Хроники Мертвого моря

1

КОГДА САМОЛЕТ ПРЕКРАТИЛ движение и сел на воду, Биссон сразу же взял бразды правления в свои руки. Заставил всех надеть спасательные жилеты, но запретил надувать их. Еще рано.

— Расслабьтесь, — сказал он. — Всем нужно расслабиться! Мы не тонем... ясно? Мы не тонем.

Итан стоял рядом с Брайсом, пока Маркус пытался успокоить Эйву, у которой была паническая атака первой степени. Она всхлипывала, дрожала и издавала странное гортанное поскуливание. Итан задался вопросом, не такой ли звук она издает во время секса, и счел эту мысль откровенно возбуждающей.

«Сейчас? — изумленно спросил он себя. — Ты думаешь о сексе... сейчас?»

Итан решил, что это довольно точное мерило нелепых аппетитов среднестатистического мужчины. Ему сразу же стало стыдно за то, что мозг работает подобным образом.

От столкновения с водой самолет продолжал покачиваться, что вызывало ощутимое головокружение.

У стоящего рядом Брайса был вид, будто он тоже находится в шаге от панической атаки.

— Поверить не могу, что это происходит со мной, — пробормотал он себе под нос. — Реально не могу поверить.

Биссон подошел к окну аварийного выхода, велел всем отойти и дернул за ручку. Раздался хлопок, и окно упало внутрь салона.

— Ладно,— произнес он, сохраняя спокойный тон.— Я хочу, чтобы все по очереди вышли на крыло. Когда будете там, потяните за красные клапаны в нижней части вашего спасательного жилета, и он надуется. Но не делайте этого в салоне, иначе не пройдете в окно.

Итан пошел первым, и Биссон протянул ему фонарик.

— Там очень темно, так что смотри под ноги, — сказал он.

Хотя в этом не было никакой проблемы, поскольку свет от светильников в салоне проникал сквозь иллюминаторы и озарял крылья и черную, окружающую их воду, что казалась густой из-за некоего вида водорослей. Это вселяло в Итана толику надежды. Возможно, они ближе к берегу, чем им кажется.

Зажав фонарик между ног, он надул жилет. Потом помог выйти Брайсу, показал ему, где находятся красные клапаны, а затем повторил все то же самое с Маркусом и Эйвой.

Теперь все они стояли на крыле и в свете аварийного фонаря с надеждой смотрели на частный самолет Маркуса, «Дассо-Фалькон-7Х». Пятьдесят миллионов долларов передовых авиационных технологий превратились в гребаный плот из-за грозы, или что еще там в небе могло заставить их упасть.

— Ради бога, просто дерни за эти красные клапаны, — сказал Маркус Эйве, которая по-прежнему тряслась всем телом и практически ничего не соображала из-за стресса. Лицо у нее было мокрым от слез, а пальцы дрожали так сильно, что казалось, она не сможет справиться с жилетом.

— Я... я не понимаю... Я не могу, — произнесла она надломленным голосом. — Ничего не выйдет... о боже, мы утонем!

— Господи Иисусе! — рявкнул Маркус. Он схватил красные клапаны на ее жилете и дернул их вниз. Жилет с шипением надулся. Изо рта Эйвы вырвался слабый вскрик, который в очередной раз показался Итану довольно возбуждающим.

Маркус убрал прядь темных волос с ее водянисто-голубых глаз.

— Видишь? Не так уж и плохо. Считай, впервые не ты кому-то надула, а тебе надули[1].

Он рассмеялся, и Брайс рассмеялся вместе с ним. Брайсу было неважно, грубая шутка или нет. Он готов был лизать задницу Маркусу в любой ситуации. Итан не мог заставить себя восторгаться всем, что произносит Маркус. Именно поэтому Брайс в итоге получит непыльную работенку, а Итан окажется за бортом.

«А может, это и к лучшему, — сказал он себе. — Учитывая то, что он заставляет тебя делать».

Эйва больше не плакала, но не похоже, что маленькая шутка Маркуса ее рассмешила. На самом деле, девушка выглядела уязвленной. Их разница в возрасте составляла тридцать лет, но он был при деньгах, а остальное не имело значения. Горячие молоденькие штучки умели женить на себе богатых немолодых мужчин. Выражение ее лица говорило, что его шутка недалека от истины. То, что Маркус унизил ее перед своими сотрудниками, было очевидно.

Хотя Итан и сочувствовал ей, он подумал: «Пора бы тебе уже к этому привыкнуть, дорогуша».

Брайс оставался рядом с Маркусом и делал то, что у него получалось лучше всего, — лизал ему зад. Смеялся над каждой второсортной хохмой, звучащей изо рта босса.

«Если есть на свете Бог,— подумал Итан,— ему лучше побыстрее прислать береговую охрану, иначе меня вырвет».

Он отвернулся от окружающего их тумана и заметил на себе пристальный взгляд Эйвы. В тот момент он понял, что она думает то же самое.

2

— Я ПОДАЛ СИГНАЛ БЕДСТВИЯ! — крикнул из окна Биссон, протягивая Итану желтую трубку спутникового аварийного маяка. — Сломай пломбу и включай. Эта штука приведет помощь прямиком к нам.

Итан сделал, как было сказано. Когда он щелкнул переключателем, в верхней части маяка замигал красный огонек.

— Ладно, держи при себе. Я вытащу спасательный плот.

Биссон был совершенно спокоен. Для такого парня, как он, способность сохранять спокойствие и хладнокровие даже в стрессовой ситуации была прирожденной. Во время войны в Персидском заливе он летал на бомбардировщике Б-52 «Стратофортресс», а уволившись из ВВС, оттрубил пятнадцать лет в «Бритиш эйруэйз». Теперь он работал на Маркуса. Тот платил ему какую-то неприлично большую зарплату, только чтобы быть уверенным, что «Дассо» готов к полету и днем и ночью.

Итан поводил вокруг фонариком.

Туман был таким густым, что луч света проникал в него максимум на двадцать футов. Итану еще никогда не приходилось видеть такого тумана. Клубящаяся желтовато-белая масса, которая, казалось, искрилась время от времени. От нее исходило странное сияние, будто она подсвечивалась чем-то сзади. Выключив фонарик, Итан обратил внимание, что вполне может разглядывать туман и без него.

Странно.

Странности добавляло и то, что мигающий красный маяк в верхней части самолета окрашивал туман в цвет крови.

— Нас никогда не найдут в этом клятом бульоне,— сказал Брайс.

Маркус посмотрел на него.

— Конечно, найдут. Ты мне тут еще в обморок упади, сынок. Мне в команде нужны игроки, а не зассыхи.

— Да, сэр.

— Так, значит, ты кто?

— Игрок.

— Вот это я и хотел услышать.

Брайс засиял в свете фонаря. Итан лишь покачал головой. Чертов Брайс. Никак не может нализаться. У него, наверно, от маркусовского зада уже мозоль на языке. Мерзость какая.

Биссон открыл главный люк, который был чуть выше ватерлинии, и надувной трап, расправившись, спустился на воду. Луч фонарика плясал по окружающему их туману, высвечивая лишь огромные плавучие скопления водорослей. Все это напоминало туманное первобытное море из мезозойской эры.

— Какие странные водоросли, — сказал Брайс.

Итан кивнул.

— Да, странные.

— Никогда не видел их в таком количестве.

— Я тоже.

Однажды, когда Итан жил в Коко-Бич, у них наблюдалось обширное цветение морских водорослей, которые затянули пляжи огромными бугрящимися покрывалами и гнили на солнце почти неделю, пока отлив не унес их обратно в море. Именно то явление напомнили ему эти водоросли. И запах у них был такой же — смрад мертвых существ, гниющих на берегу, хотя внешне они отличались. Некоторые были зелеными и мохнатыми, но еще в них присутствовали странные желтые клубни, луковицы с оранжевыми прожилками и переплетения ярко-красных лиан.

Итан точно не знал почему, но эти водоросли ему не нравились. Они выглядели какими-то... противоестественными.

— Это всего лишь морские водоросли, девочки, — сказал Маркус, вставая рядом, — Они вас не укусят.

Итан промолчал. Одно дело — работать на этого трепача и никогда не видеть его, совсем другое — вынужденно терпеть его общество. Итан пожалел, что не отказался от приглашения позагорать и повеселиться на частном острове Маркуса, и не только из-за того, что судьба завела его сюда, в эти водоросли. Маркус очень уж напоминал ему его отца: высокомерный, напористый, корчащий из себя мачо, чрезмерно самоуверенный. Ради самовозвышения слишком легко высмеивающий других людей. Маленький человечек с манией величия.

Брайс, никогда не упускающий такой возможности, произнес:

— О, конечно, не укусят, Маркус. Просто их так много. Потрясающе много.

— Они называются «саргассы», или плавучий фукус, — просветил его Маркус. — Дрейфуют по всей Атлантике и скапливаются в подобных местах.

— А что это за место? — спросил Итан.

— Саргассово море, сынок. Это огромная мертвая область в океане, где раньше из-за отсутствия ветра застревали старые парусники. Я слышал про большое количество водорослей и подобный туман. Из-за клятого шторма мы отклонились от курса на сотню миль.

Итан кивнул, хотя не был уверен, что поверил хоть единому слову. Может, если б это сказал Биссон, а не Маркус. Он начал подозревать, что Маркус Дюпон, хоть и являлся миллиардером, по сути своей был полным кретином.

— Саргассово море, — произнес Брайс. — Ух ты! Будет что рассказать. Только представьте себе. Полагаю, с вашими знаниями моря, вы уже бывали здесь, да, Маркус?

Да уж. Этот парень все никак не уймется.

— Никто не хочет мне помочь? — крикнул Биссон, возясь с ящиком, в котором находился плот. — Чертова штуковина весит больше ста фунтов.

— Брайс, почему бы тебе не помочь ему?

— С радостью! — ответил Брайс, хотя по выражению его лица было видно, что ему не нравится идея лезть обратно в самолет. И тем не менее он пересилил себя, поскольку готов был сделать все, о чем попросит его Маркус. Брайс забрался в салон.

— Ладно, — сказал ему Биссон. — Мы выбросим его наружу, и я дерну шнур. Все просто.

Биссон с Брайсом подняли ящик с плотом и принялись его раскачивать.

— Раз... два... три!

Они бросили ящик, и тот шлепнулся в водоросли. Биссон дернул за шнур, и плот резко надулся, превратившись в нечто похожее на красную купольную палатку.

— Ничего сложного, — сказал он.

К тому времени Брайс уже вернулся на крыло.

Плот надулся примерно в шести футах от люка самолета, и шнур от него, один конец которого был в руке у Биссона, свесился в воду. Итан светил фонариком на плот, когда вдруг услышал крик Биссона. Нечто... какая-то черная масса поднялась из водорослей... схватила шнур и дернула его. Биссон вылетел из люка и нырнул в заросли. Всплыв в футах семи-восьми от самолета, он принялся бешено молотить по воде руками и ногами, поднимая снопы брызг.

— Плыви! — закричала Эйва.— Ради бога, плыви, плыви, плыви!

Но Биссон не плыл. Он барахтался в воде, которая в лучах фонариков казалась грязно-розовой. Он запутался в водорослях и пытался освободиться. Никто не бросился ему на помощь, никто не отважился.

Затем Биссон со сдавленным криком освободился от пут и поплыл. Но в панике он направился не к самолетному крылу, которое было ближе, а к плоту, который из-за волн, вызванных его плесканием, отнесло на пятнадцать футов от самолета. Возможно, он решил, что это — лучший вариант, а возможно, знал, что в противном случае все подвергнутся опасности.

А потом Итан увидел то, что видела Эйва: водоросли двигались. Точнее, не сами водоросли, а то, что было под ними. Нечто устремилось к Биссону, словно накатывающая на берег волна. И чем бы оно ни было, оно сконцентрировало на нем все свое внимание.

— Залезай на плот! — услышал Итан собственный крик. — Залезай на чертов плот!

Биссон тщетно пытался это сделать, но до плота оставалось еще десять футов, а плыть через такие густые водоросли было нелегко.

Итан беспомощно наблюдал, как то, что скрывалось в воде, неслось прямо на Биссона, будто набирая скорость.

К тому моменту все уже кричали, светя на Биссона фонариками в сгущающемся тумане и тьме. Он был в паре футов от плота, когда Маркус, вскрикнув, поскользнулся и свалился в воду. Он стоял слишком близко от края крыла.

Не грози Биссону опасность, Итан расхохотался бы, поскольку Маркус имел совершенно глупый вид — словно толстый ребенок в детском лагере, тщетно пытающийся залезть на буй.

Он стал барахтаться, посылая брызги воды во все стороны и царапая руками крыло в попытке ухватиться.

— Вытащите меня! Вытащите меня! Вытащите меня, мать вашу! — орал он, — Быстрее! Быстрее! Вытащите меня отсюда, засранцы!

Эйва и Брайс схватили его за руки и тянули, пока он не смог поставить колено на крыло. В отчаянной борьбе за самосохранение он едва не стащил их обоих в воду.

Мокрый и злой, едва не обделавшийся от ужаса, он посмотрел на Итана.

— И какого черта, ты, болван, не помогал? — спросил он, вытирая лицо. — Я мог утонуть! Мог утонуть! Я же твой работодатель! Слышишь меня? Я же твой работодатель!

Итан не обращал на него внимания, сосредоточившись на Биссоне. Вода и водоросли будто взорвались, и из них выскочила змеящаяся, цилиндрической формы фигура. Она настигла Биссона, и тот издал такой крик, какого Итан еще никогда не слышал, — в нем звучал чистый, безрассудный, животный ужас.

Итан едва устоял на ногах.

Фонарик плясал у него в руке, но он увидел, как нечто схватило Биссона, и в следующее мгновение кровь фонтаном брызнула в воздух.

А потом Биссон будто испарился.

Вот так просто — взял и исчез.

А может, это была лишь иллюзия.

Затем Биссон появился над водорослями, отчаянно размахивая руками. Он был весь в крови и изранен. Когда попытался кричать, из горла у него вырвалось лишь клокотание, будто рот был забит рвотой. Итан мельком увидел схватившее мужчину существо — оно походило на полосатую креветку-богомола, которую он однажды видел в аквариуме: такое же вытянутое, как у ракообразных, тело, с острыми хватающими клешнями — только в длину семь-восемь футов. Злобное, блестящее и стремительное.

Биссон всплыл секунды на три, но затем существо ухватило его покрепче и утянуло под воду.

Эйва с Маркусом закричали, поскольку мельком увидели, что случилось. Совсем небольшой фрагмент произошедшего, в отличие от Итана, но этого хватило, чтобы они оба принялись визжать.

И тут самолет покачнулся. Что-то ударило его. Что-то очень крупное.

Самолет задрожал, крыло, на котором все стояли, приподнялось над водой на пять или шесть дюймов, отчего люди попадали на задницы. К счастью, никто с крыла не слетел.

В самый последний момент Итан сумел удержать равновесие и не выронил фонарик. В свете его пляшущего луча он увидел, как под водой плывет нечто гигантское. Существо, которое схватило Биссона, на долю секунды появилось из водорослей, а затем тоже исчезло.

Атаковавшее самолет чудище имело такие же намерения, как и то, что схватило Биссона.

3

ВОТ ВАМ СМЕШНОЙ анекдот, а может, и вовсе не смешной. Жил-был один богатый интриган и засранец по имени Маркус Дюпон, который сорвал в сфере недвижимости и высоких технологий такой куш, что приобрел остров, примерно в ста милях от побережья Майами. Этот настоящий тропический рай назывался Сан-Бонита. На нем находилась огромная плантаторская усадьба в испанском стиле, частная взлетно-посадочная полоса и защищенная бухта для его катера «Си-Рэй Сандэнсер». Маркус также владел (через третьих лиц) инвестиционной компанией под названием «Санрайз мютуэл», которая занималась операциями по «накачке и сбросу» и с превеликим изяществом избавляла флоридских пенсионеров от сбережений.

Члены «Санрайз» ждали, когда федералы сядут им на хвост, и готовы были исчезнуть еще до того, как им предъявят обвинения в мошенничестве.

Однажды Маркус решил, что пора отправиться в длительный отпуск на остров Сан-Бонита. Ради развлечения он пригласил присоединиться к нему двоих любимых активных жополизов (которых тоже считал своей собственностью), а также двадцатидвухлетнюю личную секретаршу (бывшую вице-мисс Луизиана). Для полета на остров они впятером запрыгнули в маркусовский «Дассо-Фалькон».

А теперь — кульминационный момент.

До Сан-Бониты они так и не добрались.

Видите ли, над Атлантикой с погодой начали твориться странности. Атмосферное давление упало камнем, воздух словно замер. Небо превратилось в розовое стекло, испещренное красными трещинами. И они оказались охвачены искрящимся желтым туманом, вращавшимся против часовой стрелки. Когда «Фалькон» вышел из него, двигатель не отвечал, поэтому пилот опустил закрылки и совершил аварийную посадку на туманное, затянутое водорослями море, где-то к югу от ада.

А потом дела пошли хуже некуда.

4

ПОЧТИ ЗА ДВАДЦАТЬ минут никто не произнес ни слова, настолько все были потрясены. Биссон погиб. Что-то забрало его, но никто не хотел открыто рассуждать на тему, что это могло быть. Во тьме, которую едва мог прорезать свет фонаря, они жались друг к другу, стоя возле корпуса самолета.

Наконец Эйва сказала:

— Кровь. В воде кровь.

Она направила в воду луч фонарика. В открытой воде между двух скоплений водорослей виднелся пугающий красный след. В этом было что-то почти пророческое.

— Акула, — тихо произнес Маркус. — Проклятая акула забрала его.

— Это не акула, — сказал Итан, но не стал развивать тему.

— Должна быть акула. Что же еще, черт возьми?

Щупальца тумана лениво плавали вокруг стоявшего Брайса. Он пару раз открывал рот, будто собираясь что-то сказать, и всякий раз его закрывал.

Некоторое время спустя Маркус посмотрел на него.

— Что ты видел?

— Акулу, как вы и сказали.

Более отвратительной брехни Итан никогда еще не слышал. Брайс прекрасно знал, что это была не акула. Может, он видел все лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы понять: никакая это не акула. Он просто пытался не расстраивать Маркуса или действительно в это верил? Мысленно превратил это существо в нечто ужасное, да, но при этом понятное разуму?

Итан вздохнул.

— Это не акула.

— Тогда, что, черт возьми, это было?

Итан не стал тянуть с ответом:

— Это было чудовище.

Он ожидал, что будет тут же подвергнут критике или даже высмеян. В некотором смысле так и произошло. Но не настолько быстро, как ожидалось.

— Чудовище? — наконец произнес Маркус, будто услышал незнакомое слово. — Что ты имеешь в виду?

Итан огляделся, чувствуя, как абсолютная чернота напирает на них, и думая, что забравшее Биссона нечто могло бы так же легко запрыгнуть на крыло и забрать и их тоже.

— Оно было большое и имело клешни, какие-то клешни. Оно схватило его. Я видел, как оно схватило его.

Эйва издала болезненный гортанный звук, но Брайс продолжал молчать. Маркус покачал головой.

— Ты спятил. Мало у нас здесь проблем, мы должны еще выслушивать твои безумные бредни.

— Ты тоже видел его, — сказал Итан Брайсу.

— Я не знаю, что видел.

Итан схватил его за руку.

— Говоришь, эта гребаная тварь была акулой?

Брайс освободился от захвата.

— Я не знаю, что это было!

— О, оставь его в покое, кретин, — сказал Маркус. — Хватит распространять свои бредовые идеи. Разве не видишь, в каком мы положении? Господи Иисусе, когда мы вернемся, напомни мне, чтобы я тебя уволил. Ты... ты просто жалок.

— Если мы вернемся.

— Я сказал тебе прекратить.

Это был приказ, исходивший от самого босса. Итан не стал указывать, что Маркус уже ничего здесь не решает. У него было нехорошее предчувствие, что тот испытает это на собственной шкуре.

— Почему бы нам просто не вернуться в самолет? — предложила Эйва. — Он же не тонет.

— Но если начнет, то пойдет ко дну очень быстро, — сказал ей Маркус.

Брайс зачмокал губами.

— Пить хочется, — заявил он.

Итан едва не рассмеялся. Брайс произнес это как-то растерянно и по-детски, словно ребенок, просящий пить в два часа ночи.

«Он начинает слетать с катушек, — подумал Итан. — Для него это чересчур, и что-то внутри него начало ломаться. Господи, я почти уже слышу, как что-то трещит».

— Что будем делать? — спросила Эйва.

— Ждать помощи, — ответил Маркус.

На этот раз Итан не удержался от смеха.

— Таков ваш план? Будем стоять здесь, на этом гребаном крыле, и ждать, пока вдруг не появится самолет или корабль? Что-то, чего можно ждать несколько дней или недель, а можно и вовсе не дождаться?

К такому дерьму Маркус явно не привык. Он подошел к Итану вплотную, так что его лицо оказалось примерно в трех дюймах от лица Итана.

— Слушай меня, глупый щенок. Я здесь главный, и именно это мы и будем делать. Ждать.

— А если через три дня мы ничего не дождемся? Что тогда?

Маркус ощетинился.

— Лучше заткнись.

Итан хихикнул

— О, простите. Забыл, что мне нельзя спорить с большой шишкой. Какую бы ерунду ты ни придумал, мы все должны следовать за тобой, как утята. Знаешь что, большая шишка? Мы не в конференц-зале. И твои Деньги не значат здесь ни хрена. Ты не сможешь выбраться отсюда, дав кому-нибудь на лапу, ты, жалкий...

И тут Маркус нанес Итану сбивающий с ног удар, не сильный, но неожиданный. Быстрый толчок. Итан тут же подумал: «Я убью его! Надеру ему задницу. Брошу его в гребаные водоросли!» Но когда он поднялся на ноги, ярость сменилась зловещим весельем, и он захихикал. Хихиканье превратилось в безудержный хохот, от которого у него заболели бока, а по щекам потекли слезы.

— В чем дело, большая шишка? Задел за живое? Не так весело, когда твои власть и деньги ничего не стоят, да? Не так весело, когда условия уравнялись и ты стал таким же, как и все мы... беспомощным и бессильным! Хреново ощущать это, не так ли? Папочкины деньги не помогут тебе, и он не появится здесь, не вручит тебе пустой чек и не передаст фабрику в твое управление, ты, бесполезный, никчемный коротышка. Теперь ты такой же, как и все люди, с которыми ты многие годы обращался как с дерьмом.

— Лучше заткни свою пасть! — рявкнул Маркус. — Или я снова тебя ударю. Богом клянусь, ударю.

— Валяй. Только пойми, что на этот раз я дам сдачи. И когда ты упадешь, я пинком отправлю тебя в водоросли, где тебя будет поджидать та «акула».

Брайс встал между ними.

— Пожалуйста, пожалуйста, перестаньте. Это не лучшее время и место.

Тут он был прав. Маркус все еще кипятился из-за уязвленного самолюбия, но дальше заходить не стал. Итан был гораздо моложе его и в гораздо лучшей форме. Последнее, чего он хотел, — это чтобы Брайс и Эйва видели его поражение. Нехорошо будет выглядеть.

— Водоросли двигаются, — произнесла Эйва ослабевшим от страха голосом. — Они... они действительно двигаются...

Теперь лучи фонариков были направлены на водоросли. Там, где несколько минут назад между двумя наносами был открытый канал — кровь Биссона по-прежнему плавала, словно нефтяная пленка, — водоросли сходились вместе с жутким шелестом и невыносимым хлюпаньем.

— Кровь,— услышал Итан собственный голос.— Они... охотятся на кровь...

Никто в этом не сомневался. Водоросли искали кровь, чувствуя ее в воде, как акулы. Промежуток между скоплениями быстро заполнился. Если раньше кто-то не верил, что водоросли могут двигаться, то теперь никто не сомневался. Заросли становились очень активными. Скользили и извивались, волокна шевелились, клубни пульсировали, желтые нитевидные отростки скручивались кольцами, огромные оранжевые поплавки дышали, как легкие. Итан увидел нечто, что напомнило ему ловчий аппарат венериной мухоловки и белые, лепрозные, похожие на анемоны щупальца, которые разворачивались и подрагивали в воздухе.

Плохо. Очень плохо.

Но, возможно, еще хуже было отвратительное посасывание, которое издавали водоросли, отделяя кровь от воды.

И голос у него в голове, наполненной ползучим ужасом, произнес: «Таких растений не существует... таких водорослей не существует... только не на Земле».

В следующий момент Эйва закричала. Он рвался из нее, высокий и пронзительный крик маленькой девочки, напуганной до полусмерти. Маркус и Брайс обхватили ее руками в попытке успокоить — возможно, испугались, что ее паника привлечет к ним водоросли, — но она совершенно обезумела от истерики, отбивалась, лягалась и царапалась длинными ногтями.

Маркус влепил ей пощечину.

Возможно, он видел такое в дюжине дрянных фильмов. Но это сработало. Эйва замерла. Глаза у нее были огромными и неподвижными, рот издавал гортанный клекот. Затем она сделала то, чего никогда не было в фильмах, — влепила ему ответную пощечину.

Итан просто смотрел на водоросли. Как они двигаются. Насыщаются.

Через несколько минут скопления стали отсоединяться друг от друга и возвращаться на прежние места.

5

В ТУМАНЕ ЧТО-ТО было.

Итан заметил ее — темную фигуру, формой напоминающую луковицу. Лучи фонариков не проникали сквозь туман настолько глубоко, чтобы можно было понять, что это.

— Давайте зайдем в самолет, — произнесла Эйва раздраженным голосом. — Я больше этого не вынесу.

Пока все спорили, Итан отошел к концу крыла, и все это время его не покидало ощущение страха.

Туман напоминал пар, поднимающийся над горшком, — желтоватая клаустрофобная мгла, что поглощала мир, стелилась в виде призрачных покрывал, кружилась клочьями, выпускала тонкие, лениво извивающиеся щупальца. Вот все, что там было. Проклятый туман, водоросли и ночная тьма.

А еще фигура, за которой наблюдал Итан.

— Тебе лучше поостеречься, — сказал Маркус, хотя по тону его голоса было понятно, что он только и ждет, чтобы что-то из тумана схватило Итана.

Итан проигнорировал его. Маркус походил на многих богачей — недалекий, мелочный, бесхарактерный маленький мальчик, закатывавший истерики, когда не мог добиться своего. Без своих денег и положения он был ничем. Эти события фактически кастрировали его, и теперь ему оставалось лишь впустую сотрясать воздух. Игнорировать его было несложно.

— Думаю, это может быть плот,— сказал Итан.

По крайней мере, он на это надеялся.

— Ну, так это плот или нет? — спросил Брайс.

— Не могу сказать. Туман слишком густой.

— Так сплавай и выясни, — сказал Маркус.

— Почему бы тебе просто не заткнуться? — заявила Эйва.

— Что, черт возьми, ты мне сказала? — рявкнул он. — Не разговаривай со мной таким тоном, ты, мелкая сучка!

— Маркус... да бросьте вы, — попытался вмешаться Брайс.

— Не лезь не в свое дело. Она моя собственность, и я буду обращаться с ней так, как хочу.

С этими словами он залепил Эйве пощечину.

— Эй! — окликнул его Итан, — Прекрати немедленно!

— Да пошел ты, — огрызнулся Маркус.

Еще никогда Итану не хотелось так сильно врезать человеку. Он почти слышал мысли Маркуса: «Она моя игрушка, и я ее сломаю, если пожелаю».

— Все в порядке, — произнесла Эйва.

Но это было не так. Видит бог, это было не так.

— Я здесь главный, — сказал Маркус, обращаясь ко всем. — Я здесь главный.

Брайс не стал спорить, Эйва тоже. Возможно, Маркус подумал, что поставил их на место, но Итан догадывался, что они просто перестали обращать на него внимание. Именно так поступают с непослушным ребенком.

Итан слышал движение водорослей в тумане. Не такое активное, как раньше, во время охоты за кровью, а, скорее, осторожное, будто они готовились к чему-то. Возможно, это ничего и не значило, но он в подобное не верил.

Внезапно в тумане раздался пронзительный визг, громкий, эхом разносящийся крик безымянного зверя. От этого звука у Итана встали дыбом волосы на затылке, и он вернулся к остальным.

— Что это за хрень? — спросила Эйва.

— Уверен, что не акула, — ответил Итан.

6

ИТАН НЕ ЗНАЛ, как долго он стоял и ждал — чего угодно, например, когда та фигура в тумане проявит себя. Как в старых телевикторинах, которые шли по «Гейм шоу нетуорк»: «Что находится за дверью номер два?» Неизвестность убивала. Маркус и остальные почти не разговаривали, ждали, когда он определит, что находится в тумане. Он был почти уверен, что они ожидали чудовища.

«Что ж, если это Гамера[2], возможно, мы сможем покататься, — с легким весельем подумал он, — Прыгнем на спину этой хреновине и поедем на Остров Чудовищ».

— Ну, что там? — спросила Эйва.

— Туман немного редеет, — ответил Итан, — Через пару минут, возможно, смогу что-нибудь разглядеть.

Он услышал, как Эйва подошла к нему. Она весила не больше пятидесяти килограмм, и, несмотря на это, крыло опустилось на пару дюймов.

— Нам нельзя здесь стоять вдвоем, — сказал ей Итан.

— О, — произнесла она и вернулась обратно. Но не стала приближаться к Брайсу и Маркусу, а остановилась в нескольких футах от них. Итан понял, что она наблюдает за ним, буквально сверлит его взглядом: ей не терпелось узнать, что там, в тумане, или она играла в игры со своим боссом, пытаясь заставить его ревновать?

«Оставь меня в покое, — мысленно произнес он. — Домогайся Брайса, не лишние проблемы не нужны».

—Ну? — спросил Маркус.

— Пока не понятно. Если туман поредеет еще чуть-чуть, я смогу рассмотреть. Держи себя в руках.

Он улыбнулся, поскольку знал, что его слова взбесят Маркуса.

— Брайс? Почему бы тебе не пойти туда и не помочь этому болвану? — сказал Маркус, будто прочитав его мысли.

Брайс замешкался.

— Вы же слышали, что он сказал. Там нельзя находиться вдвоем. Маркус вздохнул.

— Еще один ссыкун. Только я подумал, что у тебя есть лидерские качества, и ты меня разочаровал. А я уже подобрал для тебя местечко.

— О нет, Маркус... Я пойду туда, только нам нельзя стоять там вместе. Распределение веса. Нам нужно думать о правильном распределении веса. На самом деле, я не уверен, что нам всем нужно находиться на одном крыле. Может, нам разделиться на оба?

Итан улыбнулся. Молодец, Брайс, молодец. Попресмыкайся немного. Представь, будто он пожилая дама из Бока-Ратон[3]. Обработай его.

— Нет, нет, — сказал Маркус. — Именно этого и хочет Эйва. Остаться с Итаном наедине, чтобы продемонстрировать ему свои выдающиеся сиськи. Они по всему Югу насобирали кучу призов.

— Заткнись, — огрызнулась Эйва. — Меня уже тошнит от твоего рта.

Маркус рассмеялся.

— Хотел бы я сказать то же самое, дорогуша, но ни одного мужика не затошнит от твоего рта.

— Маркус, пожалуйста, только не сейчас,— сказал Брайс, пытаясь вести себя максимально дипломатично.

— Не лезь не в свое дело, тупица. — произнес Маркус и усмехнулся. — Удивительно, не так ли? Список безработных продолжает расти.

— Маркус, пожалуйста, — взмолился Брайс.

О господи, бедняга будет унижаться и дальше, подумал Итан. И Маркус не будет против. Ему это нравится. Очень нравится.

— Да, удивительно, — сказал Итан. — И есть кое-что еще более удивительное — скоро все безработные будут с одной стороны, а мистер Маркус Членосос Дюпон — с другой. Три против одного, три против одного. В ситуации выживания это делает тебя обузой, Маркус. Тебе лучше молиться, чтобы пришла помощь.

Он ждал, что Маркус вскочит на ноги и запустит тираду про то кто он такой, сколько всего у него есть и как он подтирает задницу такими засранцами, как Брайс и Итан. Но этого не произошло. Маркус не произнес ни слова.

— Подождите... — сказал Итан. — Теперь я почти вижу... подождите...

Туман немного поредел, и объект, казалось, подплыл на пару футов к самолету. Затем Итан нащупал его лучом фонарика. Да, это был плот. Надутый, высокий, под завязку набитый спасательным оборудованием. Он мог спасти им жизнь.

Если они до него доберутся.

— Это плот, — сообщил им Итан.

Эйва и Брайс радостно вскрикнули. Маркус промолчал. Ему тоже следовало ликовать, не только потому что этот плот спасет его, но и потому что он, как и самолет, являлся его собственностью. Но Маркус не обрадовался. Он дулся, поскольку больше не владел людьми, которые были рядом с ним. Человек вроде Маркуса, оказавшись в ситуации, где деньги и положение ничего не значат, становится таким же ничтожеством, как и все остальные.

Во многих отношениях, возможно, даже еще большим ничтожеством.

Итан не ликовал вместе с ними, поскольку между самолетом и плотом было еще добрых двадцать — тридцать футов открытой воды. И когда он светил на плот фонариком, видел скользящую под водой и водорослями огромную черную тень.

Итан сглотнул, гадая, стоит ли ему упоминать об этом.

Решение было принято за него.

Участок открытой воды между скоплениями водорослей пошел рябью, на поверхность вырвались пузырьки. Что-то всплывало.

Итан двинулся к остальным, продолжая светить фонариком на пузырьки и темную водную поверхность. Теперь волны катились во все бороны, и самолет принялся слегка покачиваться — этого хватило, чтобы все почувствовали приближающийся приступ паники. Они прижались спиной к корпусу самолета.

Примерно в пятнадцати футах от крыла вода взметнулась и каскадом обрушилась обратно.

Затем из темной воды поднялось нечто. Все увидели, что это было. Эйва с Брайсом вскрикнули. Биссон. А точнее, его труп.

Держась в вертикальном положении, он вырвался на поверхность, из зияющих на теле ран лились ручьи воды. Левая рука отсутствовала, кожа лица была содрана до самого черепа. На израненном, почти лишенном плоти торсе виднелись огромные рваные следы укусов, сквозь которые проглядывали поблескивающие в свете фонариков ребра. Биссон походил на белую, обескровленную, разбухшую от воды рыбину, частично выпотрошенную, частично разделанную.

— О господи, — произнес Брайс дрожащим голосом. — Господи Иисусе...

Биссон плавал в воде, от него кругами расходилась рябь. Голова свешивалась на плечо на обглоданной, как у цыпленка, шее.

А затем начало происходить самое страшное: он стал покачиваться вверх-вниз, словно безумный жуткий чертик на пружинке, голова отскакивала от одного плеча к другому, вывалившийся изо рта язык болтался, как распухшая болотная пиявка.

На этот раз Эйва закричала в полный голос.

Крик был высокий, пронзительный и громкий. Он эхом разнесся в тумане и, казалось, вернулся обратно, реверберируя с визжащим, жутким гулом.

— Но он не может... не может... не может!.. — истерично скулила она, готовая морально сломаться от отвращения и страха. — Он же мертв! Мертв! Он не может... он не может делать это, потому что он мертв!

Труп продолжал покачиваться вверх-вниз, оставшаяся рука вяло плескалась в воде, расходящиеся от него волны накатывали на крыло самолета.

Итан понимал, что все они сейчас на грани, все испытывают тот же ползучий ужас, что и он. Ужас, который начинался у основания позвоночника, распространялся по всей спине и спускался по рукам. Животный страх заполнял грудь горячей, металлической массой и разрезал ее, словно ножом, ДО самого живота.

— Что-то держит его, — сказал Итан, не зная, слышат ли они его из-за шума брызг. — Что-то под водой держит его.

Биссон продолжал не только покачиваться вверх-вниз, но еще и вращаться, клонясь к поверхности воды. Плясал и кружился, словно марионетка.

А потом вдруг замер.

Голова свесилась вперед на сломанной шее, и все отчетливо услышали, как изо рта и глазниц ручьями выливается вода.

«Это больная шутка кого-то, обладающего извращенным чувством юмора, — неожиданно для себя подумал Итан. — Это происходит не случайно. Это делается, чтобы напугать, но особенно чтобы ослабить, превратить нас в желе».

Труп Биссона оставался в прежнем положении, по пояс высовываясь из воды, туман поднимался вокруг него призрачными белыми щупальцами. Голова свесилась на плечо, как и прежде, только теперь рука торчала прямо, словно удерживаемая невидимыми нитями. Итан не мог понять, как такое возможно, если только кукольник не просунул руку внутрь и не управлял им, как куклой чревовещателя, манипулируя мышцами и сухожилиями. Так или иначе, Биссон походил на распятого зомби-Иисуса.

На нем что-то двигалось.

Сперва Итан подумал, что по телу пробегают волны, но это было не так. По трупу ползали некие существа, словно жуки, снующие по мертвой туше. Только сейчас Итан увидел, что это странные морские обитатели: извивающиеся, очень подвижные существа поедали Биссона. Эти ползуны издавали пощелкивание, присущее насекомым, и чавкали, словно кошки, обгладывающие добычу.

Один из них жевал кусок скальпа, издавая звук, будто кто-то всасывал макаронину.

— Заставь их прекратить... пожалуйста, заставь их прекратить,— проскулила Эйва, прижимаясь к Итану. — Я... я не могу это слышать... Не могу это слышать... нет, нет, нет... Не могу...

Эйва вцепилась в него с такой силой, что казалось, будто она пытается слиться с ним воедино. Ее ногти врезались Итану в спину. Она была сильной и мускулистой, едва не раздавила его. Когда звуки, издаваемые существами, жующими Биссона, стали особенно громкими и невыносимыми, она впилась зубами ему в плечо.

— Перестань, — сказал он, морщась от боли и отталкивая ее. — Перестань.

Итану было ее жаль, действительно жаль. Эйва являлась продуктом архаичной школы-пансиона для девушек, где учили хорошо выглядеть, правильно говорить и обладать благородными манерами. Конечной целью для Эйвы было обрести богатого мужа и вести утонченный образ жизни. Чему ее не научили, так это независимости и способности мотивировать себя во время кризиса. Это была натуральная кукла Барби. Вокруг богачей вертелись сотни таких женщин, пустых и бесполезных.

Она дрожала и хныкала, сама не своя.

Вдруг труп Биссона снова начал яростно раскачиваться. То, что держало его под водой, устремилось к самолету, а вместе с ним и тело, словно серфер, оставляющий за собой волну. Когда до столкновения с крылом оставались считаные секунды, тело ушло под воду.

Самолет тревожно закачался в воде, но на этом все закончилось...; если не считать ползуна, который слетел с трупа Биссона и приземлился ; на крыло.

Увидев его, Эйва издала предсказуемый девичий писк. Маркус с Брайсом были не лучше — если б они прижались к корпусу самолета еще сильнее, то, наверное, слились бы с поверхностью.

Итан направил фонарик на ползуна. Тот свернулся кверху, словно мокрица. Даже не было похоже, что он жив.

— Сбрось его ногой в воду,— сказал Брайс.— Дай ему хорошего пинка. Он не укусит.

У него было полно отличных идей, до тех пор пока лично не приходилось воплощать их в жизнь.

— Что это, черт возьми? — поинтересовался Маркус.— Какой-то червь?

Итан стоял примерно в трех футах от ползуна.

— Не знаю. Почему бы тебе самому не подойти и не посмотреть?

— Не, мне и здесь хорошо.

В его голосе чувствовалось отвращение. А еще страх, что извечно сидел у него внутри, — ползун заставил его вылезти наружу.

Итан принялся разглядывать существо в свете фонарика. Оно по-прежнему не двигалось.

Итан слегка ткнул его носком ботинка, и создание быстро развернулось и поползло к воде, совершая волнообразные движения, характерные для многоножек.

Эйва издала звук рвотного позыва.

Существо было семь-восемь дюймов в длину, с вытянутым, сегментированным, как у ракообразных, телом желто-коричневого цвета, с розовыми прожилками. У него были членистые, как у краба, конечности и полный набор плавательных ног. Вдоль спины проходил ряд колючих плавников, будто существо не могло решить, рыба оно или членистоногое.

В нескольких дюймах от воды оно остановилось, повернулось и будто посмотрело в сторону Итана. Голова существа была защищена панцирем, как у доисторической рыбы, рот оказался большим и зияющим, беззубым, но оснащенным зазубренными пластинами, которые, казалось, могли резать олово.

У Итана появилось сильное желание подопнуть его ногой в сторону Маркуса. Сама мысль вызвала улыбку.

Ползун спрыгнул в воду, и больше они его не видели.

Пока Итан стоял в тумане, вспыхивающем красным от аварийного маячка в верхней части самолета, остальные жались друг к другу и ждали, когда водная поверхность успокоится. Прошло еще десять минут, но так ничего и не произошло. Налетел туман, и водоросли зашелестели. Тьма сгущалась, и ночь лишь ждала подходящего момента.

— Ну, — слабым голосом произнес Маркус. — Что теперь?

Итан вглядывался в туман.

— Теперь нам нужно придумать, как заполучить тот плот.

7

ЗА ДВА ЧАСА ничего так и не произошло. Все это время Маркус придирался к другим и становился все более взвинченным. Итан наблюдал за ним, как и за остальными. Маркусу не нравилось ощущать себя беспомощным; ему было гораздо труднее других. Он привык, что после его приказа дюжина лакеев, спотыкаясь друг о друга, спешила проследить за его исполнением.

Но не сейчас, не сейчас, большая шишка. У тебя нет подходящего сыра, чтобы заставить крыс бегать по лабиринту.

Маркус любил говорить в полушутку: «Делай, что я говорю, когда я говорю. Делай это так, как я хочу, и без колебаний».

Такой он был человек. По «Санрайз мютуэл» ходила одна история: однажды, когда у Маркуса завис новый ноутбук, он выбросил его с третьего этажа и едва не размозжил голову прохожему.

Итан наблюдал за ним в свете фонаря. Да ведь он все равно что в клетке: заперт на самолете с Маркусом, внезапно лишившимся власти, Брайсом, которому сейчас некому сосать член, и Эйвой, которая может лишь мечтать о розовых замках в Малибу и медленно сходить с ума.

После той встречи с ползуном все было тихо. Казалось, даже водоросли не шевелились. В туманной тьме этот мир водных растений выглядел совершенно безобидным. Можно было сказать себе: «Ради бога, это же всего лишь водоросли» — и, возможно, даже поверить в это.

Маркус, воодушевленный отсутствием угрозы, начал расхаживать по крылу.

— Вы только посмотрите на это. Клятый плот плавает прямо там, в ожидании нас, а мы стоим на этом крыле и ковыряем в носу. Жалкое зрелище. Даже не жалкое, а просто нелепое.

Итан вздохнул.

— И что, по-твоему, мы должны сделать?

Маркус рассмеялся.

— Видишь? Именно поэтому ты никогда не будешь руководить чем-либо, кроме своего маленького члена, сынок. Ты не умеешь думать. Не можешь находить выход из ситуаций. Просто сидишь и, как девяносто процентов населения страны, принимаешь все как есть. Знаешь, что делают остальные десять процентов? Идут и получают. Хватают, овладевают. Если есть что взять, они идут и берут.

Конечно же, он адресовал слова Итану, но делал это громко и с фирменной наглой уверенностью, чтобы произвести впечатление и на остальных. Если бы в водорослях были слушатели, они обратили бы внимание.

Итан молчал и терпел, поскольку знал, что рано или поздно это закончится.

— Понимаешь, сынок, я знаю, чего хочу, и не боюсь говорить об этом людям. — Казалось, Маркус очень гордится собой. — Вот почему большинство людей в этой стране и в этом мире несчастны. Потому что они не получают то, чего хотят. А все потому, что они боятся просить об этом.

Итан почти чувствовал, как Брайс мысленно конспектирует за своим боссом. Больше всего в жизни Брайс хотел быть таким, как Маркус. Хотел денег, власти, престижа и всего сопутствующего: дома, машины, катера, женщины, должности, с которой не уволят. Итан тоже всегда этого хотел. Именно поэтому он лишал старушек пенсий, именно поэтому — с благословения Маркуса — нагло обворовывал невинных и безграмотных людей.

Но теперь, застряв здесь, он начал все переосмысливать. Подвергать свою личность повторному анализу. У него редко появлялось на это время, но здесь последнего хоть отбавляй. Достаточно, чтобы взглянуть на себя и испытать отвращение к тому, во что превратился.

— Так чего ты хочешь? — спросил Итан. — Чего ты хочешь в данный момент?

— Плот. Очень сильно хочу плот, — ответил Маркус. — На нем есть все, что нам нужно. От аварийных маячков до пищи, воды и портативной ОВЧ-радиостанции. Нам необходимо лишь добраться до него.

— Это безумие.

— Для парня вроде тебя, полагаю, да.

Теперь к ним присоединился Брайс. Занятия были в полном разгаре, и он ни за что не хотел пропускать приемы и хитрости профессии.

— Понимаешь, — сказал Маркус, — я хочу тот чертов плот и готов заплатить за него. Готов вознаградить того, кто сплавает за ним. Я готов не только сделать его богатым, но и научить, как стать еще богаче. Вот что я предлагаю.

— Все-таки ты сумасшедший.

Маркус лишь рассмеялся в ответ.

Итан был не очень удивлен. Маркус ждал, что один из них отреагирует на его предложение. Прыгнет в воду и поплывет за плотом. Если же никто из них не воспользуется его предложением, он очень расстроится. Не только на них, но и на себя. Он всегда был мастером сделок и сейчас заключал одну. Закинул приманку в воду, как опытный рыбак.

И Брайс, верный себе, потянулся за ней.

— Зуб даю, я смог бы доплыть туда меньше чем за минуту, — сказал он.

Маркус ухмыльнулся.

— Конечно, смог бы. Мы говорим о каких-то тридцати — сорока футах. Тридцати футах! Это же ерунда. Если бы не водоросли, ты легко управился бы меньше чем за минуту.

Итану не нравилось, к чему это все ведет.

Брайс раздумывал над предложением на полном серьезе. Итан чувствовал, как из него так и прет тот молодецкий оптимизм, то безрассудное рвение, погубившее в многочисленных войнах столько парней. Я могу это сделать. Я знаю, что могу это сделать, сержант. Нет, Брайс еще не согласился, но это скоро произойдет. Маркус отлично разбирался в психологии, и в тот момент он понимал, что нашел свою пешку.

— Не делай этого, — сказал Итан. — Брайс, правда. Не делай этого, лишком опасно.

— Если он хочет, это его дело,— заявила Эйва.

— Конечно, его, — вставил Маркус.

«Они все против тебя, — подумал Итан. — Они против тебя, против здравого смысла. Эйва и Маркус так отчаянно хотят выбраться из этой западни, что, не задумываясь, принесут водорослям жертву».

Вот что это было. Не просто попытка со стороны молодого дурака испытать судьбу или изобразить из себя героя, чтобы снискать расположение босса. Это было искупление. Брайс становился ритуальной жертвой.

Маркус обнял его.

— Послушай меня, малец. В прошлом году ты, наверное, и ста штук не заработал, но в этом можешь легко получить семьсот пятьдесят на руки. Мы говорим сейчас о семисот пятидесяти тысячах долларов. В следующем году я удвою тебе эту сумму. Ты будешь богатым человеком. Будешь покупать и продавать безвольных марионеток вроде Итана. Будешь ездить на гребаной «феррари» и встречаться с фотомоделями. — Затем он хихикнул как школьник. — В качестве дополнительного стимула я прикажу Эйве отсосать тебе. Она в этом деле мастер. Черт, да я отдам тебе ее на уикенд, когда вернемся. Как тебе такое?

Итан искренне надеялся на проявление несогласия или обиды со стороны Эйвы... но этого не произошло. И в тот момент он понял, что она вовсе не против. Она была натренирована, как собака. Если будет раздражать, дашь ей пинка. Если не заткнется, влепишь пощечину. Скажешь ей пососать что-нибудь, и она будет сосать не только с гордостью, но и с энтузиазмом, как степфордская жена.

Господи.

— Я сделаю это, — сказал Брайс.

— Смотри, Итан. Смотри как следует. Внимательно смотри, — произнес Маркус, держа Брайса за плечи, будто собственного сына. — Вот как выглядит настоящий мужчина. Кем ты никогда не станешь.

Итан проигнорировал его.

— Брайс, мужик, ты не должен этого делать. Тебе нечего доказывать. Брайс пожал плечами.

— Я хочу это сделать. Я должен это сделать.

Маркус рассмеялся.

Иди надень юбочку, Итан. Это все, на что ты сгодишься. Брайс — настоящий мужчина. Всем мужчинам мужчина. Хорошенько посмотри и запомни.

«Хорошо, я посмотрю, — подумал Итан. — Внимательно посмотрю, потому что вижу его в последний раз...»

8

ПОКА БРАЙС ГОТОВИЛСЯ выполнить свой эпический заплыв, Маркус смотрел на него со смесью восхищения и предвкушения. Суть в том, что он был напуган. Боже, он постоянно был напуган. Страх настолько глубоко въелся в его лицо, что казалось, был высечен резцом. Можно было подумать, что он сам собирается плыть.

Брайс тоже выглядел напуганным, но его испуг отчасти компенсировался верой в свои силы и в то, что его молодое тело доберется до плота быстрее, чем твари из водорослей успеют добраться до него.

— Поспеши, малец,— сказал Маркус.— Не прыгай... погружайся в воду осторожно. Незачем объявлять, что ты в воде. А затем быстро плыви. Плот опоясывает ремень, так что хватайся за него и залезай.

— Ладно, — ответил Брайс.

— Сегодня тот день, когда ты становишься настоящим человеком, — сказал ему Маркус, разливая густым слоем елей.— Твое будущее предопределено. И все, что необходимо, — это смелость. То, чего никогда не было у Итана.

Итан снова проигнорировал его. Подобные выпады ничего не значили. Особенно озвучиваемые Маркусом.

Маркус похлопал Брайса по плечу, словно тренер, выпускающий футболиста на поле.

— Ладно, доберись туда.

Брайс в последний раз оглянулся на Итана. Глаза у него были остекленевшими от страха, рот вытянулся в бесцветную линию. Итан покачал головой и отвернулся.

Не ищи во мне поддержки, дружище. Я пытался тебя остановить. Видит бог, я пытался.

Перед тем как Брайс соскользнул в воду, у Итана возникла самоубийственная идея присоединиться к нему. И возможно, он бы так и сделал, но не ради того, чтобы принести пользу Маркусу. Нет. Такого никогда не будет.

Брайс бесшумно соскользнул с крыла в воду, словно аквалангист коммандос, покидающий надувную лодку, чтобы совершить нападение на вражеский берег.

— Вода теплая,— сказал он, пытаясь казаться веселым, — Теплая, как моча.

Эйва нервно хихикнула. Этот звук был резким, громким и совершенно истеричным. Скорее походил на крик, чем на смех. Хихиканье хеллоуиновской ведьмы.

— Плыви! — скомандовал Маркус. — Пока водоросли не сомкнулись...

Брайс не нуждался в дальнейших подсказках. Он оттолкнулся от крыла и поплыл в сторону плота. Вопреки их опасениям, водоросли не смыкались. Они даже не шевелились.

И все же Итан испытывал напряжение. Внутренности будто закручивались в узел. Оставалось лишь наблюдать. И надеяться.

Брайс плыл на удивление напористо и энергично, рассекая похожую на бульон воду и разгоняя в стороны комья водорослей. Итан был поражен тем, насколько легко ему это удавалось. Если у него получится, значит, Маркус был прав. Как бы его ни раздражала эта мысль, он хотел, чтобы засранец оказался прав. Это означало бы, что с Брайсом все будет в порядке, а Итан очень рассчитывал на это.

Парень справится. Правда, справится.

Брайс преодолел уже почти половину пути, и ничего не случилось. Казалось, ничто не могло его остановить. Господи, он плыл как Майкл Фелпс, идущий на золото. Прямо урок из приложения «Мышцы в движении».

— Смотри, как плывет! Только посмотри на него! — сказал Маркус, светясь от гордости, будто Брайс был его сыном, выигрывающим пятидесятиметровку вольным стилем.— Смотри, как плывет этот малец, мать его за ногу!

Дело сделано. Еще пятнадцать футов, и он будет на плоту.

Но тут события приняли неожиданный поворот.

Эйва наклонилась вперед и посветила фонариком, но не на Брайса, а на воду рядом с ближайшим к нему скоплением водорослей, справа от него.

— Там... там что-то есть! — воскликнула она со смесью тревоги и удивления. — Вы видите? Смотрите! Смотрите! Вон там!

И тогда все увидели. Все, кроме Брайса.

Чем бы оно ни было, оно шло ему наперерез. Черная извивающаяся масса, вынырнувшая из-под водорослей, — и Брайс плыл прямо на нее.

— Малец! Малец, берегись! — заорал Маркус.

Но было уже слишком поздно.

Масса находилась не только перед ним, но и под ним и по обе стороны от него. Плот являлся наживкой, всего лишь наживкой, чтобы выманить его. Жирным червяком, привлекшим голодную форель. Куском сыра чеддер, соблазнившим мышь.

Брайс перестал плыть. Может, несмотря на громкий плеск воды, он услышал их крики, а может, почувствовал в воде постороннее движение. Брайс посмотрел на плот. Оглянулся на кричащих ему Маркуса и Эйву.

И понял, что он в полной заднице.

Брайс попытался повернуть назад и поплыть к крылу, но вода вокруг него вдруг бешено забурлила из-за накатывающих друг на друга волн и подводных течений. Огромные пузыри поднимались, лопаясь, на поверхность. Над Брайсом висел искрящийся и белый как снег туман.

Итан испытал ужас еще до того, как его увидел.

— Плыви, Брайс, плыви! — закричал он во все горло. — Ради бога, плыви к нам!

Но Брайс оказался в западне: то, что заплыло под него, теперь было повсюду. Вода в пятнадцати футах вокруг внезапно взорвалась фонтаном и Брайс пронзительно вскрикнул от удивления.

Затем из воды, лениво разворачиваясь, появилось щупальце. За ним последовало еще одно, потом еще и еще. Вскоре целый лес их окружил Брайса, словно лепестки раскрывшегося цветка. Они образовали идеальный круг, идеальную клетку, идеальную зону поражения, центром которой был Брайс.

— Смотрите... смотрите! — хныкала Эйва.

В голове у Итана, конечно же, возникло слово «щупальца», хотя оно едва ли описывало увиденное. Это были не волнистые атакующие ноги кальмара и не спиралевидные жесткие выросты осьминога. Это были гигантские штуковины, толстые, как стволы дуба, и Итан сомневался, что двое людей, сцепившись руками, смогли бы обхватить их.

Грязно-оранжевые, как ржавчина, и фиолетово-розовые, как синяки, чешуйчатые, как кожа пустынных игуан, бугристые, неровные, покрытые наростами. Снизу щупальца были бледными, как поганки, рыхлыми и маслянистыми, как жареный жир. На концах затупленные и не овальные в обхвате, а, скорее, сплюснутые, как капюшоны у кобр.

Они появились из бурлящей воды, и одно из них схватило Брайса, как питон, обвивающий кольцами добычу.

Прямо перед этим Итан успел увидеть на их нижних сторонах множественные набухшие присоски, одни размером с чайное блюдце, другие — с противень для пиццы. Десятки их располагались без какого-либо видимого порядка, выпирающие, теснящиеся, перекрывающие друг друга. Они были морщинистыми, словно старушечьи рты. Затем каждое раскрылось, и из них появились ярко-красные крючья.

Когда щупальце обвилось вокруг Брайса, Итан был уверен, что слышит, как эти крючья пронзают его.

Маркус издал звук рвотного позыва, за которым последовал короткий, болезненный смешок. Он попытался отступить к корпусу самолета и упал.

Эйва пронзительно закричала. Это был леденящий душу крик, какой бывает в фильмах ужасов. Итан почувствовал, как по спине у него будто провели пилкой для ногтей. Эйва начала задыхаться.

— Но... он же почти доплыл! Почти доплыл! Они не могли его схватить! Это неправильно!

Очевидно, в ее треснувшем, переполненном маленьком мирке были свои правила игры, свои понятия «честно» и «нечестно», и щупальца (как и то, из чего они произрастали) явно жульничали.

Но, конечно же, никакой безопасной зоны не существовало, и никто не знал этого лучше Брайса.

Щупальце схватило его. Подняло над водой, словно приз. Рот Брайса был открыт, кажется, даже шире возможного, но из него не доносилось ни звука. Зато текла кровь. Она хлестала изо рта и брызгала из ушей, пока щупальце продолжало сжимать его. Лицо Брайса стало краснофиолетовым, как свежесобранный редис. Раздался отчетливый хруст костей, а затем — что показалось абсурдным — язык высунулся изо рта, как окровавленный червь, и глаза вылезли из орбит, словно косточки, выдавленные из вишни.

Вода и водоросли со всех сторон буквально ожили из-за извивающихся щупальцев. Они, словно толстые корни, стали обвивать самолет, который качался и подпрыгивал от того, что двигалось под ним.

Итан упал, следом за ним Эйва.

Маркус был не в состоянии подняться на ноги. Дважды он едва не свалился в розовую, дурно пахнущую воду, когда волны накатывали на крыло. Эйва теперь кричала почти непрерывно, замолкая лишь, чтобы глотнуть воздуха, которого ей будто не хватало.

— Все в самолет! — закричал Итан, не зная, хорошая это идея или нет. — Залезайте в гребаный самолет!

Словно джунгли с тянущимися лианами и вьюнами, теперь они были повсюду — желто-оранжевые щупальца, извивающиеся, как черви. Будто сотня перевернутых вверх тормашками деревьев вырвалась из воды, во все стороны размахивая мокрыми, скользкими корнями.

Теперь щупальце, сжимающее Брайса, подняло его над самолетом и встряхнуло, словно жуткой куклой с торчащей наружу набивкой. Он не был мертв, но и жив тоже... лишь подергивался от мышечных спазмов.

Щупальце держало его в двадцати футах над людьми, выжимая, словно губку. Кровь полилась на них дождем цвета меди. Подобно туши для ресниц, стекала красными ручьями по визжащему лицу Эйвы.

И тут ужас стал откровенно непристойным. Эйва попыталась забраться сквозь окно в самолет, и Маркус бросился за ней, схватил ее за длинные темные волосы и дернул.

— С дороги! С дороги! — заверещал он. — С дороги, мать твою, тупая сука!

Эйва повалилась назад, поскользнулась и поехала по крылу. Она врезалась бы в Итана, если бы тот не схватил ее за локоть... и не спас от падения в объятья извивающихся щупальцев.

Маркус залез в окно, и Итан втолкнул Эйву вслед за ним. Несколько огромных щупальцев прошли прямо у него над головой. Если б они хотели, то легко отбросили бы его назад. Опять же, они могли в любой момент смести их всех с крыла.

Но не стали.

Когда Итан нырнул в окно и оказался в салоне самолета — упав на Эйву, которая издала нелепый звук, будто наступили на жабу, — он задался вопросом почему. Его обезумевший от истерики разум перебирал всевозможные варианты.

И тут в голову ему пришел ответ: демонстрация угрозы. Демонстрация угрозы, как когда сова распушает перья или африканская гадюка раздувается в размерах. Вот что это было.

У него было очень нехорошее предчувствие, что этот кальмар... осьминог... цефалопод пытается загнать их в самолет, локализовать их. Звучало нелепо, но он мог убить их, однако не стал. Никакого другого логического объяснения не было. Существо хотело, чтобы они находились в самолете. Не желало их упускать. Пока.

В любом случае они не смогли бы никуда уплыть.

Ах да, только оно не знало об этом. Бросаемый то в жар, то в холод, Итан ждал, гадая, с какой целью их оставили в живых... и страшился ответа.

9

АККУМУЛЯТОРЫ В САМОЛЕТЕ разряжались, поэтому внутри загорелись аварийные лампы, залившие все красным сюрреальным свечением. И это лишь усугубляло ощущение от происходящего.

Теперь, когда цефалопод локализовал людей, он планировал держать их в плену.

Обволок собой самолет, как амеба обволакивает свою добычу. Шевелящаяся стена крапчатой плоти закрыла окна и заблокировала открытый люк. Даже ветровое стекло было залеплено присосками, которые, казалось, облизывали его или пробовали на вкус.

Существо с легкостью могло бы добраться до них, запустив внутрь салона пару щупалец, но не делало этого.

— Чего оно хочет? — всхлипнула Эйва. Она обхватила себя руками и раскачивалась взад-вперед, видимо переживая паническую атаку.

— Чего, по-твоему, оно хочет? — спросил Маркус таким тоном, будто ответ был очевиден.

Но ничего очевидного тут не было. Совсем.

«Оно могло вытащить нас отсюда, но не стало. Могло раздавить самолет, как кулак пивную банку, но не стало, — подумал Итан. — Почему? Почему?!»

Он ни минуты не верил, что чудовище не добирается до них, потому что недостаточно для этого умно. Итан не знал, чем оно является, но был твердо уверен в его разумности. Может, оно никогда не написало сонет и не решило квадратное уравнение, но оно действовало разумно и умело решать основные проблемы.

Или он слишком высокого мнения о чудовище?

— Мне не хватает воздуха, — сказала Эйва, начиная задыхаться.

— Воздуха достаточно, — заверил ее Итан. — Просто успокойся. Так ты будешь использовать его гораздо меньше.

— Но я не могу дышать.

— Легкими? Не верю, — сказал Маркус. Это была его очередная грубая шутка, а Эйва являлась его любимой мишенью. Только из его голоса исчезла сила и уверенность. Теперь он звучал слабо, будто вот-вот надломится.

Существо шевельнулось, накренив самолет. Его плоть шлепала по обшивке, словно сырое мясо.

Самолет сдвинулся с места и подпрыгнул, уронив всех на пол. Затем поднялся в воздух, встряхнулся, как игрушка в собачьей пасти, и снова упал в воду, качнувшись из стороны в сторону. Вода хлынула в открытый люк, даже брызнула в открытое окно.

Затем, постепенно, движение прекратилось.

Все держались за сиденья в салоне, отчаянно вцепившись в них и ожидая, что будет дальше. Глаза выпучены, перекошенные от ужаса лица залиты жутким красным светом.

Но больше ничего не произошло.

Цефалопод отпустил их.

— Оно ушло? — спросила Эйва. — Правда ушло?

Несмотря на все произошедшее, Итан сочувствовал ей. Искренне сочувствовал. Ее голос напоминал голос маленькой девочки. Бука уже ушел, мамочка? Правда ушел? Наблюдать за этим было по-настоящему мучительно. Кем бы Эйва ни была раньше, теперь она превратилась в напуганного ребенка.

— Конечно, ушло, идиотка, — сказал ей Маркус, не изменяя своим манерам. — Не смогло до нас добраться, поэтому ушло своей дорогой. — Это просто тупое животное.

— Как бы не так, — заметил Итан.

Маркус посмотрел на него с плохо скрытым страхом.

— Что ты хочешь этим сказать?

Итан лишь покачал головой. Он поднялся на ноги и подошел к окну с выбитым стеклом. За ним ничего не было. Во всяком случае, он ничего не увидел. Итан пересек бортовую кухню и прошел в кабину пилотов, посветил фонариком на приборную панель. В верхней ее части нашел управление освещением. Выключил аварийные лампы, и самолет погрузился во тьму.

— Включи обратно! — крикнул из салона Маркус пронзительным, испуганным голосом. — Включи обратно свет, черт возьми! Итан проигнорировал его. В этом он преуспел.

— Я сказал, включи обратно свет!

Маркус начинал выходить из себя. Голос стал писклявым, как у ребенка, боящегося темноты. Не то чтобы Итан винил его за это. Здесь все боялись темноты.

Эйва плакала. Слишком много всего на нее навалилось.

Итан пощелкал переключателями и погасил мигающий маячок на крыше самолета. Включил навигационные огни, затем тоже выключил. Потом погасил зажегшиеся стробирующие огни на концах крыльев. Из-за них в клубящемся тумане начинали плясать извилистые тени. Он остановился на нескольких маломощных светильниках в основном салоне.

К тому времени Маркус уже стоял в кабине. Он оттолкнул Итана с дороги.

— Это мой самолет! Не трогай в нем ничего! Слышишь меня? Слышишь меня, мать твою?

Итан в отместку тоже оттолкнул его.

— Сделай себе одолжение, Маркус, заткнись. Просто заткни свою гребаную пасть. Если б не ты со своим дерьмом, Брайс был бы все еще жив. Это ты убил его. Ты помахал деньгами у него перед носом, и это стоило ему жизни... так что просто заткни свое хлебало.

На мгновение показалось, что тот так и сделает.

Но это было не в стиле Маркуса Дюпона: поступить разумно и признать, что он совершил чудовищную ошибку. Маркус схватил Итана за плечо и развернул.

А теперь слушай сюда. Я не заставлял этого кретина плыть туда. Это был его выбор. Я не виноват, что он такой глупый!

Лицо Итана стало горячим, как крышка сковороды. Уши будто вспыхнули огнем. Даже не раздумывая, он врезал Маркусу в челюсть, да так, что тот отлетел назад, кувыркнулся через кресло пилота и ударился головой о приборную панель.

Итан стоял, сжав руки в кулаки, а внутри у него все бушевало от ярости. Он хотел, чтобы Маркус встал и попытался его ударить, поскольку в этом случае он выбил бы из бывшего шефа все дерьмо.

Но Маркус ничего не делал. Он лежал на полу, с окровавленным ртом, и молчал.

Итан подошел к главному люку. Встал и принялся всматриваться в призрачный, пляшущий туман. Когда глаза привыкли к темноте, он обратил внимание на странную подсветку. Итан не мог понять, происходит ли это из-за странной электрической активности или из-за какого-то химического компонента в составе самого тумана.

На ум пришло такое явление, как блуждающие болотные огни. А может, ему просто мерещится.

Он ждал, что жаждущий расплаты Маркус набросится на него сзади, но этого не произошло. Тот прошел мимо Итана, вернулся в салон и молча сел. И это его молчание, наверное, было хуже всего.

«Тебе лучше поостеречься, — предупредил себя Итан. — Теперь он будет охотиться на тебя. Такие, как он, не терпят подобного обращения и просто не признают, что получают по заслугам».

Маркус был оскорблен и унижен своим подчиненным. Ему придется наказать обидчика. Его эго этого потребует. В противном случае он потеряет контроль над ситуацией. А если такое случится, Итан может подумать, что относиться к нему без уважения в порядке вещей. Черт, даже Эйва может начать ему прекословить.

И он не мог этого допустить.

10

ВОДОРОСЛИ ПРОЯВЛЯЛИ АКТИВНОСТЬ.

Они двигались, скользили, ползали, осторожно шурша. В свете фонарика, который Итан включал лишь изредка ради экономии батареек, он видел оранжевые пульсирующие клубни и блестящие узелки вьюнов, фиолетовые луковицы и скручивающиеся кольцами корни. Но видеть это было не так страшно, далеко не так страшно, как слышать.

Водоросли издавали шелестящие звуки, напоминающие хор ночных насекомых, прерываемые трелями, низким шипением и глухим мелодичным гудением, словно некто дул в горлышко бутылки.

И было во всем этом что-то ритмичное и музыкальное. Что-то завораживающее.

Но больше всего Итана пугало то, что звуки, эхом разносящиеся в тумане, исходили из десятков разных мест, будто скопления, острова и континенты водорослей каким-то образом коммуницировали друг с другом.

Также Итан заметил едва уловимое суетливое движение. Что-то быстро перемещалось по выступающим из воды грудам водорослей. Наконец он разглядел, что это. Пузыри.

Иначе описать их было невозможно.

Круглые пузыри, размером с софтбольные мячи, которые будто состояли из подрагивающего желатина. Одни были розовыми, другие — красными, третьи — фиолетовыми или даже изумрудно-зелеными. Двигались они очень быстро, то и дело останавливались, собравшись небольшие группы, а затем снова так же быстро бросались врассыпную.

Что за чертовщина?

Они питались водорослями, являлись какими-то глобулярными паразитами. И как будто в доказательство тому он увидел, как несколько ползунов — таких же, какими кишел труп Биссона, — вылезли из водорослей на охоту. Это была более чем веселая погоня. Многие из пузырей удирали, но остальных ползуны настигали и поедали. Так продолжалось минут десять или больше, а затем пузыри исчезли.

— Что ты там делаешь? — наконец спросила Эйва.

Итан посмотрел в ее сторону. Маркус прижимал ко рту окровавленный платок. Эйва сидела на некотором расстоянии от него — вероятно, насколько хватало поводка.

— Изучаю местную экосистему, — ответил Итан.

Ползуны продолжали активно обыскивать водоросли, ныряя в них и выныривая, снуя и сверху и, судя по всему, снизу. Прямо как фермеры, подумал Итан. Батраки на плантации. Они вычищали водоросли от паразитов, возделывали их, пропалывали, поедали все чужеродное. Симбиоз. Водоросли давали ползунам кров, а те охраняли их от паразитов. Точно так же, как те гигантские ракообразные, одно из которых схватило Биссона, отлавливали непрошеных гостей, питались ими и поили водоросли их кровью. Вероятно, они охотились под зарослями, тоже считая их своим домом. И сами они, возможно, никогда не разрастались в численности, поскольку ими кормились более крупные хищники. А теми, в свою очередь, кормился сам гигантский цефалопод, тоже обитавший под водорослями и использовавший их вместо камуфляжа.

Сложный, многоуровневый симбиоз.

«Но ты же знаешь, что кроме этого есть кое-что еще, — сказал себе Итан. — Еще здесь явно присутствует интеллект, экологическое взаимодействие организмов. Обменивающееся информацией разумное групповое сознание».

— Не боишься, что что-нибудь схватит тебя? — спросила Эйва.

Итан покачал головой.

— Если б то, что обитает там, хотело нас убить, мы были бы уже мертвы.

В этом Итан был твердо уверен. И тем не менее он не собирался там купаться, предлагая местной флоре и фауне пищу, от которой они не смогут отказаться.

— Подойди сюда, — сказал он.

— Я?

— Да, Эйва, ты.

Маркус рассмеялся.

— Конечно, детка, иди к нему. Ты что, не слышала? Он новый альфа-самец стаи.

Маркус пробубнил что-то еще, но Итан не разобрал, что именно.

Эйва нерешительно приблизилась к люку, как маленькая пугливая девочка. Подойдя к Итану, она прижалась к нему без какой-либо стеснительности и колебаний. Он ощутил жар ее тела, почувствовал, как дерзко торчащие груди уткнулись ему в руку. Сглотнул.

Итан почти забыл, какая она привлекательная. Настолько, что захватывало дух, — длинные черные волосы, ярко-голубые глаза, лицо девушки с обложки.

— Посмотри туда, — сказал он.

Дрожа всем телом, Эйва посмотрела.

— Фу, как противно!

Итан улыбался, глядя на водоросли и изобилие живых организмов, туман, поднимающийся над водой и образующий призрачные фигуры. Если где-то на свете и обитали привидения, так это здесь.

Он видел спасательный плот, по-прежнему недосягаемый.

— Для нас противно, для них естественно,— сказал он ей.— Здесь все начинается и заканчивается водорослями. Это автономная экосистема — хищники и добыча, паразиты и падальщики, бесчисленные формы жизни, которые мы никогда не увидим и о которых никогда не узнаем, водоросли кормят их, прячут и дают им кров. Нам здесь не место. Мы не часть этого мира, и они это знают.

Маркус начал смеяться. Жестоким, глумливым смехом.

— Слушай эту чушь, — сказал он.

Итан снова его проигнорировал. Если уделять внимание капризному маленькому ребенку, тот становится только хуже.

— Смотри! — воскликнула Эйва.

Под самолетом плыла чудовищная медуза, ее купол был сложной геометрической формы и поблескивал малиновыми светящимися полосками. За ней тянулись такие же светящиеся щупальца. Итан увидел, как на краю тумана что-то скрылось под водорослями. Нечто, похожее на гигантского краба с шипастым панцирем.

— Страшно там, да? — спросила Эйва.

— Да уж.

Она была по-детски непосредственной, возможно, потому что ее не научили думать и отстаивать свои права. Ее учили хорошо выглядеть и быть безобидной.

— Говорить то, что думаешь, не зазорно, — сказал ей Итан.

Она посмотрела на него, и он увидел у нее в глазах бездонную боль.

— Нет, это не так.

Она вернулась и села на свое место. Итану снова стало ее жаль.

Внезапно он услышал гудение.

Оно казалось чужеродным. Это был не вполне ожидаемый звук очередного кошмара из тумана. В нем чувствовалось нечто искусственное, будто это был колеблющийся, воющий сигнал передатчика или шум работающего генератора. Он становился все громче и громче, пока не превратился в пронзительный рев, заставивший Итана зажать уши и стиснуть зубы. Он чувствовал, как этот звук волнами разносится по всему самолету и отдается у него в костях.

Невзирая на это неземное гудение, Маркус вскочил на ноги. Он тоже держался за уши, выпучив глаза от ужаса.

— Это самолет! Вертолет! — заорал он сквозь шум. — Они летят за нами! Они уже здесь! Здесь!

«Да,— подумал Итан, до костей пробираемый страхом. — Похоже на то...»

Туман светился. Гудение было таким громким, что в рамах дребезжали стекла. Постоянный колеблющийся шум, который вызывал тошноту, головокружение и ужас одновременно. Итан не мог двигаться, будто был парализован его гиперзвуковыми вибрациями.

— Рация! — услышал он крик Маркуса. — Включай рацию!

Но Итан не был способен ни на что другое, кроме как стоять в дверном проеме. Туман и водоросли, казалось, пульсировали фосфоресцирующим свечением. Он застыл, держась за край люка, чтобы не упасть, и смотрел вверх, словно лягушка, обездвиженная лучом фонарика и готовая отправиться в мешок. Он увидел в вышине ярко-белый, как полная луна, шар. Тонкие, ветвящиеся усики, похожие на «волосы ангела», образовывали вокруг него ореол. Они шевелились и поблескивали от кинетической энергии.

Шар пролетел над самолетом и, скрывшись в тумане, внезапно погас, будто кто-то щелкнул выключателем. В глубине души Итан, конечно же, задавался вопросом, был ли это один из инопланетных летательных аппаратов, которые якобы время от времени видели в районах Треугольника Дьявола и Саргассова моря.

Он просто не мог знать, что это за штука на самом деле, и даже не смел догадываться, каковы были ее намерения. Он знал лишь, что она напугала его. Было в ней что-то зловещее, что-то сверхъестественное и загадочное.

Маркус, все еще дурачащий себя насчет реальности встречи, продолжал мучить рацию, снова и снова нажимая тревожную кнопку.

— СОС! СОС! СОС! Мы здесь, внизу! Мы застряли! Помогите! Ради бога, помогите! Вернитесь! Вернитесь!

Теперь он практически рыдал от отчаяния. Из рации доносилось шипение помех, то и дело прерываемое странными гудками и пронзительными визгами.

— Помогите! Помогите! — орал он в микрофон.

Потрескивание сменилось жужжанием. Внезапно раздался оглушительный скрежет или визг, и Маркус вскрикнул, упав на колени.

— Почему... почему мы не можем установить связь? — простонал он.

Итан, дрожа, произнес:

— По-моему, ты только что ее установил.

11

ПОСЛЕ ЭТОГО НАДОЛГО наступила тишина. Не только в самолете, но и снаружи. Итан воздержался от комментариев, как и Эйва. Они просто терпеливо ждали, только понятия не имели, чего именно. И хотя они не говорили об этом, оба испытывали слабость и оцепенение. Чем бы ни был этот странный шар, он выжал из них все силы. Ослабил их не только физически, но и умственно, возможно, даже духовно.

«Он вернется. Я знаю, он еще вернется», — снова и снова говорил себе Итан.

Эта мысль пугала его больше всего. Все, что здесь случилось, было связано с местной живностью — организмами, существами, называйте их как хотите. Они лишь делали то, что необходимо для выживания. Но этот светящийся шар... нет, нет, нет, тут совсем другое. Само его присутствие потрясло Итана, но он понимал, что должен взять себя в руки и стряхнуть с себя это состояние. Он ущипнул себя за сгиб локтя, вспомнив, что видел что-то подобное в одном фильме.

Боль сразу же заставила его встряхнуться. Он сделал так еще пару Раз, пока оцепенение не прошло.

Итан гадал, что же это за шар — летательный аппарат, механизм, живое существо или все вместе взятое? В любом случае это вызвало У него не только страх, но и отчаяние и ощущение полной беспомощности. Беспокойство едва не доконало его. Хотелось кричать, плакать, Резать себе вены и выцарапывать глаза. В конце концов голова у него закружилась, и он упал на пол, чувствуя себя красивой ракушкой на пляже, которую собираются подобрать.

Эйва сидела рядом с ним. Он понятия не имел, как она там оказалась но они сидели, абстрагировавшись от внешнего мира, словно парочка хиппи из шестидесятых, которые впервые накидались кислотой.

«Но посмотри на Маркуса, — сказал себе Итан. — Присутствие этой штуки никак не повлияло на него, разве что сделало чуть более взвинченным».

— Эта гребаная тишина, — наконец произнес Маркус, расхаживая взад-вперед в передней части салона. — Я не могу ее выносить.

Итану в его просветленно-завороженном состоянии было даже проще его игнорировать.

Маркус принялся бушевать по поводу того, во что превратилось «это гребаное путешествие на этом гребаном самолете с этим гребаным летуном Биссоном». И теперь они «застряли в этом гребаном месте, пропустили тот гребаный вертолет и оказались в полном дерьме».

Итан едва не расхохотался.

Маркус просто не понимает. Действительно не понимает. В отличие от него самого или от Эйвы, насколько он мог судить по ее виду.

Нужно было лишь открыть свой разум и слушать...

...слушать это гудение. Как только оно усиливалось, твоя сила воли обнулялась, а самоощущение уменьшалось до размеров булавочного ушка. Гудение сменялось пронзительным визгом, чьи отзвуки эхом разносились по подрагивающим полушариям мозга, пронзая неокортекс и вскрывая лимбическую систему. И ты превращался в маленькое ничтожество, ползающее по первобытным пустошам рептильного сознания.

Хватит.

Хватит.

Хватит.

Итан снова вышел из этого состояния. Маркус продолжал бушевать, оживленно жестикулируя. Лицо у него было красно-фиолетовым, как свекла, глаза выпучены, на губах — белая пена.

—...у нас был шанс, один чертов шанс, а вы стояли там, засунув пальцы себе в задницу. Это все равно что играть на скрипке, пока горит Рим,— сказал он, направляя свой гнев на Итана, хороня его заживо под грудой метафор. — Здесь же есть рация! Вот тут, у тебя под носом! Ты не мог пройти четыре фута, включить ее и попросить, чтобы нас вытащили из этого гребаного бульона? Ты просто стоял там! И ни хрена не делал! Как по-твоему, что это был за вертолет? Пришельцы с Марса?

Итан сохранял спокойствие.

— Ты же отправил сообщение. Это ни к чему не привело.

— Не в этом дело!

— Нет, в этом. Кто бы ни пролетал над нами, он не был заинтересован в нашем спасении.

— Ты спятил.

Итан едва не рассмеялся. Маркус и правда убедил себя в этом. Летательный аппарат (он решил так это называть) являлся всего лишь вертолетом береговой охраны, а слепящий свет — не что иное, как прожектор. Другого варианта Маркус не принял бы. Это был самоизолирующийся, рожденный из совершенно безрассудных суеверий страх, который он не осмеливался признавать, иначе утратил бы рассудок.

— Черт возьми, Итан, — произнес он, — скажи честно, что, по-твоему, это было?

— Я не знаю, Маркус. Но это не вертолет. Я уверен.

— Нет, скажи мне. Что, по-твоему, это было?

Ты и сам знаешь.

— Еще раз повторяю, понятия не имею, Маркус. А ты как думаешь, что это?

Ответь вопросом на вопрос. Напусти туману. Заставь человека почувствовать себя в безопасности, чтобы он не слетел с катушек. Таковы правила игры.

— Мы далеко от дома, верно? — спросила Эйва.

— Да.

— Что? — произнес Маркус, хотя прекрасно все слышал. — О чем вы, два кретина, бормочете?

Итан покачал головой.

— Я сказал бы тебе, Маркус, но у тебя не хватит духа, чтобы это принять.

Маркус открыл рот... затем закрыл.

И тут самолет начал двигаться.

Сперва он слегка покачнулся, затем принялся ходить ходуном вверх-вниз. Вода полилась в люк, и Итан потянул Эйву в сторону. Он увидел как гигантские щупальца цефалопода появляются из воды, словно выгнувшие спину питоны. Волны устремлялись во все стороны и бились о корпус самолета. Итан увидел холмы и острова чешуйчатой плоти украшенные водорослями. Те свисали с рыщущих щупальцев мшистыми зелеными лианами.

Маркус, мотая головой, пятился в заднюю часть салона, где он мог бы найти койку и забраться под нее, словно напуганный пес. Он наклонялся из стороны в сторону, пытаясь удержаться на ногах, словно матрос на палубе попавшего в шторм корабля.

— Только не снова, только не снова, — бормотал он. — Такое больше не может случиться. Тот... тот монстр не должен был вернуться.

— Может, он и не уходил вовсе,— произнес Итан.

Он тоже был напуган, но еще больше устал от отрицания Маркусом тех обстоятельств, в которых они очутились.

Волна хлынула в люк. Эйва схватила Итана за руку.

В черном проеме появилось нечто.

Конечно, это могло быть что угодно, причем одно не лучше другого. Но Итан знал, что цефалопод еще не закончил с ними, а особенно ему нравились игры с их разумом.

Когда в двери возник Брайс, будто поднявшийся по ступенькам и заглянувший в гости призрак, в какой-то безумный момент Итан поверил, что тот вернулся из мертвых, выплыл из своей водной могилы. Но потом он увидел обхватившее его за пояс щупальце, толстое, как тракторная покрышка.

Эйва закричала, но для Итана это не было неожиданностью.

Чего он не ожидал, так это того, что Маркус издаст пронзительный, практически сверхзвуковой визг, ударивший по барабанным перепонкам, словно горячая дробь двадцать второго калибра.

Маркусу полностью сорвало крышу — иначе описать это было невозможно. Он визжал, хныкал, выкрикивал обрывки какой-то детской молитвы (голосом маленького мальчика), спотыкался о собственные ноги, падал, вставал и вскоре свалился на консоль в передней части салона.

В какой-то момент его вырвало, затем он обмочился и, наконец, примялся ползать на четвереньках. К тому времени уже весь салон смердел рвотой и мочой.

Какими бы мерзкими ни были эти запахи, они почти не ощущались на фоне едких миазмов, исходящих от существа, скрывающегося под водорослями, — смесь запаха морской воды, зловония цистерн с отходами животноводства и смрада разложения.

И тут еще сам Брайс.

Покрывшийся морщинами, обескровленный, с крошечными ракообразными, ползающими в черных глазницах. Голова у него была расколота, как упавшее яйцо. Он, казалось, парил в дверном проеме, покачиваясь, словно призрак. Из глазниц сочилась серая вода, а изо рта вываливались комья темного ила.

Эйва почти так же, как Маркус, впала в истерику и, задыхаясь, изливала поток слов:

— Они не могут возвращаться... они не могут... это невозможно! Они не могут возвращаться из мертвых!

Ключевым словом здесь было «они». Итан обратил на это внимание.

Да, они.

Потому что это были они: Биссон заглядывал в открытое окно. Оба подергивались, как маракасы, болтая конечностями, головы отскакивали от плеча к плечу. Цефалопод играл ими, словно маленькая девочка куклами.

Единственная причина тому, казалось, заключалась в стремлении мучить и пугать тех, кто находится в самолете. Ничего другого Итану в голову не приходило, когда он отступал вместе с Эйвой в глубь салона.

Кошмарное кукольное представление продолжалось, трупы-марионетки издавали жуткое потрескивание и похрустывание. Зеленый, похожий на личинку червь, извиваясь, выполз у Биссона изо рта. Мертвый пилот плясал взад-вперед, желтые водоросли свешивались У него с головы и облепляли лицо.

Эйва прижалась к Итану.

Где — или под чем — спрятался Маркус, можно было лишь догадываться. Эйву, как и Итана, била дрожь. Сколько еще этого дерьма они смогут вытерпеть, прежде чем окончательно и безвозвратно сойдут с ума? Вот о чем продолжал гадать Итан, пытаясь удержать воедино медленно разрушающийся разум.

Уткнувшись лицом ему в плечо, Эйва спросила:

— Почему? Почему эта тварь продолжает так делать? Почему просто не съест нас и не покончит с этим?

Справедливый вопрос, но у Итана не было ответов. Дрожащей рукой он принялся гладить волосы Эйвы, утешая тем самым не только ее, но и себя.

«Да, кстати, почему? — гадал он, — Почему?»

Опять же, единственное, что мог придумать его перенапряженный, работающий на пределе разум, — здесь действовал интеллект, причем обладающий садистскими наклонностями.

Цефалопод перестал трясти мертвецами.

Труп Биссона по-прежнему находился в окне, а Брайса — висел в дверном проеме. Последний наклонился вперед, из его расколотой головы и глазниц, не прекращая, сочилась вода.

Скрывающееся в водорослях существо издавало громкие сосущие звуки. Щупальца, извиваясь, скользили по поверхности воды.

То, что случилось потом, заставило Итана мотать головой от недоверия и безмолвного ужаса. Во рту Брайса началось какое-то движение. Суетливое, энергичное движение насекомых. Один за другим они принялись разлетаться. Насекомые были размером с саранчу, и в них не было ничего необычного, кроме сверкающих желтых глаз.

Они принялись порхать по салону, ползать по стенам и исследовать маленькую бортовую кухню. Одно из них село на руку Эйве, посмотрело на нее своими жуткими глазами, трепеща при этом крыльями.

— Нет! — воскликнула девушка, смахивая его с себя.— Нет, нет, нет, нет!

Итан поднял ее на ноги, поскольку им необходимо было найти укрытие. Насекомые успели уже дважды укусить его, и он испытывал нехорошее предчувствие, что, если они не найдут какое-нибудь убежище, эти проклятые твари сделают с ними то же самое, что термиты делают с деревьями.

Они подошли к двери заднего отсека, но та оказалась заперта. Чертов Маркус! К тому времени насекомые заполнили переднюю часть салона жужжащими облаками.

— Маркус! — закричал Итан. — Открой проклятую дверь! Слышишь меня? Открой эту чертову дверь!

За спиной у них будто летал рой саранчи. Жужжание было таким громким, что Итану хотелось зажать уши. Насекомые кружили безумными тучами, летали во все стороны, многие падали со стен и потолка, другие в огромном количестве ползали по полу и сиденьям. Они питались всем, что могли найти, жевали обивку сидений, деревянные панели, даже поедали друг друга. Они относились не к самым разумным существам, просто их было ужасно много. Несколько насекомых забралось в бутылку с водой, другие полезли следом и набивались туда до тех пор, пока все не оказались в западне и не начали давить друг друга.

Да, может, они не были разумными, но аппетит у них был колоссальный, и он не знал границ.

— Маркус! — крикнула Эйва, видимо наконец решив выползти из своей скорлупы. — Открой эту гребаную дверь, немедленно!

В волосах у нее ползали насекомые. Они сновали по спине и кусали ее в шею. Эйва принялась смахивать их с себя и топтать, срывать с рубашки. Итан делал то же самое. Одно насекомое попыталось залезть ему в ухо, а другое залетело прямо в рот. Он выплюнул его, и еще одно село на губы, не просто кусая, а вонзая в них свои острые передние лапки.

В следующее мгновение Маркус открыл дверь, и Итан с Эйвой попадали на пол.

Глаза у них были безумными и выпученными от ужаса. Маркус снова, верный себе, попытался закрыть перед ними дверь, но они пробились к нему на четвереньках.

Итан захлопнул дверь ударом ноги. Насекомые застучали по другой ее стороне, словно дробинки.

Оказавшись в заднем отсеке, Итан вместе с остальными продолжил безумную бойню. Они давили насекомых, пока их трупами не оказалось Усыпано все кругом.

Искусанная, окровавленная, с глазами, как огромные голубые луны, Эйва смотрела на Маркуса, и он видел в этих глазах готовность хладнокровно убивать.

— Ты пытался запереть нас с этими тварями, — произнесла она, и каждое ее слово сочилось ядом. — Ты оставил бы нас умирать. Позволил бы этим тварям обглодать нас до костей.

Впервые в жизни Маркус испугался женщины. Они всегда были для него вещами, которые он использовал, а затем, когда уставал, просто выбрасывал. И вот перед ним стояла одна из них, натренированная им, как он думал, и бросалась на него.

— Я... я просто потерял голову, — сумел он выдавить из себя. — Это могло случиться с кем угодно, понимаешь?

— Конечно, но не случилось, — сказала Эйва и тут же ударила его ногой по яйцам.

12

ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ в самолете наступила тишина. Глядя в окно, Итан не видел ни в водорослях, ни в воде вокруг никакой деятельности. Ничто не двигалось, кроме тумана. Маркус по-прежнему лежал на полу, держась за свои «сокровища», стонал и кряхтел. Эйва стояла над ним и ждала. В девушке произошла заметная перемена. Проявились такие черты, как независимость и самоуважение, и она гордилась ими. Как долго это продлится, можно было лишь догадываться.

Итан смотрел на Маркуса сверху вниз. Он ненавидел его. Испытывал к нему абсолютную ненависть. Ему хотелось избить мерзавца до крови, но, конечно же, он не стал. Об этом позаботилась Эйва. Всякий раз, когда он думал, что еще более мерзким куском дерьма уже быть невозможно, Маркус вновь превосходил все ожидания.

«Погоди, погоди, — говорил Итану тоненький внутренний голосок.— Если через пару недель ты будешь еще жив, то увидишь, насколько низко может пасть этот тип».

— Они улетели? — наконец спросила Эйва.

— Я посмотрю,— сказал Итан.

Он осторожно открыл дверь и выглянул в салон. О боже, а вот это плохо! На полу было два-три дюйма воды. В ней извивались и барахтались раненые и умирающие насекомые, но большая их часть исчезла. Светильники заметно потускнели.

«Меньше чем через час, — сказал себе Итан, — мы окажемся в полной темноте».

Что потом? Как долго они продержатся в здравом рассудке, если вокруг во тьме будут ползать эти безымянные ужасы?

Он подошел к дверному проему и выглянул из самолета. Вода приобрела сернистый запах гнили. Цефалопода нигде не было видно. Итан не сомневался ни секунды, что он по-прежнему где-то рядом, ждет подходящего момента, чтобы нанести удар. Возможно, придумывает, как еще помучить их (или вынужден это делать). Но кое-что еще представляло гораздо больший интерес.

Итан бросился обратно в задний отсек.

— Уходим отсюда, — сказал он.

Эйва молча уставилась него.

— Плот в футах четырех-пяти от конца крыла. Пора уходить.

— Я более чем готова, — сказала Эйва.

Маркус принял сидячее положение.

— Оно просто ждет где-то рядом, не так ли? Не глупи, Итан. Это ловушка. Это чертова ловушка.

— Заткнись, Маркус, — сказала Эйва.

Боже, как же она преобразилась! Итан едва ее узнавал.

— Да, Маркус, мне приходило в голову, что нас загнали в ловушку, — сказал он. — Но еще мне пришло в голову, что этот проклятый монстр своей возней поднял волны, и те отнесли плот к самолету.

— Такое вполне могло произойти, — произнесла Эйва. Звучащая у нее в голосе надежда походила на единственный лучик света в кромешной тьме.

— Чушь, — сказал Маркус.

Он боится, подумал Итан. Вот в чем дело. Боится покидать самолет.

— Маркус, — сказал он,— у нас нет выбора. Аккумуляторы долго не протянут, и в салон уже попала вода. Много воды.

— Мы тонем? — спросила Эйва.

— Да, думаю, да.

Маркус покачал головой.

— Ее, наверное, набрызгал тот гребаный осьминог.

— Возможно, какую-то ее часть, но не всю. Это самолет, Маркус, а не лодка. Он не разработан для того, чтобы бесконечно держаться на плаву. Он уйдет под воду, и я не хотел бы утонуть вместе с ним.

Словно в подтверждение его слов, свет в салоне замигал. Эйва тут же придвинулась к Итану, Маркус тоже. Они почувствовали, что их скоро ждет, и им это очень не понравилось.

Свет потускнел еще сильнее.

— Послушай, — сказал Итан. — Возможно, это наш единственный шанс. Этот самолет может оставаться на плаву несколько недель, а может затонуть через полчаса. Никто не знает наверняка.

— Я за то, чтобы мы уходили. Немедленно, — высказала свое мнение Эйва.

— А кто тебя спрашивал? Кто сказал, что у тебя есть право голоса? — прорычал Маркус, при этом стараясь не подставлять ей свою промежность.

Итан стиснул зубы.

— У нас у всех есть право голоса. Я тоже за то, чтобы уйти. Если хочешь остаться, валяй. Мы уходим.

Они не дали Маркусу шанса оспорить свое решение и удалились в глубь салона готовиться к уходу.

— Хватай все, что, по-твоему, сможет нам пригодиться, — сказал Итан Эйве. — Сложно сказать, как долго мы сможем там дрейфовать.

— Вы оба чокнутые, — объявил Маркус, стоя в воде. В его словах сквозило не только отчаяние, но и ужас. — Вы же умрете там. Береговая охрана приплывет, а вы сгинете. Вот что случится. Они приплывут, а вы сгинете. И...

Итан повернулся к нему.

— Господи Иисусе, Маркус, ты себя слышишь? Где, по-твоему, мы находимся?! — воскликнул он, выходя из себя.— Мы не в проклятом Саргассовом море! По крайней мере, не в том, которое расположено в Атлантическом океане! Береговая охрана может искать нас неделями, но они никогда нас не найдут! Никогда не смогут заглянуть сюда! — Итан осознал, что кричит, и понизил голос, проглотив стресс и нервное напряжение, бьющие ключом. — Просто послушай меня, Маркус. Пожалуйста, просто послушай. Этого моря нет ни на одной карте. Это то самое место, о котором ходили легенды. Это мертвое море, заколдованное море, настоящие Саргассы. Море Потерянных Кораблей, Кладбище Дьявола.

Через пару минут раздумий Маркус наконец произнес:

— Ты псих. Ты полный чертов псих. Треугольник Дьявола. Какая чушь!

На самом деле Итану было все равно, что он говорит или насколько отчаянно лжет себе.

— Мы провалились в дыру в небе, в воронку, в магнитный вихрь, называй это как хочешь. Ты видел, каким было небо, перед тем как мы сели на воду. Очень странным, и ты прекрасно это знаешь. — Итан сделал несколько глубоких вдохов. — Мы больше не дома. Сейчас мы где-то в другом месте.

— Ты реально чокнулся, Итан. Странная погода, электрическая буря... и что с того?

— Ладно. Тогда что насчет той твари?

— Гигантский кальмар.

— Вытащи голову из собственной задницы, Маркус, пока не поздно, — сказала Эйва.

Но Маркус отказывался им верить. Он покачал головой и сел, сложив руки на груди, словно обиженный ребенок.

Итан и Эйва перестали обращать на него внимание.

Это была вынужденная мера. Предстояло много всего сделать, и у них не осталось времени на то, чтобы заниматься ерундой. Они собрали несколько одеял и завернули в них все — от бумажных салфеток до запасных фонариков и батареек к ним, а также фрукты, бутилированную воду, сыр, крекеры и сосиски из бортовой кухни.

И тут в самолет что-то ударило.

13

В НИХ БУДТО врезалась приливная волна.

Самолет подпрыгнул в воздухе, задрав нос, затем рухнул и бешено закачался из стороны в сторону. Итан и остальные были сбиты с ног, а затем подброшены. Все, что не было привязано, взмыло в воздух.

Эйву едва не выбросило в люк. Она вцепилась в его края, шаталась и кричала, начиная терять хватку. Итан, предприняв безумный бросок, схватил ее за пояс шорт и отлетел вместе с ней обратно к бортовой кухне.

Море вокруг самолета вздымалось беспорядочными короткими волнами, будто что-то, скрывавшееся под его поверхностью, заявляло о себе.

Когда самолет наклонился, стена воды ударила в люк, а затем отхлынула, в процессе дикой качки увлекая в море оба свертка с припасами.

Итан с Эйвой ползали в салоне на животах, держась друг за друга и ожидая, что самолет в любой момент окончательно нырнет в черную бездну.

Маркуса швыряло из стороны в сторону. Ударившись головой об одно из окон правого борта, бесформенной грудой отлетел к левому. Он звал на помощь, но помочь ему было некому.

— Хватайся за что-нибудь! — крикнул Итан.— И держись!

Бурная морская активность продолжалась еще пять минут, свет мигал, вода втекала и вытекала из салона. Затем самолет пришел в относительно спокойное состояние и лишь слегка покачивался. К тому времени между перегородками плескался уже фут воды.

Итан сумел подняться на ноги, держась за одно из изъеденных насекомыми сидений.

— У всех все нормально?

— Я в порядке, — сказала Эйва.

Маркус кивнул, хотя выглядел слегка заторможенным. Они поймут, что он в порядке, когда он снова начнет ворчать и всех оскорблять.

— Это будет продолжаться постоянно, — сказал Итан, — И рано или поздно мы утонем.

Он выглянул в разбитое окно. Море продолжало бурлить, водоросли шли волнами, будто кто-то вытряхивал ковер. Главное, плот был все еще рядом, словно поджидал их.

— Нам нужно уходить, — сказал Итан.— Немедленно.

На этот раз возражений не последовало. Они схватили то немногое, что осталось, и стали выбираться из окна. Итан вылез первым, затем Эйва и за ней Маркус. Когда они оказались на крыле, то увидели, что он что-то держит в руках.

Итан поднял фонарь.

— Ракетница, — сказал Маркус.

Пока они всматривались в густой, как застывший жир, туман, Маркус поднял пистолет и выпустил ракету. Она улетела ввысь, оставляя за собой небольшой искристый след, затем взорвалась мерцающим огненным шаром, слой за слоем растворяя висящую над ними мглу. Каждый слой стробировал разными цветами — малиновым, оранжевым, желтым и розовым.

Итану показалось, что он заметил вдалеке несколько гигантских V-образных силуэтов, устремляющихся вниз.

— Ты видел это? — спросила Эйва.

— Да, — выдавил он в ответ.

Горя ярким пламенем, ракета стала снижаться, затем упала где-то вдалеке, в воду или водоросли, светилась там еще какое-то время, как горящий кончик сигареты, после чего погасла.

К тому времени плот был всего в футах трех от них. Причальный трос плавал в воде. Итан присел и схватил его. Что-то скользнуло по его ладони, и он встряхнул рукой.

— Смотрите!

Эйва указала вдаль. Сперва Итан ничего не увидел, но, когда наконец разглядел, почувствовал то, чего не ощущал с момента вступления на борт самолета, — надежду.

— Свет, — произнес Маркус.

Да, вдалеке примерно с десятисекундным интервалом мигал белый свет.

— Должно быть, маяк, буй, навигационный знак или вроде того,— сказал Маркус.

Итан почувствовал, как его надежда улетучивается. В этом месте?

Надеяться на такое было бессмысленно.

Прежний Маркус вернулся, гордый и высокомерный.

— Все еще думаешь, что мы на Альтаире-четыре, кретин? — спросил он.

— Да, — ответил Итан. — Думаю, так и есть.

14

ИТАН ХОТЕЛ БЫ оказаться неправ. Видит бог, что хотел бы. Но он не думал, что заблуждается. Инстинкт подсказывал, что если они находятся в Атлантическом океане, значит, Хайалиа[4] расположен на темной стороне луны. Сама мысль о том, что они смогут найти здесь спасение, была чудесной фантазией, но он просто не мог ее принять.

Потянув за трос, Итан подтащил плот к крылу, и тут и без того скверная ситуация значительно ухудшилась.

Вода начала бурлить и пениться, покрылась короткими острыми волнами, выбрасывающими в воздух фонтаны брызг. На поверхность стали стремительно вырываться огромные пузыри, будто под водой дышал Годзилла, водоросли вздымались под напором волн.

— Быстрее! — крикнул Итан, подтягивая плот.— Нам нужно сесть на борт!

Плот подпрыгивал и раскачивался, как и все вокруг. Эйва забралась на него первой, затем Маркус и, наконец, Итан. Времени на инвентаризацию спасательного снаряжения у них не было. Они нашли весла, расстегнули купол и погребли прочь, преодолевая волны и пробиваясь сквозь водоросли. Звук шуршащих и скребущихся по бокам и дну плота морских растений более чем нервировал.

Когда «Дассо-Фалькон» начал растворяться в тумане, из океана появился цефалопод, освещаемый огнями самолета.

— Боже, смотрите! — воскликнула Эйва.

Этого сложно было не заметить.

— Какого черта? — произнес Маркус, будто до него только дошло, что флора и фауна мертвого моря довольно специфична.

Прежде чем самолет полностью затянуло туманом, они увидели, как существо поднялось и схватило его. Оно походило на скопление розово-оранжевых мыльных пузырей, удерживаемых воедино блестящим, похожим на липкую паутину материалом. Тупоконечные щупальца и толстые отростки сомкнулись вокруг самолета, словно кулак, принялись яростно его трясти, отчего тот начал подпрыгивать на водорослях. Самым безумным казалось то, что существо словно и не пыталось разрушить самолет. Оно будто играло с ним, поднимало его в воздух, опускало под воду и позволяло снова всплыть... прямо как ребенок с игрушечным корабликом в ванне.

— Гребаная тварь ломает мой самолет! — воскликнул Маркус.

«Да, это так, — подумал Итан. — И ломает неспроста. Исключает для нас этот вариант».

В последний раз, когда он увидел самолет, цефалопод забрался на него и погрузился вместе с ним под воду.

Маркус снова начал грести.

— Теперь этот клятый плот — все, что у нас есть.

15

ЕЩЕ ДВАДЦАТЬ МИНУТ они гребли, углубляясь в туман, но больше не видели того мигающего света. Сложно было понять, плывут они в его сторону или противоположную. Окруженный клубящимся туманом и повторяющимися островами сорняков, он мог находиться где угодно.

Они потушили лампу и перестали пользоваться фонариками. Единственным источником света для них была светящаяся палочка, найденная на плоту среди снаряжения. Глаза уже привыкли к сумеречной мгле, и, если бы рядом что-то мигало, они непременно заметили бы.

— Попробую выпустить еще одну ракету,— предложил Маркус.

Общего согласия он, конечно же, не спрашивал. Поднявшись на ноги, Маркус выстрелил из ракетницы. Заряд улетел вверх под углом в пятьдесят градусов, взорвался вдалеке снопом красных и оранжевых искр и сияющим огненным шаром стал медленно спускаться. Туман был густым, плотнее, чем когда они находились в самолете. И все же Итан был уверен, что увидел вдалеке силуэты, окутанные мглой, — огромные, аморфные фигуры, которые появились на пару секунд и снова растворились во тьме. Он мог бы дать им название, но не осмелился.

Итан знал, что, если долго вглядываться в туман, начинает мерещиться всякое: лица, фигуры, крадущиеся тени.

— Кажется, я что-то видела,— сказала Эйва.

— Например? — спросил Маркус.

— Не знаю.

— У тебя же должны быть какие-то мысли.

«Конечно, должны быть, — подумал Итан. — Скажи, что ты думаешь, Эйва. Скажи нам, что ты там видела».

Он услышал, как она сглотнула в темноте.

— Корабль, — сказала она.— Кажется, я видела корабль. Большой корабль.

— Ну, это уже кое-что, — обрадовался Маркус.— Должно быть, тот мигающий свет шел от него.

— Нет, я так не думаю.

— Ты ничего не понимаешь.

Но Итан знал, что все прекрасно понимает, просто Маркус был слишком глуп и упрям, чтобы это принять. Он собирался упорствовать, как и всегда.

— Маркус... это был старый корабль, понимаешь? Парусник, как у пиратов. Вроде тех, которые показывают по телевизору.

Какое-то время Маркус молчал, затем произнес:

— Здесь? Почему такой старый корабль находится здесь?

— По той же причине, что и мы, — ответил Итан. И про себя подумал: «Потому что он ждет нас».

— Давайте взглянем на этот корабль, — сказал Маркус.

Но Эйва покачала головой:

— Наверное, не стоит.

Точно так же считал Итан. Хотя это мало что значило: Маркус погреб в сторону корабля, и Итану ничего не оставалось, кроме как грести вместе с ним.

— Водоросли... они расступаются, — указала вперед Эйва.

Итан увидел, как это происходит. Скопления водорослей разделялись, образуя для них идеальный канал. Это было не случайно: они находились в движении, с шелестом сбивались в кучи, расступаясь, как Красное море[5].

«Конечно, — сказал себе Итан, — ведь они нас ждали. Они указывают нам путь. И приветствуют нас».

— Не нравится мне это, — заявила Эйва. — Раньше они не хотели уступать нам дорогу, почему делают это сейчас?

Маркус покачал головой:

— По кочану, вот почему. Господи, женщина! Просто скажи спасибо, что они не окружили и не загнали нас в ловушку.

Они гребли еще минут пять, шли с хорошей скоростью, поскольку водоросли им не мешали. Туман висел смрадным саваном.

Итан знал, что они уже близко. Ему не нужно было видеть корабль, чтобы знать наверняка, — он чувствовал это нутром, как приближение неминуемой опасности.

16

КОГДА ИТАН УВИДЕЛ, как из тумана, словно материализующееся привидение, появился корабль, нарастающий у него внутри ужас кристаллизовался, вызвав состояние, близкое к истерике. Если б он был один, то непременно бы закричал.

— Вы только посмотрите на это, — сказал Маркус. — Будто выплыл из старого фильма.

Эйва обхватила себя руками. Ее заметно трясло.

— Корабль-призрак, — произнесла она, и это было довольно верным определением.

Все направили на судно лучи фонариков и тут же пожалели об этом. Все равно что светить в склеп.

Возможно, при жизни это был длинный бриг с высокими мачтами и слегка наклоненным носом, которым рассекал моря... но после смерти, здесь, на этом кладбище цветущих водорослей и призрачного тумана, он превратился в плавучую гробницу. Скопления водорослей взяли его в кольцо, блестящие зеленые корни и лианы, словно могильный мох, в изобилии разрослись по всему корпусу. И даже обвивали покосившиеся фальшборты. Вздымающиеся мачты исчезали в призрачной дымке. Тросы болтались, словно мертвые змеи, снасти обвисли, паруса, серые, как саваны, истлели и превратились в лохмотья. Реи торчали, словно обглоданные кости.

Смрад взломанных гробов и потревоженных могил исходил от его разлагающегося сумеречного остова, будто он сам был трупом. Петли бледного, похожего на паутину грибка свисали с балок, словно испанский лишайник.

— Я не собираюсь подниматься на эту штуковину, — серьезно сказала Эйва.

Итан не винил ее. Обвитый щупальцами тумана и кишащий зловещими тенями, корабль ухмылялся им, словно череп. По крайней мере, так казалось его пропитанному тьмой разуму.

Возможно, разыгралось воображение, но он мог поклясться, что чувствует его сырое холодное дыхание. Зыбкие клочья тумана ползли над палубой подобно процессии мертвецов. И не раз Итан ловил себя на мысли, что видел в глубинах судна какое-то движение.

— Ну и? — произнес Маркус. — Давайте оплывем и посмотрим, где можно подняться на борт.

— Ты правда хочешь это сделать? — спросил Итан.

— Больше, чем когда-либо.

Они обогнули корму и подплыли к левому борту корабля. Итан был уверен, что слышит суетливый шелест собирающихся в кучи водорослей. Работая веслом, он посмотрел вверх, на корабль, и один его вид едва не лишил самообладания. Он напоминал одну из мрачных иллюстраций Гюстава Доре из книги «Сказание о старом мореходе», которую он изучал в колледже.

Эйва молчала. Она тоже смотрела на корабль-призрак, и Итан был уверен, что девушка до смерти напугана.

Они подгребли к средней части судна, и Маркус сказал:

— Вот он. Подвесной трап.

— Нас будто ждут, — добавила Эйва.

Именно это заставило Итана содрогнуться от страха. Нас ждут. Он начинал уже думать, что все события с момента их посадки на море происходили с одной целью — заманить их сюда. Это была безумная мысль, даже иррациональная, но она застряла у него в голове, и он не мог от нее избавиться.

Они гребли сквозь скопления водорослей, пока Маркус не смог ухватиться за трап. На вид тот был таким же старым, как и корабль, и скользким от плесени.

Маркус подергал за него.

— Вроде бы крепкий.

— Не знаю, — сказал Итан, предпринимая последнюю попытку.— Может, нам не стоит подниматься туда? Палуба, возможно, уже сгнила. Мы же не хотим, чтобы один из нас провалился в трюм и сломал ногу?

— Этот корабль в порядке. Если он продержался так долго, уверен, что продержится еще пару часов.

Итан вздохнул. Маркус либо пытался доказать, на что способен, либо был просто глупым. Наиболее вероятно последнее, если он совсем не ощущал исходившей от корабля угрозы.

Маркус начал карабкаться по трапу.

Плот ударился в корпус корабля, покрытый толстым слоем морских отложений. Маркус медленно поднялся и перелез через фальшборт. Пару раз топнул ногой.

— Палуба крепкая, — сказал он, — Поднимайтесь.

Итан посмотрел на Эйву, та поджала губы и обхватила себя руками.

— Не ходи, если не хочешь, — сказал он.

— Не хочу... но оставаться здесь одна тоже не хочу.

Она стала карабкаться, пока Итан держал трап, не давая ему раскачиваться. Туман, казалось, сомкнулся вокруг Эйвы, когда она перелезла через перила и ступила на палубу. Перед тем как подняться, Итан бросил Маркусу причальный трос, и тот привязал его.

Настало время исследовать корабль-призрак.

17

ДЕРЖА В РУКАХ фонарики, они двинулись в сторону кормы. Маркус шел впереди, но выглядел он уже не таким уверенным. Возможно, он все же не настолько глуп, решил Итан. Доски палубы неприятно скрипели у них под ногами, мачты над головой стонали, будто могли упасть в любой момент. Снасти висели, как лианы, опутанные каким-то грибком. Время от времени сверху капала слизь.

Запах плесени и тлена был почти невыносимым, сгустился над палубой пеленой смрадных испарений.

Будто что-то похороненное выкопали из могилы, подумал Итан.

На шлюпбалках висело несколько баркасов, на которые Маркус обратил особое внимание.

— Вельботы, — сказал он, светя на них фонариком. — Потрясающе. Должно быть, это китобойное судно.

— Подобные суда не ходят на китов уже сто лет, — сказала Эйва.

— Сдается мне, что больше, — добавил Маркус.

— И как эта штуковина еще держится на плаву? Почему не утонула?

Маркус пожал плечами, а Итан даже не попытался ответить. Действительно, почему? Она должна была сгнить много десятилетий назад. Этот вопрос вызывал серьезное беспокойство.

— Все еще думаешь, что мы заблудились в Саргассовом море? — спросил Итан Маркуса.

Маркус фыркнул.

— Конечно, где же мы еще?

Итан едва не рассмеялся. Маркус изображал дурака так искусно, что ему сложно было не поверить.

— Я не знаю, где мы, — сказал Итан. — Но уверен, что этого места нет ни на одной карте.

— Только не начинай снова то дерьмо про Бермудский треугольник.

— Тогда как насчет Кладбища Дьявола? Поскольку именно там мы и находимся. Какой-то другой мир, другое измерение, не знаю точно. Но чем бы ни было это место, оно тесно связано с так называемым Саргассовым морем или Треугольником Дьявола. Нас засосало сюда, и очень, очень надеюсь, что мы найдем выход. Только я на это не рассчитывал бы.

— Тебе нужна помощь, — сказал ему Маркус. — Правда нужна помощь. Когда вернемся, я отправлю тебя на лечение.

Итан схватил его за рубашку.

— Послушай меня, черт возьми! Мы не дома, и ты знаешь это. Ты искренне веришь, что подобный корабль больше века плавал в Саргассовом море и никто его не заметил?

Маркус оттолкнул его.

— Хватит. Не хочу слушать твой бред.

Это бессмысленно. Маркус знал, что Итан прав, но принять это означало бы признать поражение, чего он не мог допустить. Ему приходилось грезить о помощи, иначе он просто сломался бы.

Итан смотрел, как над палубой собирается туман, сгущаясь с каждой минутой. Это пугало его. Туман всегда его пугал... но здесь, на этом призрачном корабле, он казался еще страшнее. Обволакивающий и зловредный, напоминающий живое газообразное существо, которое пытается его задушить.

На квартердеке ничего не было видно. Палуба была белой от соленых брызг, доски вспучились. Настил выглядел очень ненадежным.

— Что ты ищешь? — спросила Эйва.

— Что-нибудь, что угодно. Господи Иисусе, вы двое, где ваше любопытство? — произнес в ответ Маркус.

Но Итан не испытывал к этому кораблю никакого любопытства. Он просто хотел убраться с него и гадал: не потому ли Маркус затягивает осмотр судна, что понимает, какой дискомфорт оно вызывает у них с Эйвой?

Возле кормовой рубки Маркус задержался.

— Возможно, там есть что-нибудь интересное.

Лучи их фонариков заскользили по древнему потрескавшемуся дереву.

— Здесь что-то нацарапано, — сказал Итан.

Все посветили в указанное место. В дереве была вырезана или, скорее, выдолблена ножом надпись.

Я КТО Я КТО

КТО Я КТО КТО Я

— Я... кто я... кто... кто... — прочитала Эйва с заметным страхом в голосе.

— Что, черт возьми, это значит? — спросил Маркус.

— Хороший вопрос,— сказал Итан.

Эйва продолжила читать про себя.

— Похоже, это написал какой-то безумец.

Мысль о сумасшедшем, бегающем по кораблю, вызывала озабоченность. Но у Итана было сильное ощущение, что этот чокнутый должен волновать их меньше всего. Кроме того, надпись выглядела такой же старой, как и окружающее ее дерево. Очень, очень старой. Итан не сомневался, что на этой древней посудине присутствует безумие, но оно не человеческого происхождения.

На полуюте они осмотрели рулевое колесо и покрытый коркой грязи нактоуз. Все поросло каким-то серым мхом. Итан надавил на него корпусом своего фонарика, и тот оказался очень упругим, что было странно.

— Ой! — воскликнула Эйва, отдергивая руку от перил. — Они размякли...

— Корабль очень старый, — произнес Маркус с напускным прагматизмом.

Маркус потрогал перила. Они действительно сильно размякли и подрагивали при прикосновении, как желатин. Это было противоестественно.

— Весь этот корабль прогнил насквозь, — отметил Итан.

— Просто будьте осторожны,— сказал Маркус.

Итан подошел к краю и посветил фонариком вниз, на палубу. Казалось, будто ее поглотило идеально белое озеро тумана. Он увидел, что внизу что-то движется, какая-то суетливая фигура или тень, но списал это на игру воображения. В вышине стонала бизань-мачта, рангоуты скрипели, из тумана паутиной свешивался такелаж. Атмосфера на старом корабле была пропитана какой-то заразой, скверной, ядовитой греховностью, от которой мурашки ползли по коже.

Итан снова увидел внизу движение, и на этот раз рядом с ним стояла Эйва. Она не произнесла ни слова, но у Итана было нехорошее подозрение, что она тоже что-то заметила.

Он всмотрелся в туман. Тот двигался, кипел, клубился, словно пар, змеевидные тени ползали в нем, словно черви в падали — извивающиеся, живущие жуткой жизнью. Затем он увидел другие образы — лица с пустыми глазами и перекошенными ртами. Они плыли в тумане, словно призраки.

Итана охватила такая дрожь, что он едва мог держать в руках фонарик.

Корабль смерти, корабль смерти — вот чем являлся этот гребаный мавзолей. Те, кто плавал на нем, мертвы. И все заблудившиеся среди водорослей и тумана, кто осмелился подняться на него, тоже умерли. Умерли насильственной смертью...

— Итан, ты в порядке? — спросила Эйва.

Видения, которые он наблюдал, испарились, будто их и не было вовсе.

— Да, — ответил он. — Я в порядке.

— Уверен?

— Ага. У меня были странные ощущения, но теперь я в порядке,— солгал он.

Эта ложь была ей понятна, поскольку у нее своей было предостаточно. И теперь они делили ее на двоих.

— Если вы, девочки, закончили свой интим, — сказал Маркус, — давайте заглянем вниз и посмотрим, что там к чему.

18

НИ ИТАНУ, НИ Эйве не хотелось спускаться под палубу, вероятно, именно поэтому Маркус проявлял такую настойчивость. Если это вызовет у них дискомфорт, он только порадуется.

Трап, ведущий, по его словам, в каюту капитана, был погружен в кромешную тьму. Будто кротовая нора, уходящая в некий далекий космос, где света не существует. Все тени мира, казалось, собрались здесь, черные, зловещие, словно ожившие кошмары.

Троица начала спускаться по лестнице. Впервые потревоженный за столь долгое время воздух был спертым настолько, что стало трудно дышать. Пахло здесь отвратительно — морской солью и сточными водами, плесенью и органическим тленом.

Чем ниже они спускались, тем хуже становился запах.

В свете фонариков плавали пылинки размером с одноцентовую монету. Проход устилал настоящий ковер из пыли, похожий на слой снега. Звук их шагов был невероятно громким, эхом разносился в пещерных недрах корабля. От поднимаемых в воздух облаков пыли слезились глаза и першило в горле.

Итану не нравилась эта тишина.

Что-то в ней заставляло его сердце бешено колотиться... Она казалась искусственной, будто они здесь не одни и кто-то поджидает их внизу, готовясь выпрыгнуть из темноты.

Каюта капитана была первой в проходе.

Маркус сказал Итану открыть дверь, но тот лишь покачал головой. Если Маркусу хочется порыскать в жутких пространствах корабля, ему придется делать все самому.

— Ссыкло,— сказал Маркус.

Итан не был уверен, ему он адресовал это или себе.

Дверь застонала ржавыми петлями, и раздался приглушенный хлопок, будто произошла разгерметизация помещения. Воздух, хлынувший на них, был сырым и пропитанным ядовитым смрадом давней смерти.

Если бы не толстый, пушистый слой пыли на всем, это была бы вполне привлекательная комната со старинным письменным столом и столиком для карт, сервантом и шкафами... Но в действительности это оказался грязный и ветхий пережиток другой эпохи, переносящий медленный процесс распада. Даже эркерные окна, из которых открывался вид с кормы, покрывал толстый слой грязи.

Но усугубляла все, конечно же, высохшая мумия, лежащая на койке.

— О боже, — поперхнувшись, произнесла Эйва.

С трудом сглотнув, Итан направил фонарик на тело.

Даже оно выглядело ненастоящим и напоминало куклу из хеллоуиновского дома с привидениями. Одежда превратилась в грязные, ветхие лохмотья, бурая плоть была морщинистой, как кора дерева, и испещренной трещинами, сквозь которые проглядывали желтоватые кости. Пустые глазницы затянуты паутиной. На скальпе сохранилось несколько белых прядей, но большинство волос выпало, осев на заплесневелой подушке.

Самым жутким в этом трупе было то, что его кожистые губы растянулись в стороны, обнажив частокол желтоватых зубов и морщинистые десна, отчего казалось, будто он злобно ухмыляется. Да, у трупа было насмешливое выражение лица, словно он знал что-то, что им только предстояло узнать.

«Готов поклясться, что так и есть»,— подумал Итан.

Маркус вывел их в проход и закрыл за ними дверь.

— Нет смысла смотреть на это,— произнес он глухим и хриплым голосом, будто рот был набит сухими листьями.

Они проверили каюту первого помощника капитана, но не нашли ничего, кроме глубокой древности и большой дыры, прогнившей в полу.

Самым интересным — и тревожным — было то, что они обнаружили на переборках прохода. Эйва заметила это.

— Кажется, кто-то отмечал дни, — сказала она, медленно водя вокруг лучом фонарика.

Обе переборки, от пола до потолка, были покрыты грубыми зарубками, похоже сделанными ножом:

Итан посветил на потолок. Зарубки были и там. И когда он сбил ногой с пола пыль, то увидел, что доски покрыты такими же грубыми, теснящимися символами.

— Просто какой-то чокнутый нацарапал свой бред, — сказал Маркус.

Но Итан так не думал. Очевидно, как и Эйва. Встав в начале прохода и светя фонариком, она принялась считать группы из пяти зарубок.

— Каждая семьдесят одна группа дает в сумме приблизительно год, — сказала она, двигаясь по проходу. — Сколько, сколько здесь лет? Двести... триста... четыреста... пятьсот... о боже, о боже мой...

— Прекрати, идиотка,— сказал Маркус.— Хватит тратить наше время.

— Как и у того, кто делал это, у нас нет ничего, кроме времени, — сказала она, продолжая считать.

Теперь Итан тоже занялся этим, у противоположной переборки.

— Сто, двести, триста...

Маркус был явно рассержен. Его трясло.

— Прекратите! Немедленно прекратите это дерьмо. Слышите меня? — Он попытался схватить Итана за руку, но тот его оттолкнул.

Они всё считали и считали, смахивали с пола пыль, чтобы разглядеть зарубки.

— Не хочу тратить свое время на эту чушь, — сказал Маркус, удаляясь в сторону двери в конце прохода. Он вошел в нее, отсутствовал минут пять, затем послышались его возвращающиеся шаги. Маркус стоял в дверном проеме, совершенно растерянный, с выпученными от страха глазами.

Отговорить Итана и Эйву от их навязчивой идеи было невозможно. Они всё считали и складывали.

— На этой стене у меня более трех тысяч этих зарубок, — сказал Итан.

Эва сообщила, что насчитала на своей переборке три тысячи двести.

— Плюс еще две тысячи на полу.

Затем они вместе занялись потолком. Наконец Эйва отступила назад, качая головой.

— Перевалило далеко за девять тысяч. Это... дай подумать... это будет примерно сто тридцать лет.

Маркус хохотнул.

— Думаете, кто-то будет столько времени считать года? Вы реально спятили, да?

Эйва проигнорировала его. Переборки, потолок, пол... вот что завладело ее вниманием. Причем завладело настолько, что от осознания важности всего этого ее начала бить дрожь.

— Смотри, — сказал Итан, направляя фонарик на зарубки, которые были на потолке возле капитанской каюты. — Видишь? Эти более свежие. Последняя, думаю, сделана в прошлом месяце.

— Как ты это узнал? — спросил Маркус.

— Легко. Посмотри как следует. Более старые зарубки почти того же цвета, что и окружающее их дерево, но, когда доходишь досюда, видно, что последние нанесены недавно — они заметно светлее. Не успели еще потемнеть.

Маркус, светя фонариком, принялся изучать это изменение. Да, зарубки на обеих переборках были темными и старыми. Те, что на полу, — относительно недавними, но им было как минимум лет семь. Однако те, что на потолке, резко выделялись на фоне окружающего их дерева, особенно последние.

— Похоже, они могли быть нанесены на прошлой неделе, — сказала Эйва.

Маркус оставался напряженным.

— Довольно. Нет, правда, довольно. Неужели у нас мало проблем без ваших идиотских историй о призраках?

«Все эти годы, эти бесконечно долгие одинокие годы», — подумал Итан.

— Должно быть, она ждала очень долго, — сказала Эйва.

Из-за отбрасываемых светом фонарика теней лицо Маркуса напоминало страшную маску. На лбу выступил пот.

— Она? Она? Что значит «она»?

— Разве я так сказала? — задумчиво произнесла Эйва. — Наверное... наверное, да. Просто у меня было такое чувство.

На мгновение, когда его здравомыслие, казалось, повисло на волоске, Итан сам испытал это ощущение. Почувствовал чужие воспоминания. Они поспешили заполнить внезапно образовавшуюся пустоту у него в голове — чудовищные, искаженные образы разума, насухо высосанного одиночеством и безумием.

— Теперь мы здесь, — произнесла Эйва, — и она уже не будет одинокой.

Маркус что-то ответил, но Итан его не слушал. В голове продолжали звучать отголоски другого сознания. Он чувствовал, как чужие мысли заползают в его череп. Не совсем мысли, а, скорее, воспоминания о чистом первобытном инстинкте, омерзительном и бесчеловечном. Этот чужой разум был заполнен черным илом, тленом и пыльной паутиной.

Затем связь нарушилась, и Итан едва удержался на ногах.

19

ДАЖЕ КОГДА ВСЕ поднялись обратно на палубу, Маркус по-прежнему не был готов покинуть корабль. Он стоял и светил фонариком вокруг, будто что-то искал.

Время от времени в море раздавались всплески. Осторожно прислонившись к правому фальшборту, Итан стал всматриваться в туман, кажущийся бескрайним и бездонным — бесконечно кружащаяся, кипящая, клубящаяся масса желтовато-белого пара с далеким, призрачным свечением, погребенным где-то в ее утробе. Иногда он был испещрен тенями, а иногда ярко светился.

— Давайте просто уйдем, — сказала Эйва.

— Я целиком за, — отозвался Итан.

Маркус покачал головой:

— Мы должны обыскать эту посудину. Возможно, найдем на ней что-нибудь полезное.

Итан вздохнул.

— Ну и кто сейчас несет чушь? Этот корабль прогнил и представляет опасность. Давайте просто свалим с него. Здесь наверняка есть и другие суда.

— Здесь, на корабельном кладбище, имеешь в виду? — произнес Маркус, с трудом подавив смешок.

Итан промолчал. Он просто слушал, как корабль скрипит и стонет, пощелкивает и трещит время от времени. Некая скрытая сила исходила от палубы, рангоутов, топов мачт, ростров и салинга. Штаги, такелаж и гордень являлись чем-то вроде нервной системы, распространяющей ее от носа до кормы.

Маркус подвел их к люку, ведущему на нижнюю палубу. Потребовались некоторые усилия, чтобы сдвинуть крышку в сторону. Она покоробилась от влаги, потрескалась и перекосилась.

Маркус направил луч фонарика на идущий вниз трап и начал спускаться. Однако у Итана появилось нехорошее чувство, что ему не нужно следовать за ним. Царящая внизу тьма была не хуже, чем в других уголках судна, и все же она нравилась Итану гораздо меньше. Наполняла его живот неприятным трепетом. Из недр корабля будто сочилась страшная злоба.

— Ну же, черт тебя дери, — сказал Маркус. Даже сейчас он не мог перестать понукать людей. — Давай сделаем это, а потом уйдем.

Итан спускался по лестнице, пораженный всепоглощающим смрадом подземной тьмы, что поднимался с нижней палубы. Ему пришлось подавить тошноту, подступившую к горлу. Он почти чувствовал ползучую червоточину, проникшую в каждый брус, каждую доску, каждое крепление.

«Так пахнет гриб-дождевик, — подумал он, — когда наступаешь на него, оказавшись в поле в конце лета. Запах грибных спор».

Эйва спускалась следом, хотя Итан просил ее остаться.

Отойдя от лестницы, он вскрикнул от отвращения, когда его рука едва не провалилась в размякший от тлена фальшборт, а нога наступила на упругий плод овальной формы, пульсировавший, как человеческое сердце.

В свете своего фонарика он увидел, что их там несколько. Казалось, будто они кивали ему, как отчлененные головы. Произрастающие из них белые волокна уходили в стены. Итан решил, что это какая-то нездоровая древесная гниль, которая постепенно пожирает корабль, превращая его в пенистую дрожжевую массу.

Хотя возможно, это чисто субъективное представление.

Нижняя палуба была завалена бочками, в которых, как сказал Маркус, когда-то держали китовый жир. Все они вздулись, полопались и сочились ползучим серым грибком. Казалось, будто они взорвались. Со стропил над головой свешивались огромные комья грибка, а его гирлянды пожирали фальшборт.

Гнилостный запах был почти невыносимым. Запечатанная во влажном, прогорклом тепле нижняя палуба превратилась в огромную чашку Петри, переполненную чудовищной порослью.

— Ну, и что ты надеешься здесь найти? — спросил Итан Маркуса. — Вся эта проклятая посудина разваливается.

— Не знаю, — ответил Маркус.

Он нашел висящую на крюке старую лампу. Поставил на стол. Снял с нее стеклянный колпак и зажег с помощью одноразовой зажигалки, которую нашел на плоту среди спасательного снаряжения. Сперва пламя было слабым и дрожащим, но, когда Маркус повернул сбоку вентиль, постепенно разгорелось. Затем он вернул стеклянный колпак на место.

— Теперь нам не придется тратить батарейки в фонариках, — сказал он.

Свет от лампы был желтым и неровным, но он сумел разогнать тени по углам. Уже хоть что-то.

Эйва ходила вокруг, светя фонариком на странные наросты. Сложно было сказать, испытывает она интерес или отвращение.

Маркус присоединился к ней. Они вошли в следующее помещение, где хранилось еще больше бочек. Некоторые из них лопнули, другие нет.

— Должно быть, это хранилище ворвани, — сказал Маркус.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила его Эйва.

Он пожал плечами.

— В детстве был лишь один способ избежать кулаков моего старика — уйти из дома. А уйти я мог только в одно место — в библиотеку. Я читал каждую книгу про море, которую только мог найти. Меня увлекал китобойный промысел.

— Это было ужасно, — сказала она.

— Да, возможно. Но ты судишь об этом сегодняшними стандартами. В те времена люди об этом так не думали... они старались не испытывать сочувствия к чему-либо, кроме своей жалкой жизни.

Итан, который плелся вслед за ними, внезапно почувствовал себя лишним. Они общались не как босс и подчиненная, не как альфа-самец и пугливая лань, а как равные. По крайней мере, так это выглядело.

«Ну, Маркус,— подумал он,— нашел место, где прогрессировать».

Они болтали про охоту на китов, обсуждали ее плюсы (Маркус) и минусы (Эйва). Никто из них не был на взводе, и оба вели себя, казалось бы, очень дипломатично. Слушали друг друга, причем весьма внимательно — наверное, впервые с момента их знакомства.

— Послушайте, — наконец произнес Итан, не желая прерывать их разговор, но понимая, что это необходимо, — разве нам не нужно думать о...

Внезапно раздался громкий треск, и Эйва закричала. Итан бросился к ней. Палуба обрушилась. Размякшая от гнили, она треснула, и Эйва провалилась. Маркус сидел на заднице на расстоянии пары футов от нее.

— Эйва! — закричал он. — Держись! Только держись!

Девушка висела у бездны, вцепившись в край кончиками пальцев. Дыра в полу напоминала огромную голодную пасть, с острыми обломками дерева вместо зубов.

— Помогите! Помогите мне! — пронзительно закричала Эйва. — Не дайте мне упасть! Не дайте мне упасть! Пожалуйста, не дайте мне упасть!

Маркус и Итан протянули ей руки, ощущая соленый смрад кормового трюма, идущий снизу. В свете лампы Итан что-то там увидел.

Что-то двигалось.

Маркус дотянулся до Эйвы, Итану тоже это удалось, и теперь он пытался схватить ее за запястье... В следующую секунду раздался очередной яростный треск, и Эйва сорвалась.

Упала в объятья того, что поджидало внизу.

Итан видел, что в трюме полно воды. Похоже, вся нижняя часть корабля была затоплена. Он видел водоросли, растущие огромными блестящими коврами... но они были раздвинуты в стороны чем-то похуже.

Сложно сказать, что это было... вечный двигатель из жилистой оранжево-розовой плоти с красными и фиолетовыми полосками. Итан видел несколько сгруппированных вместе, закручивающихся, словно воронки, слюнявых ртов. Одни вращались в одну сторону, другие — в другую. Огромное существо протягивало вверх черные извивающиеся усики и таращилось на него десятками желтых, размером с бейсбольные мячи, глаз.

Эйва упала прямо в скопление морщинистых голодных ртов. Усики обхватили ее, словно раскрывшаяся паутина, и принялись запихивать в жующие отверстия.

Эйва билась и сопротивлялась, непрестанно крича. Изо рта и ноздрей у нее хлестала кровь, в то время как существо пожирало ее.

— Эйва... Эйва... Эйва... — всхлипывал Маркус, возможно впервые в жизни проявляя искренние человеческие эмоции. Его осунувшееся, измученное лицо было мокрым от слез. Он мотал головой взад-вперед.— Нет, нет, нет, нет... только не Эйва... только не Эйва...

Существо в заросшем водорослями трюме издавало высокие трели и низкое клокотание.

В предсмертных конвульсиях Эйва почти отбилась от твари и протянула к Маркусу и Итану руку, от которой осталась лишь кость с волокнами красного мяса. Она сумела освободиться от ртов... но ниже пояса у нее не было ничего, кроме пары подрагивающих позвонков.

Существо втянуло ее обратно в свои морщинистые рты. Эйва предпринимала поистине героические усилия, но это было все равно что пытаться выбраться из щеподробилки.

С последним прерывистым криком она погрузилась в эти рты, кружась из стороны в сторону со скоростью барабана стиральной машины. К тому моменту ее лицо превратилось в кровавую маску, один глаз болтался на нерве. Эйва еще при жизни успела продемонстрировать им свой скелет — Итану казалось, что он никогда не забудет вид ее ребер и ссасываемой с них плоти. А потом она исчезла, словно махнув на прощание своей костяной рукой.

Эйвы не стало.

Итан оттащил Маркуса от отверстия в полу, пока они не присоединились к ней. Маркус высвободился из его захвата. Схватил лампу и бросил ее в трюм. Огонь удовлетворяюще вспыхнул, но это продолжалось недолго.

Действуя словно на автомате, Итан и Маркус поползли прочь от дыры.

20

— ПЛОТ, — ПРОИЗНЕС ИТАН, стоя у фальшборта и глядя вниз. — Где чертов плот?

Маркус не ответил. Он просто таращился в туман. Пару раз шевельнул ртом, будто пытаясь что-то сказать, но слов так и не прозвучало. Вид у него был глубоко потрясенный.

Итан с Маркусом обошли корабль по периметру, высматривая внизу плот, но его нигде не было видно. Подвесной трап исчезал в буйно разросшихся водорослях.

— Черт, — бормотал Итан себе под нос. — Черт, черт, черт.

Маркус продолжал вглядываться в туман, будто что-то искал. В любом случае Итан не хотел знать, что именно он высматривает.

За пару минут его грудь будто заполнилась осколками льда, пронзавшими сердце. Ему казалось, что он чувствует тот, другой, разум — пустой, одинокий, обитавший на этом корабле и наносивший те метки на переборках.

Вы не сможете уйти, как и я. Отсюда нет выхода. Через пятьдесят лет вы по-прежнему будете ждать здесь, со мной.

Прислонившись к фальшборту возле носа, Итан тоскливо смотрел на бушприт, пронзающий туман, словно меч. Внезапно он испытал тошноту от нарастающего ужаса, осознав, что их заманило сюда жившее на судне нечто.

Подумай об этом. Существа из водорослей сделали все возможное, чтобы вытрясти вас из самолета, словно пыль из ковра. Даже подогнали плот. А когда вы сели на него, что случилось? Водоросли расступились, не так ли? Образовали идеальный канал, приведший вас к кораблю.

Вы можете продолжать думать, что это произошло случайно, но на самом деле не верите в это, не так ли?

Да, Итан не верил.

Он погружался в трясину паранойи и теорий заговора, и ему уже казалось, будто он всегда жил здесь. Стоя у фальшборта, Итан наблюдал за Маркусом, который, похоже, переживал полный упадок сил из-за смерти Эйвы.

Может... может, он действительно любил ее какой-то своей, совершенно извращенной любовью.

Итан удивлялся, что думает об этом, но ничего не мог с собой поделать. Да, Маркус — засранец, но даже засранцам не чуждо человеческое.

— Что нам делать, Маркус? — услышал он собственный голос. Не то чтобы он ожидал услышать ответ, просто ему необходимо было дать выход тревоге и неуверенности. — У нас здесь серьезные проблемы.

Если он ждал, что Маркус попадется на удочку и будет строить из себя босса, которым был когда-то, этого не случилось.

Маркус лишь спросил:

— Где Эйва?

Итан просто стоял с побледневшим лицом. Он сглотнул.

— Маркус... Маркус, тебе нужно взять себя в руки. Эйвы больше нет, мужик.

— Нет.

— Да. Ты видел, как это случилось. Брось, мужик, прекрати.

Маркус медленно покачал головой.

— Эйва...

— Она мертва, мужик.

Маркус уже какое-то время проявлял нестабильность. Обманывал себя. Делал вид, что вот-вот прибудет береговая охрана. Кидался на любого, кто осмеливался упоминать Треугольник Дьявола или что-то подобное. Делал все возможное, чтобы укрепить свое заблуждение, потому что просто был не в состоянии справиться с реальным положением дел, со скрывающейся за ложью истиной.

Теперь он проделывал то же самое со смертью Эйвы.

Все это время ты думал, что он примитивный, корчащий из себя мачо, пытающийся доминировать и управлять засранец. Теперь ты понимаешь, что он такой же многогранный, как и все остальные.

То, что случилось потом, стало для Итана неожиданностью — Маркус сломался и расплакался, давясь и всхлипывая, как ребенок. Видеть любого человека в таком состоянии тяжело, но Маркуса — просто невыносимо. Он всегда был настолько самоуверен, настолько неотразим, настолько убежден в собственном величии и непогрешимости и облачен в многослойную броню из вранья, что, когда все начало разваливаться и обнажилась его человеческая сущность, это стало для Итана самым тяжелым зрелищем в жизни.

Сперва он не знал, как поступить.

Затем сделал первое, что пришло ему в голову: подошел и приобнял бывшего босса — как поступают с людьми, потерявшими самообладание. Маркус прильнул к нему, прорыдал у него в объятьях секунд тридцать, затем оттолкнул.

— Не смей трогать меня, — сказал он.

С этими словами Маркус повернулся и убежал в туман. Итан не пытался его остановить. Момент их физического контакта был неловким, и Итан понятия не имел, что будет дальше. Он полагал, что Маркус разозлится из-за того, что Итан стал свидетелем его слабости. Ему совсем это не понравится.

Итан слушал, как утихают шаги Маркуса.

— И что теперь? — пробормотал он себе под нос. — Что теперь?

Он застрял в мертвом море на корабле-призраке с человеком, который разваливается по швам. И, несмотря на все это, имел очень нехорошее предчувствие, что самое страшное ждет его впереди.

21

ИТАН ЕЩЕ ДОЛГО стоял на передней палубе, держась за перила, в то время как снизу слышались шелест и шипение водорослей. Казалось, корабль-призрак движется вокруг него, скрипя, словно усталые кости старика, беспокойный, как дом привидений в грозу. Время от времени из-под палубы доносились далекие стоны и грохот, будто скелеты пытались выбраться из своих шкафов.

Мимо проплывали призрачные нити тумана, а в голове у Итана проигрывались кошмарные события. Он видел Биссона, умирающего страшной смертью от клешней чудовищного ракообразного. Видел Брайса, кричащего в сокрушительных объятьях цефалопода. Видел Эйву, визжащую во все горло, когда тварь в трюме обгладывала ее кости.

Все это привело его сюда.

В это место.

«Ты видишь образы там, где ничего нет», — говорил себе Итан.

Но он считал, что это вовсе не так. Считал, что здесь нет никаких совпадений и всем руководит некая незримая рука. Он не был таким, как Маркус. Не мог разубедить себя. Самообман давался ему с трудом. Возможно, тот являлся мягким одеялом, в которое можно завернуться, под которое можно спрятаться, когда бука выбирается из шкафа, свирепый и желтоглазый. Но Итан отказался от его комфорта. Раз он надеялся сопротивляться — если такое вообще возможно, — ему придется принять то отчаянное положение, в котором он оказался. Если он будет притворяться, что пуля не убьет его, это не помешает ей вышибить ему мозги.

И что бы ни находилось на этом корабле, чем бы ни являлся светящийся шар в небе, ничто не помешает им уничтожить его, если он будет просто обманывать себя тем, что их не существует.

Оно здесь. Смерть находится здесь. Обитает на этой гниющей посудине.

Если оно — вампир, то корабль — его гроб.

Возможно, не узнаешь его лица, когда увидишь, но оно здесь, и уже очень давно. На переборках, потолке и полу оно отмечает дни своего одинокого, безумного существования, и когда оно найдет тебя, когда устанет играть в прятки...

Внезапно он услышал, как в тумане эхом разнесся взрыв дикого хохота. Но было ли это на самом деле, или воображение сыграло с ним злую шутку, Итан не мог сказать.

Он знал лишь, что на этом корабле они не одни.

22

ОН ОБНАРУЖИЛ МАРКУСА на камбузе. Спускаясь по сходному трапу, сразу же увидел свет. Маркус стоял с мерцающей лампой в руке, будто поджидал его. Глаза у него были остекленевшими и какими-то странными.

— Смотри, — сказал он. — Ты должен это видеть.

Итан сразу понял, что ничего видеть не желает, но придется. Он не прочувствует истинный ужас этого корабля, пока не увидит все. Поэтому зачем себе отказывать?

Маркус повел Итана через камбуз, с его осевшей пылью и грязью, висящими кастрюлями и сковородами и древними бочками с соленой свининой и беконом. Дальше располагалась кают-компания, где трапезничали моряки.

Она превратилась в морг.

Мумии лежали там штабелями. На самом деле, это были не столько мумии, сколько скелеты, обтянутые бурой шелушащейся кожей. Высохшие связки и сухожилия напоминали полоски вяленой говядины. Все они выглядели как труп в каюте капитана.

«Груда мусора, — подумал Итан. — Сюда оно сбрасывает своих жертв, свои объедки».

Сложно сказать, сколько их там было, несколько десятков как минимум.

— Наверное, то, что осталось от команды, — предположил Итан. В свете масляной лампы летали облака пылинок. Он гадал, не чешуйки ли это, отслоившиеся от кожи мертвецов.

— Здесь не только члены команды, — сказал Маркус.

Он подошел ближе, так чтобы посмертные маски мертвецов проявились во всех деталях — кожа, похожая на сморщенный целлофан, скалящиеся безгубые рты, желтые выпирающие зубы, треугольные дыры носов и пустые впадины там, где когда-то были глаза.

— Смотри, — сказал Маркус.

Одна мумия, лежащая на груде себе подобных, была одета в потрепанные остатки куртки. С помощью перочинного ножа он соскреб грязь. Обнажился красный блестящий нейлон. Труп был облачен в штормовку.

— Видишь? — спросил Маркус.

Конечно же, Итан видел. Никто из тех, кто плавал изначально на этом корабле, не носил одежду из синтетического материала.

— Некоторые из этих трупов относительно свежие. Должно быть, эти люди застряли здесь, как и мы, и...

— Да,— сказал Маркус, затем, словно получая нездоровое удовольствие от этой мысли, добавил: — Да.

Итан таращился на труп. То, что еще несколько секунд назад казалось отвратительным, теперь вызывало жалость... Он гадал, сколько бедных душ заблудились в этом мире тумана и водорослей и, так же, как они, оказались привлеченными на этот корабль смерти. В эту душегубку. Чтобы быть скормленными тому, что здесь обитает.

Молча они поднялись по сходному трапу на палубу. Вместе проследовали под паутиной снастей к фальшборту. Тоскливо уставились на подвесной трап, исчезающий в скоплениях водорослей.

Маркус ухмыльнулся.

— Выхода нет. Вообще.

— Погоди. А что насчет вельботов? — спросил Итан. — Мы могли бы спустить один из них на воду, и...

— Нет, — отрезал Маркус. — Я уже проверял. У одних прогнили днища. А остальные размякли, как сыр.

— Все варианты исчерпаны.

Внезапно корабль сдвинулся с места, и они оба крепко вцепились в перила. Водоросли, казалось, двигались вокруг судна незаметными волнами.

Мир водорослей

Посветив вниз фонариком, Итан понял, что дело вовсе не в водорослях. Он увидел в воде глаза. Огромные шаровидные глаза под самой поверхностью. Такие же были у того существа, которое сожрало Эйву.

Господи, эта тварь гигантская!

Итан двинулся вдоль перил, светя фонариком вокруг корабля. Где бы он ни находился — на носу, на корме, в середине, у правого или у левого борта, — существо было повсюду, держалось под самой поверхностью воды, пульсирующая оранжево-розовая масса плоти и усиков, с сотней таращащихся, немигающих, водянистых глаз.

Корабль был его центром. В любое время оно могло бы проглотить его целиком, сомкнувшись на нем, словно венерина мухоловка.

И они ни черта не смогли бы с этим поделать, кроме как умереть невообразимо жуткой смертью. Сама эта мысль наполняла Итана и страхом, и нездоровым интересом, пока не пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть в обморок. Размеры твари были невероятными... она простиралась в бесконечность, исчезая в тумане.

Маркус с восторженным благоговением уставился на нее, беззвучно шевеля губами. Видимо, он впал в религиозный экстаз, блаженство лишило его рассудка.

Страшно было то, что он, похоже, не боялся этого существа. Напротив, словно хотел упасть на колени и поклоняться ему.

23

ОНИ ДВИГАЛИСЬ ВДОЛЬ главной палубы, пока не достигли носового кубрика. Силы у обоих были на исходе. В тот момент они нуждались во сне больше всего, хотя Итан отлично понимал, какую опасность тот в себе таит.

— Кубрик, — пробормотал Маркус, — Это где спала команда.

Они спустились по сходному трапу и оказались в просторной каюте с койками, встроенными в стены, маленькой печкой и разбросанными вокруг матросскими сундуками. Со стропил на крюке свисала еще одна масляная лампа. Маркус зажег ее. С двумя горящими лампами было уже не так мрачно.

— А здесь чище, — заметил Итан.

Действительно. Хотя и пыльно, но далеко не так, как в других каютах. Ни плесени, ни странного грибка. Пол был крепким, как и переборки. Казалось, будто в каюте недавно прибирались, по крайней мере в течение последних двух лет, чего не скажешь про другие помещения.

Маркус принялся рыться в матросских сундуках с выражением интереса и восхищения, как ребенок в рождественское утро. С помощью найденной рубашки Итан вытер пыль с одной из коек.

Сел на нее и стал наблюдать за Маркусом.

— Что нашел? — спросил он его.

— Всякое-разное.

Маркус продолжал копаться в сундуках, которые были наполнены в основном заплесневелым хламом — старой одеждой, крошащимися книгами, башмаками, предметами личного обихода. Много вещей, которые могли бы заинтересовать антиквара, но не представляли практической Ценности.

Наконец Итан устал за ним наблюдать и, вытянувшись на койке, закрыл глаза. Он дремал примерно полчаса, когда Маркус его разбудил.

— Ты должен увидеть, что я нашел, — сказал он.

Все, чего хотел Итан, — это спать, только спать. Пока дремал, он набрасывал в голове график: когда один будет спать, другой будет дежурить. Но все дело продолжало разваливаться, поскольку он знал, что никогда не сможет сомкнуть глаза и доверить Маркусу наблюдение за обстановкой.

И тем не менее он составил этот график.

Со стоном Итан проследовал за Маркусом к матросскому сундуку в другом конце каюты.

Маркус опустился рядом с ним на колени и протянул ему что-то. Бутылка из-под колы. Причем древняя.

— Видишь? Этот корабль кем-то навещался, когда времена парусников уже прошли, — сказал Маркус.

Для Итана это не стало чем-то шокирующим. После обнаружения ветровки это было вполне очевидно.

— А есть полные? Я бы выпил.

— Нет, но есть кое-что получше.

Маркус поднял громоздкий радиоприемник, который с виду весил фунтов пятьдесят. Он был серовато-зеленого цвета, как старое армейское оборудование.

— Это старый приемопередатчик, — произнес Маркус, явно возбужденный. — Наверное, годов шестидесятых, если не пятидесятых. Похоже, он в порядке.

Должно быть, принадлежал тому, кто принес сюда бутылку из-под колы.

— Отлично, Маркус... но куда ты собираешься его воткнуть?

— Его не надо втыкать, дурень. — Он показал зеленый металлический ящичек с рукояткой.— Аварийный ручной генератор.

О господи! Маркус приходил в норму, что уже было хорошо, но Итану не нравилось, что его трансляцию может услышать любой из местных обитателей. Одна мысль об этом заставила его похолодеть.

— И с кем ты собираешься связаться? Здесь никого нет, Маркус. Разве тебе это не приходило в голову?

— Послушай. Не начинай снова травить свои байки про призраков. Не хочу слушать эту чушь.

— Маркус, — произнес Итан, пытаясь говорить вежливо, — ты же видел тварь, окружающую этот корабль... такого в наших океанах не водится. Это не Атлантический и не Тихий океан. Это что-то другое. Где-то в другом месте.

— Просто заткнись, Итан. А я пока попробую вытащить отсюда наши задницы.

Итан понимал, что отговаривать его бесполезно. Маркус уже принял решение, и убедить его, что он заблуждается, было невозможно. Он не мог объять своим мозгом концепцию Мертвого моря (теперь оно оправдывало свое название) и Дьявольского кладбища, поэтому отвергал ее.

Итан вернулся на свою койку и растянулся на ней. Закрыл глаза и стал засыпать, слушая, как Маркус возится с новой игрушкой.

24

ПРОСНУВШИСЬ СПУСТЯ НЕКОТОРОЕ время, Итан запаниковал. Его веки, затрепетав, открылись, и он увидел у себя над головой масляную лампу. На мгновение его охватил страх, близкий к истерике. Итан подумал, что это светящийся шар прилетел за ним.

Медленно он расслабил мышцы и успокоил бешено стучащее сердце.

Ему хотелось убедить себя, что все в порядке, но он понимал, что это не так.

Напряжение никуда не ушло.

— Маркус? — позвал он. — Маркус?

Нет ответа. Напряжение возросло. Итан опустил ноги на пол и огляделся. Маркус исчез, приемник и генератор тоже.

Капля пота скатилась у Итана по виску. Где он, черт возьми? И что делает с этим гребаным приемником?

Последний вопрос пугал еще больше. Итан попытался уговорить себя не паниковать. И, как оказалось, в этом не было необходимости. Он услышал шум помех. В тишине корабля тот был подобен звуку трубы. Итан вышел за дверь каюты и увидел Маркуса. Он сидел на ступенях лестницы, с передатчиком и генератором, в ногах у него стояла лампа.

— Что ты делаешь? — спросил Итан.

— Ты знаешь, что я делаю. Пытаюсь установить контакт.

— Выключи приемник, Маркус.

— Нет.

Итан почувствовал, что у него нет сил спорить. Он не ел уже... он Действительно не помнил, как давно. Время, казалось, не имело здесь смысла. И тем не менее он испытывал голод. Жажду. И страшную усталость. Похоже, он не мог мыслить ясно. У него кружилась голова, и ему пришлось прислониться к переборке, чтобы не упасть.

Маркус продолжал крутить рукоятку генератора, пока приемник не зашумел еще громче. Что бы он ни принимал здесь, это выливалось в сплошные помехи. Тяжелые обволакивающие помехи, которые напоминали Итану сам туман. Может, это и был звук тумана.

Возможно ли такое? Итан не знал. На тот момент он вообще мало что знал.

Помехи, казалось, заполняли все вокруг, вздымаясь и опадая неравномерными циклами, шипели и скрипели. Всего лишь помехи, но для Итана они были одними из самых жутких звуков, что он слышал. Звуки пустоты, небытия, несуществования.

«Именно такие звуки обитают в стенах дома с привидениями», — подумал он со смесью смятения и страха.

И он был прав, только это были не звуки дома с привидениями, а звуки самого Мертвого моря, звуки дышащей тишины. И возможно, даже звуки корабля, который, несомненно, являлся не чем иным, как плавучим домом с привидениями. Если бы Итан находился здесь один и услышал эти помехи, эхом разносящиеся по всему судну, то окончательно и бесповоротно сошел бы с ума.

Он не сомневался в этом.

Время от времени Итан слышал далекий свист или гудки, погребенные в шуме помех. Значило ли это что-нибудь, он не знал. Возможно, просто атмосферное явление, но оно ему не нравилось. А теперь он слышал какой-то пульсирующий звук, напоминающий биение сердца. Он то появлялся, то исчезал. Итан представил, что если бы темная сторона луны могла издавать звуки, то издавала бы именно такие помехи — не столько призрачные шумы, сколько звуки древности, звуки эонов, выливающихся в эоны, эхом разносящиеся в пустоте вечности.

Теперь там было что-то еще.

Нечто похожее на вой ветра, который все нарастал и нарастал, пока наконец не сорвался на пронзительный визг, а затем...

А затем Маркус выключил приемник.

Итан воспринял это с удивлением.

— Шум, — с бледным лицом прохрипел Маркус. — Ничего, кроме шума.

Итан промолчал. Там был не только шум. Что-то еще. Нечто разумное пыталось связаться с ними. Чем именно оно являлось, Итан не мог сказать, но он не верил ни секунды, что это был человеческий разум.

Вид у Маркуса был удрученным. Он унес приемник и генератор обратно в каюту. Не говоря ни слова, погасил лампу и растянулся на койке.

— Маркус? — наконец сказал Итан. — Ты в порядке?

— Конечно. Почему я должен быть не в порядке?

Итан лежал на своей койке и думал о звуках из приемника. Он закрыл глаза, надеясь, что больше никогда их не откроет.

25

— ПРОСЫПАЙСЯ, — ПРОИЗНЕС ГОЛОС. — Просыпайся...

Итан очнулся ото сна в состоянии полной паники, глаза вылезли из орбит, тело одеревенело. Он сел прямо, ударившись головой о верхнюю койку.

— Господи, Маркус, — сумел он произнести, — что это?

— Еда.

— Что?

— Еда, тупица, клятая еда.

Итан слез с койки и проследовал за Маркусом к маленькой чугунной печке. Рядом стоял исцарапанный стол с вырезанными на нем древними инициалами. Итан предположил, что когда-то моряки играли за ним в карты или писали письма домой. На столе лежали завернутые в фольгу энергетические батончики, упаковки с сушеной лапшой, супами и рагу, конверты с кофе, чаем и различными фруктовыми напитками, а также шоколад и пять больших пластиковых пакетов с пресной водой.

— Видишь? — спросил Маркус.

Итан не верил своим глазам. Должно быть, это был аварийный паек с плота.

— Где ты нашел это?

— Прямо здесь.

Он объяснил, что проснулся в темноте минут пятнадцать назад, почувствовав нехороший запах.

— Рыбный запах, понимаешь? Так пахнет пляж во время отлива, когда морских звезд, медуз и водоросли выбрасывает на берег и они гниют на солнце. Очень похоже.

Итану показалось, что он чувствует отголоски этого запаха.

— Я уверен, что оставил лампу гореть, — сказал Маркус. — Но она погасла. Когда зажег ее, обнаружил это.

Он испытывал и радость, и растерянность, в отличие от Итана, который отнесся к произошедшему с серьезным подозрением. Его инстинкт, его паранойя подсказывали, что это не к добру.

— Вкусно, действительно вкусно, — сказал Маркус, разворачивая плитку шоколада и засовывая себе в рот.

«Не надо», — хотел было сказать ему Итан, но как он мог? Это же дар богов для двух отчаявшихся людей.

«Но это не дар, — сказал себе Итан,— Когда фермер кормит своих животных, это тоже не дар. Это простая практичность, необходимость содержать скот сытым и здоровым».

— Ну же! — сказал Маркус.— Налегай.

Несмотря на голод и жажду Итан покачал головой.

— Ты не находишь все это несколько странным?

Маркус закатил глаза.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— Маркус... включи голову. Эта еда появилась не по волшебству, как и плот не исчез по волшебству. Кто-то стоит за всем этим. Кто-то или что-то, имеющее скрытый мотив. Думаю, мы оба уже не в том возрасте, чтобы верить в добрых фей и ангелов-хранителей.

— Мне плевать, кто принес эту еду.

Это была ошибочная позиция, что Итан отлично понимал. Маркус тоже испытывал подозрения, но признать это значило подвергнуть сомнению многие вещи... а это разрушило бы его иллюзию. И вообще до смерти напугало бы.

— Маркус, просто послушай меня, хорошо? Нас привели на этот корабль неспроста. Каждый шаг пути нами манипулировало нечто... какое-то существо или сущность, не знаю... начиная атакой на самолет, созданием для нас идеального канала до самого корабля и заканчивая исчезновением плота, — спокойно и осторожно сказал Итан.— Нас водили за нос, нами играли и управляли. Вопрос: зачем?

Маркус покачал головой:

— Мне все равно. Правда, все равно. Я не хочу умереть от голода, как и ты. Так что налегай.

Такую железобетонную логику опровергнуть было нелегко.

Итан подошел и попил воды. Затем взял завернутую в целлофан упаковку крекеров с сыром.

— Боже, как вкусно, — сказал он.

— И я о том же.

26

ПОСЛЕ ПИРА ИТАН задремал и спустя некоторое время проснулся. Он не знал, как долго проспал. Возможно, несколько часов, хотя похоже, что несколько дней.

Он был сонным и сытым. Но при этом нервничал. Испытывал гнетущее чувство, что произошла какая-то перемена, и вовсе не к лучшему. Масляная лампа по-прежнему висела на крюке и ярко горела, но краем глаза Итан заметил ползающие черные тени.

Он открыл рот, чтобы позвать Маркуса, хотя было совершенно очевидно, что его нет в каюте. Единственное, что остановило его,— это растущая паранойя, что нечто, обитающее здесь, нечто, порожденное древним мраком корабля, может его услышать.

Маркус наполнил два деревянных ведра, которые взял на камбузе, китовым жиром — единственное сырье, которое было на корабле в изобилии. Это хорошо. Меньше всего им обоим нужно застрять под палубой в темноте.

Должно быть, он наполнил ведра, когда Итан спал.

«Сколько же времени прошло?» — задался он вопросом.

Приемник и ручной генератор тоже исчезли, а это беспокоило больше всего. Значит, Маркус где-то на корабле, отправляет в туман свои сообщения.

Господи.

Итан подошел к койке Маркуса. На ней лежала маленькая книга в кожаном переплете. Ее обложка была покрыта пятнами. Должно быть, Маркус нашел ее в одном из матросских сундуков или во время осмотра корабля.

Итан очень медленно приблизился к ней, будто она могла взорваться в любой момент.

Он не понимал почему, но от вида этой книги у него закрутило живот, а грудь будто охватило огнем. Дыхание участилось, сердце бешено застучало. Итан понимал, что это всего лишь книга, и все же она наполнила его настолько плохим предчувствием, что он с трудом смог унять дрожь в руке и взять ее. Она напоминала ядовитую змею, изготовившуюся к броску.

«Не трогай ее, — сказал внутренний голос. — Ни в коем случае не трогай эту проклятую книгу».

Но Итан знал, что ослушается.

Он протянул руку и взял ее. Внутри все перевернулось. Контакт с книгой вызвал дрожь в теле, будто он схватился за оголенный провод. Эта дрожь бегала по нервным узлам, заставляя ноги подкашиваться, а мышцы сокращаться. Обложка была засаленной и неприятной на ощупь, будто сделанной из кожи змеи. Когда-то на ней было что-то написано, но что именно, теперь не разобрать.

Итан испытывал возбуждение.

Отвращение.

Страх.

И... невообразимую бодрость, будто только что выпил кружку крепчайшего черного кофе.

Каждую секунду голос информировал его: чем глубже оно проникнет в тебя, тем непоправимей будет ущерб.

Дрожащими пальцами Итан открыл книгу.

Страницы были пожелтевшими, покрытыми пятнами от воды и ломкими. Некоторые рассыпались у него в руках. Первая треть книги оказалась пустой. Затем страниц десять оказались вырваны... после чего шли записи. Вначале они были написаны плавным, элегантным почерком, крайне редко встречавшимся последние лет шестьдесят. Но потом сменились тесными детскими каракулями. Похоже, чернила изначально были черными, но выцвели со временем и стали бурыми, цвета высохшей крови.

Затем несколько страниц выдрано, а дальнейшие записи из-за пятен воды и плесени стали нечитаемыми. Итан даже обрадовался. Держать книгу было уже неприятно, но читать — еще хуже. Он услышал у себя в затылке какое-то гудение, будто в череп проникли пчелы.

Через несколько страниц:

С криком Итан отбросил книгу, резко развернулся, почти уверенный, что за спиной у него действительно кто-то стоит. На секунду он почувствовал на задней части шеи холодное дыхание.

Но там ничего не было. Кроме движущихся теней.

Сперва он прижал руки к ушам, чтобы больше не слышать этих голосов, особенно последнего, потому что знал: тот принадлежит ребенку. Затем прижал их к вискам и стал давить и давить, пытаясь выгнать эти мысли из головы.

Но они не замолкали. Голоса не унимались. Они все кружились и крутились у него в голове.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, уходите.

Зубы у него стучали, губы дрожали, беззвучно вторя голосам. Головокружение было настолько сильным, что казалось, будто мозг вот-вот вылетит из черепа. Итан упал на колени, и его стало рвать. Очищение не заняло много времени. Когда все кончилось и позывы к рвоте прекратились, он лег на пол, рядом с содержимым своего желудка. Его остекленевшие, налитые кровью глаза уставились на мерцающий свет висящей над ним лампы.

«Глаз, глаз, — стонал горячечный голос у него в голове. — Глаз в небе...»

Итан закричал.

27

ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ Итан снова открыл глаза.

Чувство, охватившее его ранее, прошло. Костяшки рук были изранены и кровоточили, и Итан знал, что грыз их в бредовом состоянии. Он чувствовал во рту вкус крови. Губы были липкими от нее.

Он не станет паниковать. Он отказывается.

Все, что у него было, — это мужество и самообладание. Если они оставят его, ему конец.

Итан осторожно встал и подошел к столу, на котором лежала еда. Взял одну из банок с водой и отхлебнул из нее. Ладно. Что нужно сделать, так это найти Маркуса. Это первоочередная задача. Наверняка Маркус тоже читал этот журнал. В таком случае, возможно, это выбило его из колеи.

Итан с трудом сглотнул, выпил еще воды.

Книга. Она заколдованная.

— Бред безумца,— пробормотал он себе под нос.

Теперь он, как и Маркус, занимался самообманом (хотя определенно осознавал, какой оазис спокойствия тот предоставляет). Читая журнал, слышишь у себя в голове голос его автора и можешь... видеть его мысли. Нечто большее, чем слова, запечатлено на этой крошащейся бумаге. Нечто призрачное, пропитанное духом писавшего. Данная мысль была безумной, и Итан это понимал. Он верил в призраков не больше, чем в черную магию или ведьмины чары. И все же в словах, написанных на этой странице, определенно было что-то дьявольское. Больше, чем слова, нечто (как он опасался) вроде заклинания, вызова темнейшего зла.

Он не знал, что именно имеет в виду. Просто ощущение, инстинктивный страх. Слова в дневнике принадлежали не безумцу, не совсем. Разум того, кто писал их, несомненно, был испорченным, извращенным, возможно даже больным. Но не сумасшедшим в общепринятом смысле. Итан не знал, что это за разум. Определенно не человеческий, в самом строгом понимании. Скорее, нечто обезличенное. Бесплотная, нематериальная память... первобытная, атавистическая... прилипшая к этому плану мироздания, как пиявка к артерии, в ожидании потока свежей крови. В некотором смысле эта сущность завладевала обликом и личностью своих жертв. На протяжении многих лет немало людей попадало на этот корабль, и она кормилась ими. Поглощала их разум и психическую энергию, наряду с плотью и кровью, оставляя лишь кости.

Пожелтевшие, обглоданные кости, вроде тех, что лежат на камбузе.

«Она одинока», — сказал себе Итан. Вот чем она являлась по своей сути — одиночеством. Разум, разбитый и опустошенный страхом и одиночеством, жаждущий контактов с людьми. Итан думал над этим, и чем больше думал, тем страшнее ему становилось. Да, возможно, она одинока, но еще и чертовски опасна. Она обладала инстинктом выживания.

Итан был уверен, что близок к истине.

Худшим и самым страшным был этот журнал. Если бы Итан не трогал его, ощущение постороннего присутствия на борту так бы и осталось ощущением. Но прочтением он вызвал эту сущность из межпространственного ада, в котором она застряла. Точно так же, как это делали все остальные люди. Все они находили книгу и все совершали одинаковую ошибку.

Они призывали эту сущность.

И когда они ее призывали, она приходила.

28

ОН ПРИНЯЛСЯ РАЗЫСКИВАТЬ Маркуса по всему кораблю. Сквозь туман, мрак и смрад водорослей. Обнаружил его в проходе, где находились каюты капитана и первого помощника, где бесчисленные дни были отмечены в виде зарубок на стенах. Маркус сидел на полу возле капитанской каюты с приемником и генератором в руках, масляная лампа освещала проход.

Когда Итан спускался по лестнице, первое, что он услышал,— это шум радиопомех, будто обломанные ногти царапали его по позвоночнику.

— Я уже кое-что ловлю, — сказал Маркус, крутя рукоятку генератора. — Я правда начал кое-что ловить.

— Маркус, пожалуйста, выключи.

Если даже Маркус и слышал Итана, то проигнорировал его. Сидел и крутил рукоятку генератора, пока громоздкий старомодный приемник не зарядился... и из него тут же хлынули помехи. От этого звука волоски на задней части шеи Итана встали дыбом, и он подумал: «Разве ты не видишь, Маркус? Мы призвали эту тварь, и теперь она идет сюда. Может, это произойдет завтра ночью, а может, через неделю. Но она придет и потребует от нас жертв. Чего ты не захочешь делать, так это взывать к ней. А сейчас ты приветствуешь ее...»

— Что-то там есть, — сказал Маркус. — Я знаю...

Итан не спорил: что-то там было, что-то очень одинокое.

Помехи, казалось, превратились в оглушительный рев. Как и раньше — шипение небытия, которое его преподаватель физики в колледже (будучи в мечтательном настроении) назвал мертвым гудением магнитных полюсов. Итан не знал, есть ли в этом месте полюса, континенты или Даже, раз уж на то пошло, настоящее небо. Все, что он знал,— в призрачном море существует корабль-призрак и сам он находится на нем, с трудом сохраняя рассудок. А этот идиот пытается вызвать мертвецов.

— Выключи, Маркус, — сказал Итан.

— Почему бы тебе не пойти и не придумать себе другие развлечения? Я тебя не беспокоил. Занимался своим делом. Почему бы тебе сейчас не сделать то же самое?

— Просто выключи. Ты призываешь сюда что-то. Разве ты не видишь?

— Я вижу лишь, что ты такой же чокнутый, как и всегда.

Помехи превратились в порывистое шипение, которое доносилось будто издалека. Похожее на шум ветра, дующего над пустыми полями, над пустыми автомагистралями и над деревенскими кладбищами, в трубах, сухих оврагах и сточных канавах, шипящего из черных мертвых зон космоса. Казалось, этот звук нарастал. Итан слышал в нем случайные повизгивания и попискивания, странное пиликанье, смутно напоминающее азбуку Морзе, которое то появлялось, то исчезало. Один раз он был почти уверен, что услышал человеческий голос, посылающий сигнал бедствия. Но тот быстро исчез, будто его и не было.

— Где этот сигнал? — спросил Маркус, скорее обращаясь к самому себе. — Где он, черт возьми?

— Маркус, пожалуйста! Может, ты просто...

— Заткнись!

Нарастающие шипящие помехи стали напоминать человеческое дыхание — вдох и выдох. А еще та пульсация, которую он уже слышал, похожая на биение человеческого сердца. Она тоже усиливалась.

— Есть там кто-нибудь? Кто-нибудь слышит меня?

Господи Иисусе, Маркус, прекрати! Разве ты не понимаешь, что дразнишь ее?

Но Маркус был слишком увлечен, слишком зациклен на своем самообмане. Он не сомневался, что приемник вытащит их отсюда. Это была его вера, его религия, Маркуса невозможно было отговорить, неважно, насколько разумные удавалось привести аргументы.

Звук дыхания, пульсирующее биение сердца... Господи, это уже слишком. Звуки заполняли проход, эхом отражаясь от пола к потолку, от покрытой зарубками переборки к переборке, снова возвращались и тонули в море шума.

И вдруг сквозь все это пробился голос, женский голос. Маркус, с бледным и мокрым от пота лицом, произнес:

— Эйва... Это Эйва! Разве ты ее не слышишь? Это Эйва!

А потом звук изменился, и Маркус отпрянул от приемника, Итан попятился и ударился в переборку. Шум помех стал резче, будто тысяча ногтей скоблила по тысяче классных досок. То нарастал, то опадал, колебался и завывал, формируя один призрачный маниакальный голос: «Ктооооооооо яяяяяяктоооооооооктооооооооояяяяяя». Он становился все громче и громче, выделяясь из общего фона помех. Итан сказал себе, что это слуховая галлюцинация, притом что на кожу волнами накатывало покалывание, рассудок готов был сорваться с якоря и сам он едва не лишился чувств от чистого, невыносимого ужаса, вызванного этим визгом.

То, что Итан сделал потом, он сделал инстинктивно — атаковал приемник. Подбежал и ударом ноги швырнул его в стену. И когда тот не замолк, принялся пинать его до тех пор, пока устройство не издало пронзительный писк и не умерло окончательно.

Еще какое-то время Итан слышал, как голос эхом разносится по верхним палубам.

Он схватил масляную лампу и подтолкнул Маркуса к лестнице.

— Нужно уходить! — сказал он. — Нужно уходить немедленно!

Маркус ничего не сказал. Точнее, продолжал бормотать про Эйву и еще какой-то вздор.

Когда они выбрались на палубу, туман, казалось, стал более зловещим, чем когда-либо. Мачты скрипели и раскачивались, снасти развевались, подобно гигантской паутине. Итан довел Маркуса до трапа, ведущего в кубрик и, когда они спустились в каюту экипажа, закрыл за ними дверь.

— Если Эйва вернется, я хочу рассказать ей кое-что, — сказал Маркус. — Хочу рассказать ей, как мне жаль и что я люблю ее и ценю, как никогда, и что...

— Заткнись, Маркус. Ради всего святого, заткнись.

Маркус заполз на свою койку, бормоча и хныча. Наконец он замолк. Его глаза были пустыми, мозг будто затянуло жиром.

Итан достал ракетницу, зарядил и положил на стол вместе с двумя зарядами. Заправил китовым жиром запасную лампу и зажег. Каюта озарилась мерцающим желтовато-оранжевым светом.

Журнал лежал на полу. Он открылся на пустой странице, когда Итан бросил его. Он хорошо это запомнил. Теперь страница не была пустой. На ней появилась запись:

Издав мучительный стон, Итан запнул книгу под койку. Затем сел, стал ждать и слушать корабль, чувствовать его, пытаясь уловить ее приближение.

Она мертва. Ты знаешь, что Эйва мертва. Ты знаешь, что она не может вернуться.

Да, он и не сомневался. Даже в этом жутком, тлетворном месте мертвые не возвращаются. Но что-то должно прийти, что-то обезумевшее от одиночества, что-то нездоровое и первобытное, злобная тварь с невыразимым аппетитом, называющая себя Эйвой.

Итан ждал. Лампы горели. Маркус всхлипывал.

Из углов выползали тени...

29

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ он открыл глаза и тут же, едва не задохнувшись от паники, мысленно воскликнул: «Ты уснул! Гребаный кретин, ты уснул!» Но в первую же пару секунд между сонливостью и кофеиновой бодростью самообвинения сошли на нет.

В каюте было темно.

Нет, не темно, а беспросветно черно, как в могиле. Итан даже не мог разглядеть поднесенную к лицу собственную руку. Он напрягся всем телом, стал ждать и слушать, готовясь к худшему, что могло случиться уже через считаные секунды.

Он знал, что лампы горели.

Знал.

Но что-то погасило их, когда он уснул (или был усыплен). Какая-то мерзость, проскользнувшая в каюту на мокрых, широко расставленных ногах. Нечто, принесшее с собой едкий смрад креветочных сетей, гниющих на солнце.

Едва дыша, Итан протянул руку к столу, где, как он знал, лежал фонарик. И в тот самый момент, когда он не смог его там найти, из темноты в другом конце каюты раздался голос Маркуса.

Точнее, это был не Маркус. А маленький мальчик, как подумал Итан. Голос звучал как у маленького мальчика...

— Я знал, что ты придешь,— произнес он. — Я очень по тебе скучал. Знал, что ты придешь. Знал, что не бросишь меня.

Итану показалось, что его рассудок не выдержит такого безумия и он вот-вот лишится чувств, но этого не произошло. Он сидел, неподвижно, как труп, глядя перед собой немигающими глазами, а в груди у него растекался раскаленный добела ужас. Он слышал хитиновое пощелкивание крупного краба.

— О Эйва, Эйва, — выдохнул Маркус.

Ему ответил голос — в его тембре смутно угадывалось что-то женское, но он походил на глухой клекот, будто рот говорившего был набит гниющими водорослями.

И тут Маркус закричал. Закричал так, будто его пронзили раскаленными ножами или с него лезвиями срезали кожу. Дикий визгливый первобытный вопль. Он то превращался в детский плач, то снова в крик человека, испытывающего невыносимую муку.

Вот тогда Итан и сдвинулся с места.

Нащупав и включив фонарик, он направил луч на койку Маркуса. Другая его рука уже тянулась к ракетнице.

Он увидел тварь, обитавшую на корабле. Тварь, которая была Рондой, Майклом, Эмили, а теперь стала Эйвой. И возможно, побывала в десятках других образов в течение своего безвременного, бессмертного существования. Сгорбленное, полупрозрачное, словно мутировавшая глубоководная креветка, кошмарное квазиракообразное с покрытой щитками грудью и сегментированным хвостом. Тварь возвышалась над Маркусом на многосуставных ногах, из брюха тянулись извивающиеся плавнички, вместе с чем-то похожим на скопление пульсирующих псевдоподий.

Она заключила Маркуса в объятья оснащенными шпорами клешнями, которые заканчивались черными блестящими крюками, судя по виду, настолько острыми, что одним ударом могли выпотрошить домашнюю свинью.

Сегменты и щитки трепетали, тело издавало жуткое пощелкивание, будто лобстера очищали от панциря.

Вот что увидел Итан, когда луч его фонарика попал на тварь и отразился от нее. Все ее туловище было полупрозрачным, хотя и мутным, как силиконовый герметик, шевелилось и подрагивало, иногда расплывалось, словно состояло из эктоплазмы.

Затем она подняла голову и посмотрела прямо на него, хотя с виду не имела глаз. Голова у нее была округлой, дольчатой и подрагивающей, словно желе, поросшей сверху волнистыми, похожими на волосы, усиками. На месте лица находилось тесное скопление червеобразных щупальцев, гладких и лишенных присосок. Некоторые были полупрозрачными, как она сама, остальные — красновато-коричневыми, как земляные черви.

С сочным мясистым звуком они выскользнули из Маркуса, и тварь уставилась на Итана темными впадинами глаз. Окровавленные лицевые щупальца раскрылись, словно пальцы на руке, явив черную круглую пасть, усеянную треугольными акульими зубами и извивающимися ротовыми органами.

Тварь двинулась на него, конвульсивно напрягая свои сегменты и семеня ногами. При этом она стала расплываться и, казалось, по консистенции была уже не тверже капли воды.

Вне себя от ужаса, Итан трясущейся рукой поднял ракетницу, и тварь издала пронзительный, режущий слух звук, похожий на трель цикады, вылившийся в жуткую чужеродную пародию на человеческий голос:

— Эйва... Эйва... Эйва... Я — Эйва... Я... Я... Яяяяяяяяяя...

В следующее мгновение Итан нажал на спусковой крючок.

Возможно, у него сработал рефлекс. Так или иначе, он выстрелил. Выпущенный заряд осветил каюту мерцающим красным светом и попал прямиком в тварь, взорвавшись фейерверком искр и огня.

Тварь заверещала, застрявший в ней заряд выжигал ее изнутри. Она билась и извивалась, врезалась в койки и переборки, осыпаясь горящими кусками. Напоминающая прозрачный пластиковый пакет с кипящей водой, она двинулась к выходу, визжа и дымясь, выпуская черные маслянистые клубы дыма и заполняя каюту смрадом жженой шерсти.

К тому времени Итан сумел зажечь одну из ламп.

Когда горящая, агонизирующая тварь повернулась, будто готовая атаковать, он бросил в нее лампу. Попав в нее, та не разбилась, не отскочила, а прилипла, словно была сделана из пластилина. Огонь подхватил хлынувший наружу китовый жир.

Визжащая, охваченная пламенем тварь стала пробиваться к двери.

Итан перезарядил ракетницу и, с фонариком в руке, бросился в погоню.

Когда он достиг лестницы, тварь уже выбралась на палубу, скуля и плача почти человеческим голосом. На ступенях горели ее фрагменты.

Поднявшись на палубу, Итан увидел, что тварь пыталась перелезть через левый фальшборт, но запуталась в паутине из снастей. От нее отваливались горящие куски, извивающиеся клубы дыма плыли над палубой. Издав напоследок неземной крик: «ЭЭЭЭЭЭЭЙВВВАААААА! ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЭЭЭЭЭЙВВВВВВААААА...» она упала за борт, ударилась о водоросли и взорвалась фонтаном пламени и горящих фрагментов, которые разлетелись в радиусе десяти футов. Когда огонь перекинулся на водоросли, тварь лениво отстранилась от них и ушла под воду.

Раздалось шипение, и все. С тварью покончено.

Корабль был очищен, избавлен от зла.

30

ПОСЛЕ ТОГО КАК тварь была убита, Итан еще очень долго не мог спуститься в кубрик. Ему мешала не только мысль о том, что там находится выпотрошенный труп Маркуса, но и горелый запах самой твари, который по-прежнему вился над трапом, ведущим вниз.

Он сидел на палубе, уставший, истощенный умственно и физически, его разум напоминал вечно вращающийся шарик на колесе рулетки. Он верил в то, что есть, и в то, чего нет.

Присев у фальшборта в средней части судна, он слушал крики призрачных существ, обитающих в водорослях. Слушал, как они плещутся, ревут и рычат иногда.

Монстры.

Мертвое море было полно монстров.

— И безумцев, — прошептал он голосом, который совершенно не был похож на его.

Это заставило его захихикать.

31

ПРОШЛО ТРИ ДНЯ, но он так и не убрал труп Маркуса. Месиво было ужасное. Тварь буквально рассекла его пополам, как венскую сосиску на гриле. То, что было у него внутри, стекало с койки и собиралось в лужу на полу.

Итан ел припасы с плота и внимательно разглядывал останки Маркуса.

32

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, а может, недель еда закончилась. Сперва было не так уж и плохо. Итан решил, что что-нибудь придумает. Но когда за несколько дней в голову так ничего и не пришло, начал закрадываться страх. Итан знал, что поблизости есть другие суда: сразу после гибели Маркуса он выпустил две последние ракеты и увидел корабли, некоторые плавали, завалившись на борт, другие заросли водорослями, и все же были те, которые держались на плаву, — но у него не было возможности до них добраться.

Ему грозила смерть от голода. Ужасная, медленная смерть.

Так будет, если он что-нибудь не придумает. Что-то, что наполнит его желудок и сохранит здоровье.

И он придумал.

33

ХОТЯ САМА ИДЕЯ была неприятной, преступной и отталкивающей, он придумал систему. В действительности вся жизнь строилась на системах. Если придумаешь правильную, выживешь в любой ситуации. Его система заключалась в следующем: он будет притворяться, будто ест что угодно, только не труп.

Сперва было тяжело, но, несколько дней покормившись останками Маркуса, он сумел убедить себя, что не упырь-людоед, а гурман, питающийся редким ростбифом и филе-миньоном, блюдами из курицы на гриле и копчеными свиными отбивными, наваристыми рагу с сытыми клецками и пикантными супами-пюре.

Ням-ням.

Ням-ням.

Ням-ням!

Может, то, что он ел в реальности, было жестким и волокнистым, сырым и червивым и зачастую плохо усваиваемым, но он заставлял себя верить в обратное.

На то, чтобы обглодать труп до костей, у него ушло две недели.

34

ОТЧАЯНИЕ ПРИВЕЛО ЕГО в каюту капитана. Мумия по-прежнему лежала на койке. Итан попытался грызть кожистую плоть на горле и руках, но кусать зубами ее было невозможно. С помощью ножа ему удалось отрезать немного мяса с живота, но это все равно что жевать шкуру животного. Всякий раз ему приходилось по пятнадцать — двадцать минут работать челюстями, чтобы проглотить хотя бы маленький кусочек. И, начав однажды, он уже не хотел останавливаться.

Он занимался этим большую часть дня.

Все дело в настойчивости.

Его вырвало лишь раз.

На какое-то время ноющие голодные боли прошли, и это главное. Перебирая вещи капитана, Итан нашел старинное ручное зеркало. Стер с него пыль и ножом соскоблил грязь. Когда он наконец увидел в свете лампы свое отражение, то едва не закричал.

Это не я! Это не могу быть я!

Он увидел пятнистое, похожее на череп лицо, испещренное язвами и обрамленное густой шевелюрой и спутанной бородой, затвердевшей от жира и костного мозга, безумные запавшие глаза, глядящие из воспаленных глазниц.

Итан не знал, что за кошмар смотрит на него из зеркала, но это не мог быть он.

35

НА КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ будто стало светлее, как в сумерки, но потом снова вернулась тьма. Туман полз над палубой корабля. Итан сидел под главной мачтой и грыз бедренную кость Маркуса.

Ему нравилось прятаться.

Нравилось, подобно пауку, заползать в темные углы, где ничто не сможет его найти. В таких местах он чувствовал себя в безопасности. Ему не нравилось небо. Оно пугало. Однажды туман поредел настолько, что он увидел все суда, гниющие в водорослях вокруг корабля-призрака. А еще впервые с момента крушения самолета он смог увидеть созвездия. Он не узнал ни одно из них. Звезды здесь были крупнее и ближе. И ему это нравилось. Также он увидел, что на небе не одна луна, а три.

Он настолько ослаб, что не мог подняться на ноги. Мог лишь ползать, как животное, и таскать за собой свое заплесневелое одеяло. Он знал, что долго не протянет.

Когда Итан ждал конца, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, он услышал странное гудение. Оно наполнило его паническим животным страхом, поскольку он был уверен, что уже слышал его раньше. Оно становилось все громче и громче, корабль вибрировал, гремя и скрипя. Двери сходного трапа распахнулись и захлопнулись. С трюмовых люков сорвало крышки. Рангоуты и такелаж с грохотом посыпались вниз. Брам-стеньга раскололась, как пораженное молнией дерево, ванты и брасы повалились вниз вместе с бом-брамселем.

Вибрация усилилась, и Итан схватился за голову, чтобы не дать Черепу развалиться. Звуковые колебания парализовывали и дезориентировали. Свернувшись на палубе калачиком, Итан увидел, что туман светится. Не просто светится, а пульсирует энергией.

А потом он увидел в вышине его — светящийся шар, превращающий туман в мерцающее электрическое поле. Он завис в нескольких сотнях футов над кораблем, мачты и реи испускали призрачный голубой свет. От горящего белого шара, словно нейриты мозговых клеток, тянулись тонкие усики. По ним плясали электрические разряды.

Итан что-то вспомнил, и его умирающий мозг начал плавиться и дымиться.

Затем гудение стихло, отголоски шума исчезли в тумане, и свет погас. Остались лишь тьма, время и черная бездна вечности. А еще ползучее получеловеческое существо, прячущееся в глубоких тенях.

Скрипучим одиноким голосом, глухим эхом разносящимся в пустоте, оно произнесло:

— Кто... кто я? Кто? Кто?