Терри ПратчеттФинт

Terry Pratchett

DODGER


Copyright © Terry and Lyn Pratchett, 2012

First published as «Dodger» by Random House Children’s Publishers UK, a division of The Random House Group Ltd


© С. Лихачева, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Посвящается Генри Мейхью за то, что он написал свою книгу, и Лин – за абсолютно все остальное.


Глава 1,в которой мы знакомимся с нашим героем, а герой встречает деву в беде и сталкивается лицом к лицу с мистером Чарли, который на досуге балуется сочинительством

Над Лондоном дождь лил ливмя: брызги словно кружились в танце, каждая капля состязалась с соседкой за господство в воздухе и дожидалась своей очереди шлепнуться наземь. Словом, разверзлись хляби небесные. Сточные канавы и трубы переполнились и извергали – чтобы не сказать отрыгивали – всевозможный мусор: липкую грязь, сор и отбросы, дохлых собак, дохлых крыс, кошек и чего похуже; возвращая в мир людской все то, от чего люди, казалось бы, благополучно избавились; бурля и захлестывая друг друга, потоки неслись к разлившейся, неизменно гостеприимной реке Темзе; рвались из берегов, клокотали и вспенивались, – казалось, в чудовищном котле закипает какой-то неведомый суп, а сама река задыхалась, точно вытащенная на берег рыба. Но старожилы говаривали: лондонским ливням, сколько ни пытайся, никогда не вычистить этого зловонного города, потому что все, на что они способны, – это лишь открыть взгляду новый слой грязи. А грязной ночью предсказуемо творятся грязные дела, которых даже дождю не смыть.

Роскошная, запряженная парой лошадей карета тяжело катилась вперед, увязая в жидком месиве; что-то металлическое застряло рядом с осью, о чем та и возвестила резким лязгом. А в следующий миг раздался не менее резкий вскрик – на сей раз человеческий: дверца кареты распахнулась, и смутно различимая фигура выпрыгнула прямо в бурлящую сточную канаву, которая нынче ночью взяла на себя роль фонтана. Из кареты выскочили еще двое, ругаясь на языке столь же колоритном, сколь ночь была темна – но только еще грязнее. Под проливным дождем, озаряемым вспышками молний, первая фигура попыталась бежать, но споткнулась, упала, – к ней тотчас же метнулись двое других; голос ее почти потонул в общем шуме, но – чудо из чудес! – контрапунктом к нему прозвучал железный скрежет, канализационный люк сдвинулся в сторону, и наружу с проворством змеи выкарабкался щуплый юнец.

– А ну, оставьте девушку! – заорал он.

Во мгле кто-то громко выругался, и один из нападавших, сбитый с ног, опрокинулся на спину. Паренек не был тяжеловесом, но каким-то непостижимым образом умудрялся оказаться одновременно повсюду, нанося удары направо и налево, – весомости ударам придавала пара кастетов, верных помощников в случае численного превосходства противника. И хотя превосходство было – два к одному, нападавшие обратились в бегство, а юнец бросился вдогонку, не скупясь на удары. Но дело происходило в Лондоне, шел дождь, темно было – хоть глаз выколи, а беглецы ныряли в проулки и боковые улочки, отчаянно пытаясь догнать карету, так что призрак из недр канализации вскорости потерял их из виду, повернул назад и проворнее гончей вернулся к пострадавшей девушке.

Он опустился на колени; к вящему его удивлению, девушка вцепилась в его воротник и зашептала, как ему показалось, с иностранным акцентом:

– Они хотят увезти меня обратно… пожалуйста, помогите мне!

Паренек вскочил на ноги и настороженно огляделся.

В эту бурную грозовую ночь судьба распорядилась так, что двое джентльменов, имеющих некоторое представление о лондонской грязи, поспешали домой – шли, или скорее брели, по колено в воде вдоль по улице, надвинув шляпы на самый нос – и зря старались, потому что под проливным дождем казалось, будто вода хлещет как снизу, так и сверху. Снова вспыхнула молния, и один из прохожих промолвил:

– Сдается мне, там, в канаве, кто-то лежит?

Молния словно услышала его слова, потому что небеса вновь расколола вспышка и высветила бесформенную груду – смутные очертания человеческой фигуры.

– Господи, Чарли, это ж девушка! Вымокла насквозь – похоже, ее в канаву сбросили, – промолвил один из них. – Идите-ка сюда…

– Эй, вы там, чегой-то вы задумали, мистер, а?

Окно паба струило тусклый свет, в котором и темноту-то толком не увидишь; на его фоне вышеозначенный Чарли и его друг разглядели мальчишескую физиономию: с виду пареньку было никак не более семнадцати, но голос его звучал по-мужски. Более того, сей суровый муж был готов сразиться не на жизнь, а насмерть с ними обоими. Он размахивал длинным металлическим стержнем – и прямо-таки кипел яростью: аж пар шел под дождем.

– Знаю я вас как облупленных! – негодовал он. – Ни одной юбки не пропустят, губят приличных девушек. Чтоб я сдох! Здорово вас, видать, припекло, раз в такую ночь из дома нос высунули!

Джентльмен (второй, не Чарли) с достоинством выпрямился.

– Послушайте, вы, я категорически возражаю против ваших гнусных инсинуаций. Мы – респектабельные джентльмены, которые, позвольте отметить, трудятся не покладая рук, чтобы улучшить положение таких вот несчастных девушек и, по всему судя, таких как вы, – тоже!

Юнец взвыл от бешенства, да так громко, что двери ближайшего паба распахнулись, и стену непрекращающегося дождя высветил дымный оранжевый свет.

– Вот, значит, как у вас это называется, скользкие ублюдки!

Он замахнулся было своим самопальным оружием, но джентльмен по имени Чарли перехватил железный стержень, отбросил за спину и поймал юнца за шиворот.

– Мы с мистером Мэйхью – добропорядочные граждане, юноша, и как таковые считаем своим долгом перенести эту юную леди куда-нибудь в безопасное место. – И, обернувшись через плечо, промолвил: – До вас, Генри, тут ближе всего. Как думаете, ваша жена согласится приютить нуждающуюся душу на одну ночь? В такую погоду я бы и пса на улицу не выгнал.

Генри, уже поддерживая девушку, кивнул.

– А вы, часом, не двух псов имеете в виду?

Отбивающийся паренек, будучи оскорблен в лучших чувствах, неуловимо-змеиным движением вывернулся из рук Чарли и снова полез на рожон.

– Я вам никакой не пес, вы, пижоны паршивые, и она тоже нет! У нас тоже гордость есть, так и знайте! Я сам себе на хлеб зарабатываю, все кошерно, без дураков!

Джентльмен по имени Чарли снова ухватил мальчишку за шиворот и приподнял над землей, так, чтобы тот оказался с ним лицом к лицу.

– Ваша позиция делает вам честь, молодой человек, но не здравый смысл! – негромко произнес он. – Заметьте, эта юная леди в очень плохом состоянии. Да вы и сами это видите. Мой друг живет неподалеку отсюда, и раз уж вы претендуете на роль ее паладина и заступника, ну что ж, тогда я приглашаю вас пойти с нами и своими глазами убедиться, что ей будет обеспечен самый лучший уход, какой мы только можем себе позволить, слышите? Как вас зовут, мистер? И прежде чем вы мне ответите, очень прошу вас поверить, что вы не единственный, кто в такую ужасную ночь готов пожалеть попавшую в беду юную леди. Итак, мальчик мой, как вас звать?

Паренек, верно, уловил в голосе Чарли нужную ноту, потому что тут же ответствовал:

– Я – Финт, так меня все кличут, потому что меня поди слови, если понимаете, о чем я. Финта вся округа знает.

– Отлично, – кивнул Чарли. – Теперь, когда мы с вами познакомились и тоже причислены к высокому собранию, посмотрим, не удастся ли нам договориться по ходу этой небольшой одиссеи, как мужчина с мужчиной. – Выпрямившись, он продолжил: – Генри, пойдем же к тебе, да поторопимся; боюсь, несчастная девочка нуждается в срочной помощи. А вы, юноша, эту молодую леди знаете?

Он выпустил паренька, и тот отступил на несколько шагов назад.

– Не, господин, в жизни ее не видел, Господь свидетель, а я на этой улице с каждой собакой знаком. Небось из дома сбежала, оно на каждом шагу случается, сколько их таких, прям подумать больно.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Финт: вы, не имея чести знать эту злополучную девушку, тем не менее ринулись к ней на защиту, как истинный Галахад?

Финт настороженно сощурился.

– Может, так, а может, и нет. А вам-то че за дело? И что еще за хмырь этот ваш Галахад?

Чарли и Генри сцепили руки, чтобы удобнее было нести пострадавшую. Уже трогаясь с места, Чарли бросил через плечо:

– Вы из моих слов ровным счетом ничего не поняли, да, мистер Финт? Галахад – это такой легендарный герой… Неважно, вы просто поспешайте за нами, как истинный рыцарь в промокшей броне, и вы сами увидите, что с прекрасной дамой обойдутся честь по чести, а вам перепадет ужин и, ну-ка, посмотрим… – В темноте звякнули монетки. – Да, два шиллинга; и если вы все-таки пойдете с нами, то, пожалуй, повысите свои шансы попасть в рай, а насколько я понимаю, об этом месте вы нечасто задумываетесь. Все поняли? Мы договорились? Превосходно.


Двадцать минут спустя Финт уже устроился у очага в кухне некоего дома – не то чтобы роскошного, но все-таки куда роскошнее, нежели большинство домов, куда он попадал законным порядком; незаконным порядком ему случалось оказаться в особняках куда более шикарных, но надолго он там не задерживался и зачастую покидал их в большой спешке. Вот чес-слово, собак нынче развелось – ужас что такое; и спускают их на человека безо всякого предупреждения, тут уж не мешкай. А здесь… ага, здесь дают мяско с картошкой, и морковки тоже, а вот пивка, увы, не налили. В кухне ему перепал стакан теплого молока – почти что свежего. Кухарка миссис Куикли следила за ним в оба глаза и уже заперла на всякий случай столовое серебро, но во всем прочем – так, ничего себе местечко, хотя, конечно, хозяйка мистера Генри имела с мужем «разговор» насчет притаскивания домой бродяг и беспризорников в такое время ночи. Финту показалось – а он внимательно анализировал все, что видел и слышал, – что повод для жалоб у нее возник не впервые; по всему судя, она изо всех сил старалась скрыть, что все уже сыты по горло, и храбро делала вид, что все в порядке. Но, как бы то ни было, ужином Финта накормили (а это ж самое главное!), жена и горничная занялись девушкой, а теперь… кто-то спускался по лестнице в кухню.

Это оказался Чарли, а Чарли внушал Финту смутную тревогу. Генри казался одним из тех безобидных доброхотов, которые мучаются совестью из-за того, что у них есть деньги и еда, а у других – нету; Финт этот типаж хорошо знал. Лично его, Финта, нисколько не беспокоило, если у него в кармане звенела монета, а у соседа – нет; но Финт неоднократно убеждался, что, при его-то образе жизни, если фарт привалил, то имеет смысл не скупиться и щедрой рукой сыпать деньгами направо и налево, – спокойнее спать будешь. Без друзей в этом мире никак, а друзья – это такие люди, которые скажут: «Финт? В жизни о нем не слышал, в глаза его не видел, господин! Вы небось обознались!» – потому что в большом городе выкручиваешься как знаешь, смотреть надо в оба и ухо держать востро: хочешь жить – умей вертеться.

Он – выжил; он же Финт, проныра и умница. Он знал всех и каждого – и его все знали. Он в жизни не бывал в казенном доме, он мог обогнать самую проворную «ищейку» с Боу-стрит, а теперь, когда их всех прижучили и сместили, он и от любого пилера[1] удерет как нечего делать. Нельзя арестовать человека, пока его не сцапаешь, а до Финта никому покамест и пальцем не удалось дотронуться.

Нет, Генри-то – ни разу не проблема, но вот Чарли… о да, Чарли, он явно из тех, которые человека насквозь видят. От Чарли чего угодно можно ждать, прикидывал про себя Финт; этот джентльмен знает все ходы и выходы и мысли читает, его жалостными словами да очковтирательством не проймешь, – опасный тип, одно слово. А вот и он, явился – не запылился, спускается по лестнице, позвякивая монетами.

Чарли кивнул кухарке, что убирала со стола, и присел на скамью рядом с Финтом: тому пришлось слегка подвинуться, уступая место.

– Значит, Финт, говоришь? Так вот, – начал он. – Думаю, вам приятно будет узнать, что юная леди, с которой вы нам так помогли, уснула в теплой постели после того, как врач наложил несколько швов и дал ей лекарство. С ней все благополучно. Увы, не могу сказать того же о ее нерожденном дитя, который этой страшной эскапады не пережил.

Дитя! Это слово обрушилось на Финта подобно полицейской дубинке, но, в отличие от дубинки, осталось при нем. Дитя… на протяжении всей беседы слово это никуда не делось: маячило в поле зрения и не отпускало.

– Я не знал, – только и сказал он вслух.

– Не сомневаюсь, что не знали, – кивнул Чарли. – В темноте это всего лишь одно из многих чудовищных преступлений, совершенных нынче ночью; вам об этом известно, Финт, не хуже меня. Но это имело дерзость произойти на моих глазах, так что я не прочь провести небольшое полицейское расследование, но не вовлекая полицию, которая, как я подозреваю, в данном конкретном случае особого успеха не добьется.

Лицо Чарли оставалось абсолютно непроницаемым – даже для Финта, который здорово наловчился читать по лицам. А Чарли между тем очень серьезно продолжал:

– Любопытно, а те джентльмены, с которыми вы столкнулись и которые докучали девушке, знали ли они про дитя; возможно, этого мы так никогда не выясним – а возможно, что и выясним. – Вот вам пожалуйста: это решительное «выясним» – словно острый нож: врезается все глубже, пока не доберется до разгадки. А в лице Чарли по-прежнему не дрогнул ни один мускул. – Любопытно, а не в курсе ли об этом еще какой-нибудь джентльмен; так что, сэр, вот ваши два шиллинга – плюс еще один, если вы ответите мне на несколько вопросов, ибо я надеюсь-таки докопаться до сути этого странного происшествия.

Финт покосился на монеты.

– Что еще за вопросы такие?

Финт жил в мире, где вопросов никто никогда не задавал, кроме разве: «Почем?» или «Что мне с этого будет?». И он знал, знал доподлинно, что и Чарли об этом отлично известно.

– Вы умеете читать и писать, мистер Финт? – продолжал Чарли.

Финт склонил голову набок.

– И мне дадут шиллинг, если я отвечу?

– Нет, не дадут! – рявкнул Чарли. – Но за этот пустячок я, так и быть, расщедрюсь на фартинг, не больше; вот фартинг – где ответ?

Финт проворно схватил монетку.

– Могу прочесть «пиво», «джин» и «эль». Незачем голову забивать ненужной трухой, я так считаю. – Не померещилось ли ему, что на губах собеседника промелькнула тень улыбки?

– Да вы прирожденный академик, мистер Финт. Наверное, мне стоит вам сообщить, что с юной леди, хм, обошлись очень дурно.

Чарли уже не улыбался. Финт, внезапно запаниковав, закричал:

– Это не я! Я ничо ваще не делал, я ее пальцем не тронул, Господь свидетель! Я, может, не ангел, но и не гад!

Финт попытался вскочить на ноги, но тяжелая рука Чарли удержала его на месте.

– Вы ничо ваще не делали? Вы, мистер Финт, ничо ваще не делали? Если вы и впрямь «ничо ваще» не делали, стало быть, делали что-то другое; вот вы сами себя признали виновным. Я абсолютно уверен, что в школе вы никогда не учились, мистер Финт; для этого вы слишком умны. Хотя ходи вы в школу и породи вы фразу «я ничо ваще не делал», учитель точно бы выдрал вас розгой. А теперь послушайте меня, Финт; я готов признать, что вы ничем не навредили этой леди; и у меня есть для этого веская причина. Возможно, вы не заметили, но у нее на пальце золотое кольцо, крупнее и вычурнее которого я в жизни не видывал, – такое кольцо что-нибудь да значит! – и если бы вы собирались причинить ей вред, вы бы его стянули в мгновение ока – как только что стибрили мою записную книжку.

Финт заглянул в его глаза. О нет, с этим типом лучше не связываться, тут двух мнений быть не может.

– Я, сэр? Что вы, сэр, – запротестовал он. – Я ее просто подобрал: она, верно, вывалилась, сэр. Честно собирался вернуть ее вам, сэр.

– Я, конечно же, безоговорочно верю каждому вашему слову, мистер Финт. Хотя должен признать, что не могу не восхититься тем, как вы в темноте не только разглядели записную книжку, но еще и сразу поняли, что она принадлежит мне; я прямо-таки до глубины души потрясен, – усмехнулся Чарли. – Успокойтесь; я просто хотел, чтобы вы поняли: мы тут не в игрушки играем. Когда вы сказали: «Я ничо ваще не делал», вы свое утверждение щедро сдобрили отрицанием – грубо, но выразительно, понимаете? Мы с мистером Мэйхью отдаем себе отчет, что в этом городе дела по большей части обстоят хуже некуда, а это, между прочим, значит, что мы в таких вещах разбираемся и пытаемся разными способами привлечь внимание общественности, или хотя бы той части общественности, которая не вовсе равнодушна. Поскольку вы явно сочувствуете юной леди, вероятно, вы могли бы поспрашивать тут и там или хотя бы держать ушки на макушке: вдруг чего-нибудь услышите ненароком – откуда она взялась, кто такая, ну хоть что-нибудь. Ее жестоко истязали, и я не имею в виду домашнюю ссору, пощечину там. Ее били кулаками и кожаным ремнем. Кулаками! Снова и снова, судя по синякам, и это, мой юный друг, еще не все!

Так вот, кое-кто (не вы, понятное дело) сказал бы, что нам следует обратиться к властям – а все потому, что эти люди понятия не имеют о том, как на самом деле живется в Лондоне низшим сословиям; вообще не представляют себе трущобы, и грязь, и беспросветную нищету. Да?

Финт поднял палец и, убедившись наконец, что полностью завладел вниманием Чарли, заявил:

– Ок, на кой-каких улочках, конечно, грязновато бывает. Пара-тройка дохлых собак, может, и труп старушки попадется, но так уж мир устроен, разве нет? Как говорится в Библии, своя грязь не колет глаз, верно?

– Ну это еще какими глазами посмотреть, – парировал Чарли. – И раз уж вы затронули эту тему, мистер Финт, в счет ваших двух шиллингов и еще одного, не могли бы вы мне процитировать еще какую-нибудь строчку из Библии, будьте так добры.

Здесь Финту пришлось поднапрячься. Он сердито зыркнул на собеседника и выговорил:

– Ну, это, мистер, «да не проткнется нога твоя о камень», да, точно, так там и говорилось, а вот шиллинга я что-то не вижу!

Чарли рассмеялся.

– «Да не проткнется нога твоя о камень»? Держу пари, вы в церкви на службе ни разу в жизни не были, юноша! Вы не умеете ни читать, ни писать; Боже праведный, вы мне хоть одного апостола по имени назовете? Судя по вашему лицу, я заключаю, что, увы, нет. И тем не менее вы пришли на помощь нашей юной леди, когда столь многие отвернулись бы и прошли мимо; так что вы получите целых пять шестипенсовиков, если возьметесь за это небольшое поручение от меня и мистера Мэйхью. Поспрашивайте здесь и там, распутайте этот клубок, друг мой. Днем вы меня застанете в редакции «Морнинг кроникл». В других местах меня не ищите. Вот вам моя визитная карточка на всякий случай. Мистер Диккенс – это я. – И он вручил Финту картонный прямоугольничек. – Да, вы что-то хотели спросить?

Финт явно засмущался – но все-таки выговорил:

– А можно мне повидать леди, сэр? Я ж ее толком не разглядел; вижу – парни убегают и подумал, вы, важные джентльмены, с ними заодно. Мне ж надо знать, как она выглядит, чтоб о ней толком расспросить, а скажу я вам, сэр, что задавать вопросы в большом городе – дело опасное.

Чарли нахмурился.

– Прямо сейчас, Финт, на ней живого места нет: вся в синяках и кровоподтеках. – Он на миг призадумался и продолжил: – Но в том, что вы говорите, есть свой резон; в доме нынче дым коромыслом, как вы легко можете догадаться. Дети проснулись; миссис Мэйхью их укладывает; девушка сейчас в комнате для горничных. Перед тем как туда войти, ноги хорошенько вытрите; и если эти ваши шаловливые пальчики… вы знаете, о чем я – шаловливые пальчики, которые преловко добираются до чужих вещей, и – «Ой, вот те на, елы-палы!» – вы понятия не имеете, как они там оказались… – Чарли умолк на полуслове. – Так вот, даже не пытайтесь, повторяю: не пытайтесь играть в эти игры в доме мистера Генри Мэйхью.

– Я не вор, – запротестовал Финт.

– Вы хотите сказать, мистер Финт, что вы не только вор. Пока что я поверю в вашу историю о том, как моя записная книжка попала к вам в руки… пока что поверю. Я заметил при вас небольшой ломик для открывания канализационных люков, из чего я заключаю, что вы – тошер, он же клоачный охотник – любопытная профессия, вот только к долгожительству не располагает. Так что мне очень любопытно, как это вам удается выжить, Финт, и в один прекрасный день я это выясню. Вот только не надо передо мной святошу разыгрывать. Я слишком хорошо знаю задворки этого города!

И хотя Финт ахал и протестовал, что с ним разговаривают точно с каким-нибудь преступником, он остался под сильным впечатлением: он в жизни не слыхивал, чтобы весь из себя расфуфыренный ферт употреблял выражение «елы-палы»; это лишний раз подтверждало, что мистер Диккенс куда как непрост и в его власти доставить трудолюбивому парнишечке тонну неприятностей. С расфуфыренными фертами надо держать ухо востро – а не то в один прекрасный день кто-нибудь доберется до ваших зубов с клещами, примерно так и вышло с живодером Уолли, здорово бедняге досталось – и все из-за паршивого шиллинга. Так что Финт прикинулся паинькой и смиренно проследовал за своим провожатым вверх по лестнице и через весь темный дом в маленькую спаленку, которая казалась еще меньше, поскольку врач еще не ушел и мыл руки в крохотном тазике. Врач скользнул по Финту беглым взглядом – а уж до чего недобрым! – вновь обернулся к Чарли и просиял улыбкой: так улыбаются людям, про которых доподлинно известно, что денег у них куры не клюют. Чарли правильно догадался: Финт и впрямь ни дня не провел в школе. Вместо того он всю жизнь чему-нибудь да учился, а это, как ни странно, совсем другое дело; и лица он умел читать всяко лучше, чем газету[2].

– Серьезный случай, сэр, очень неприятный, – объяснял врач Чарли. – Я сделал все, что в моих силах; швы наложены отменно, скажу без ложной скромности. Она, невзирая ни на что, девушка крепкая, и в этом ей здорово повезло. Сейчас ей необходимы уход и забота, а главное, время – лучший из целителей.

– И, конечно же, Господня милость, которая обходится дешевле всего прочего, – подхватил Чарли, вкладывая в докторскую руку несколько монет. И на прощанье заверил: – Разумеется, доктор, мы позаботимся, чтоб хотя бы в еде и питье у нее недостатка не было. Спасибо, что зашли, и доброй вам ночи.

Доктор одарил Финта еще одним злобным взглядом и торопливо сбежал вниз по ступеням. Да уж, неплохо уметь читать чужую физию, если живешь на улице, это точно. Финт уже дважды прочел в лице Чарли, что тот доктора не жалует – не больше, чем доктор – Финта; и, судя по его тону, Чарли куда более склонен полагаться на здоровую пищу и воду, нежели на Господа, – а об этом персонаже Финт слышал разве что краем уха и знать о нем почти ничего не знал, кроме разве того, что Он имеет дело главным образом с богатыми. Тем самым сбрасывались со счетов едва ли не все Финтовы знакомые (за исключением Соломона, который с Господом вовсю торговался, а время от времени давал Господу советы).

Когда габаритная фигура доктора наконец-то перестала загораживать обзор, Финт разглядел девушку получше. Лет ей, как ему показалось, было не больше шестнадцати-семнадцати, хотя выглядела она старше: так всегда бывает, если тебя избили. Дышала она слабо, а волосы у нее, насколько удалось рассмотреть, – чистое золото. Повинуясь внезапному порыву, Финт выпалил:

– Не в обиду будь сказано, мистер Чарли, но можно я подежурю рядом с леди, ну это, до рассвета? Я рук распускать не стану, клянусь вам, я ее впервые вижу, – но мне кажется, с моей стороны это будет правильно, сам не знаю почему.

Вошла экономка, обожгла ненавидящим взглядом Финта, и, как он не без удовольствия заметил, Чарли достался взгляд немногим более любезный. У экономки пробивались усики, из-под которых донеслось ворчливое:

– Извиняйте, если некстати, сэр. Я не возражаю приглядеть за еще одним «дивом в беде», что называется, но при всем моем уважении, за делишки этого юного беспризорника я вам не в ответе. Надеюсь, если нынче ночью он вас всех зарежет в собственной постели, меня никто винить не станет. Не в обиду будь сказано, понятное дело.

Финт к такого рода нападкам привык; люди вроде этой дурищи считали, что все уличные мальчишки без исключения воры и карманники: не успеешь глазом моргнуть, как они уже сопрут шнурки из ваших ботинок и продадут их вам же. Финт вздохнул про себя. Ну да, подумал он, про большинство ребят это, конечно же, правда… ну, почти про всех… но зачем же обобщать-то? Вот он, Финт, – никакой не вор; ни разу не вор. Он… он просто преловко умеет находить потерянное. В конце концов, мало ли что вываливается из карет и падает с телег! Он в жизни не запускал руку в чужой карман. Ну разве что пару раз, если карман так откровенно оттопыривался, что что-нибудь непременно бы выпало, а он, Финт, живо бы подхватил – до земли бы не долетело. Это никакое не воровство; просто зачем же на улицах мусорить, да и если на то пошло, случалось оно всего-то навсего… сколько-сколько? Пару раз в неделю? В конце концов, это просто тяга к аккуратности, и все же некоторые люди такие недалекие, они тебя того гляди вздернут, и все из-за недопонимания. Да вот только шанс недопонять Финта им ни разу не представился; нет уж, дудки, он верткий да скользкий и уж всяко поумнее старой дуры, которая и в словах-то путается (если на то пошло, что такое «диво в беде»? Мура какая-то! Если кто и попал в беду, чему тут удивляться-то?) Работка хороша, если только подвернется, хотя, строго говоря, Финт с неизменным постоянством избегал всего того, что можно было бы назвать работой. Он, конечно же, тошер, клоачный охотник, это дело он просто обожает. Но это не работа – это образ жизни, только тогда и живешь по-настоящему. Не будь он таким дурнем, он бы уже давным-давно сидел там, внизу, в канализации, пережидая, пока гроза утихнет и откроется новый мир богатых возможностей. Он бесконечно дорожил этими своими вылазками, но прямо сейчас лапища Чарльза крепко ухватила Финта за плечо.

– Слушайте сюда, друг мой; эта леди вас раскусила; и если вы в этом доме вздумаете поиграть в Чингизхана и мне на вас пожалуются, я натравлю на вас кой-кого из моих знакомцев. Ясно? А оружие у меня такое, что Чингизхану и не снилось, и по вам я не промахнусь, друг мой. А теперь я должен поручить пострадавшую юную леди вашему попечению, а вас самого – попечению миссис Шарплис, от чьего слова зависит ваша жизнь. – Чарли поулыбался и продолжил: – «Диво в беде», как сказано! Это надо записать. – К вящему изумлению Финта и, надо думать, к изумлению миссис Шарплис, Чарли извлек на свет крохотный блокнотик и коротенький карандаш и быстро сделал пометку.

Экономка злорадно сощурилась на Финта.

– Положитесь на меня, сэр, уж я не подведу. Если этот мелкий паскудник примется за свои штучки, я его отсюда вышвырну и сдам судье, глазом моргнуть не успеет, будьте покойны. – Тут она взвизгнула и ткнула пальцем: – Сэр, вы гляньте, он у нее уже что-то стибрил!

Финт похолодел; рука его застыла на полпути к полу. Момент выдался неловкий.

– Ах, миссис Шарплис, воистину зоркостью вы подобны… как бы это выразиться? – всевидящему Аргусу, – непринужденно ввернул Чарли. – Я заметил, как юноша подобрал эту вещицу; она уже какое-то время валялась у кровати – выпала из руки девушки. Мистер Финт, конечно же, забеспокоился, как бы ее не проглядели. Ну же, Финт, будьте так добры, дайте это сюда.

Изнывая от желания облегчиться, Финт протянул находку. Это была дешевая колода карт, но под взглядом Чарли рассмотреть ее толком так и не удалось. Чарли здорово действовал Финту на нервы.

– Это детская карточная игра, миссис Шарплис, – объявил наконец Чарли. – Я бы сказал, молодой леди уже совсем не по летам; и карты совсем отсырели. «Счастливые семьи» – я о такой слышал. – Он задумчиво повертел колоду в руках и наконец подвел итог: – Здесь кроется какая-то тайна, дорогая моя миссис Шарплис, так что я возвращаю находку в руки того, кто перевернет небо и землю, чтобы ухватить тайну за хвост и вытащить в свет дня: то есть в руки нашего мистера Финта. – С этими словами он протянул карты потрясенному Финту и весело предупредил: – Не злите меня, юноша, я вас знаю как облупленного, поверьте слову. А теперь мне и впрямь пора. Дела не ждут!

Финт был готов поклясться, что Чарли подмигнул ему с порога, прежде чем скрыться за дверью.

Ночь пролетела быстро, поскольку по бóльшей части уже перетекла в завтрашний день. Финт сидел на полу, прислушиваясь к тихому дыханию девушки и к похрапыванию миссис Шарплис, которая как-то умудрялась спать с одним открытым глазом, который неотрывно глядел прямо на Финта: так стрелка компаса неизменно указует на север. Ну и на что ему это все сдалось? С какой стати он мерзнет тут, на полу, когда мог бы уютно свернуться калачиком у Соломоновой плиты (чудесное изобретение; если надо плавить много золота, то и как горн может использоваться)?

Но девушка была так красива, несмотря на следы побоев; Финт не сводил с нее глаз, снова и снова вертя в руках отсыревшую колоду дурацких захватанных карточек; вглядывался в ее лицо – один сплошной синяк. Эти скоты здорово ее отделали, измолотили, как боксерскую грушу. Он, конечно, своим ломиком им тоже вмазал за милую душу, но мало – Господь свидетель, мало им будет! Он их отыщет – отыщет всенепременно, – и душу из них вышибет, и в лаванде зароет…


Финт проснулся на полу в полумраке, освещенном одной-единственной мерцающей свечкой, и не сразу понял, где находится, – но опознал-таки обстановку, включая миссис Шарплис на стуле, что по-прежнему всхрапывала, как мясник, пытающийся располовинить свинью. Но, что куда важнее, в тишине раздался совсем слабый, дрожащий голосок:

– Можно мне водички, если вам не трудно?

Финт запаниковал было, но в тазике стоял кувшин: вот она, вода! Девушка очень осторожно взяла стакан из его рук – и жестом попросила еще. Финт оглянулся на миссис Шарплис, снова наполнил стакан, протянул его девушке и прошептал:

– Скажите мне, как вас зовут, – пожалуйста!

Голос девушки звучал хрипло, точно кваканье, но кваканье истинной леди: так могла бы квакать принцесса-лягушка.

– Мне нельзя называть свое имя, но вы очень добры, сэр.

Финт так и вспыхнул.

– А почему эти подонки вас избили, мисс? Уж их-то имена вы мне назвать можете?

– Лучше не стоит, – снова раздался жалобный голосок.

– Тогда можно я подержу вас за руку, мисс, ночь-то выдалась зябкая? – Это очень по-христиански, подумал Финт; по крайней мере, он что-то такое слышал. К некоторому его удивлению, девушка и в самом деле протянула ему ладошку. Он сжал ее в своей – внимательно пригляделся к кольцу на ее пальце и подумал: «Золотища-то сколько, и герб еще: ой-ей, парнишечке из-за такого герба влипнуть в неприятности как нечего делать. Герб с орлами, и чегой-то не по-нашенски написано. Такое кольцо что-нибудь да значит, сказал себе Чарли; такое кольцо потерять не захочешь. И орлы глядят как-то больно злобно».

Его интерес от девушки не укрылся.

– Он говорил, будто любит меня… мой муж. А потом позволил им избить меня. Но мама всегда говорила: если только добраться до Англии, там сразу окажешься на свободе. Не дайте им забрать меня обратно, сэр… я не хочу уезжать.

Он наклонился поближе и прошептал:

– Мисс, я никакой не сэр… Я – Финт.

Девушка сонно пробормотала, с немецким акцентом, как показалось Финту:

– Финт? То есть тот, кто финтит, то есть проворно уворачивается? Спасибо вам, Финт. Вы очень добры, а я так устала…

И она откинулась на подушки – Финт едва успел подхватить стакан.

Загрузка...