Глубокий рейд. Кляксы

Глава 1

Второй окоп он копал… оттого, что нужно себя перед боем чем-то занять. Если не найти себе занятие — будешь курить без конца. Ну а ещё на всякий случай, конечно… Мало ли как дело пойдёт. Высадятся ребята на южной оконечности островка, так, чтобы пулемёт из ДЗОТа их не доставал, они же этот остров лучше Саблина знают, осмотрятся и оттуда с юга, через камыш, акацию и бузину, пойдут потихонечку к зданиям, а с болота, с востока, будут крыть весь восточный берег с бортов из пулемётов, а те, что высадились, будут огонь корректировать… или дрон запустят. Ну, для дрона у Акима было кое-что из припасов самих бандитов… дронов он не боялся. А вот если на острове у них «глаза» будут… Тогда окопчик под бузиной, что в тридцати шагах от берега, — укрытие так себе. Из него камер высунуть не получится без перспективы поймать на шлем «двенадцать миллиметров». Ну, во всяком случае, Саблин сам бы так остров брал. А ещё, конечно, у них миномётик имеется. Пусть хоть самый захудалый, хоть в пятьдесят миллиметров, должен быть. Этот Чиёншох, как говорил Панов, бандит удачливый, а значит, денежный, у него всё должно быть, что только может в болоте понадобиться, а лодок у него много, так что один такой ствол и десяток мин к нему он с собой привезти должен… Ох, как неприятно то будет. В блиндаже, да или в ДЗОТе, казака миномёт разве что слегка потревожит… А вот если в окоп залетит… Камеры, моторы, привода, антенны, микрофоны… Всё, что угодно, и в любых сочетаниях. Это если ещё не ранит, не сломает костей и не контузит.

В общем, второй окоп лучше было бы иметь — и для смены позиции, и для смены угла огневого контроля… Да и спокойнее с запасным окопом как-то.

Аким выкопал его метрах в двадцати от мусорки, около северного здания, того, в котором бандиты держали пленных. Расположил его почти на углу так, чтобы видеть и заднюю часть ДЗОТа, и заросли, что тянулись вдоль западного берега. А чтобы к нему не подошли, скрываясь за зданием, там он поставил две мины. Одну ближе к зарослям, другую почти на углу. Вдруг умный какой обойдёт ДЗОТ, пройдёт за домами и из-за угла будет постреливать в сторону его окопа.

Ну вот, теперь он чувствовал себя поспокойнее. Но волнение его не покидало. Прапорщик уложил последнюю лопату грунта на бруствер, прибил его. А тут опять мальчишка выходит из здания. Саблин, утрамбовывая грунт на бруствере, кричит ему:

— Михаил! Не надо здесь ходить!

— Чего? — не сразу понимает мальчишка слова из динамиков.

— Не ходи тут, — Саблин отбивает лопату и перчаткой снимает с неё остатки грунта. — Я же тебе говорил уже, здесь мины везде. Вернись в здание! Там будь.

Но парень не торопится уйти и кричит в ответ:

— А мне второй казак… сказал погулять!

«Что ещё за дурь? Зачем он его выставил на улицу?».

Саблин ничего не понимает, прячет лопатку, вылезает из окопа, забирает ранец и дробовик и идёт к «комендатуре», где теперь собрались все пленные. Судя по всему, и Кульков. Проходя мимо паренька, он интересуется:

— А чего он тебя выгнал-то?

— Не знаю, — отвечает Михаил. И идёт за ним.– Сказал: иди погуляй пять минут.

— Ладно, сейчас разберёмся, — говорит Аким и почему-то начинает злиться на Кулькова. Ему бы в ДЗОТе быть, подготовиться, пойти берег осмотреть как следует, чтобы знать, что там да как, может, пристреляться немного, а он там с мирняком почему-то… Что он там вообще делает?

В общем-то, он мог и догадаться. Вошёл с Михаилом в здание… В одной комнате, в большой, все бывшие пленные за столом собрались, весь стол заставлен разными продуктами, тощий всё ещё ест, остальные просто сидят, один из детей спит прямо тут же, у стола на лавке, наелся уже. А вот Кулькова здесь нет.

«Ну и где он?».

Аким продолжает злиться. Люди глядят на него, все как один, как будто ждут, что он им что-то скажет. Саблин ничего им не говорит, даже забрала не поднял, поворачивается и идёт дальше. В кубрике с кроватями Кулькова тоже нет, только дети не спят, они поднимают головы, взгляды перепуганные: чего? Но он и оттуда уходит, ничего не сказав… Ну куда ещё тут деться можно?

«Мыться, что ли, задумал? Когда нужно готовиться к бою…».

Прапорщик направляется к помывочной, а дверь заперта изнутри, там кто-то есть. Так-то Аким был человеком сдержанным, но тут стучаться не стал, злился на казака, и лишь нажал на дверь без особого усилия. Дверь-то барахло — кривая и негерметичная, дешёвый белый пластик, и задвижка на ней ерундовая, копеечная, вмиг отлетела… И дверь распахнулась…

Сразу ему бросилось в глаза белое пятно женского тела… Полина, со спущенным до колен комбинезоном и задранной едва не до головы рубахой. Она стояла нагнувшись, держась за стену… И смотрела на Акима… нет, не с испугом, а скорее со смущением… А сзади к ней пристроился… конечно, Кульков. Он снял доспех и был в одной эластичной кольчуге. Казак держал женщину за зад и тоже смотрел на командира, и если женщина молчала, то Кульков произнёс с упрёком:

— Атаман, ну…!

Саблин молча закрыл дверь и пошёл из дома на улицу. Прапорщик и вспомнить не мог, когда он так злился в последний раз.

Кульков! Человек, получивший за храбрость очень редкую награду. И вот тебе на… Аким просто не понимал его, оттого и злился… И не понимал по двум причинам: во-первых, надо бы к бою готовиться, а не это всё… А во-вторых… Она же, скорее всего, заражена чесоткой и паразитами… Блохи, лобковые вши, проклятущие микроклещи, которых выводить ещё то дело…

«Голова у дурака есть на плечах?».

А если ещё какая болезнь из этих самых… Как он собирался потом в станицу возвращаться? Пришлось бы в госпиталь обращаться, слухи бы пошли, жена бы узнала…

«Нет, одно слово — дурак!».

Саблин пошёл почему-то в ДЗОТ. А Мишка, всё ещё торчавший на улице, потащился с ним.

— Господин казак, можно я с вами?

Прапорщик думал его прогнать… Уже остановился, обернулся к нему, так они оба замерли, мальчик смотрел на шлем, а Аким видел за грязными стёклами его очков мальчишеские глаза. И… не стал прогонять.

— Здесь мины везде, и там, у двери в ДЗОТ, тоже стоят; иди за мной след в след. Понял?

— Угу, — кивает Мишка, он всё слышит, каждое слово большого человека в грозной броне, мальчик всё понимает.

— Не «угу», а «есть, товарищ прапорщик»! — доносится из динамиков, и приказной тон добавляет серьёзности в их беседу.

— Есть, товарищ прапорщик! — сразу повторяет мальчик.

— Оступишься… шаг не туда — всё! Если не убьёт сразу, то ноги поотрывает, кровью истечёшь за минуту. Я ничего сделать не успею. Понятно тебе?

— Угу,- снова кивает мальчишка.

— Не «угу», а «так точно, товарищ прапорщик».

— Так точно, товарищ прапорщик.

Они идут дальше, Аким через камеру заднего обзора поглядывает на мальчика… Тот старается, делает большие шаги, чтобы, как приказано, идти след в след. Они спускаются к двери ДЗОТа, и Саблин, открывая бронированную дверь, останавливается, показывает:

— Тут мина. По следам иди, на меня. И вон там, на углу, ещё одна.

— Угу, — кивает Мишка. Глаза у него от серьёзности круглые стали. Он понимает, что это всё не шутки. Они заходят в бетонное здание, потолок низкий, прапорщик чуть пригибается, чтобы не задеть его камерами. Начинает оглядываться. Пулемёт накрыт кожухом.

«Ну, хоть с этим у них порядок».

Тут же две упаковки с лентами. Запылённые, видно, давно лежат, упаковка с гранатами. Шесть штук стандартных «единиц». И упаковка десятимиллиметровых патронов для «тэшки». Тут же ящик со всякой мелочью, консервированной водой, пустыми магазинами для «Т-10–20» какими-то проводами. Мишка, как и положено всякому мальчишке, лезет к пулемёту. Пытается разглядеть, что там под кожухом.

Саблин подходит и снимает с пулемёта защиту… В нём опять начинает клокотать злость. Почему? Да потому, что не он должен это делать, а Кульков. Всё проверить и доложить ему. А Николаю… некогда сейчас. Аким уже два окопа выкопал, мины где-то снял, где-то поставил, и вот теперь занимается тем, что проверяет готовность важного участка к бою. Того участка, на который он собирался поставить Николая.

Аккумулятор был заряжен, прицельная панорама пулемёта сразу выдала хорошую картинку. Прапорщик оттягивает затвор, откидывает крышку… Механизм… ну, в его полку пулемётчик за содержание оружия в таком состоянии получил бы выговор, но тут бандиты… В смазке механизма чернота, осела грязь. Не так чтобы много, но не разбирали оружие давно. В общем, если не придираться, он был готов к ведению огня. И вообще, ДЗОТ спланирован был толково. Две узкие и длинные амбразуры, одна выходит на восток, другая на юго-восток. Удобная станина с шарниром позволяла без усилий и быстро перенести пулемёт от одной амбразуры к другой. Он кладёт прозрачную упаковку с лентой рядом с пулемётом и потом накрывает орудие. И снова злится. Пулемёт нужно пристрелять. А делать это необходимо тому, кто будет за ним работать. Но пулемётчик обслуживает сейчас другие «агрегаты». Ему не до пристрелки.

Саблин раздражён; хорошо, что у него имелся надёжный способ успокоиться. Ему надо было найти себе дело. Он берёт коробку со всякой ерундой и набирает оттуда пластиковых магазинов для винтовки, берёт те, что поновей и менее искривленные. Бросает их на верстак у стены. Потом разрывает упаковку с патронами и высыпает туда же… Скидывает перчатки брони и начинает снаряжать магазины.

Мишка, который как будто чувствовал его нехорошее настроение даже через броню и до сих пор не произнёс ни слова, подходит к нему и говорит:

— Можно я вам помогу?

— Умеешь? — интересуется Саблин. И, не дожидаясь ответа, подвигает к нему патроны и один из магазинов.

— Попробую, — отвечает Михаил, берёт магазин и первый патрон… И Саблину понравилось, что парень не стал сразу пытаться уложить патрон на пружину, а сначала посмотрел, как это делает он. Посмотрел, перевернул патрон и положил его правильно. Саблин же укладывает патроны в магазин машинально, как автомат. Ловко, быстро… Раз, раз, раз… И всё, магазин снаряжен. Аким ударяет им о стол и кладёт его в сторону — готово. Миша с интересом смотрит, как он это делает, а потом произносит:

— А вы, господин казак, с дробовиком.

— Я штурмовик, мы работаем с дробовиками, — Аким берёт пустой магазин и вываливает из упаковки ещё патронов на верстак.

— А почему не с винтовками? — спрашивает мальчишка и начинает укладывать очередной патрон.

Саблин достаёт из подсумка один патрон для дробовика. Жакан. Ставит его на стол. Берёт один винтовочный патрон, ставит его рядом:

— Какой сильнее ударит?

— Ну этот, — говорит парень и указывает на жакан. — Он толще.

— Да, толще, пороха в два раза больше, жакан в два раза тяжелее пули, — соглашается Саблин. — Штурмовые работают на короткой дистанции, из-за щита; когда добрался до вражеского окопа, нужно разить врага с одного выстрела. Ударил над щитом в шлем, и чтобы от шлема забрало отлетало, или в ногу ударил, и чтобы все привода на колене или ступне разлетелись… Ну, иной раз выстрелом и щит из руки у врага можно вырвать. Даже если в кирасу бить, и то удар такой силы получается, что вся электроника в броне перегружается… Да и человеку, чтобы в себя прийти, тоже пара секунд требуется… ну, чтобы отдышаться после удара… А пуля… — тут он берёт винтовочный патрон, — она на дистанции хороша, для прицельной работы. Понятно?

— Угу, — кивает Миша.

— Не «угу»! А «так точно, товарищ прапорщик!», — поправляет его Саблин, прячет жакан в подсумок и снова берётся за патроны и магазины.

Миша тоже продолжил снаряжать магазин, а Аким и интересуется:

— Значит, теперь домой поедешь?

— Поеду, — отвечает парень.

— А к кому? Есть кто у тебя?

— Да нет… Родителей давно нет, я у тётки Тамары живу. Раньше в доме нашем жил, один, но там стёкла побили… Жить там нельзя больше… Но Тамара бедная, им с Маринкой, дочкой её, самим огорода не хватает. Да и не родная она мне. Так, приютила. Я туда мыться к ней больше хожу. Я на давилке иной раз живу. При Иване хозяине. Помогаю ему, — рассказывает Михаил.

— Рыбу, значит, давишь?

— Если Иван скажет, то да. Он человек хороший, меня не прогоняет, — продолжает мальчишка. — Говорит, спи тут, если больше негде. Вот я рыбакам и помогаю, рыбу там донести или масло в мотор налить… Или лодку помыть. По-всякому помогаю. Они мне что-нибудь дают. Хоть улиток или ещё что, — он наконец набивает магазин. И так же, как и Аким, перед тем как положить его, стучит коробкой по столу. «Утрамбовывает» патроны.

— А за рыбой тебя не берут? — вся упаковка патронов снаряжена в магазины, Саблин бросает обрывки пластика в коробку, магазины начинает раскладывать в подсумок.

— Не-е… На рыбалку никто не берёт, отец тоже не брал, я тогда ещё маленький был, а когда вырос, так он к тому времени в болоте сгинул.

— Аким! — это уже доносится из наушников. СПВ. Кульков.

«Управился наконец!».

— Приём, — откликается Саблин.

— А ты где?

— В ДЗОТе.

— Иду.

— На углах мины, по следам иди.

— Принял, — заканчивает Николай.

И Саблин тут стал думать о том, что не первый раз уже встречается с подобным. Вот и Кульков как раз тому подтверждение. Человек в бою ведёт себя безупречно, может быть абсолютно хладнокровным, да и грамотным, умелым. Но вот что касается службы, повседневной военной работы, так тут выясняется, что он малость… раздолбай. Да, Аким уже видел таких. За ними глаз да глаз. Такому приказ отдал, так потом обязательно нужно проверить выполнение. И вот этот случай, с этой Полиной. Ну не может вменяемый человек так неразумно себя вести… Ан нет, оказывается, может…

«Раздолбай!»