Lord Weller Есть одна у летчика мечта

В детстве мне часто снился один и тот же сон. Фанерный биплан накручивает фантастические кульбиты в небе. Пилот в кабине — на нём щегольская кожаная куртка с меховым воротником, очки-консервы на лбу, развевается как флаг белый шарф. Оборачивается и смотрит в объектив кинокамеры, установленной за кабиной. Восторженно-героический взгляд, широкая открытая улыбка. Душу охватывает ликование, и я просыпаюсь. Смотрю в потолок и вижу, как в небесной голубизне проплывают облака, похожие на взбитые в густую пену сливки. Потом видения тускнеют и надо мной лишь мрачный темно-серый камень в грязных потёках.

— Ты слышала, мать? Чего учудил наш ребёнок? Он решил стать лётчиком, — слышу я насмешливый голос отца. — Лётное училище. Сто человек на место! Можешь себе представить? Сын, ты хоть видел себя в зеркале? Моль бледная. Тощий, сутулый. От горшка два вершка. И ты хочешь влиться в элиту нашей армии?! А двойку по физике ты исправил? А?

— Исправил, пап, — хочу сказать я, но воспоминания детства рассеиваются, как только я пытаюсь открыть рот.

Мой отец работал бухгалтером. Такой же бледный и тощий, как я в детстве. С бесцветными полуслепыми глазами. Но я знал, всегда знал, что он тоже мечтал быть лётчиком. И даже поступал в лётное училище. Но не прошёл медкомиссию.

А я прошёл. Начал ходить в спортзал, изнуряя себя тренировками до потери сознания. Накачивал мышцы, загорал в солярии, зная, что могу получить рак кожи. И после окончания школы на медкомиссии предстал подтянутым, рослым, с натянутыми, как струна, мускулами. Девицы провожали меня таким жадным взглядом, что казалось, каждая из них может тут же раздеться передо мной, стоит только свистнуть. Но мне было плевать на них. Если у человека есть мечта, все остальное уходит на задний план.

А когда я надел форму цвета электрик с золотыми крылышками на рукаве, то стало казаться, что я парю над всем остальными миром, словно высшее существо, небожитель. В тридцать пять я — полковник ВВС, инструктор лётного училища, командир полка. Черт возьми, неплохая карьера для «бледной моли»!

Сегодня на занятия опять явится Сметанников, генерал авиации. Обрюзгший, с уже обозначившимся «пивным» животом, под глазами огромные «мешки». Бледное лицо со склеротичными прожилками. Представить такого генерала в кабине истребителя немыслимо. Да и не поместится он там. Пузом будет давить на штурвал. Я усмехнулся. Нет, таким я не стану никогда. Лётчик должен держать себя в хорошей физической форме. Это вам не серая мышь — офисный клерк, который ничего тяжелее степлера не держал в руках.

Я бросил взгляд в зеркало на дверце гардероба. Отражение продемонстрировало высокого атлетического телосложения мужчину в отлично выглаженных темно-синих брюках, голубой форменной рубашке и куртке с золотыми крылышками на рукаве. Если бы не серебро на висках меня можно было принять за курсанта училища, а не его главу. Но моя «плакатная» внешность, как ни крути, визитная карточка наших ВВС.

Спустился с десятого этажа, по-мальчишески перепрыгивая пару ступенек, как делал это лет двадцать назад. Распахнул дверь.

В неярком свете ламп, встроенных в стены домов, проносился поток машин, завораживая гармоничным единообразием: обтекаемый корпус, похожий на фюзеляж самолёта, сзади высокие кили, словно хвостовое оперение истребителя, задние фары, как реактивные двигатели. Это никогда не выйдет из моды. Потому что невероятно красиво.

На стоянке меня поджидал байк. В езде на двухколёсной машине есть нечто сродни полёту, когда мчишься, преодолевая напор воздуха, который на такой скорости кажется плотным и осязаемым. Чертовски возбуждает.

Ловко лавируя между рядами машин, я нёсся по улицам города. Обогнул площадь Славы. В центре — высокая стела, в которой угадывался стремительно уходящий в небо реактивный истребитель. Вокруг расположились на постаментах макеты летальных аппаратов, от планера до космического корабля.

Пролетел стрелой мимо аллеи с памятниками великим лётчикам-испытателям, военным асам, космонавтам. Я часто приходил сюда. Медленно проходил мимо каждого высеченного из камня героя, с благоговением читал на постаменте имя. Я могу с достоверной точностью перечислить все типы самолётов, которые осваивал каждый лётчик-испытатель, всё даты полётов космонавтов. С детства мечтал влиться в ряды этих мужественных людей. И счастлив, что сумел добиться этого.

Спустя четверть часа я добрался до базы. Оставив байк на стоянке, направился к зданию из грязно-белого камня без окон.

Курсанты поджидали меня, выстроившись в шеренгу. Лучшие из лучших. Те, кто смог пройти жесточайший отбор медкомиссии, экзамены невероятной сложности. И первый год интенсивного обучения.

— Так, задание на сегодня, — я медленно прошёлся перед стоящими навытяжку парнями. — Будем отрабатывать слётанность в парах и воздушный бой. На занятиях будет присутствовать начальник штаба генерал Сметанников. Так что постарайтесь без происшествий. Это тебя в первую очередь касается, Суров, — я бросил жёсткий взгляд на круглолицего небольшого роста парня с бобриком рыжеватых волос и выпуклыми близко посажёными глазами.

Тот лишь поджал тонкие губы и насупился.

— И тебя тоже, Глазов.

Высокий худощавый парень с кислым выражением на вытянутом лице и недовольно прищуренными глазами лишь выпятил полные губы и криво ухмыльнулся.

Послышался лёгкий рокот, рядом остановилась машина представительского класса, поднялся затенённый полупрозрачный колпак. Из кабины тяжело выбрался Сметанников.

— Товарищ начальник штаба, разрешите начать занятия, — отрапортовал я.

— Разрешаю, — генерал обвёл мрачным взглядом курсантов. — Покажите нам воздушный бой, — пробасил он.

— Есть, товарищ начальник штаба.

Я сделал знак Сурову и сам сел в кабину. Включил зажигание. Раздался нарастающий гул. Выжал сцепление и мотор ожил, заполнив тесное пространство кабины глухим рёвом укрощённого зверя.

Расчерченная на зелёные и темно-серые квадраты земля стала быстро отдаляться, стрелка высотометра подошла к цифре «пять». Я вошёл в «зону», ожидая Сурова. Надо дать парню показать себя. А вот и он: на фоне пушистой ваты облаков блеснул фонарь. Молодец, забрался повыше, — подумал я удовлетворённо, взял ручку на себя. Самолёт послушно взвился вверх свечой. Оказавшись выше Сурова, я бросил машину в пике. Курсант заметил мой самолёт, растерялся на мгновение, но тут же нашёлся. Включив форсаж, вышел из-под атаки.

Самолёты помчались навстречу друг другу с бешеной скоростью. В последний момент, я толкнул ручку от себя, нажав на педаль, с левым креном ушёл вниз. И тут же взмыл вверх. В глазах потемнело, заломило затылок от боли. Проскочив белоснежную кисею облачности, вырвался на залитый полуденным солнцем голубой простор. Отдал ручку от себя и соколом упал вниз, оказавшись в хвосте машины Сурова.

Мы несколько раз сходились на встречных курсах. Рубашка взмокла, струйка пота пробежала из-под мышки. Молодой «противник» явно сделал все, чтобы задать жару преподавателю. Но это лишь восхищало меня.

Закончив бой, я подождал Сурова. Парень ловко выбрался из кабины. Выглядел уставшим, но ужасно довольным. Раскраснелся, глаза искрились невероятным счастьем. Казалось, готов хоть сейчас ринуться с головой в настоящий бой.

— Молодец, Вадим, прогресс налицо, — сказал я. — Всегда бы так. В настоящем бою сбил бы ты меня раза три. Отдыхай.

Но на лице генерала застыла странная гримаса недовольства.

— Неплохо, — пробурчал он. — Хотя, в следующий раз демонстрируйте учебный бой между вашими подопечными, а не между вами и курсантом, который проигрывает вам по всем статьям. Слишком заметна разница. Вы понимаете, полковник? Что ещё сможете показать? Высший пилотаж? Разумеется, не в вашем исполнении.

Я вздохнул, бросив взгляд на застывшего в полном одиночестве Глазова, который носком ботинка утюжил бетонный пол, и явно не горел желанием показывать своё умение.

— Глазов — в машину! — скомандовал я.

— А я не могу, — пробормотал парень едва слышно.

— Можешь. Я буду показывать, а ты выполнять.

Глазов нехотя подошёл к учебному самолёту, забрался на переднее сиденье. Я сел за ним и скомандовал:

— Проверить органы управления и показания приборов.

— Есть проверить.

— Начать руление. Двигатель на максимум. Отпустить тормоза.

Взревел двигатель, я удовлетворённо заметил, как Глазов аккуратно взял ручку на себя. Под небольшим углом самолёт оторвался от взлётной полосы. Характерный стук — убрались шасси.

Где-то далеко внизу остался аэродром. Превратился в живую рельефную карту, точно расчерченную умелой рукой на серые прямоугольники взлётных полос, которые перемежались изумрудной пеной леса. Солнечные лучи ослепительными искрами проскользнули по глади озера.

— Так, давай теперь сделаем переворот. Не волнуйся, все в порядке. Давай. Я слежу.

Самолёт разогнался на максимальной скорости, энергично пошёл вверх, сделал переворот, ещё один. Голубая ширь опрокинулась и вновь встала на место.

— Ух ты! Здорово! — заорал от радости Глазов, выпустив ручку.

— Глазов, теряешь скорость! — воскликнул я. — Теряешь! Сектор газа вперёд дай. Увеличь тягу. Быстро!

По тому, как лихорадочно Глазов мотал головой из стороны в сторону, я понял, что парень растерян. Самолёт клюнул носом и сорвался в левый штопор. Закружился по гибельной спирали, как кленовый лист.

— Глазов, отпусти ручку! Сними ноги с педалей. Быстро!

— Не могу! — парень громко с надрывом всхлипнул.

Я матерно выругался. Щёлкнув тумблером на панели, взял управление полностью на себя. Когда высотомер показал критическую высоту, решительно нажал на педаль против штопора, отдал ручку от себя и перевёл в пикирование. Скорость увеличилась, но вздрогнув всем корпусом, самолёт послушно подчинился.

Все закончилось. Мотор выключился, но все ещё жужжали приборы, шипел воздух в трубках. Глазов постепенно затих и сидел с опущенной головой.

— Ладно, Артём, все в порядке. Успокойся. Со всяким бывает. Вылезай и иди так, как будто ничего не случилось.

Отодвинув дверцу, я вышел из кабины и направился к начальнику авиабазы.

— Что это вы там такое вытворяли? — грозный рык Сметанникова не оставлял надежды отвертеться. — Ваши курсанты явно не готовы к подобным выкрутасам! Как вы могли так рисковать?!

— Понимаю, товарищ начальник начштаба. Виноват. Плохо отработал технику пилотажа, — отрапортовал я, ощутив, как неприятно горят кончики ушей, будто у мальчишки, схватившего двойку.

— Да не плохо! А вообще никак, черт вас подери! В реальных условиях вы могли бы погибнуть!

Он осёкся, растерянно отвёл взгляд. Понял, что произнёс запрещённые слова: «в реальных условиях», в глазах мелькнула тоска. Та же тоска, которую я вижу в зеркале по утрам, когда бреюсь. Мы стараемся прятать это чувство в глубине души. Но оно вырывается наружу помимо нашей воли и заполняет мглой безнадёжности.

Я возвращался домой по тускло освещённым улицам. На полную мощь уличные лампы включали редко. Экономили электричество. Только в день ВВС весь город заполнял яркий ослепительный свет.

Поужинать я решил в кафе «Авиатор». Просторное помещение напоминало салон роскошного авиалайнера. Свет из окон-иллюминаторов заливал отделанные белоснежным пластиком и полированным красным деревом плавные изгибы стен. Мягкий гул и вибрация, словно работали турбовинтовые двигатели. На экране, висящем над проходом между рядами кресел, Фрэнк Синатра пел «Come Fly With Me».

Я присел в кресло, откинул маленький столик. Рядом возникла официантка в форме стюардессы. Кокетливо поправив голубую шапочку, поинтересовалась, что я буду заказывать.

— Как обычно, — улыбнулся я.

Она принесла фарфоровую чашечку кофе, салат и бифштекс с пюре. Алкоголь я никогда не пью. Даже по праздникам. Кодекс чести. Сделав глоток нестерпимо горячего ароматного напитка, я с удовольствием откинулся в удобном кресле, вытянув ноги. Приятно расслабиться после тяжёлого дня. Выбросить из головы неприятный разговор с начальством.

— Вы ведь лётчик? — услышал я подобострастный голос и открыл глаза.

Рядом на краешке кресла примостился сутулый лысоватый мужчина в очках с толстыми линзами. Худое лицо, щеки прорезали глубокие вертикальные морщины. Тонкие бесцветные губы. Поношенный костюм неопределённого цвета, то ли бежевого, то ли выцветшего от старости зелёного, висел мешком на тощих плечах. Он выглядел стариком, хотя я понимал, ему не так много лет.

— Полковник ВВС, Сергей Громов. А что вас интересует?

— Простите, — он подслеповато прищурился, на бледном лице с истончившейся почти прозрачной кожей проступили нездоровые алые пятна. — Хотел поинтересоваться… Мой сын, ему сейчас четырнадцать, мечтает стать лётчиком, — голос предательски дрогнул, сорвался.

— Это понятно. А в чем проблема?

— Он плохо видит. Понимаете? Скажите, у него есть шанс?

— Нет, надо вначале исправить зрение, — отчеканил я. — Постарайтесь найти хорошую клинику.

Молодые люди с дефектами зрения часто приходят к нам в лётное училище. Пытаются обмануть проверяющих врачей, но таких ребят быстро вычисляют и отправляют домой. Ничего не поделаешь. Для лётчика зоркое зрение обязательно.

— Понятно, — обречённо вздохнул он.

— А как у него с учёбой? — спросил я.

— Неплохо, — оживился мой собеседник. — Почти все предметы на отлично. Кроме математики.

— Математика обязательно. Высшая, линейная алгебра, геометрия.

— А зачем лётчику интегралы? — сиплый бас прорезал салон.

Я машинально обернулся и увидел мужчину в сером костюме. Квадратное одутловатое лицо, рыжеватая щёточка усов, в уголках губ нескрываемое презрение. Пол-лица скрывали массивные очки.

— Потому что лётчик должен проводить массу сложных расчётов в полете, — сухо бросил я, ощущая, что зря поддался на провокацию. — В уме. Не используя компьютер.

— Зачем?! — мой оппонент криво усмехнулся. — Что вы там в своём училище делаете, что пацаны должны изучать высшую математику? Обучаете игре в покер?

Продолжать разговор я посчитал бессмысленным занятием, и отвернулся. Но лишь успел поднести чашечку ко рту, как она выпала из рук. Мужчина, выскочив передо мной, схватил меня за ворот рубашки, так что затрещали швы.

— Вы всё паразиты! — прорычал он мне в лицо. — Тянете из нас все соки, ради пустоты, иллюзии! Получаете все самое лучшее. Шикарные пайки, отличную одежду, роскошные квартиры! И всё за счёт нас! Тех, кто реально приносит пользу!

Занёс кулак, целясь мне в лицо, но я молниеносно перехватил его руку, ощутив, насколько дряблые и слабые у него мышцы. И даже сквозь толстые линзы его очков смог разглядеть невыносимую тоску в подслеповатых слезящихся глазах. Я молча высвободился. Взяв плащ и фуражку, вышел из кафе, оставив ужин нетронутым. Душу заполнил серый холодный туман.

Я подошёл к моему байку и остановился, положив руки на руль. Словно холодные стальные пальцы сжали болезненно сердце. Так ли я нужен этому миру? Какую важную работу я выполняю, чтобы получать всё блага по высшему разряду, когда остальные люди порой влачат жалкое существование? Может быть, стоит уйти в отставку? Пойду работать по своей второй специальности: инженер-конструктор. А что я могу делать? Машины, электростанции, дома? Нет, я умею создавать только летальные аппараты.

Мигнул свет надо мной. Уличные лампы на стенах и потолке начали тускнеть и гаснуть через одну. Скоро отключат электричество совсем. Надо поторопиться, иначе домой придётся добираться в полной темноте.

Но возле кинотеатра «Авиационный» я всё-таки решил остановиться, чтобы купить билеты на фильм «Летит стальная эскадрилья». Я был консультантом. Режиссёр долго ходил за мной, предлагая роль, не главную, но стоящую, но я все равно отказался. Каждый должен заниматься своим делом.

Пока стоял в очереди за билетами, прислонился к стене, и за шиворот проскользнула противная ледяная струйка. Я машинально поднял глаза вверх, и взгляд упёрся в потолок из необработанного темно-серого камня.

Уже сменилось не одно поколение тех, кто вместо неба видит вырубленный из камня массивный свод. Больше ста лет прошли с последней мировой войны, которая уничтожила атмосферу Землю. Те, кто выжил в кровавой бойне, спустились на несколько километров вниз, в бункеры, которые превратились в городской агломерат с фабриками, заводами, оранжереями, аквапарками.

Так же, как и мой отец, здесь с самого рождения живу я, полковник ВВС. Лётчик, который не знает, как выглядит настоящее небо. Каждый день я приезжаю на своём байке к ангару, где находятся авиатренажёры, чтобы обучать курсантов фигурам высшего пилотажа, воздушному бою. И прекрасно знаю, что эти ребята никогда не сядут в кабину настоящего истребителя, который будет резать крыльями голубой простор.

Но поток курсантов не иссякает, потому что именно здесь, в мрачном сыром подземелье, зримо ощущаешь, как чудесно парить в вышине. Наша мечта помогает нам выжить, не пасть духом, не потерять веры в будущее. Поэтому, лётчик — самая престижная профессия. Но после окончания училища, большая часть курсантов пойдёт получать второе высшее образование. Станет продавцами, поварами или мойщиками машин.

Возможно, кто-то из них пойдёт в отряд космонавтов. Наши учёные, инженеры-конструкторы бьются над проблемой создания звездолётов, на которых мы смогли бы достичь планеты с атмосферой, подобной земной. Не знаю, когда это произойдёт, но я верю, все равно верю, что когда-нибудь кто-то из наших потомков сможет на крылатой машине взмыть в небо, настоящее голубое небо.

Вера в это помогает нам жить.


Март 2014 г.

Загрузка...