.

— Что дальше? — поторопил следователь замолчавшую больную.

— Она бросила банку и скрылась. А я потеряла сознание. Очнулась уже в «Скорой помощи».

Слишком простая, какая-то деревенская история. Она удивляла Рябинина на фоне нанятых киллеров, подстроенных автокатастроф, кофе, отравленных экзотическими ядами типа таллия.

— Жанна Викторовна, вы ее запомнили?

— Я же с ней встречалась и даже ходила с жалобой к участковому.

И пострадавшая рассказала то, что говорила участковому. Рябинин вытянул из нее детали внешности: во что одета, волосы, цвет глаз… Даже про запах необычных духов.

— За что же такая средневековая расправа? — искренне удивился следователь.

— Не имею представления.

От удивления череда его вопросов затормозилась. Неужели его так поразила эта история? По пьянке и не такое выделывали. Нет, его задело другое: нападавшая была в зеленой куртке.

Под чистыми бинтами он не видел ее лица, но, похоже, от боли женщина не страдала. Взгляд испуганно-напряженный, но глаза чистые и ничем не замутнены. И он переключил свое внимание на лицо докторши, которое было замутнено иронией. Ни напряжения в нем, ни профессиональной тревоги. Она вышла из палаты, кивком поманив его за собой. Рябинин поднялся следом, догадавшись, что она не хочет говорить при больной:

— Сергей Георгиевич, никакого ожога у нее нет.

— А что есть?

— Ничего нет.

— Она все выдумала?

— Нет, в лицо ей плеснули, но ожога нет и кожа чистая, как у младенца.

— Потому что не попали в глаза? — попытался сообразить Рябинин.

— Сергей Георгиевич, лаборатория сделала анализ того, что осталось в банке. Натуральная аш-два-о!

— Ага.

Рябинин кивнул, изображая понятливость. Видимо, какая-то новая кислота — не вода же. Но доктор рубанула каким-то обвинительным тоном:

— Вода!

— А обморок?.. Инсценировка?

— Натуральный.

— От воды?

— Она была убеждена, что плеснули кислотой. Фрустрация, сильный стресс или даже истерический паралич. Мы пригласим психотерапевта.

Рябинин никогда не переставал удивляться силе эффекта самовнушения. Он забрал стеклянную банку и дал врачу медицинский совет, как потерпевшую освободить от стресса: снять повязку и дать зеркало. И ушел, пообещав еще раз прийти для скрупулезного допроса. Врач успела спросить:

— Сергей Георгиевич, плеснули водой… Будете ту женщину привлекать за покушение на жизнь?

— Ее надо еще поймать.

11

Размер кабинета следователя таков, что три человека — уже людно. Сам Рябинин, начальник ОУР майор Леденцов и опер, капитан Палладьев. Почти стихийная встреча, от которой пользы могло быть больше, чем от запланированного совещания. Рябинин организовал растворимый кофе, скорее которого готовится только пиво. Держались они тихо и спокойно, как вода бурного потока, которая наконец-то вырвалась из теснин и разлилась умиротворенно. Потому что они были как бы в гостях, а следователь гостей как бы принимал. В гостях редко обсуждают проблемы — в гостях отдыхают за необязательными разговорами. Они старались не касаться криминальных тем. Оттого что работа силовых структур в большой степени зависит от информации, разговор скатился на ее роль в обществе.

Леденцов выразил умозаключение:

— Прогресс зависит от радиовещания.

— От телевидения, — добавил капитан.

— От телепередач, — согласился майор.

— От телесериалов, — уточнил Рябинин.

Но телесериалы не давали того роста преступности, который давали мобильники. Их отбирали главным образом у девиц и школьников. И каждый сорванный с шеи мобильник считался не кражей, а грабежом. Рябинин выразил недоумение:

— Почему любят говорить на улице? Подошла к дому и звонит: «Вася, я уже в парадном». Мода, что ли?

— Необходимость, — объяснил майор. — Был случай: входит жена в квартиру без звонка, а муж на диване с девицей лежит.

— А я вчера пьяного крутанул, — вспомнил Палладьев. — Матерился на детской площадке. Он объясняет: я не выражаюсь, а говорю по мобиле. Есть, говорит, закон, запрещающий материться по телефону?

— С сотовой связью будут проблемы, — сообщил Рябинин.

— Мобильников не хватит? — усмехнулся майор.

— Нет, их миллионы, почти у каждого.

— В чем же проблема? — приставал Леденцов.

— Говорить будет не о чем.

Милиционеры его поняли. Было видно: этих троих, разных по возрасту, по образованию, по служебному положению, объединяет не только общая работа. А что? Они бы на этот вопрос не ответили. Видимо, единая судьба, скрепленная ненавистью к преступности. Они понимали друг друга не с полуфразы, а с полуслова. Догадался бы посторонний человек, что в словах Рябинина «говорить будет не о чем» заключалась мысль о махровой бездуховности как о почве всей преступности.

А пока эта почва была: телефон следователя звонил.

Поговорив, Рябинин обвел сотрудников взглядом слегка недоуменным:

— Эта облитая кислотой, то есть водой… Из больницы ее выписали.

— Не пришла ли к ней опять Зеленая Сущность, чтобы исправить свою ошибку и теперь плеснуть уже кислотой? — осведомился Леденцов.

— Пришла извиниться и сказать, что перепутала женщин.

— Кого с кем? — теперь спросил капитан.

— Ничего не объяснила.

— А ведь тут нет состава преступления, — вдруг сообщил Леденцов.

— Хулиганство, — не согласился капитан.

— Квартира — место не общественное, — возразил капитан, взглядом приглашая вмешаться следователя.

Рябинин сделал по второй чашке кофе и достал из стола круг полукопченой колбасы. Леденцов трижды хлопнул себя по карману, пока не нащупал плавленый сырок. Ухмыльнувшись, капитан вынул из сумки бекон в нарезке. Кофепитие плавно перешло в обеденный перерыв.

— Ну, Зеленая Сущность извинилась. Видимо, с криминалом завязала, — решил следователь.

— Зеленая Сущность… Вода вместо кислоты, полтергейсты… Мелочью мы занимаемся, — пробурчал Леденцов.

— Майор, восемьдесят процентов криминала состоит из этих мелочей, — не согласился Рябинин.

— Дамы из особняков смахивают на неврастеников, — выдал свое мнение капитан.

— Почему? — выдал свой вопрос и следователь.

— Полтергейст сожрал пельмени, зеленый скелет… Не жизнь, а мелкая дрипочка!

Они никуда не торопились, потому что отдыхали, воспользовавшись редкой паузой; они сейчас отдыхали, потому что оперативно-следственный процесс был судорожен и непрерывен; они отдыхали, потому что собрались втроем; они не ходили в отпуска, потому что те, как заколдованные, давались невпопад. У Рябинина бывало расследование, которое не прервать, как варку стали; Леденцову постоянно не хватало оперов; Палладьева усылали в командировки.

— Не такие они и дуры, — заступился Рябинин за дам из особняков. — Есть люди с довольно-таки отрицательным биополем.

— У них, что ли? — спросил майор.

— Нет, я хочу объяснить чудеса в их домах. Есть теория, что после смерти упомянутых мною отрицательных личностей их гадостное биополе отлетает и живет самостоятельно.

— В форме чего? — удивился Леденцов.

— Полтергейстов, домовых, привидений, скелетов…

— Зеленого цвета, — вставил капитан.

Ради понимания следователя Леденцов отрезал себе треть колбасного полукружья. Палладьев, ради того же, положил в свою чашку третий кусочек сахара. Рябинин хотел было кипятить новую порцию воды, потому что ко-фепитие будет продолжаться, пока не кончатся припасы. Но в кармане у майора разыгрался мобильник…

Леденцов достал его и прижал к уху минут на пять, произнеся слово «да» в начале разговора и в конце. Опустив мобильник в карман, майору и следователю бросил приправленные раздражением слова:

— Извинилась, говоришь? У «Мыльницы» труп.

12

В машине Рябинину пришло в голову словосочетание «сладкая парочка». Правда, не очень сладкая: опер уголовного розыска и следователь прокуратуры. И почему парочка? Еще ведь судмедэксперт плюс криминалист. Сладкая четверочка.

В современных телесериалах обходились даже без следователя прокуратуры. Рябинин удивлялся: кто осматривал тело и кто составлял протокол? Опер? Но если труп и подозрение на смерть насильственную, то присутствие следователя прокуратуры обязательно.

Их обогнала машина «Скорой помощи». Рябинину подумалось: сходно ли ощущение врача с ощущением следователя. Вряд ли, больной ждет помощи, труп уже ничего не ждет.

У «Мыльницы» они замешкались: где место происшествия? Палладьев сходил в кафе и сообщил:

— Сергей Георгиевич, на озере. Там, где нашли скелет.

Второй выезд: неспроста. Место происшествия искать уже не пришлось. На пляже стояла машина «Скорой помощи», та, которая обогнала. К ней примыкал бронзовый живой полукруг отдыхающих. Видимо, труп был в центре. Рябинин к нему протиснулся…

Труп сидел. Им занимались два врача. Живой труп медленно вращал головой, как механически заведенный. Рябинин не удержался от торопливого вопроса:

— Что с ним?

— Гляньте.

Врач указал на шею сидевшего. Тонкая рубиновая борозда пересекала горло от уха до уха. Странгуляционная борозда, которая обычно бывает у самоубийц-висельников. На этом пляже вешаться не на чем — ни дерева, ни столбика.

— Видимо, его хотели задушить, — предположил доктор.

— Кто и как?

— Попробуйте у него спросить.

Рябинин нагнулся к лицу пострадавшего. Его неосмысленный взгляд был желт — веки, ресницы, брови имели золотисто-лимонный оттенок. Да и бородка желтела грязновато и всклокочено. Рябинин догадался, что это пляжный лессовый песок. Он спросил:

— Говорить можете?

Мужчина отрицательно качнул головой, но выдавил:

— Заснул… А дышать нечем…

— Кто был рядом с вами?

Он не ответил. Доктор спохватился:

— Мы увезем его.

Рябинин поддел веревочку, поблескивающую люрексом:

— А это что?

— Скорее всего, шнурок от бикини.

— Им и душили, — решил следователь.

На пострадавшем лишь трусы. Ни карманов, ни паспорта, ни фамилии. Его погрузили в «скорую» и увезли. В отличие от следователя, опер на месте не стоит. Капитан отлучался дважды. Сперва он доложил про автомобиль пострадавшего, стоявший за пляжем: в машине был костюм и права в кармане. Но Рябинина прежде всего интересовала личность того, кто его душил.

Тогда капитан ввинтился в толпу и вышел из нее с девицей, ведя ее за руку.

— Сергей Георгиевич, она видела потерпевшего.

— Ничего не видела. Лежит мужик и лежит, — огрызнулась девица.

— Один? — спросил Рябинин.

— Да, но к нему какая-то длинная подходила.

— И что?

— Рядом села, а потом ушла.

— Какая она, прическа, во что одета?..

— Далеко, я не разглядела. В купальнике.

— Зеленого цвета? — предположил Рябинин.

— Ага.

Как следователь ни старался, но другой информации у нее не добыл. И сколько опер ни тормошил загоравших, других свидетелей не нашел. Уже в машине капитан спросил:

— Сергей Георгиевич, как вы догадались о цвете купальника?

— Игорь, неужели Зеленая Сущность наденет красный или синий купальник?

13

Допрашивать потерпевшего врач пока запретил. Рябинин осел в своем кабинете, где работы всегда хватало. Следователь не любил пользоваться компьютером: сложный и загадочный прибор, который мог в тексте исправлять грамматическую ошибку. Уж слишком умный. Говоря проще, компьютер мешал думать. Протоколы допроса Рябинин шлепал на нем, но документы сложные писал от руки и отдавал печатать секретарю Раечке, которая млела от кровавых сериалов и бумаги следователя печатала с нервной радостью. Правда, донимала вопросами.

Он дал ей рукопись обвинительного заключения по сто тридцать первой статье — изнасилование. Прилично ли семнадцатилетней девице читать подобные гадости? Впрочем, телеэкран на пятьдесят процентов заполнен этой гадостью.

У Раечки был недостаток: плохо разбирала почерка. Уже через двадцать минут она позвонила из канцелярии:

— Сергей Георгиевич, вы пишете, что на подозреваемом был надет балдон… Что за одежда?

— Рая, это описка: не балдон, а бадлон.

Следователь задумался: чем меряется течение времени? Ростом городов, новыми морщинами, опавшей листвой… Рябинин замечал ход времени по языку: возникали новые термины, слова и сленговые обороты. Этот бадлон-балдон он даже не видел.

Допросы на сегодня не запланированы, поэтому Рябинин достал из сейфа том прекращенного милицией дела, чтобы почитать в тишине. Но тишины не выносил телефон. Рая спросила удивленно:

— Сергей Георгиевич, вы пишете, что потерпевшая вышла замуж за милиционера, который подарил ей «Мерседес». Откуда у него такие деньги? Или вы намекаете на взятки в РОВД?

— Потерпевшая вышла замуж не за милиционера, а за миллионера.

Рябинин начал листать прекращенное дело. Статья 127 Уголовного кодекса: незаконное лишение свободы. Девушка пришла в гости к бой-френду, как теперь говорят, на романтическое свидание. Но после свидания романтизму прибыло: он почти год девицу не отпускал. Какое же лишение свободы, если выводил ее в парк, в магазин и даже в кино — могла бы позвать на помощь?

Зазвонил телефон, словно забеспокоился, что его забудут.

— Сергей Георгиевич, глиста в перьях… Я правильно вычитала?

— Да, это ругательство. А что тебя смущает?

— Как-то грубо…

— Сделай мягче: глиста без перьев.

Рябинин удивился тому, что хорошее качество девушки мешало ей работать. Любознательность как тормоз. Или у него слишком непонятный почерк? Следователь глянул на мудрый компьютер, на котором придется-таки работать. И следователь поймал себя на легкой придурковатости: он сидит и ждет Раисиного звонка. Тот последовал:

— Сергей Георгиевич, вы пишете, что насильник самец… Понятно, что не «голубой».

— Рая, не самец, а сиамец.

— Это кто же? Порода обезьян?

— Национальность, житель Таиланда.

— Не знала, что в Таиланде живут самцы.

Рябинин трубку почти швырнул. Том уголовного дела надо было взять домой и поработать ночью, когда тихо и думается легко. Он считал, что после швырка трубки секретарь обидится. Но звонок прозвучал как ни в чем не бывало. Рябинин спросил вздорным тоном:

— А теперь что?

Женский голос удивился:

— Мне нужен Рябинин.

— Я и есть он, — вернул следователь свой нормальный голос.

— Извините, не узнала. Это врач из больницы, где лежит потерпевший с пляжа…

— Что случилось?

— Бородка пропала.

— В каком смысле?

— Отклеилась.

— Еду.

— Допрашивать его нельзя. Горло опухло, хрипы… Повремените пару дней.

Запреты врачей приходилось исполнять. Тем более что речь шла не о разговоре типа «да-нет», а о сложном допросе. Но Рябинин подключил уголовный розыск. Капитан Палладьев провел в больнице половину дня: изучил медицинские документы на больного, опросил врачей и сестер, побеседовал с однопалатниками этого придушенного и забрал его бородку.

14

Оперативники следили за руками следователя с недоуменным интересом. Кипятильник, чашки, банка с чаем, сахар… Майор Леденцов удивился вслух:

— А кофе?

— Читай интервью с президентом страны, который рекомендует пить зеленый чай.

— Сергей Георгиевич, не знал, что вы такой законопослушный, — поддержал своего начальника капитан Палладьев.

— Мне кофе не напастись, — объяснил Рябинин.

— Не знал, что ты такой жадный, — продолжил упрек майор.

— Ребята, вы пьете кофе, как пиво, литрами, по три чашки. За один присест уходит полбанки. А чай полезнее.

— Допустим, полезнее пиво, — не согласился майор.

Рябинин был готов напоить и пивом, лишь бы опера не сказанули свои банальные слова: «Сергей Георгиевич, происшествие». Их визит наверняка попутный, но следователь ошибался: и слова припасены, и визит целевой. Правда, не совсем банальный. Майор сказал несколько раздумчиво:

— Хотим с курсантами прочесать лесок за кафе.

— А зачем? — Рябинин и сам удивился своему вопросу, и оперов поставил в тупик.

— Сергей, убийца пасется рядом…

— Какой убийца?

— Зеленая Сущность.

— Разве она кого-нибудь убила? — Рябинин продолжал гнать оперов в тупик.

— Покушалась, — уже раздраженно уточнил майор.

Он не любил этих прокуратурских штучек: убила или хотела убить… Разница для жертвы, а не для юриста — умысел направлен на лишение жизни.

— Борис, а почему ты убежден, что Зеленая Сущность хотела убить?

— Сергей, не смеши.

— Майор, а ты прикинь. На ходу схватила водилу, и он врезался в дерево… Другого полоснула ножом по шее… Третьего давила шнурком от купальника… Эксперт утверждает, что нож был зело востер, шнурок синтетического купальника вроде сухожилья… И никого не убила. Почему?

— Силенок маловато.

— У молодой крепкой женщины? Боря, она не хотела убить — она хотела испугать.

Капитан Палладьев их не слушал, а следил за руками следователя, которые делали то, чего не делали во время кофепития. Достали не чашки, а стаканы. Какую-то траву, видимо мяту, и пластины лимона… Сыпанули заварки и уж совсем удивили, побросав туда кусочки сахара. Любопытствующему взгляду капитана Рябинин объяснил:

— Чай по-арабски должен быть сладким.

— А почему ты думаешь, что она ищет? — продолжил Леденцов разговор со следователем.

— Нападает на автомобили одной и той же модели, примерно одного цвета и с водителями, у которых бородки.

— Которые отлепляются, — прибавил капитан.

Недоверия к этой версии майор не скрывал. Казалось, оно, недоверие, запуталось в рыжине его усов. Все выглядело слишком бутафорским: наезд на дерево, рана на шее, шнурок от купальника, бородки… Впрочем, и бутафорские версии надо проверять. Леденцов вспомнил, как к нему на улице подошла девочка лет пяти и с добрейшей улыбкой сообщила, что ее бабушку только что съела собака. Шумное вышло расследование, поскольку ее бабушку питбуль съел-таки.

— Убить не хочет, но на водителей бросается, — продолжал удивляться майор.

— Боря, видимо, она ищет того, кому задумала отомстить.

— Не помнит своего врага?

— Товарищ майор, может, у нее потеря памяти. Амнезия.

— Капитан, нам бы найти то, из-за чего она эту память потеряла, — сказал Рябинин почти мечтательно и налил операм чаю.

Майор поморщился открыто. Палладьев для приличия звонко почмокал: мол, вкусно. Чай по-арабски им явно не нравился, эксперимент по вытеснению кофе не удался.

— Запутано, как в дамском детективе, — вздохнул майор и опять пошел на следователя: — А зачем плеснула кислотой в лицо?

— Не кислотой, а водой, — поправил Рябинин и добавил: — Это подтверждает, что она хочет пугнуть того, кого ищет.

Майор не отцепился бы от следователя, пока тот не увязал бы кислоту, воду и ошибку Зеленой Сущности, но у капитана взыграл мобильник. Палладьев глянул на начальника, испрашивая разрешения послушать. Майор кивнул. Капитан приложился к трубке на считанные секунды, после которых сообщил тоже секундно:

— Зеленая Сущность в кафе. Ну, я пошел?

15

Со Сдобой капитан чуть было не столкнулся на выходе из кафе. Она качнула головой, указывая ему направление. Видимо, Сущность была здесь, и Сдоба опасалась быть замеченной с ментом. Капитан вошел в «Секс-холл»…

Ни холла, ни секса — сплошное дерево. Дощатая стойка, такие же скамейки со столами и стены, обшитые фанерой, крашенной рыжей морилкой. Публика не ресторанная и не кофейная. Секс-холл, а влюбленных парочек не видно. Тут все по делу: выпил, закусил — и на трассу. Да и зачем парочкам сидеть, когда у водил есть кабины. И кустики вокруг.

Капитан спохватился — Сдоба ушла. Как же ему угадать Сущность? По зеленой одежде?

Он начал разглядывать женскую часть посетителей под цветовым, так сказать, ракурсом. В зеленой одежде никого не было. Но внимание привлекли три девицы, сидевшие как-то шумновато. Они пили шампанское.

Похоже, со зрением Палладьева что-то случилось: его глаза воспринимали только зеленое. У трех девушек не было одежды зеленого цвета, но имелись как бы намеки. У одной шею прикрывала зеленая косынка, у другой поля шляпы оторочены чем-то похожим на мох, у третьей оправа очков казалась изумрудной. Не считая цвета бутылки с шампанским.

Капитан начал прикидывать, как бы к ним подсесть. Он знал десятки способов знакомств, плюс тот неожиданный, который придумывается в последнюю минуту.

Палладьев сел за столик рядом, чтобы присмотреться и прислушаться. О чем могли говорить проститутки, разгоряченные шампанским? Видимо, о своем, профессиональном.

— Рожать? А я не крольчиха…

Капитан отхлебнул пиво, которое имело деревянный привкус. Надо было чем-то заесть. Например, раками.

— Сейчас в моде черное нижнее белье…

Слышно и видно девиц хорошо, но и он на виду. Еще нашелся зеленый цвет: по залу стал прогуливаться парень в пиджаке огуречного оттенка.

— Лариску изнасиловал маньяк? Пусть скажет спасибо, что не убил…

Капитан поймал себя на том, что девиц он не слушает, но напряжен. Не слушает, а прислушивается. К чему? К тому, что внутри него; но там, внутри, кроме пива в голодном желудке ничего быть не должно. Прислушивался к мыслям? Их, серьезных и значимых, вроде бы не приходило. Состояние почти мистическое, когда человека тянет к действиям, но он не понимает к каким. Словно его вот-вот позовут…

Капитан обернулся резко. Зеленый блеск точно резанул по его глазам. За столиком позади него сидела девушка, которую он не стал разглядывать, потому что не мог отвести глаз от ее бус. Крупных, тяжелых, густо-зеленых и каких-то сочных, будто они были живыми.

— Нравятся? — спросила она низким голосом.

— Очень.

— А мои глаза?

— Тоже.

— Тогда пойдем.

Капитан встал и пошел за ней, как бычок на веревочке. На входе уже включили фонари, которые на землю легли полукругом желтого света. Ее зеленые глаза в отличие от бус потеплели.

— Ходишь сюда пить кофе? — просил капитан.

— Разве сюда за этим ходят?

— Не за этим, — согласился капитан, — но заодно пьют и кофе.

— А ты пришел пить кофе или «заодно»?

— Можно найти место получше. Не понимаю ребят…

— Тут дешево, тут умелые телки. И тут секс-драйв.

— Это что?

— В машине, на скорости, где-нибудь в лесу на пне…

— Что же здесь привлекательного?

— Молодым состоятельным дельцам надоели сауны, презентации, отели…

Капитана опять задела тревога, которая была в кафе. Там она шла от взгляда Зеленой Сущности, смотревшей в затылок. Здесь же ее взгляд как бы рассеивался и не стоял на месте. Нет, не глаза… Вспомнилось: квартира Веры Аскольдовны, когда у опера затрепетали ноздри. Утомленный запах духов «Истома» и порожний флакон, а полный унес полтергейст. У капитана опять ноздри затрепетали. Но и она дрожала.

— Замерзла? — спросил капитан.

— Холодно. — И, в доказательство, она пальцами коснулась его руки. Пальцами ли? Мягкие, но ледяные. Капитан вздрогнул от озноба, который словно натек с ее хо-лоднющих пальцев.

— Почему так мерзнешь? — спросил капитан.

— От неприятности.

— Какой?

— В лесу потеряла серебряный крестик.

Ему хотелось спросить о другом: кого она ждала в этом вертепе, зачем вывела из кафе и, в конце концов, как ее зовут?..

Мясисто-широкоплечий парень встал перед ним, как живой шкаф. Указав на капитанский «жигуленок», нахально спросил:

— Твой чайник?

— Допустим.

— Тогда от этой телки отвали.

— Это почему же?

— Потому что у меня «мерс», а у тебя «жигуленок». На трассе кто кому дорогу уступает?

— Мы сейчас не на трассе.

— Я «сниму» ее, чайник!

И он схватил опера за ворот куртки. Габаритных противников капитан не боялся: на большом теле легче попасть в болевые точки. Освободив ворот, Палладьев эту точку определил и ткнул в нее пальцами, которыми гнул железо. Парень ойкнул, присел и, не распрямившись, ушел в кафе на корточках, задом. Может быть, за подмогой.

Капитан огляделся: Зеленой Сущности рядом не было. Лишь в лесу захрустели ветки…

Палладьев ринулся вслед. Сперва сквозь кусты, потом меж деревьев… Перелез через поваленное дерево. Перепрыгнул через пень… И все время слушал, не отпуская звука ломкого валежника…

Она была недалеко: то почти рядом, то удаляясь. Позвать бы ее, но он не знал ее имени. Вроде бы, Лена. «Остановись, Зеленая Сущность?»

Но она начала удаляться. Неужели девица бегает скорее его? По звуку шагов он догадался: она бежит по дорожке. Капитан взял правее и выскочил на жесткую, хорошо утоптанную тропку. И припустил, насколько позволяла темнота.

По простору сбоку и по запаху багульника капитан догадался, что дорожка огибает болото. Он бежал, исходя из простого соображения, что дорожка куда-нибудь приведет.

Он взлетел на пригорок и остановился, не понимая, куда попал. Внизу, под бугром, бессмысленно громоздились гигантские черные кубики. И не сразу пришла догадка, что это брошенные избы.

Деревня Низы.

Капитан спустился на улицу, заросшую лопухами и темную, словно запорошенную сажей. Он подошел к крайней избе: казалось, она не на фундаменте стоит, а пала на колени.

Палладьев дернул рыхлую дверь. Замогильно скрипнув, она распахнулась. Капитан вошел неуверенно, боясь обвала кровли…

Стекла двух окошек выглядели оловянными: казалось, что они вместо света напустили в избу темноты. Капитан разглядел очертания печки и чего-то широкого, смахивающего не то на разложенный диван, не то на низкие деревенские полати.

— Иди ко мне, — услышал он ее низкий голос.

Ощупывая пол ногой, он подошел.

— Ложись рядом, — велел голос.

Приказу капитан не удивился. Он же снял ее в секс-холле. Конечно, ложись. Он сперва присел на край лежака и пошарил рукой. Фонарик бы… Видимо, его пальцы коснулись ее щеки; он чуть было не отдернул руку, потому что щека оказалась холодной и крепкой, словно лежала в холодильнике.

— Ложись, не бойся, — усмехнулся ее голос.

Оперативник себя упрекнул: неужели он боится? Конечно, ложись… Зачем пришел?

Он не лег, а прилег, вспомнив про спички в кармане. Неудобное положение… Все-таки одну чиркнул. И отпрянул, чуть не свалившись на пол…

Обвислая кожа, белые волосинки на голом черепе, желтое лицо, приоткрытый беззубый рот… И вместо глаз пустые глазницы, упертые в капитана чернотой…

16

Капитан прыгнул в темноту, в сторону двери. Под ногами ломко хрустнула половица. Оступившись, ударился лбом о косяк и выскочил в ночь. Рослые лопухи хлестали по коленям. Какие-то стебли цеплялись зло, как мелкие собачонки…

На взгорке Палладьев остановился. Куда он бежит? Неужели струсил? Усмехнулся он надменно: струсил, потому что не понял увиденного. Естественная реакция человека. Он и сейчас не мог взять в толк, что же с ним произошло. Во всех случаях заячье бегство опера не красит. Да и не бывало с ним подобного даже при смертельной опасности. И капитан решил вернуться. Огладив кобуру пистолета, он сошел вниз и двинулся к избам. Ходил от одной к другой, от глухих дверей к забитым окнам. Бродил, пока не понял, что нужную избу в темноте не отыскать. Лучше утром.

Но до утра надо еще дожить. Ночь прошла, как говорится, не совсем штатно. Мешали какие-то ползучие мысли, в юриспруденции именуемые версиями. Мучил один главный вопрос: докладывать ли майору? Если докладывать, то как и что? Майор непременно спросит о свидании с Зеленой Сущностью. Разумеется, даст совет, но сперва обматерит — найдет за что. Капитану хотелось поговорить с Рябининым, который вообще не матерится и не всегда понятен, но сейчас не хватало именно его мыслей. Решение этих тактических вопросов капитан отложил на завтра — после визита в деревню Низы.

Утром он позвонил участковому Кумакину:

— Лейтенант, свободен?

— Относительно.

— Тогда жду тебя у кафе, у «Секс-холла». Прошвырнемся в деревню Низы.

— Не моя земля, товарищ капитан.

— Знаю, но в порядке помощи уголовному розыску.

— Буду.

Из-за этого лейтенанта настроение у Палладьева совсем упало. Зачем его брать? Неужели все-таки подсознательно струсил? Но успокоился, когда пришел ответ — оттуда, из подсознания: он хотел, чтобы виденное им увидел кто-то еще. Свидетель. Ведь ему могло и показаться, ему могло и почудиться. В темноте-то заброшенной деревни…

Прямая тропинка до Низов «жигуленку» не годилась. Пришлось огибать лес по проселочной дороге. Участковый сидел молча и сурово, преисполненный ожиданием работы.

— Операция какого характера, товарищ капитан?

— Хрен ее знает, — честно признался Палладьев. — Лучше расскажи, как у тебя дела?

— Взысканку шьют.

— За что?

— В морду дал, а оно заверещало на всю улицу.

— Ударил женщину?

— Нет.

— Но человека?

— Не человека, а педераста.

— По какому же поводу ударил?

— Без повода, противный шибко. Ведь Содом и Гоморра погибли из-за педиков?

— Из-за них, — подтвердил капитан…

Если ночью деревня Низы выглядела как в фантастическом фильме, то днем смотрелась как после землетрясения. Нужную избу Палладьев увидел скоро. Участковый напрягся и шагнул в дом следом за капитаном.

Та изба, та самая… Печка, гниловатый пол, стекла окон свинцового блеска… Низкие полати, накрытые одеялами… Где вчера лежал Палладьев и хотел обнять труп.

— А здесь живут, — сообщил участковый, показывая на столик в углу.

Капитан подошел. Термос, кастрюлька, хлеб, сушки, соль в баночке…

— Гляньте на запасы, — предложил участковый.

Килограмма три сахара, полмешка картошки, порожние консервные банки из-под свиной тушенки… Две пачки чаю…

— Товарищ капитан, кто здесь живет?

— Ведьма.

— В смысле?..

— Точнее, труп ведьмы.

— Где же она?

— Ушла.

— Как ушла? То есть куда?

— За продуктами.

Капитан оглядел черные стены, будто сложенные из бревен, извлеченных при археологических раскопках.

— Лейтенант, один сядешь здесь в ночную засаду?

— Если прикажут.

— А ночью ведьма явится в свой дом…

— У меня оружие.

— Какое.

— Знаете, пистолет.

— Ведьму пуля не возьмет.

— А граната, товарищ капитан?

У Палладьева в кармане распищался мобильник. Леденцов спросил раздраженно:

— Палладьев, ты где?

— В деревне Низы, товарищ майор.

— Игорь, тебя Зеленая Сущность там не изнасиловала?

— Товарищ майор, я предпочитаю блондинок.

— Тогда жми в прокуратуру. Здесь один седеющий блондин в очках желает задать тебе остроумный вопрос.

17

Угадать вопрос Рябинина было невозможно. Палладьев вошел в кабинет следователя, как в глубокую непромеренную воду. Следователь никогда не ругался, но его тихие слова могли ожечь. Правда, здесь сидел майор, который своего подчиненного в обиду не даст, но может от себя обматерить.

О посещении деревни Палладьев доложил подробно, с описанием пустых глазниц. Подобной чепухи от своего сотрудника майор не ожидал.

— Игорь, а перед этим ты не взял ли на грудь ноль пять литра?

— Товарищ майор, если бы взял ноль пять, то я бы ее привел сюда.

— Разве она ходячая?

— Не, принес бы.

— Какой же труп, если Игорь не смог ее догнать, — упрекнул следователь майора.

Капитан помялся. Здравых версий у него не было, а озвучивать нездравую не хотелось. Но пришлось:

— Она ведьма.

— Раньше, при тоталитарном режиме, они попрятались, а при демократии распустились, — сказал Рябинин, согласившись, похоже, с версией Палладьева.

Но капитан видел, что очки следователя заметно повеселели. У всякой высказанной мысли есть одно странное качество — она самоцементируется. Палладьеву уже не так важна стала справедливость его слов, как отношение к ним его коллег. И он ждал обещанного вопроса, ради которого его вызвали в прокуратуру.

Иронию очков Рябинин озвучил:

— Игорь, ты хочешь сказать, что убегавшая Зеленая Сущность превратилась в ведьму?

— В безглазый труп, — поправил капитан.

— Есть доказательства?

— Я сам видел.

— А объективные?

— Рассказ девицы из кафе, непонятные покушения на людей, свободное проникновение в чужие квартиры…

Из-за смешливого блеска очков следователя и каменного молчания Леденцова тон оперативника начал сникать. Кроме фактов, у капитана было ощущение, которое он попробовал приложить к делу:

— Если бы видели эту деревню… Местожительство ба-бы-яги, да не одной.

— Местожительство баб-яг, — подсказал майор.

— Именно. А рядом деревенский погост.

— Думаешь, Зеленая Сущность пришла с него? — продолжил логику подчиненного Леденцов.

— С кого? — не понял капитан.

— Пришла с погоста.

— Товарищ майор, оборотни существуют.

— Ну, капитан, версию о приходе ведьмы с кладбища доложишь начальнику РУВД лично.

Рябинин не сразу понял связь демократии и мистики. Отказавшись от материализма, страна вошла в оккультизм. Реклама, пресса, телевидение, искусство кишели чертовщиной. Материализм требует разума, а мистика веры. Верить проще, чем думать. Палладьев — умный и толковый опер, а бормочет о мертвой старушке без глаз. Или он выдумал эту версию, чтобы объяснить начальству свое отсутствие?

— Игорь, признайся, что ее упустил, — посоветовал Леденцов.

— Товарищ майор, почему вы мне не верите?

— Потому, что покойники не ходят.

— Не ходят, но передвигаются.

Оперативники смотрели друг на друга, решая, кто из них мог это сморозить. Не Рябинин же? Но следователь кивнул, подтверждая их догадку:

— Один ученый пришел к выводу, что привидение — это сгусток лептонов умершего человека. Поэтому и двигается.

— Зеленая Сущность — это сгусток лептонов?

— Да, только зеленых, — подтвердил Рябинин.

Разговор из делового и мистического перешел в юмористический. В этом переходе капитан уловил скрытую насмешку. Спросил он ершисто:

— Сергей Георгиевич, меня вызвали ради лептонов?

— Ты был в больнице… К потерпевшему приходили?

— Врач сказал, что была жена.

— А кто она?

— Не в курсе, поскольку это не важно.

— Да, неважно, если не считать, что жена потерпевшего — Жанна Викторовна Лапицкая. Та самая, в которую Зеленая Сущность плеснула из банки якобы кислотой…

18

Не зная броду, не суйся в воду. Рябинин сунулся. Ведь предвидел, что информационные белые пятна при расследовании непременно станут черными. Он не изучил личности женщин-жалобщиц и мужчин-потерпевших, их семейное положение, не допросил соседей и знакомых, не разобрался в ситуации с придорожным кафе, не глянул на руины деревни Низы… Из-за лени? Нет. Потому что не давила статистика, не любившая роста убийств. А нет трупов, нет и убийств.

Жанну Викторовну Рябинин вызвал по телефону. Недовольства женщина не скрывала, к чему следователь привык: в росте преступности люди чаще всего обвиняли правоохранительные органы.

— Жанна Викторовна, вы посетили мужа в больнице… Что он рассказал о нападении?

— У него болит горло, и говорить он не мог.

— С родителями мужа знакомы?

— Нет, он приезжий.

— Почему же не познакомились?

— Мы женаты всего год, еще успею.

Цели его вопросов она не понимала. Видимо, поэтому ее лицо заметно розовело, приближаясь к цвету губ. Светлый ажурный джемпер и кремовые брюки с ремнем, смахивающим на черную змею. Ухоженная женщина. Или упакованная?

— Жанна Викторовна, покупку и ремонт вашей шестикомнатной квартиры вы делали вместе?

— Нет, мы расписались и въехали в новую готовую квартиру.

— А как шло оформление?

— Что вы имеете в виду?

— Какие собирались документы, какой размер оплаты, кто раньше жил в квартире….

— Зачем мне это знать?

— А где ваш муж жил до женитьбы?

— У него вроде бы была трехкомнатная квартира где-то в центре.

— А вы паспорт его смотрели?

— Нет, не смотрела. В дела мужа я не вмешиваюсь.

— Вы хотя бы сексом занимаетесь с мужем? — разозлился он.

А что ей делать: молодой, бездетной и неработающей женщине? Она сидела как праздничная кукла в витрине. И молчала, ошарашенная выпадом следователя. Наконец сказала с раздраженным придыханием:

— Вы меня оскорбили…

— Нет, это следственный прием.

— На ваши вопросы больше не отвечаю.

— А у меня всего один: до встречи с вами Михаил был женат?

— К чему задаете провокационные вопросы?

— К тому, что душила его женщина.

— Мало ли на свете отмороженных.

— Та самая женщина, которая плеснула вам из банки в лицо…

Она вдруг перестала быть похожей на разряженную куклу: начала смотреть по сторонам, оглядываться и поводить плечами, словно не могла подобрать нужных слов. Рябинин ожидал, что она заговорит о женщине с банкой. Но Жанна Викторовна повела разговор о муже:

— Не пойму, в чем вы его подозреваете. У Михаила больное сердце. Он добрый человек, помогает многим людям, старикам… Какой-то бабушке возит в деревню продукты. А меня знаете как любит — даже фамилию мою после свадьбы взял. Был Зеленое, а стал Лапицкий. Хочу, говорит, быть твоим со всеми потрохами.

Открылась дверь, и в кабинет прошагал капитан. По заданию следователя он с утра ездил в информационный центр ГУВД, в налоговую и прочие организации.

— Жанна Викторовна, спасибо за помощь, — попрощался Рябинин.

Когда она вышла, Палладьев начал доклад. Рябинин слушал о шестикомнатной квартире, где сейчас жили Лапицкие, и о трехкомнатной, принадлежавшей мужу Жанны Викторовны; о формальной законности сделок, о необходимости проверить нотариуса…

Рябинин перебил:

— Ответь, почему Зеленая Сущность прицепилась к Лапицким?

— В старой трехкомнатной квартире Михаила жила семья из трех человек…

Капитана перебил звонок телефона. Рябинин схватил трубку нервно.

— Сергей Георгиевич, врач из больницы…

— Можно допрашивать?

— Допрашивать-то можно, но кого?

— Не понял.

— Ваш больной сбежал.

— Как сбежал?

— В тапочках и халате…

Рябинин бросил трубку, подскочил к сейфу и выдернул портфель, словно тот был раскаленный.

— Сергей Георгиевич, что случилось?

— Игорь, организуй «Скорую помощь» в деревню Низы.

19

Образовалась мини-колонна. Впереди «жигуленок» капитана с Рябининым, криминалистом и судмедэкспертом Дорой Мироновной. Затем автомобиль с понятыми и двумя операми. Замыкала машина «Скорой помощи», водитель которой знал все улицы города, но не знал, где находится деревня Низы.

— Это же территория области, — удивилась Дора Мироновна.

— Теперь вошла в черту города, — объяснил капитан.

Рябинин молчал: у него началась изжога от выпитой в буфете чашки кофе. Трудности и неприятности возникали и проходили. Но в его жизни были и постоянные спутники: изжога и сомнения. Раньше он считал, что сомневается в делах запутанных. Со временем понял, что сомневается всегда и во всем. Как болезнь. Неужели его жизненный опыт переплавлен лишь в одни сомнения? Он и сейчас думал: правильна ли его догадка и не зря ли он организовал эту колонну? Сомнение вырвалось непроизвольным вопросом:

— Игорь, в трехкомнатной квартире Лапицкого до женитьбы Зеленова жила семья… Где она?

— Проверить я не успел.

— И не сможешь проверить. Нет больше этой семьи, — твердо заверил следователь, позабыв про свои сомнения.

Капитан не захотел начинать разговор при людях, которые были пока не в теме. Дора Мироновна увлеченно разглядывала бегущий по сторонам лес. Когда лес оборвался и вдоль дороги пошло болото, капитан от разговора не удержался:

— Сергей Георгиевич, если потерпевший из больницы сбежал, то от кого же он бегает: от нас или от нее?

— От всех.

— Из больницы, Сергей Георгиевич, он не сбежал, а Зеленая Сущность его выкрала.

— Ага, на вертолете, — усмехнулся Рябинин.

Значит, сомнения терзали и капитана. Они не терзают только дураков. Что такое неумная мысль, идиотский поступок, бестолковая работа, глупое дело?.. Это то, к чему не прикасались сомнения. И Рябинин почти успокоился, когда решил, что прогресс общества зависит не от образования или количества народа, не от энергоносителей и не от ресурсов… Прогресс общества зависит от сомнений на душу населения.

— Господи, какая красота, — выдохнула Дора Мироновна.

Песок дороги чист и светел, будто его просеяли и промыли. От золотисто-карих стволов сосен вокруг было как-то весело. В дорогу, наподобие слияния маленькой речки с большой, впадала просека, по которой стелилось свободное солнце.

Автомобили миновали подъем, вынеслись на взгорок и остановились…

После веселых сосен и чистого песка, увиденное привело в недоумение. Осевшие и скособоченные избы казались мрачной фантастикой. Сюда только что сел агрессивный инопланетный корабль. Он стоял на улице, отбрасывая солнечные блики.

— «Мерседес», — удивился Палладьев и дальше совсем уже изумился: — Стоит у той самой избы.

К той избе автомобили съехали по лопухам. Все вышли и сгрудились у входа, остановленные Рябининым. Они с капитаном вошли первыми. Если следователь оглядывал комнату, то Палладьев сразу шагнул вперед, к топчану. Шагнул и замер. Рябинин все подходил и никак не мог подойти…

Увиденное не воспринималось, потому что не укладывалось® сознании, потому что было бессмысленно. Дикая современная инсталляция.

На топчане лежали два тела. Старуха, лысая и беззубая, упертая пустыми глазницами в лицо мужчины… Рябинин его узнал не по лицу, а по красной борозде на шее, оставшейся от блескучего шнура. Сбежавший из больницы придушенный…

Тела безглазой старухи и Лапицкого были тесно сомкнуты и прижаты друг к другу непонятной силой. Сухожилиями? Белесыми и тугими струнами…

— Они связаны алюминиевой проволокой, — сказал капитан.

Кровавых мест преступлений Рябинин повидал. Но здесь крови не было, здесь было нечто другое — криминал с мистикой. Следователь не мог сосредоточиться, поскольку в его мозгу затуманился какой-то центр логики.

Первым взялся за дело врач «Скорой помощи», сообщивший коротко:

— Два трупа, мне здесь делать нечего.

Дора Мироновна, как всегда, осматривала тела долго и скрупулезно.

— Сергей Георгиевич, видимых повреждений на теле старушки нет, если не считать глаз, которые после ее смерти, наверное, выели крысы. Остальное после вскрытия.

Криминалист снял отпечатки пальцев и сделал множество снимков. Такого сюжета в альбоме его лаборатории не было. А Палладьев осмотрел машину:

— Сергей Георгиевич, в «Мерседесе» продукты.

— Опоздал.

— Куда опоздал?

— Старушке вез, а она померла.

Рябинин приступил к самой нудной на месте происшествия работе — к составлению протокола осмотра. Что и где лежит, как называется, какого размера, из какого материала… Трупы осматривали вместе с Дорой Мироновной. Тела разъединили оперативники…

Когда стало заметно, что день убывает и пора закругляться, капитан сообщил:

— Сергей Георгиевич, «скорая» трупы не взяла. Сказали, что мертвых не возят.

— Вызвал труповозку?

— Да, но она может приехать и ночью.

— Оставлять трупы одни не годится…

— Ребята покараулят.

Ребята, два очень молодых милиционера, выслушали приказ о дежурстве. Когда услышали, что придется сидеть и ночью, один спросил:

— Товарищ капитан, в чем цель дежурства?

— Мало ли что, лейтенант. Уйти могут, украсть…

Опера переглянулись. Капитан их успокоил:

— Ребята, не бойтесь. Ночью я вам водки привезу и выпьете для храбрости.

20

Сомнения… Да, без них нет движения мысли. Но нельзя жить, постоянно сомневаясь. Рябинин окидывал взглядом почти завершенное дело и находил в нем одни промахи. Свои. Преступление, которое мог распутать человек, умеющий считать до трех. В трехкомнатной квартире жили трое: муж, жена и мать жены. И все пропали.

Почему он не вел следствие путем испытанным? Не изучил соседей, работников конторы ЖКХ и паспортного стола, места работы близких и дальних родственников? Потому что на преступлении лежал мистический туман? Потому что пока не было трупов?

Спалось Рябинину плохо. В девять он был уже в прокуратуре. Зная трудовую неуемность судмедэксперта, в десять он ей позвонил:

— Дора Мироновна, наверное, вы еще не начинали…

— Я уже два часа на вскрытии, — обидчиво перебила она. — Акты будут готовы завтра.

— А пока на словах?..

— Тебя, конечно, интересуют причины смерти… По-моему, криминала нет.

— Два трупа и без криминала?

— У старушки последняя степень истощения. Видимо, от этого и умерла. На затылке мужчины небольшая гематомка.

— От нее и умер?

— Молодой крепкий мужчина от этого не умрет… У него остановилось сердце.

Рябинин молчал, пробуя сложить картину, которая не складывалась. От гематомы не умирают, от гематомы сердце не останавливается. Гематома, синяк… Дора Мироновна его молчание терпела, видимо, наслаждаясь недогадливостью следователя. Он соображал, но медленно. Старушка была мертва давно… Кто же связал их проволокой? Тот, кто посадил ему гематому…

— Дора Мироновна, сперва оглушили, потом связали.

— Скорее всего, — подтвердила она.

— А почему остановилось сердце?

— Сережа, после удара он пришел в себя, открыл глаза и что увидел? Мертвую голову с пустыми глазницами.

— Умер от страха?

— От ужаса, — поправила она.

— Значит, убийство?

— А это тебе решать. Акты вскрытия пришлю.

Ему решать… Когда-то Рябинин начал и до сих пор записывал способы убийств. Для практики, для статистики, для будущей книги… Каких только не бывало, но не таких. И не сформулировать: убийство при помощи сближения лица жертвы с лицом гниющей покойницы?

Палладьев вошел не своим шагом, не стремительным, а даже, пожалуй, ленивым. Значит, происшествий пока нет. Но не успел оперативник поздороваться, как зазвонил телефон. И Рябинин подумал, что хорошо бы этот аппарат уронить на пол. Кому нужно, пусть использует сотовый: количество звонков наверняка бы сократилось. Пока не разбит, трубку пришлось взять.

— Это следователь? — спросила трубка.

— Допустим, — согласился он нелюбезно, потому что звонок явно был не деловой.

Голос не мужской и не женский… Подростковый? Или женский, но с низким и простуженным тембром. Рябинин не смог бы объяснить причину температурного перепада в своей груди, в которой не то потеплело, не то похолодело. Спросил он все-таки сомневаясь:

— Зеленова Лена?

— Была когда-то… Теперь просто Зеленая Сущность.

— Хочешь прийти в прокуратуру и признаться в убийствах?

— Я никого не убивала.

— А мужа?

— Он мне уже не муж. Ему я отомстила.

— За что?

Она вздохнула в трубку и умолкла, будто подняла тяжесть и теперь отдыхала. Молчал и Рябинин. Палладьев смотрел на него, догадавшись, с кем тот говорит.

— Следователь, — вновь услышал Рябинин ее низко-проникновенный голос, — неужели еще не разобрался?

— Частично.

— Мы жили втроем: я, Мишка и моя старенькая мама, больная совсем. Мишка тогда работал агентом по недвижимости. Пришла к нему как-то дамочка. Хочу, говорит, деньги вложить — квартиру купить, трехкомнатную, в хорошем районе, большую и с видом живописным из окна. Ну, прямо как нашу, точнее, мамину, квартиру описала. Мишка меня сначала в психушку упек…

— Как так? Ни с того ни сего? Здорового человека?

— Ну, у меня и раньше бывало… А тут он вечером, поздно, привел приятеля, да с девицами, с водкой. Сидят, пьют, курят, девки визжат. А я ночь не спала: у мамы приступ был. Прошу уйти, а они надо мной смеются только. Не выдержала я: бутылку водки вылила в раковину, кричала, наверное… Мишка и вызвал бригаду «хи-хи» из дурки. Загремела я туда надолго. Мишка обманом взял у мамы дарственную на квартиру, переписал на себя и дамочке богатой продал. А мамашу отвез в деревню и бросил в избе. Раз в месяц привозил хлеб с картошкой. Да ты видел мою старушку… Так кто здесь убийца?

— Зачем ты у «Мыльницы» на людей нападала?

— Мишку искала! Он квартиру продал, внешность изменил, машину тоже поменял — на «Мерседес» пересел. Женился на беленькой куколке, взял ее фамилию… Вот и другой человек! Но всегда охоч был погулять: кабаки, девки… Да чтоб погаже, погрязнее. Где его еще искать? А я вышла из больницы… Ни квартиры, ни мамы, ни работы…

— А в особняке на Запрудной улице ты шуровала?

— Это у богатой дамочки-то? Которая нашу квартиру купила? Хорошо живет, духами дорогими душится, в шкафах все «армани» да «гальяно». Думала, угощусь изысканно — лобстеры там, терамису… А заглянула в холодильник — одни пельмени слипшиеся. Я их в гальюн и вылила.

— Ей ты тоже хотела отомстить?

— Нет, ни она, ни беленькая куколка не виноваты, что Мишка такая скотина. Попугала их только…

У Рябинина была прорва вопросов. Например, зачем в деревне Низы она клала оперативника Палладьева рядом с трупом? Но, услышав про криминал и подлость, всё второстепенное Рябинин отринул. И опять вспомнил пословицу: от сумы и тюрьмы не зарекайся.

— Лена, если не хочешь явиться, то зачем звонишь?

— У меня просьба.

— Какая же?

— Следователь, похорони мою маму. У меня на похороны нет денег. Следователь, ты ведь человек, а? И запомни могилку, потом мне покажешь. А я вернусь и деньги привезу. Следователь, а?

И она положила трубку, не сомневаясь, что он человек. Рябинин передал разговор капитану. Они молчали, озадаченные необычной просьбой, которую можно не выполнять, но нельзя не выполнить.

Опять зазвонил телефон. Все-таки надо было его разбить, а пока трубку пришлось взять.

— Ну? — уже совсем невежливо спросил Рябинин.

— Сергей Георгиевич, участковый Кумакин. Не могу найти ни капитана, ни майора. По агентурным данным установлено, что Зеленое Существо на автовокзале и собирается уехать в одиннадцать тридцать. Я возьму ее один.

— Ни в коем случае! Она вооружена. Капитан подсказывает, что у нее пистолет зеленого цвета.

— Как же быть?

— На вокзал отправим группу захвата, а ты жди у себя.

Рябинин и Палладьев переглянулись, словно о чем-то спросили друг друга. Затем синхронно глянули на часы. Капитан счел необходимым сообщить:

— У нам пятьдесят минут.

— Игорь, мы успеваем выпить кофе.

Следователь занялся кофеварочными принадлежностями. Чем сильнее он спешил, тем больше у него шипело и проливалось. Но пить пришлось медленно: казалось, что кофе продолжал кипеть и в чашках.

— Сергей Георгиевич, а что по закону ей грозит?

— У суда довольно широкий диапазон: от… до… и вплоть.

— Самым подлым я считаю ожидание смертной казни, как в США, где по десять лет ждут.

Рябинин глянул на часы и задумался:

— Игорь, у нас осталось тридцать минут. Еще по чашке успеем?

Капитан покладисто кивнул. Теперь кофе в чашках уже не кипел, но губы жгло. Рябинин продолжил мысль о наказании:

— В Австралии, когда судят за тяжкое преступление, люди вешают над входом петлю — как намек судье на приговор.

Рябинин сделал последний глоток и глянул на часы. Глянул на свои и капитан:

— Сергей Георгиевич, осталось пятнадцать минут…

— Игорь, по третьей чашке успеем?

— Если только большими глотками, — согласился капитан.

Но большими не получилось ввиду крепости кофе. Рябинин даже успел рассказать об экзотической казни в Иране. Он уже хотел перейти к наказанию в деревне под названием Долбаные Пни, но капитан его остановил:

— Сергей Георгиевич, одиннадцать тридцать. Все, она уехала.

— Кто?

— Зеленая Сущность.

— Неужели уехала? Упустили преступницу. Ну мы и работнички. А почему упустили?

— Из-за кофе, — решил капитан.

— Из-за него, — согласился Рябинин.

В кабинет вошел тот, кого здесь явно недоставало, — майор Леденцов. Он почему-то оглянулся, будто за ним гнались. На лице, на котором эмоции не проступали, как на лице омоновца, сейчас блуждала не то усмешка, не то удивление. Рябинин не выдержал:

— Майор, что с тобой?

— Какая-то хренятина пополам с бредятиной… У прокуратуры дорогу мне перебежала кошка.

— Черная, что ли?

— Если бы… Кошка зеленого цвета!