Говорящая с Тьмой

Глава 2. Изгнание

Холодные каменные стены маленькой постройки, которую в деревне называли домом Стражи, хранили запах сырости и застарелых трав. Когда-то здесь держали путников с подозрением на болезнь или одержимость, но за последние годы дом использовался лишь как склад для хранения зимних запасов. Теперь эти стены стали тюрьмой для Лады.

Она сидела на деревянной лавке, обхватив колени руками, и смотрела, как вокруг её запястий клубится тёмное марево. Оно было живым — сжималось и растягивалось, иногда истончаясь настолько, что становилось почти невидимым, а иногда сгущаясь в плотную дымку. И эта дымка… шептала.

«Не бойся меня, дитя. Я — твоя сила. Я — твоя защита».

— Замолчи, — прошептала Лада, крепче обхватывая колени. — Из-за тебя все отвернулись от меня.

«Они боятся того, чего не понимают. Они всегда боялись меня. Но ты — особенная. Ты можешь научиться слышать мой голос, владеть моей силой, научится исцелять и проклинать, спасать Проклятых…»

Скрип двери прервал безмолвный разговор. На пороге стоял маленький Ярик, в руках — узелок с едой.

— Сестрица, — шепнул он, проскальзывая внутрь. — Я принёс тебе пирожок с яблоками и молока.

— Ярик! — Лада вскочила, но тут же замерла, заметив, как темное марево вокруг её рук колыхнулось. — Тебе нельзя здесь находиться. Если отец узнает…

— Отец на совете с другими старейшинами, — мальчик поставил узелок на лавку. — Они спорят уже целый час. А мама плачет и не хочет со мной разговаривать.

Лада почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она медленно опустилась обратно на лавку, стараясь держать руки подальше от брата.

— Ты… ты не боишься меня, Ярик?

Мальчик посмотрел на неё серьёзными глазами, так похожими на её собственные.

— Немножко боюсь, — честно признался он. — Но ты же моя сестра. Ты же не сделаешь мне ничего плохого?

— Никогда, — прошептала Лада, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

— Тогда я буду рядом, — твёрдо заявил Ярик. — Мне пора бежать, а то заметят. Я постараюсь прийти завтра.

Он развернулся к двери, но остановился на пороге:

— Сестрица, а это правда, что ты теперь можешь с Тьмой разговаривать? Как в сказках?

Лада не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов.

В деревенском доме собраний тем временем шёл жаркий спор. Старейшины расположились вокруг длинного стола, за которым обычно решались вопросы торговли, свадеб и споров о земле. Но сегодня вопрос был куда серьёзнее.

— Говорящая со Тьмой в нашей деревне! — прокашлял древний Тимош, самый старый человек в Кривом Ручье. — За свои девяносто лет такого не видывал! Беда пришла на наши земли, ох, беда… Опасны они.

— Нельзя её здесь оставлять, — поддержал его Святозар, хозяин мельницы и отец троих малышей. — Моя жена уже заявила, что не выпустит детей из дома, пока эта… эта ведьма в деревне.

— Она не ведьма, — резко возразил Мирон. — Она моя дочь! И ваша односельчанка, которую вы знаете с рождения!

— Была твоей дочерью, — мрачно поправила Мава, сидевшая в углу на низкой скамье. — Теперь она — сосуд Тьмы. Ты же видел тени вокруг неё, Мирон. Это не та девочка, что недавно помогала тебе собирать яблоки в саду. И она должна теперь следовать по пути Тьмы.

Мирон в отчаянии ударил кулаком по столу:

— Неделю назад вы все называли её лучшей невестой Кривого Ручья! Велена готовила приданое, а старик Тимош уже предвкушал, как будет петь свадебные песни!

— Всё изменилось, — тихо ответил Бронислав, отец Миколы и деревенский кузнец. — И ты знаешь это, Мирон. Закон предков гласит, что Избранные Тьмой должны покинуть поселение. Помнишь, что случилось с Ясногорском, когда они не изгнали своего Говорящего?

По комнате прошёл тревожный шёпот. Все слышали истории о том, как шестьдесят лет назад соседнее поселение было уничтожено страшным мором после того, как оставило у себя ребенка, отмеченного Тьмой.

— Это всего лишь суеверия, — попытался возразить Мирон, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Это закон предков, — отрезал Святозар. — И мы должны его соблюдать, если хотим, чтобы наша деревня процветала.

— А если… если мы отправим её к другим Говорящим? — предложил Мирон. — Говорят, на севере, в лесах есть их поселения. Там она научится контролировать свою силу.

— Кто проводит её туда? — спросил Бронислав. — Мой сын должен был жениться на ней, а теперь он боится даже в её сторону смотреть!

— Я сам отведу её, — твёрдо сказал Мирон.

— И бросишь деревню без старосты? — покачал головой Тимош. — Нет, Мирон. Тебя выбрали вести Кривой Ручей. Твоя ответственность здесь.

— Моя ответственность — моя дочь! — воскликнул Мирон, вскакивая с места. — Не заставляйте меня выбирать!

— Ты уже выбрал, — тихо сказала Мава. — Когда принял пост старосты, ты поклялся на крови предков, что благополучие деревни будет для тебя выше личного счастья. Сейчас время испытать твою клятву.

Мирон рухнул обратно на скамью, закрыв лицо руками.

— Дайте мне хотя бы проводить её до перекрёстка… дать припасов в дорогу…

— Это можно, — кивнула Мава. — Но решение должно быть принято сегодня. Тьма внутри неё ещё не укрепилась. Чем дольше она здесь, тем больше опасности. Ей нужен учитель.

Совет старейшин продолжался до поздней ночи, но решение было неизбежно.

Велена сидела у окна в доме старосты, механически перебирая травы для оберега. Её глаза были красными от слёз, спина сгорбилась, словно на плечи лёг неподъёмный груз.

— Не плачь, мама, — Ярик обнял её за плечи. — Лада всё ещё Лада. Она не страшная.

— Ты не понимаешь, сынок, — тихо произнесла Велена. — Тьма — это не просто сила. Она меняет человека изнутри. День за днём, по чуть-чуть, пока от прежней личности ничего не остаётся.

— Но это же наша Лада…

— Была нашей, — Велена вытерла слезу. — Скоро она станет другой. Холодной, чужой… Тьма забирает всё человеческое, оставляя лишь оболочку.

В дверь постучали, и Велена вздрогнула. На пороге стоял Микола, бледный и осунувшийся, словно не спал несколько ночей подряд.

— Простите, что беспокою, хозяйка, — произнёс он, опустив глаза. — Я… я хотел узнать, что решил совет.

— Они всё ещё совещаются, — ответила Велена. — Но мы обе знаем, каким будет решение, не так ли?

Микола молча кивнул, всё ещё не поднимая взгляда.

— Ты любил её, — это был не вопрос, а утверждение.

— Любил, — тихо подтвердил Микола. — И часть меня всё ещё… — он замолчал, подбирая слова. — Но я не могу. Вы же видели, что произошло на площади. Это уже не та Лада, которую я знал.

— А ты пробовал с ней поговорить? — вдруг спросил Ярик, глядя на него с вызовом. — Или просто испугался, как все остальные?

— Ярик! — одёрнула его Велена.

— Нет, хозяйка, мальчик прав, — горько усмехнулся Микола. — Я испугался. Я видел, как тени двигались вокруг неё, как менялись её глаза… Я хотел подойти, но не смог заставить себя сделать ни шага.

Он наконец поднял взгляд, и Велена увидела в его глазах боль.

— Мой дед рассказывал о Говорящих со Тьмой. Он видел одного в молодости и сказал, что это было самое страшное существо, которое он когда-либо встречал. Не из-за внешности — из-за ощущения пустоты, которое исходило от него. Словно рядом с тобой не человек, а бездна, готовая поглотить твою душу.

— Так значит, ты отрекаешься от неё? — прямо спросила Велена.

Микола долго молчал, затем медленно кивнул:

— Между мной и дочерью Тьмы не может быть ничего общего. Простите меня, хозяйка.

С этими словами он повернулся и вышел, оставив Велену в ещё большем отчаянии, чем прежде.

Около полуночи Мирон вернулся домой. Его лицо было серым от усталости, плечи поникли, словно на них лежал весь мир.

— Что они решили? — сразу спросила Велена, хотя уже знала ответ.

— То, что мы и ожидали, — тихо ответил Мирон, опускаясь на скамью. — Изгнание на рассвете. Я могу проводить её до перекрёстка трёх дорог и дать припасы в дорогу. Но не дальше.

Велена закрыла лицо руками, её плечи содрогнулись от беззвучных рыданий.

— А я? — спросил Ярик, сжимая кулаки. — Я могу попрощаться с сестрой?

Мирон посмотрел на сына долгим взглядом:

— Можешь. Но недолго. И… не подходи слишком близко. Тьма нестабильна первые дни.

— Она не причинит мне вреда! — воскликнул Ярик. — Это же Лада!

— Я знаю, сынок, — Мирон тяжело вздохнул. — Но иногда наши желания не совпадают с нашими возможностями. Тьма… она имеет свою волю. И даже если Лада не хочет причинить вред, Тьма внутри неё может иметь другие планы.

Ярик хотел возразить, но увидев измождённое лицо отца, просто кивнул.

— Я соберу ей вещи в дорогу, — тихо сказала Велена, поднимаясь. — И… и тот оберег, что я делала для её свадьбы. Может быть, он защитит её хоть немного.

Лада не спала. Да и как можно уснуть, когда тени в комнате живут собственной жизнью, скользят по стенам, собираются в странные узоры, а потом рассыпаются, чтобы сформировать новые?

Тьма продолжала шептать ей. Иногда обещая силу и могущество, иногда рассказывая о далёких местах, где живут другие Говорящие, иногда просто напевая странные мелодии, которых Лада никогда раньше не слышала.

Когда дверь открылась, она не сразу поняла, что это реальность, а не очередная игра теней. На пороге стоял отец — высокая фигура, только силуэт на фоне звёздного неба.

— Лада, — голос его звучал глухо, как из-под воды. — Совет принял решение.

— Меня изгоняют, — это не был вопрос. Она знала ответ ещё до того, как началось совещание.

Мирон кивнул:

— На рассвете. Я провожу тебя до перекрёстка. Дальше… дальше ты должна идти одна.

— Куда? — просто спросила Лада.

— На север. Говорят, в Тёмных лесах есть поселения таких, как ты. Говорящих. Они могут научить тебя контролировать… это, — он кивнул в сторону её рук, вокруг которых по-прежнему клубилась тёмная дымка.

— Я не знаю дорогу, — растерянно произнесла Лада.

— Я дам тебе карту. К тому же, — Мирон запнулся, — говорят, Тьма сама ведёт своих избранников. Она покажет путь.

Лада горько усмехнулась:

— Значит, теперь я должна довериться той силе, из-за которой теряю всё?

Мирон не знал, что ответить.

— Мама знает? — спросила Лада после долгой паузы.

— Да. Она собирает тебе вещи в дорогу.

— А Микола?

Мирон отвёл глаза:

— Он… ему нужно время, Лада. Это слишком неожиданно для всех нас.

Лада кивнула, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Надежда, наверное. Последняя надежда, что хоть кто-то кроме Ярика не отвернётся от неё.

— Отдохни, — сказал Мирон, направляясь к выходу. — Завтра трудный день.

Когда дверь закрылась, Лада наконец позволила себе заплакать. Тёмные струйки слёз текли по её щекам, оставляя чёрные следы, словно сама её скорбь приобрела цвет и форму Тьмы.

Рассвет встретил деревню Кривой Ручей тревожной тишиной. Никто не вышел в поле, не погнал скотину на пастбище, не зажёг огонь в печи. Все ждали, затаившись в домах.

Только на деревенской площади, у ворот, ведущих на большую дорогу, собралась небольшая группа — Мирон и Велена, старуха Мава, два стражника с копьями и Ярик, который упрямо заявил, что будет провожать сестру, даже если его привяжут к кровати.

Микола так и не пришёл.

Когда из дома Стражи вывели Ладу, в утреннем свете было отчётливо видно, как изменилась девушка за одну ночь. Её кожа стала бледнее, под глазами залегли тёмные круги, а сами глаза отливали чернотой. Вокруг неё словно колебалось пространство, будто жаркий воздух над костром, искажая очертания её фигуры.

Велена с трудом сдерживала рыдания. Она протянула дочери узел с вещами:

— Здесь тёплая одежда, еда на несколько дней, нож и кремень для огня… и карта. Твой отец отметил на ней путь к северным лесам.

Лада молча приняла узел, стараясь не задеть мать руками, вокруг которых по-прежнему клубилось тёмное марево.

— И ещё… — Велена сняла с шеи амулет — маленький кулон с голубым камнем. — Это защитит тебя в пути. Это… это было моей матери, а теперь твоё.

— Спасибо, — тихо произнесла Лада, принимая амулет кончиками пальцев и пряча его в складках одежды. — Я буду беречь его.

— Пора, — прервал их Мирон, бросив взгляд на небо, где солнце уже поднялось над горизонтом.

Лада обернулась к деревне, оглядывая знакомые с детства дома, сады, колодец у околицы… Всё это теперь было потеряно для неё навсегда.

— Прощай, — шепнула она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Ярик вдруг бросился к ней, несмотря на окрик отца, и крепко обнял за талию:

— Я найду тебя, сестрица! Когда вырасту, я обязательно найду тебя!

Лада хотела обнять его в ответ, но боялась коснуться своими тёмными руками, поэтому просто наклонилась и поцеловала его в макушку:

— Я буду ждать, маленький.

Добромир выступил вперед, держа в руках деревянную палку с выжженными символами:

— По закону предков, отныне ты не Лада, дочь Мирона. Ты — Говорящая с Тьмой. Твоя кровная семья отрекается от тебя, деревня Кривой Ручей отрекается от тебя. Иди своим путем, и пусть Тьма ведет тебя.

Он ударил палкой о землю трижды, и каждый удар отдавался болью в сердце Лады.

Мирон, выполняя ритуал, произнес дрожащим голосом:

— Я, Мирон, сын Святозара, отрекаюсь от дочери своей перед богами и людьми.

— Я, Велена, дочь Радимира, отрекаюсь от дочери своей, — едва слышно проговорила мать сквозь слезы.

Мирон мягко оттащил сына и кивнул Ладе:

— Идём. Мне разрешили тебя проводить. До перекрёстка путь неблизкий.

Они пошли по дороге, ведущей из деревни. Велена и Ярик остались у ворот, а два стражника следовали за ними на расстоянии, держа копья наготове.

— Они боятся, что я сбегу или нападу? — горько спросила Лада, кивнув на стражников.

— Они боятся неизвестного, — просто ответил Мирон. — Так устроены люди.

Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Тени вокруг Лады то сгущались, то рассеивались, словно пульсировали в такт её шагам.

— Отец, — нарушила молчание Лада, когда деревня скрылась за холмом, — что будет со мной?

Мирон долго не отвечал, словно подбирая слова.

— Я не знаю, дочка, — наконец произнёс он. — Но ты сильная. Ты справишься. А когда научишься управлять своим… даром, возможно, сможешь вернуться. Не в Кривой Ручей, конечно, но где-нибудь ты найдёшь свой дом.

Лада кивнула, хотя не верила его словам. В глубине души она знала, что после этого дня ничто уже не будет как прежде.

К полудню они достигли перекрёстка трёх дорог — место, где пересекались торговые пути. Здесь стоял древний каменный столб с указателями направлений.

— Дальше ты пойдёшь одна, — сказал Мирон, остановившись. — Тебе на северную дорогу.

Он достал из-за пазухи небольшой мешочек:

— Здесь немного серебра. Хватит, чтобы заплатить за ночлег и еду в пути. Не показывай его никому без необходимости.

Лада приняла мешочек, чувствуя, как горло сжимается от непролитых слёз.

— Спасибо, что проводил меня, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Передай маме и Ярику… передай, что я люблю их. И что буду помнить всегда.

Мирон кивнул, его глаза блестели от влаги:

— Будь осторожна, дочка. И помни, кто ты есть. Не позволяй Тьме забрать твою душу.

Он сделал шаг вперёд, словно хотел обнять её на прощание, но остановился, глядя на тёмное марево вокруг её рук.

— Прощай, отец, — тихо сказала Лада, разворачиваясь к северной дороге.

Она сделала первый шаг в свою новую жизнь, не оглядываясь назад. Только когда звук шагов отца и стражников стих вдали, она позволила себе остановиться и дать волю слезам. Чёрные, как чернила, они капали на дорожную пыль, оставляя тёмные пятна.

«Не плачь, дитя, — шепнул голос Тьмы внутри неё. — Теперь у тебя начинается настоящая жизнь. И я буду с тобой всегда».

— Я не просила об этом, — гневно ответила Лада, вытирая слёзы. — Из-за тебя я потеряла всё!

«Ты ничего не потеряла, — возразил голос. — Ты обрела силу. Скоро ты поймёшь это».

Лада не ответила. Она поправила узел с вещами, крепче сжала амулет матери и пошла вперёд, навстречу неизвестности. За её спиной деревня Кривой Ручей, её детство, её прежняя жизнь — всё это оставалось в прошлом.

Впереди была только дорога, ведущая на север, в земли, где, по слухам, обитали другие Говорящие с Тьмой. Если они вообще существовали.

А вокруг неё клубились тени, шептали тайны и обещали то, чего она ещё не могла понять.