Айрис Мердок Единорог

Часть первая

Глава 1

— Это далеко?

— Пятнадцать миль.

— Есть ли здесь автобус?

— Нет.

— Может быть, я смогу нанять такси или машину в деревне?

— Нет.

— Но как мне добраться туда?

— Вы можете нанять лошадь, — посоветовал кто-то, помолчав.

— Я не умею ездить верхом, — сказала она с раздражением. — И в любом случае у меня багаж.

Они глазели на нее с сонным любопытством. Ей сказали, что местные жители дружелюбны, но эти крупные медлительные люди, хотя и не проявляли враждебности, были полностью лишены отзывчивости. Они посмотрели на нее немного удивленно, когда она сказала, куда направляется. Возможно, в этом дело?

Только сейчас она поняла, что было глупо и даже невежливо не сообщить точного времени своего прибытия; ей представлялось более волнующим, романтичным и менее тревожным добраться своим ходом. Но когда маленький закопченный поезд, который привез ее со станции Грейтаун, запыхтев, скрылся вдали среди скал, оставив ее наедине с этими молча взиравшими на нее мужчинами, она, не ожидавшая такого одиночества и такого пугающего пейзажа, почувствовала себя беспомощной и почти испуганной.

— Вот машина мистера Скоттоу, — сказал один из мужчин, указывая вдаль.

Она пристально всмотрелась сквозь полуденную дымку в отступающие склоны желтовато-серой скалы, голой и монументальной. Разбросанные гладкие отрезки стены наводили на мысль о поворотах и изгибах невероятно крутой дороги. С приближением лендровера мужчины отступили от нее, сбившись в маленькую группу, а когда экипаж достиг станционного двора, все они исчезли.

— Вы Мэриан Тэйлор?

Она приняла успокаивающее пожатие высокого мужчины, вышедшего из машины, с чувством вновь обретенной уверенности.

— Да. Извините, что так получилось. Но как вы узнали, что я приехала?

— Так как вы не сообщили, когда приедете, я попросил начальника станции в Грейтауне разыскать вас и послать сообщение с почтовым вагоном, который приходит в Гэйз за добрых полчаса до прибытия поезда. Я полагал, что вас нетрудно будет узнать. — При этом он улыбнулся, что сделало его замечание лестным.

Мэриан почувствовала в его словах одновременно и упрек, и заботу. Мужчина ей понравился.

— Вы мистер Скоттоу?

— Да. Мне следовало представиться. Я Джералд Скоттоу. Это все ваши вещи? — У него было приятное английское произношение.

Она последовала за ним к машине улыбаясь, надеясь, что производит хорошее впечатление. Но тут произошел очень глупый случай, испугавший ее.

— Садитесь. Поедем, — сказал Джералд Скоттоу.

Когда он положил ее сумки на заднее сиденье лендровера, внутри, в полутьме, она увидела то, что приняла сначала за большую собаку, но, разглядев, поняла, что это был очень хорошенький мальчик лет пятнадцати. Мальчик не вышел, но поклонился ей из-за багажа.

— Это Джеймси Эверкрич, — сказал Скоттоу, усаживая Мэриан на переднее сиденье. Имя ничего не говорило ей, но, приветствуя его, она подумала, что он, может быть, ее будущий ученик.

— Я надеюсь, вы напились чаю в Грейтауне? Обед будет сегодня поздно. — Скоттоу завел мотор, и машина двинулась обратно к поднимающейся извилистой дороге.

— Ужасно мило с вашей стороны присоединиться к нам в этом Богом забытом месте.

— Вовсе нет. Я очень заинтригована, прибыв в эти края.

— Это ваш первый приезд, полагаю? Побережье красиво. Может быть, даже прекрасно. Но земля ужасная. Сомневаюсь, есть ли хоть единое деревце между Грейтауном и нами.

Пока Мэриан, которая также заметила это, пыталась обдумать, как превратить это в достоинство, лендровер сделал резкий поворот, и перед ней предстало море. От неожиданности она вскрикнула.

Море светилось изумрудно-зеленым цветом, перемежавшимся темно-пурпурными полосами. Маленькие бугорки островов более тусклой зелени, разрезанные пополам тенью, появлялись из него в кольцах белой пены. По мере того как машина, делая крутые повороты, поднималась в гору, картина возникала и исчезала, обрамленная потрескавшимися башнями серых скал, которые, как рассмотрела Мэриан, приблизившись к ним, покрыты были желтым очитком, камнеломкой и розовыми пучками мха.

— Да, — сказал Скоттоу. — Действительно прекрасно. Боюсь, я слишком привык к этому, а у нас так мало посетителей, чтобы посмотреть на все новыми глазами. Через минуту вы увидите знаменитые утесы.

— Здесь живет много людей?

— Это пустая земля. Как видите, здесь почти нет почвы. А вдали от моря большей частью болота. Ближайшее поселение в Блэкпорте — жалкая рыбацкая деревушка.

— А разве в Гэйзе нет деревни? — спросила Мэриан, и ее сердце слегка дрогнуло.

— Сейчас нет. Или едва ли есть. Там были дома рыбаков и постоялый двор. А выше простиралась вересковая пустошь и озеро, куда люди приезжали поохотиться, хотя это место никогда не было фешенебельным. Несколько лет назад страшная буря его уничтожила. Все рыбачьи лодки унесло, а озеро затопило долину. Это нашумевшее бедствие, вы могли читать о нем. А сейчас вересковая пустошь превратилась еще в одно болото, и даже лосось ушел отсюда.

Мэриан подумала с внезапным предчувствием беды, что, возможно, Джеффри был прав. Они вместе изучали карту, на которой Гэйз был отмечен довольно большими буквами, однако Джеффри неодобрительно покачал головой, а Мэриан не сомневалась, что это должно быть действительно цивилизованное место с магазинами и пабом.

Приподнятое настроение и отчаяние так жестоко чередовались в ее душе в течение последнего месяца… Теперь же она поняла, как наивно было предполагать, будто конец путешествия станет началом какого-то счастья. Ее любовь к Джеффри не была первой любовью, но она обладала силой первого чувства, а также глубиной и обстоятельностью, которые приходят с опытом. В конце концов, ока не так уж молода, ей почти тридцать, и ощущение своей прежней жизни как серии сменяющих друг друга декораций заставило ее жадно приветствовать то, что казалось наконец событием. Совершенно разочарованная, она встретила свой проигрыш с яростной рациональностью. Когда стало ясно, что Джеффри не любит и не может полюбить ее, она решила, что должна уехать. Она привыкла — может быть, даже слишком — к своей профессии школьной учительницы. Теперь стало очевидно, что один город, даже одна страна не может вместить их двоих. Она восхищалась этой безжалостностью в себе. Но он восхищался еще больше тем, что произошло потом: после того как она прекратила попытки полностью выбросить его из головы, они нашли наконец-то общий язык и почувствовали доброту друг к другу. Она была щедра — принимала его утешения и испытала чувство болезненного удовлетворения, ощутив его готовность влюбиться в нее. И именно в тот момент, когда она с изумлением обнаружила, что начала, приходить в себя.

Она обнаружила его совершенно случайно, это любопытное маленькое объявление. Джеффри поддразнивал ее, говоря, что на нее просто произвело впечатление громкое имя и мечта о светской жизни. Ее действительно привлекло название Замок Гэйз и отдаленный, предполагаемо прекрасный район.


Миссис Крен-Смит ищет гувернантку со знанием французского и итальянского языков.


Упоминалось высокое жалованье, подозрительно высокое, как счел Джеффри, даже если предположить, что это уединенное место. Он вообще был против плана, частично из какого-то чувства ревности и зависти, видя ее так скоро вновь исцеленной и готовой к приключению, — Мэриан отметила это с печальной нежностью к нему.

Мэриан написала, перечислив свои деловые качества, и получила дружеское письмо от Джералда Скоттоу. Последовала переписка, работу ей предложили, но она не сумела разузнать возраст и количество будущих учеников. Также ей не удалось понять по стилю мистера Скоттоу, был ли он другом, родственником или слугой миссис Крен-Смит, от имени которой вел переписку.

Мэриан повернула голову и с любопытством посмотрела на Джералда Скоттоу. Молчаливое присутствие мальчика за спиной смущало ее. Ей очень хотелось оглянуться назад, но для этого она была слишком застенчива. Скоттоу, несомненно, казался одним из дворянчиков по терминологии Джеффри, сразу начавшего дразнить ее. Его произношение и манеры свидетельствовали о том, что он не слуга, и Мэриан предположила, что он, должно быть, родственник или друг семьи. Однако чем же он тут занимался? Такой большой красивый мужчина, с моложавым, свежим, властным лицом, напоминающий военного. Он был шатен, густые вьющиеся волосы ровными локонами касались красноватой обветренной шеи. Его глаза казались понимающими и ясными. Пожалуй, ему было за сорок, и он только начинал полнеть. Тем не менее он производил впечатление крепкого, плотного человека, мускулистого и не лишенного грации. Мэриан перевела взгляд на его большие волосатые руки на руле и вздрогнула. Ей пришла в голову мысль — разузнать, существует ли миссис Скоттоу.

— А вот и утесы.

Мэриан читала о больших утесах из черного песчаника. Подернутые дымкой, сейчас они казались коричневатыми, отступающие рядами огромных контрфорсов так далеко, как только может видеть глаз, изрезанные, отвесные, чрезвычайно высокие, круто спускающиеся в кипящие белые волны. Море, казавшееся здесь черным, смешивалось с пеной, как чернила со сливками.

— Они замечательные, — произнесла Мэриан. Она нашла широкую темную береговую линию отталкивающей и пугающей. Она никогда еще не встречала земли, настолько враждебной человеку.

— Говорят, они грандиозны, — сказал Скоттоу. — Опять же не мне судить. Я слишком привык к ним.

— А есть здесь подходящие места для купания? — спросила Мэриан. — Я имею в виду, можно ли спуститься к морю?

— Спуститься можно. Но здесь никто не плавает.

— Но почему?

— В этом море никто не плавает. Оно слишком холодное. И это море убивает людей.

Мэриан, будучи сильным пловцом, решила про себя, что все равно станет плавать.

Заходящее солнце сверкало в воде и слепило глаза. Она перевела взгляд на землю, ни на минуту не забывая о присутствии за спиной молчащего мальчика. Обнаженная известняковая пустыня отступала, поднимаясь четко очерченными уступами, формирующими низкие горбатые плато, которые лежали одно за другим, — огромные ископаемые чудовища. Несколько жалких красноватых кустиков и невысоких, склоненных к востоку деревьев орешника цеплялись за скалу, окрашенную солнцем в бледно-желтый песчаный цвет.

— Чудесный вид, не правда ли? — спросил Скоттоу. — Конечно, этот пейзаж не всем по вкусу. Но вам следует увидеть утесы в мае или июне. Они сплошь покрыты горечавкой. Даже сейчас там намного больше растений, чем кажется на первый взгляд. Если внимательно присмотритесь, вы найдете странные маленькие цветы и плотоядные растения. Там есть очень интересные пещеры и подземные реки. Вы интересуетесь геологией, цветами или чем-нибудь подобным? Я вижу, вы взяли с собой бинокль.

— Нет, я не геолог. Я подумала, что могла бы понаблюдать за птицами, хотя и о них не очень много знаю.

— Я тоже не знаю о птицах, кроме тех, на которых можно охотиться, но вы, несомненно, встретите здесь редкие экземпляры: вороны, беркуты и тому подобное. Надеюсь, вы любите гулять.

— Да, очень. Но представляю себе, как тут легко заблудиться.

— Да, в Скаррене немного ориентиров — почти нет вертикалей, кроме мегалитов и дольменов. Это очень древняя земля.

Дорога повернула от моря и вилась между невысоких уступов скалы. Ненадежное гудроновое шоссе стало переходить в ухабистую, покрытую гравием дорогу. Скоттоу скинул скорость. Впереди что-то темнело. При приближении оказалось, что это небольшая группа ослов. Среди них было два маленьких осленка, едва ли больше фокстерьеров. Машина осторожно приблизилась к ним, и они лениво переступили своими тонкими ножками. Затем последовал странный крик.

Мэриан воспользовалась случаем, чтобы обернуться и посмотреть на мальчика. Он улыбнулся ей необычайно приятной улыбкой, но она так и не смогла рассмотреть его лицо.

— Славные зверюшки, — сказал Скоттоу, — но хорошо бы, они держались подальше от дорог. К счастью, здесь мало транспорта. С другой стороны, это означает, что люди гоняют как черти. Здесь говорят, что ты встретишь только одну машину в день, но эта машина тебя задавит.

За поворотом дороги внезапно возник большой красивый дом. Среди совершенно голого пейзажа его появление в летней дымке поражало и походило на мираж. Он стоял высоко на склоне, направленном к морю, на мысу отвесной скалы, длинный серый трехэтажный дом восемнадцатого века. Мэриан уже видела несколько подобных зданий во время путешествия, но всегда без крыш.

— Это замок Гэйз?

— Боюсь, что нет. Этот дом называется Райдерс — наш ближайший сосед. Гэйз и вполовину не такой огромный. Но я надеюсь, вы не будете разочарованы. Все господские резиденции здесь по традиции называются замками.

— Кто живет в Райдерсе? — Из-за видимой обжитости это показалось ей важным.

— Странный затворник, старый ученый, по имени Макс Леджур.

— Он живет там один?

— Он живет один всю зиму, не считая, конечно, слуг. А зима здесь ужасная, не каждый может вынести ее. Летом же его навещают. Сейчас с ним сын и дочь. И еще всегда приезжает человек по имени Эффингэм Купер.

Странный высокий звук послышался у нее за спиной. Это засмеялся мальчик, и тут Мэриан поняла, что он, должно быть, старше, чем она полагала. Это не был смех пятнадцатилетнего. Она оглянулась и увидела теперь более ясно его бледное лицо испорченного херувима лет девятнадцати, с удлиненной головой и острым подбородком. Длинные шелковистые светлые кудри свисали ему на лоб, прикрывая продолговатые светло-голубые смышленые глаза, делая его похожим на собаку. Он отбросил волосы назад и, открыв глаза, шаловливо взглянул на Мэриан, как бы превращая ее в соучастницу своей проказы. Скоттоу продолжал:

— Этого парня вместе с нашей маленькой компанией считают за джентри на тридцать миль вокруг. А, Джеймси?

Реплика прозвучала немного резко. Казалось, Скоттоу недоволен смехом. Мэриан жаждала расспросить, из кого состояла наша маленькая компания. Что ж, на горе или на радость, она скоро узнает.

— Боюсь, вы приехали в ужасную дыру, мисс Тэйлор. Крестьяне здесь в основном помешанные, а остальные еще хуже. — Мальчик говорил приятным веселым голосом с чуть заметным местным акцентом.

— Никогда не верьте ни одному его слову! — воскликнул Скоттоу. — Он — наше маленькое солнышко, но ужасный выдумщик.

Мэриан принужденно засмеялась. Она не могла определить положение Джеймси, так же как и место Скоттоу.

Скоттоу, как будто догадавшись о ее мыслях, продолжал:

— Джеймси был настолько добр, что позволил мне вести машину.

— О, это его машина? — спросила Мэриан и тут же осознала свою ошибку.

— Не совсем. Джеймси наш шофер, он терпит нас и веселит, когда мы впадаем в меланхолию.

Мэриан покраснела. Но как могла она знать, что Джеймси был слугой?

— Отсюда начинается имение. Через минуту вы увидите слева замечательный дольмен.

Большой дом теперь не был виден из-за известнякового уступа. Пейзаж стал немного мягче, и сухая трава, а возможно, это были пучки лишайника, образовывала шафранные заводи среди скал. Какой-то черномордый баран с блестящими янтарными глазами внезапно появился на невысокой скале, а позади на фоне зеленоватого неба поднимался дольмен. Два огромных вертикальных камня поддерживали третий — широкий, сильно вытянутый в одну сторону. Это было странное сооружение с обрубленными краями, по- видимому бессмысленнее, но ужасно значительное.

— Никто не знает, кто поставил его, когда, зачем и даже как. Эти камни очень древние. Но конечно, вы ученая, мисс Тэйлор, и разберетесь в этом гораздо лучше, чем я. За дольменом начинается торфяное болото и простирается на много миль. А это Гэйз.

Когда машина стала спускаться, Мэриан рассмотрела на противоположном склоне холма большой серый непривлекательный дом с зубчатым фасадом и высокими узкими окнами, которые блестели сейчас, отражая свет от моря. Построенный из местного известняка дом вырастал из ландшафта, так же как и дольмен, принадлежа и в то же время не принадлежа окружающему миру.

— Боюсь, не очень-то он красив, — сказал Скоттоу. — Девятнадцатый век, конечно. Здесь стоял более старый дом, но он сгорел, как и большинство других. От восемнадцатого века осталась терраса и конюшни. А вот наша маленькая речка. Сейчас она не выглядит очень опасной, не правда ли? А это деревня или, вернее, то, что от нее осталось.

Машина замедлила ход и загрохотала по длинному деревянному мосту через канал с большими округлыми пятнистыми камнями. Маленькая струйка воды цвета хереса слабо пробивалась среди камней и образовывала у моря обширную отмель, покрытую рябью и окаймленную путаницей блестящих желтых водорослей. Несколько побеленных маленьких домишек прижалось беспорядочной группой к дороге. Мэриан заметила, что некоторые из них стояли без крыш. Людей не было видно. Внизу раскинулось море, совершенно золотое, окаймленное с обеих сторон перпендикулярными черными утесами, огромная высота которых теперь стала очень заметна. Вдали снова показался дом Райдерс. Машина начала карабкаться на другой склон долины.

Мэриан внезапно охватила ужасная, обессиливающая паника. Она очень боялась приезда. И более того, она боялась скал и утесов, нелепого дольмена и древних таинственных вещей. Двое ее спутников не внушали больше доверия, а казались совершенно чужими и даже зловещими. Она впервые в жизни так остро почувствовала себя в полной изоляции, в опасности — и на мгновение чуть не потеряла сознание от ужаса.

Она пролепетала, как бы моля о помощи:

— Я ужасно нервничаю.

— Я знаю, — сказал Скоттоу. Он улыбнулся, не глядя на нее, и снова его слова прозвучали задушевно и покровительственно. — Не надо. Вы скоро почувствуете себя здесь как дома. Мы народ безобидный.

Она снова услышала за спиной пронзительный мальчишеский смех.

Машина миновала звякнувшую загородку для скота, въехала под огромную зубчатую арку. Сторожка с пустыми зияющими окнами и осевшей крышей стояла в запустении среди растрепанного ветром кустарника. Неровная посыпанная гравием дорога, разрушенная дождем и сорняками, описав дугу, повернула налево, наверх — к дому. После скал земля здесь неожиданно оказалась влажной и черной, покрытой клочками ярко-зеленой травы. Цветущая фуксия испещрила красными пятнами склон холма, заросший темными взъерошенными кустами рододендрона. Дорога повернула еще раз, и дом возник совсем рядом. Мэриан рассмотрела его. Каменная балюстрада окружала со всех сторон террасу, поднятую высоко над торфяной почвой. На небольшом расстоянии находились серая каменная стена и разросшийся сад с несколькими елями и чилийской араукарией. Машина остановилась, и Скоттоу выключил мотор.

Мэриан ошеломила внезапно наступившая тишина. Но безумная паника покинула ее. Она была напугана сейчас обычным образом, ощущая боль в желудке, робость, свое косноязычие, с ужасом осознавая начало вступления в новый мир.

Скоттоу и Джеймси вынесли ее вещи. Не поднимая глаз к пристально смотрящим на нее окнам, она последовала за мужчинами на террасу по ступенькам из потрескавшейся, поросшей сорняками брусчатки, затем — по большой разукрашенной каменной галерее и сквозь вращающиеся стеклянные двери. Внутри также царило молчание, было темно и довольно холодно, чувствовался сладковатый запах старых занавесок и затхлой сырости. Две косоглазые горничные, в высоких белых кружевных чепцах, с черными распущенными волосами, подошли взять ее багаж.

Джеймси скрылся в темноте, а Скоттоу сказал:

— Полагаю, вы хотите умыться и привести себя в порядок. Не спешите. Конечно, обычно мы не переодеваемся к обеду, во всяком случае не серьезно. Девушки проводят вас в комнату. Возможно, вы захотите спуститься через полчаса или около того. Я буду ждать на террасе.

Горничные уже понесли багаж наверх. Мэриан последовала за ними в полутьме. Полы в основном не были покрыты коврами, они покоробились, скрипели и отдавались эхом, над головой же висели мягкие драпировки, в проходах — занавески, легкие прозрачные ткани свешивались в дверях и углах, цепляясь за рукава. Наконец ее ввели в комнату, освещенную вечерним светом. Горничные скрылись.

Она подошла к окну. Перед ней открывался обширный вид на долину, простиравшуюся до Райдерса, и на море, оно было теперь сизым, как перья павлина, а утесы, черные как смоль, отступали вдаль, туда, где опять стали видны далекие острова на фоне рыжевато-коричневого неба. Она посмотрела и вздохнула, забыв о своем волнении.

Футляр с новеньким биноклем висел у нее на шее. Все еще поглощенная наблюдением, она вынула его. Это была восхитительная игрушка. Мэриан направила его на долину. Поразительно близко в поле зрения вдруг возник деревянный мост, и магический кружок медленно двинулся вверх по холму по направлению к дому напротив. Она приблизилась к стене, различая неровную поверхность камня там, где заходящее солнце озарило его косыми лучами и отбросило короткие тени; а затем неожиданно появилась балюстрада, точно такая же, как в Гэйзе, а за ней закрытое окно. Она медленно перевела бинокль, остановившись на группе ярких украшенных стульев и белом столе с бутылкой на нем. В следующий момент она увидела мужчину. Он стоял на террасе и смотрел прямо ей в глаза в бинокль, направленный на Гэйз. Мэриан уронила свой бинокль и бросилась прочь от окна. Паника вернулась.


Глава 2

— Миссис Крен-Смит еще не готова принять вас, — сказал Джералд Скоттоу. — Будьте добры подождать здесь, пока я найду остальных.

Мэриан недолго задержалась наверху. Оправившись от испуга и быстро осмотрев комнату, она оценила письменный стол восемнадцатого века, ощутила благодарность за пустые лакированные книжные полки, ей доставили удовольствие старинные широкие ситцевые кресла; огромная кровать с медными набалдашниками, отливавшими тусклым золотом, ее насторожила, а кричащие цветные гравюры на стене просто ужаснули, и она понадеялась, что никто не будет возражать, если она их уберет. Найдя на умывальнике из зеленого и коричневато-желтого кафеля горячую воду в цветном кувшине и таз, она быстро умылась. А когда отважилась выйти в безмолвный душный коридор, обнаружила рядом уборную с широким сиденьем из красного дерева, которое, казалось, хранило тепло тех, кто из поколения в поколение восседал на нем; широкая неглубокая чаша, украшенная гирляндами цветов, гармонировала с ее кувшином и тазом, и Мэриан не знала, радоваться этому или огорчаться.

Быстро переодевшись, она посмотрела в хорошенькое зеркальце в раме из атласного дерева. Большого зеркала не было. Мэриан напудрила свой длинный нос и зачесала назад короткие прямые темные волосы. Ее лицо со слишком крупными чертами не было хорошеньким, но, полагала она, могло сойти за значительное или по крайней мере за сильное. Но следовало подумать и о выражении. Джеффри часто говорил, что она выглядит хмурой и агрессивной. Ей нельзя выглядеть так сейчас. Однажды он сказал: «Прекрати думать, что жизнь обманывает тебя. Принимай ее такой, как есть, и пользуйся ею. Неужели ты никогда не станешь реалисткой?» Хорошо, решила она, что бы здесь ни происходило, она примет все это с полным и предельным вниманием. Возможно, эра реализма начинается, и она была права, полагая, что с ее любовью к Джеффри жизненные прелюдии закончились. С внезапно нахлынувшим чувством ужасного одиночества и тоской по дорогому исчезнувшему миру, она ощутила, как отчаянно хочет стать нужной и любимой обитателями Гэйза. Она собрала все свое мужество, придала лицу спокойное выражение и спустилась вниз.

Скоттоу ввел ее в большую гостиную на первом этаже, теперь она там стояла одна, теребя незажженную сигарету и вовсе не желая видеть остальных. В этот теплый сентябрьский вечер в комнате было холодно, мрачно и пахло прошлым. С солнечной террасой комнату соединяли два высоких подъемных окна, доходящих почти до пола, и большая стеклянная дверь — все задрапировано и затемнено полосками белого петельчатого, не слишком чистого кружева. Плотные красные занавески, жесткие как каннелированные пилястры, источали пыльный фимиам; желтовато-коричневый ковер слегка попыхивал, когда на него наступали. Темное сооружение красного дерева, почти достигающее потускневшего потолка, состояло из зеркала и сходящихся рядов полок и подставок, на которых теснились маленькие медные безделушки. Большой черный рояль был окружен войском маленьких столиков, покрытых низко опускавшимися вышитыми бархатными скатертями. Среди этого беспорядка тут и там блестели вещицы из граненого стекла, а книжные шкафы с внушительными дверцами держали на своих полках ряды томов в переплетах телячьей кожи. Беспорядок в комнате не позволял догадываться о ее назначении. Следов присутствия детей не ощущалось.

Мэриан осторожно оглянулась вокруг. В лучах вечернего солнца догорали желтоватые сумерки, стояла тишина. И все же казалось — за комнатой наблюдают. Она почти боялась обнаружить кого-то, безмолвно стоящего в углу. Мэриан бесшумно двинулась в поисках спички, чтобы зажечь сигарету. На одном из бархатных столов лежала потускневшая спичечная коробка, но спичек в ней не было. Она поискала около двери выключатель, не нашла и чуть не оборвала отклеившийся кусок обоев. Ей пришло в голову, что в Гэйзе, конечно же, нет электрического света. Чтобы сосредоточиться на чем-то и успокоить нервы, она подошла к книжному шкафу и попыталась прочесть названия книг, однако стекло было слишком грязным, а комната — темной. Она попыталась открыть шкаф.

— Он закрыт, — раздался голос почти за ее спиной.

Мэриан в ужасе вздрогнула и обернулась. Высокая женщина близко подошла к ней. Мэриан не могла рассмотреть ее лица. Волосы незнакомки, выглядевшие седыми или бесцветными, были стянуты в пучок. На ней было темное платье с белым кружевным воротником и манжетами.

Сердце Мэриан забилось так сильно, что она чуть не упала.

— Миссис Крен-Смит?

Издали прозвучал успокаивающий голос Джералда Скоттоу:

— Это мисс Эверкрич. Мисс Эверкрич — мисс Тэйлор.

Поток света в дверном проеме усилился. Вошли три черноволосые горничные, держа большие масляные лампы с непрозрачными кремовыми стеклянными плафонами, и расставили их на столы. Комната изменилась: стала меньше, мрачнее, фигуры приблизились друг к другу. Теперь Мэриан смогла рассмотреть мисс Эверкрич. Худая, с узким прозрачным лицом, высокими скулами, маслянистыми светло-голубыми глазами и большим тонким ртом. Цвет волос, как и возраст, было все еще трудно определить: ей могло быть как сорок, так и шестьдесят. Она пристально смотрела на Мэриан, без улыбки, слегка нахмуренно, с напряженностью — хотя и немного пугающей, но не враждебной.

— Мисс Эверкрич, конечно, сестра Джеймси, — сказал Скоттоу, — его старшая сестра, практически мама.

— Не понимаю, почему ты говоришь конечно, Джералд, — с возмущением заметила миссис Эверкрич, все еще внимательно рассматривая Мэриан, — и почему позволяешь себе упоминать о моем возрасте при посторонних.

— Ну, ну, успокойся, Вайолет! — сказал Скоттоу. Казалось, он немного скован ее присутствием. — Во всяком случае, мисс Тэйлор не посторонняя. Она одна из нас или скоро будет ею.

Мисс Эверкрич минуту помолчала, затем закончила изучать лицо Мэриан.

— Бедное дитя! Джералд, где ключ от этого шкафа? Мисс Тэйлор хочет заглянуть в него.

— Нет, нет, не беспокойтесь, — запротестовала Мэриан.

— Не имею представления, — ответил Скоттоу. — Насколько я знаю, он никогда не открывался.

— Его должны были открыть, дорогой, чтобы положить туда книги. Ключ может находиться в одной из этих медных ваз. Мне кажется, я припоминаю, что он там был. Будь любезен, достань их, пожалуйста.

С покорным видом Скоттоу начал снимать одно за другим медные украшения и ставить на стол, а мисс Эверкрич тем временем извлекла из них гору пуговиц, бумажных обрезков, окурков, эластичных лент и что-то напоминающее золотой соверен, который она спрятала в карман. Наконец ключ был найден в корзине медного ослика, и мисс Эверкрич протянула его застывшей от смущения Мэриан. Она повернула ключ в замке и сделала вид, что внимательно рассматривает содержимое книжного шкафа, поскольку этого, казалось, от нее ожидали.

— Все в порядке, дитя? — спросила мисс Эверкрич.

Мэриан, так и не поняв, поощрили ее или наказали, пробормотала:

— О да, благодарю вас, да.

— Ханна уже готова принять ее, Джералд?

— Нет еще.

Мисс Эверкрич внезапно крепко сжала руку Мэриан и подвела ее вплотную к оконному стеклу, так что на плечо девушки легла кружевная занавеска, от которой исходил сухой пыльный запах. За окном все еще был ранний вечер, золотые и оранжево-пурпурные краски заката причудливо переливались над морем. Но под изучающим взглядом мисс Эверкрич Мэриан не смела отвести глаз от ее лица, освещенного сейчас как на маленькой сцене.

— Какого вы вероисповедания, дитя мое?

— Я неверующая, — она почувствовала себя виноватой в этом, а еще и в том, что страстно хочет освободить свою руку. Она сбросила занавеску с плеча.

— Может быть, мы покажемся вам немного странными поначалу, но скоро вы найдете свое место среди нас. Запомните, если вам что-то понадобится в этом доме, обращайтесь ко мне. Мы не беспокоим миссис Крен-Смит по пустякам.

— Ханна примет ее сейчас, — раздался издали голос Скоттоу.

Мисс Эверкрич, все еще державшая руку Мэриан, слегка сжала ее:

— Мы скоро встретимся снова, Мэриан. А позже вы станете называть меня Вайолет.

Ее тон заставил прозвучать эти слова почти как угрозу. Она отпустила руку Мэриан. Пробормотав какие-то слова благодарности, Мэриан поспешила прочь. Она нашла такое внимание почти невыносимым и с облегчением повернулась к дружеской фигуре Скоттоу.

И, как будто намеренно меняя тональность, Скоттоу оживленно сказал:

— Ну вот. Вы ничего тут не оставили, никакой сумки или чего-нибудь еще? Мы нечасто пользуемся этой комнатой, и иногда она бывает закрыта. А теперь следуйте за мной.

Они очутились в холле, где оранжевый свет, проникающий снаружи, окрасил интерьер лучезарными бликами. В этот момент с террасы через стеклянную дверь вошел какой-то мужчина.

— О, Дэнис, это ты.

— Да, сэр.

— Приехала мисс Тэйлор. Мисс Тэйлор, это Дэнис Ноулан.

Мимо прошла горничная, держа одну из ламп. Затем гостиная снова погрузилась во тьму. При мимолетном свете Мэриан увидела невысокого человека, примерно ее роста, державшего большой жестяной сосуд. Мэриан успела заметить темные волосы и сапфирово-синие глаза, характерные для этой местности. Говорил он с сильным местным акцентом и выглядел, как ей показалось, довольно хмурым и скованным.

Скоттоу продолжил:

— Дэнис — мой очень способный приказчик. Он ведет наши счета и пытается уберечь нас от убытков, а, Дэнис?

Дэнис что-то буркнул.

— Что ты там добыл, Дэнис? Или, вернее, кого?

Человек протянул жестяной сосуд, и Мэриан с удивлением обнаружила в воде довольно большую золотую рыбку. Земляничный нос.

— Земляничный нос собирается принять соленую ванну?

— Да, сэр. — Человек не улыбнулся.

Скоттоу, улыбаясь за двоих, сказал:

— Дэнис — великий рыбак. Вам следует завтра посмотреть его рыбные пруды. Это одно из наших немногих развлечений. А теперь пойдемте, миссис Крен-Смит ждет.

В сильном волнении Мэриан следовала за Скоттоу вверх по почти темной лестнице, мимо лампы, светившей тускло, как в склепе, и дальше, пока они не подошли к большой двойной двери, которую он тихо открыл. Вошли в темную переднюю, и Мэриан увидела впереди полоску золотистого света. Джералд Скоттоу постучал.

— Войдите.

Он почтительно вошел, и Мэриан последовала за ним.

Комната была ярко освещена множеством ламп, а шторы задернуты, хотя на улице было все еще светло. Мэриан была ослеплена мягким потоком света и скована страхом.

— Вот она, — сказал Скоттоу вполголоса.

Мэриан двинулась по толстому ковру навстречу кому-то в дальнем конце комнаты.

— А, хорошо.

Мэриан предполагала увидеть пожилую женщину. Но особа, представшая перед ней, была молода, едва ли старше ее, и если не совершенно прекрасна, то, во всяком случае, удивительно прелестна. Широкое бледное веснушчатое лицо, небрежный узел красновато-золотых волос и глаза почти такого же цвета. Никакой косметики. Ниспадающее свободными складками одеяние из вышитого желтого шелка могло быть как вечерним платьем, так и халатом.

Мэриан пожала белую веснушчатую руку, протянутую ей, и пробормотала, что очень рада. Она уловила знакомый, распространившийся повсюду запах, который пока не могла определить; в комнате ощущалось волнение, и не только ее.

— Как замечательно, что вы приехали сюда, — сказала миссис Крен-Смит. — Я очень надеюсь, что вы не будете возражать против заточения здесь, с нами, вдали от всего света.

— Я тоже надеюсь, — ответила Мэриан, но, почувствовав, что это прозвучало грубо, добавила: — Никто не будет возражать против заточения в таком прелестном месте. — Это прозвучало также невежливо, поэтому она продолжила; — Это вообще не будет заточением.

Стоящий за ее спиной Скоттоу позвал:

— Ханна.

Мэриан прислонилась к стене, чтобы эти двое могли видеть друг друга.

— Я полагаю, вы захотите поужинать с мисс Тэйлор?

— Да, пожалуйста, Джералд, если можно. Не попросите ли вы Вайолет? Я не хочу причинять беспокойства, но это было бы очень хорошо, я уверена, что мисс Тэйлор голодна. Не так ли, мисс Тэйлор?

Мэриан, чувствуя себя неважно, пробормотала:

— Да, только самую малость.

Последовало короткое молчание, затем Скоттоу поклонился и вышел. Миссис Крен-Смит сказала:

— Боюсь, мы странно проводим здесь время. Нас никто не развлекает, кроме нас самих. Я очень надеюсь, что ваше путешествие прошло благополучно. Наверное, оно было слишком скучным, пока вы не доехали до гор. Устраивайтесь поближе к огню. Вечера уже холодные.

Слабый торфяной огонь горел в большом камине; на каминной доске черного мрамора стоял изящный фарфор. В комнате было множество зеркал, некоторые из них красивые; совсем не было картин и не чувствовалось даже попытки украсить интерьер. Две медные вазы с пампасовой травой и высушенным лунником, похоже, стояли здесь уже давно. Комната казалась тяжеловесно-старомодной, как и нижняя, но, может быть, более обжитой. Мэриан почувствовала себя загнанной в угрожающий круг выцветших кресел, заваленных книгами и бумагами. На письменном столе, обитом кожей, с разбросанными по нему рукописями, она обнаружила фотографию мужчины в форме.

Девушка присоединилась к своей хозяйке, расположившейся у огня, и они внимательно посмотрели друг на друга.

Мэриан обнаружила, что миссис Крен-Смит была босиком, и сразу стало ясно, что ее желтое одеяние — халат, одновременно возникло впечатление чего-то небрежного: волосы растрепаны, ногти не очень чисты, прелестное лицо, чуть утомленное, немного болезненное, кожа блестит. Мэриан тут же подумала — не больна ли миссис Крен-Смит, сразу ощутив чувство вины и неприязни. В то же время она испытала облегчение и внезапную симпатию. Это существо было безобидным.

— Я надеюсь, вам понравилась ваша комната? Если вам нужно что-нибудь, обязательно спросите. Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, вы выпьете немного виски.

— Спасибо. — Теперь Мэриан поняла, что в комнате пахло виски. — А теперь вы должны рассказать немного о себе. Полагаю, и вы захотите задать вопросы. Это место, должно быть, кажется вам очень странным.

— Я все время думаю о моих учениках, — сказала Мэриан. — Возможно, мне следовало спросить о них раньше. Мистер Скоттоу ничего не сказал в своих письмах.

— О ваших учениках?

— Я имею в виду молодых людей, детей, которых должна буду учить.

В глазах миссис Крен-Смит появилось такое смущение, что Мэриан испугалась. Неужели произошла какая-то нелепая ошибка?

Миссис Крен-Смит, помедлив с ответом, пододвинулась к графину с виски.

— Здесь нет детей, мисс Тэйлор. Мистеру Скоттоу следовало объяснить. Вы будете заниматься со мной.


Глава 3

Дорогая Мэриан, я надеялся отправить тебе письмо так, чтобы ты смогла получить его сразу как приедешь на новое место, но совершенно увяз в экзаменах и в делах Кампании. Кроме того, неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы письмо дошло до твоих дальних краев. Я помечу день и час отправления, и, если ты сообщишь мне точное время получения, мы сможем привести в систему нашу переписку. Надеюсь получить от тебя ответ по возможности скорее. Просматриваю сейчас кое-какие книги и карты и, когда у меня будет свободная минута, составлю для тебя простейшие маршруты. Там есть кое-какие доисторические достопримечательности, которые абсолютно необходимо посмотреть. Между прочим, сообщи, не прислать ли тебе твой велосипед? Я считаю, что ты сваляла дурака, уехав без него.

Я завидую твоему птичьему обществу больше, чем светскому окружению. Кстати, о первом: я только что упаковал и завтра вышлю те две книги о птицах, которые тебя интересовали, а также книгу о раковинах и еще одну об известняковых формациях (самая интересная и любопытная). Не отказывайся, умоляю, прими как подарок от меня! Что касается светской жизни, надеюсь, ты наслаждаешься ею, а твои наряды успешно выдержали испытание. С моей скромной точки зрения, твое голубое платье подходит к любому случаю. Какие там пабы и можешь ли ты их посещать? И самое главное: что там за дети? Надеюсь, они не слабоумные. Если тебе невыносимо, дай мне знать, и я пошлю телеграмму, что кто-нибудь умер.

Я пишу в спешке, так как должен поехать в управление Кампании на обычную ежедневную работу. Надеюсь, ты будешь там счастлива, дорогая Мэриан, и тебе больше не придется волноваться из-за меня, никчемного. Но, с другой стороны, не забывай меня! У человека так мало настоящих друзей, и я не могу обойтись без тебя.

Мне пора бежать. Кстати, на кофейной вечеринке в Кампании я встретил толстую распутного вида девчонку, по имени Фреда, которая утверждает, что знает тебя, и настаивает, чтобы я передал тебе привет, что я и делаю. Боже, как я устал, а семестр только начинается. Хорошо, что ты избежала этого. Floreas, и дай мне знать о худшем.

Всегда любящий Джеффри.


Милый, милый Джеф, Боже, до чего же я была рада получить твое письмо. Не то чтобы здесь было очень плохо, но ужасно одиноко, я даже начала забывать после пяти дней пребывания, кто я. Не понимаю, как местные жители не сходят с ума. Но позволь мне рассказать все по порядку.

С любовью М.

P. S. Мистер Скоттоу говорит, что здесь есть беркуты, но я не уверена, может ли он узнать птицу, которую нельзя подстрелить и съесть!


Мэриан закончила письмо, запечатала конверт и стала думать, как его отправить. Внизу, в холле, стоял старомодный ящик для писем с надписью, сообщающей сведения о почтовых тарифах пятидесятилетней давности, но она не решилась бросить в него свое послание без дополнительных уточнений. Об этом она намеревалась спросить у Джеймси за чаем. Затем она надела свой купальный костюм.

Была самая середина дня. Обитатели Гэйза после ленча уединялись в своих комнатах, и их не было слышно до пяти часов. Вероятнее всего, они спали. Мэриан изумлялась тому, сколько времени проводят во сне обитатели дома. Ложились здесь около десяти: два прошедших вечера подряд, прогуливаясь по террасе в одиннадцать, она не видела нигде ни огонька.

Чувство уважения к хозяевам дома не позволяло Мэриан признаться в своем разочаровании. Она действительно ожидала большего. Постоянно находясь в поисках чего-то необычного, она терялась в догадках, как жить. Ей никогда не удавалось в полной мере проявить свою индивидуальность. Да и общество, в котором она вращалась до сих пор, не способствовало этому. Она знала, что ей недоставало грации, изящества. Хотя внешне она сохраняла спокойствие и сдержанность, в душе ощущала себя несправедливо униженной и испуганной. В минуты пристального самоанализа Мэриан часто спрашивала себя: не было ли ее стремление к более устойчивому социальному положению всего лишь снобизмом, и не могла найти точный ответ. Джеффри всецело принадлежал ее привычному миру и в действительности был одним из его повелителей; поначалу ее любовь к нему казалась оправданием этого мира и ее самой. Под его влиянием ее натура, безусловно, заиграла новыми гранями. Но после Джеффри она сочла повседневную жизнь такой пустой, а свой насущный хлеб таким горьким, что старое полуосознанное желание чего-то совершенно другого превратилось в безумие, которое побудило ее умчаться прочь и которое она с такой радостью и восхищением встретила.

Казалось, пришел конец ее застенчивости. Родители Мэриан были очень робкими людьми, они тихо прожили жизнь в маленьком городке Мидленде, где ее отец держал бакалейную лавку. Первые воспоминания Мэриан были связаны с лавкой. Иногда ей казалось, что ее приносили туда в картонной коробке с надписью Верх. Без сомнения, одна из них служила ей колыбелью. Она была единственным ребенком. Мэриан любила своих родителей и одновременно стыдилась их. В ее душе постоянно таился страх, что она в конце концов станет похожей на них. Она была, безусловно, способной девушкой, но в данном случае это ничего не значило. Университет стал для нее скорее состязанием, чем социальным явлением, и это тоже из-за ее застенчивости.

Поэтому она думала о Гэйзе как о начале чего-то совершенно нового, и если и была в первый момент разочарована, то не из-за отсутствия церемонности или компании и развлечений, но из-за какой-то неуверенности в самом месте. Оно почему-то казалось ей странным и нервировало ее. Его тишина была скорее бесцельной, чем спокойной, его сонно тянущаяся рутина поражала скорее какой-то пустотой, чем феодальной безмятежностью, которую Мэриан все еще пыталась ощутить. Дни тянулись бесконечно, и их однообразие уже казалось ей абсурдным, как будто оно было врожденным, а не благоприобретенным свойством. Это была какая-то тягучая, едва слышная музыка. День начинался в девять часов с завтрака, который ей приносила косоглазая и молчаливая горничная. Около десяти тридцати она отправлялась к миссис Крен-Смит и оставалась там часть утра. Они пока еще просто болтали и обсуждали, что бы почитать. Миссис Крен-Смит хоть и была более образованной и сообразительной, чем казалась на первый взгляд, но совсем не спешила приступить к занятиям, и Мэриан, чье желание работать всегда было велико, не форсировала ход событий. Ленч тоже проходил в одиночестве, после чего она была предоставлена себе до пяти часов. Общий чай подавался в комнату мисс Эверкрич. Миссис Крен-Смит не появлялась на этой неестественно оживленной церемонии, собиравшей вместе Скоттоу, Джеймси и иногда Ноулана. Для мисс Эверкрич присутствие Мэриан имело особенное значение, казалось, она воспринимала эту церемонию как утверждение важности своей роли. Скоттоу был слегка снисходителен, Джеймси хихикал, а Ноулан молчал. Мэриан говорила с некоторым усилием, и все же она с нетерпением ждала чаепития. Это хоть немного приближало ее к светской жизни, какую Гэйз пока мог ей предложить. Около шести тридцати она возвращалась к миссис Крен-Смит, которая к тому времени начинала пить виски, и оставалась с ней до ужина в восемь тридцать. В девять тридцать миссис Крен- Смит уже зевала и была готова ко сну.

Таков был не очень веселый круг дел и лиц, с которыми она соприкасалась. Поздно ночью бывали моменты, когда Мэриан почему-то испытывала страх, хотя паника, охватившая ее в первый день, никогда не повторялась. Обитатели Гэйза были не то чтобы скучны, но во всех них, даже в Скоттоу, присутствовало какое-то беспокойство, которое, по-видимому, было связано с уединенностью места. Тем не менее, две вещи очень поддерживали ее. Во-первых, явное любопытство: в большом, погруженном в себя доме многое приводило в замешательство, и она все еще не могла определить отношения обитателей друг к другу. Райдерс тоже вызывал интерес, ее немного удивляло, что до сих пор никто ничего не сказал ей о соседнем доме, кроме того, что Скоттоу сообщил ей в первый день.

Второе обстоятельство, которое поддерживало ее в еще большей степени, — это чувство, что миссис Крен-Смит очень рада ее присутствию. Мэриан ощущала огромную потребность любить и быть любимой, и она была готова привязаться к своей хозяйке, которую нашла трогательно мягкой и застенчивой. Именно эта застенчивость, вместе с какой-то странной неуверенностью в себе и возводила до сих пор барьер между ними. Наилучшим образом Мэриан ладила с Джеймси, они много смеялись и поддразнивали друг друга. Джералд Скоттоу в значительной мере занимал ее мысли, но не добавлял ей нового материала для размышлений. Она обнаружила, что проявляет повышенную чувствительность в общении с ним, в то время как он был безупречно внимательным, но официальным. А заставить себя полюбить Вайолет Эверкрич она никак не могла.

До чая оставалось еще больше часа, и дом был погружен в сонную тишину. Мэриан немного виновато, на цыпочках спустилась по ступеням, неся купальные принадлежности в закрытой сумке, чтобы никто не помешал ее плану. Она еще не спускалась к морю и только сегодня почувствовала себя достаточно уверенной, чтобы самостоятельно уйти из дома; до этого были лишь короткие прогулки поблизости. Теперь она решила, что знает наилучший спуск к заливу, так как тщательно рассмотрела панораму в бинокль. В стене, окружавшей сад, было два входа со стороны моря. Южные ворота вели на вершину утеса, а северные выходили на крутую каменистую тропинку, которая вела вниз под гору между потрепанных ветром кустов фуксии, покрытых лишайником валунов и бархатных, но общипанных участков травы. Когда Мэриан проходила через ворота, а затем быстро, как козочка, спускалась по каменистой тропе, пригревало солнце, а море, открывшееся перед ней, было бледно-лазурным. Скорее, чем думала, она оказалась у подножия склона и приблизилась к темно-коричневому ручью, текущему по круглым серым камням. Деревня сейчас едва виднелась позади нее, утесы высились по обеим сторонам залива, а Гэйз и Райдерс скрылись за изгибом холма. Мэриан помедлила и прислушалась к легкому, как звон колокольчика, журчанию ручья и отдаленным ударам волн о берег.

Ручей скользил и катился вдаль, появляясь и исчезая среди больших крапчатых камней, мерцая и вспыхивая на солнце. Иногда казалось, что он уходил под землю, затем появлялся как маленький водопад или разливался в небольшую заводь. Внезапно он оставил камни позади и бесшумно соскользнул в глубокую расселину в темной торфяной почве, побежав теперь быстрее по направлению к морю. Мэриан, бездумно следовавшая за ним, вдруг со страхом обнаружила, что ее ноги погружаются в землю, мягкую, как помадка. Она поколебалась и, чуть не потеряв туфли, свернула влево, где из земли выступали камни. Миновала несколько темных теплых вязких заводей, окаймленных едкой золотисто-желтой травой, и наконец очутилась на узком, покрытом галькой берегу у подножия утеса, на котором стоял Гэйз. Прошла немного вперед. Ее сердце сильно билось.

Черная стена утеса, слегка поблескивая, отвесно вздымалась позади нее. Солнце ударяло прямо в его вершину, но мрачная тень от нее зловеще нависала над головой. Берег с песком и гравием у основания утеса и черной галькой у воды тоже был темным. Мэриан никогда не боялась моря. Она не понимала, что происходит с ней сейчас. Мысль о том, чтобы войти в воду, заставила ее содрогнуться и вызвала ощущение одновременно отталкивающее и огорчительно приятное, он было схоже с сексуальным волнением. Ей внезапно стало тяжело дышать, пришлось остановиться и сделать несколько глубоких равномерных вдохов. Она бросила сумку на песок и подошла к краю моря.

Сверху оно казалось тихим и безмятежным. Оно и сейчас выглядело довольно спокойным у самого берега. Но в каких-нибудь двадцати ярдах плавные волны собирались в огромные валы и с внезапной яростной силой накатывались друг на друга, вбирая в себя прибрежные камни и выбрасывая их со скрежещущим ревом на берег. Море теперь при ярком солнечном свете за диким снежно- белым завихрением пены выглядело чернильно-черным. Мэриан всматривалась в покрытый галькой край. Казалось, что берег спускался вниз очень круто, создавая подводное течение, каждая убегающая волна с неистовой силой всасывалась под высокий гребень последующей. Мэриан задумалась, что же делать. Затем она подняла голову и увидела лицо.

Лицо всплыло на воде прямо напротив нее, как раз позади того места, откуда начинали вздыматься волны. Как только она глянула, оно скрылось. Мэриан испуганно вскрикнула. В следующий момент она поняла, что это, конечно, всего лишь тюлень. Никогда она не видела их так близко. Тюлень снова появился, подняв свою лоснящуюся мокрую античную голову, похожую на собачью, и посмотрел на нее своими большими выпуклыми глазами. Были видны его усы, приоткрытый темный рот. Он лениво держался на поверхности, находясь вне досягаемости больших волн и устремив на нее свой старческий равнодушный взгляд. Животное было и трогательным, и пугающим одновременно. Мэриан оно показалось каким-то предзнаменованием. Но заклинал ли тюлень ее не входить в море или, напротив, приглашал, она не могла решить. Через минуту он уплыл, оставив ее дрожащей на берегу.

Мэриан теперь боялась плавать, но все же решилась войти в воду. Ей только нужно было смело броситься и преодолеть ударную волну, избегая подводного течения. Она могла вернуться на буруне, дать ему бросить себя на гальку я быстро вскарабкаться наверх. Это был вопрос самолюбия. Она смутно ощущала, что, если сейчас проявит малодушие перед морской стихией, в ней появится какой-то излом, через который могут проникнуть иные, худшие страхи. Все еще дрожа, она начала неловко раздеваться.

В купальном костюме она приблизилась к крутому краю. Камни кололи ступни, было трудно стоять на осыпающемся склоне. Она вымокла от холодных брызг, пенящиеся волны касались ее ног и яростно откатывались назад, сбивая гальку — черную, отшлифованную — в огромную темную массу под пугающую пену следующей волны. Мэриан оступилась и тяжело дыша отползла назад, уже мокрая насквозь. Прикосновение воды было ледяным. Она по пыталась снова встать, поддерживая непрочное равновесие на осыпающейся лавине камней.

— Эй, вы!

Она отпрянула и, совершенно изнуренная, села. Приближался какой-то человек. Она сидела на берегу, пока мужчина не подошел к ней, а затем встала и набросила полотенце на плечи. Море и камни так грохотали, что было трудно расслышать его слова. Казалось, это местный житель.

— Вы не должны купаться в этом море.

Почти в слезах, Мэриан, рассерженная и решившая, что неправильно поняла его, спросила:

— Но почему? Разве это частный берег? Я пришла из замка Гэйз.

— Вы не должны здесь купаться, — сказал мужчина, как будто не слыша ее. Возможно, так и было. — Вы сразу же утонете.

— Не утону! — возразила Мэриан. — Я очень хорошо плаваю. — Но, предчувствуя еще более глубокий страх, она уже знала, что побеждена.

— На прошлой неделе утонули двое немцев, — сказал мужчина. — Они плавали около Блэкпорта. Мы до сих пор ищем их тела. — Он говорил нараспев, с местным акцентом, с чувством собственного достоинства. Он смотрел на Мэриан древними отчужденными глазами и напомнил ей тюленя.

— Хорошо, — коротко бросила Мэриан и отвернулась, чтобы он поскорее ушел.

— И не бродите здесь слишком долго. Прилив приходит очень быстро. Вы же не хотите карабкаться по утесу, не так ли?

Он ушел.

Мэриан, путаясь в одежде, начала одеваться. Горячие слезы слепили глаза. Солнце скрылось, и задул холодный ветер.

— Привет.

Мэриан быстро прижала полотенце к лицу, подтянула завязку купальника и повернулась. Снова к ней кто-то приближался, на этот раз женщина.

— Привет, — отозвалась Мэриан.

Женщина была одета в костюм из твида медового цвета и держала что-то вроде высокого посоха в руке. Было очевидно, даже прежде чем она заговорила снова, что она принадлежит к джентри.

— Вы мисс Тэйлор?

— Да.

— А я Алиса Леджур. — Она протянула руку.

Мэриан пожала ее, почти сразу же вспомнив, что Леджур — фамилия хозяев Райдерса. Скоттоу сказал, что у старика есть сын (или дочь?).

— Я так рада с вами познакомиться. — Тем не менее она жалела, что не одета и не выглядит более достойно. Жалкое полотенце на ее плечах полоскалось на ветру.

Алиса Леджур была высокой красивой голубоглазой женщиной с короткими золотистыми волосами, прямым носом и широким, хорошо очерченным лбом. Ей, видимо, было за тридцать. Она прочно стояла в своей твидовой юбке, облегавшей ноги, во влажных грубых башмаках, глубоко погрузившихся в гальку, и казалась плотной, уверенной в себе. Рядом с ней Мэриан, переступавшая с одной ноги на другую, почувствовала себя слишком хрупкой. Она старалась не стучать зубами.

— Я слышала, что вы только что приехали, да? — спросила Алиса Леджур.

— Да, я совсем не знаю этого района, но мне он очень по нравился.

— А вам не слишком одиноко?

— Здесь не очень много собеседников, — сказала Мэриан и затем добавила, как бы защищаясь: — Хотя все в Гэйзе мне очень нравятся! — Фраза прозвучала без должной убедительности.

— Гм! Ну ладно. Может, вы придете навестить нас?

— С удовольствием, — сказала Мэриан, обнаружив, что ей нравится прямота, и даже бесцеремонность, женщины. Ей явно не хватало в последние несколько дней простого человеческого общения. В отношениях между обитателями Гэйза было много туманного и замедленного.

— Мы решим когда, — сказала Алиса Леджур. — Не хочу никого обидеть. Не думаю, что они заставляют вас очень много работать, не так ли? Мне повезло, что я встретила вас здесь. Возможно, как-нибудь на следующей неделе, когда приедет Эффингэм. Это мой друг — Эффингэм Купер. Мы с ним устраиваем небольшие приемы, когда он здесь, — и если есть кого принять. Видите ли, люди в этих краях приезжают за пятьдесят миль, чтобы выпить.

Мэриан, только сейчас рассмотревшая, что странный посох был удочкой, сказала:

— Но мы такие близкие соседи. Надеюсь, мы часто сможем встречаться у вас или в Гэйзе.

— Думаю, не в Гэйзе. Но не важно. Мы с Эффингэмом будем укреплять старые связи на следующей неделе. Мы считаем своим долгом немного развеселить моего папу. Видите ли, он становится немного странным после зимы.

— Ему, должно быть, одиноко. Полагаю, вы и ваш брат приезжаете хотя бы на часть лета.

— Кто вам это сказал? Хотя, впрочем, любой мог; Он не одинок. Бог составляет ему компанию зимой. Нам с вами непременно нужно поговорить, когда приедет Эффингэм. Мы пришлем вам записку, Эффингэм и я. Думаю, в этом не будет ничего страшного — прислать вам записку. Я не хочу никого обидеть. Не буду вас больше задерживать, вы дрожите как листик. Вам понравилось плавать?

— Я не зашла в воду, — призналась Мэриан, внезапно испытав горький стыд. Она почувствовала себя немного задетой этой полной, хорошо одетой особой. — Я испугалась, — добавила она.

— Это было мудро, осмелюсь сказать. Я обычно много здесь плавала, пока так не растолстела. Хитрость в том, чтобы зайти и выйти. Что ж, оставляю вас одеваться. Лучше не тратьте зря времени. Скоро прилив. Мы пришлем вам записку потом. Когда приедет Эффингэм. Всего хорошего.

Мэриан видела, как она уходит, ступая по камням большими уверенными шагами. Мэриан уже настолько замерзла, что едва смогла натянуть одежду, и все еще чувствовала озноб, когда, спотыкаясь, побрела назад вдоль берега. Подул холодный ветер, и она очень пожалела, что не взяла свитер. Она чувствовала себя совершенно изнуренной. Взглянув на часы, она с ужасом обнаружила, что уже почти без четверти шесть, и бросилась бежать.

Пробежав мимо заросших травой заводей, она дважды упала и поранила колено. Тяжело дыша, стала подниматься по крутой каменистой тропинке, ведущей к дому.

— Ну, ну, успокойтесь, не надо так торопиться, не надо торопиться!

Она чуть не налетела на Джералда Скоттоу.

— Я очень сожалею, — сказала Мэриан, с трудом стараясь восстановить дыхание. — Я опоздала на чай, — Мы немного беспокоились о вас. Боже мой, надеюсь, вы не купались в море?

— Нет, я струсила, — сказала Мэриан.

Она села на камень и разразилась слезами.

Скоттоу стоял, возвышаясь над ней. Затем он мягко потянул се и поднял на ноги. Его манера обращения была и заботливой, и повелительной.

— Ну, ну, не плачьте. Но, кажется, я предупреждал вас, что здесь нельзя купаться?

— Предупреждали, предупреждали, — причитала Мэриан.

Когда они стали подниматься на холм, он выпустил ее руку.

— Что ж, в следующий раз делайте то, что вам сказали, девушка Мэриан, и у нас будет меньше поводов для слез. Не правда ли?


Глава 4

— Предупреди его, если он принесет сюда еще одну, я спущу ее в уборную.

Вайолет Эверкрич говорила с одной из горничных на лестничной площадке. Мэриан, уже некоторое время наблюдавшая за золотой рыбкой, плавающей кругами по ванне, застыла и затаила дыхание в надежде, что мисс Эверкрич не зайдет в ванную снова и не обвинит ее в соучастии в преступлении Ноулана. Не подумав, она убавила свет в лампе.

— Ну и ну! И что же мы делаем здесь, в темноте?

— Извините, — пробормотала Мэриан. Она всегда чувствовала себя виноватой в присутствии Вайолет Эверкрич.

— Не стоит извиняться, — сказала мисс Эверкрич. Она снова увеличила огонь в лампе. — Отвратительно! — Она показала на рыбку. — А теперь идемте.

Мэриан все еще указывали, куда идти в Гэйзе. Того и гляди, они станут обращаться с ней как со служанкой.

Мэриан неловко вышла из ванной. Они встретились лицом к лицу с Вайолет в полумраке у открытой двери. Две одетые в черное горничные удалялись по лестничной площадке. Мисс Эверкрич, кажется, всегда сопровождали одна или две горничные, казавшиеся ее тенями.

— Пройдемте в мою комнату, Мэриан, — сказала мисс Эверкрич.

Выраженное таким образом приглашение прозвучало приказом, как будто ее ожидало скорее наказание, чем радушный прием. Подобного тона она раньше не слыхала, хотя и неоднократно ощущала в сковывавшем ее внимании со стороны этой женщины какой- то намек на приближающееся столкновение.

— Боюсь, что я не могу, — сказала Мэриан. — Я как раз иду к миссис Крен-Смит. Мы собираемся почитать вместе стихи. — Слова прозвучали как ложь, хотя и были чистой правдой.

— Немного поздновато для подобных занятий, вам не кажется?

Было уже действительно довольно поздно по меркам Гэйза, почти десять вечера. Мэриан обрадовалась, когда накануне ее хозяйка предложила встретиться после обеда и почитать «Морское кладбище» вместе. Мэриан становилось все тяжелее выносить долгие вечера в Гэйзе. Прежде она так часто страдала от недостатка времени. Его не хватало, чтобы почитать, подумать, спокойно посидеть с сигаретой, пообщаться с людьми, — словом, чтобы развиваться и совершенствоваться. Но теперь время появилось, однако это было уже другое время, как будто использованное кем-то, прежде чем достигло ее. Она ничего не могла поделать с этими тягостными вечерами. Она пыталась чем-то заняться в одной из этих маленьких гостиных внизу, надеясь, что кто-нибудь присоединится к ней. Но никто не приходил, и масляные лампы, которые она не умела зажигать, гасли. Тогда она удалялась в свою комнату и заставляла себя не прислушиваться к тишине дома, не думать о Джералде Скоттоу, а постараться рано заснуть. Иногда она подолгу стояла в темной комнате, вглядываясь в свет окон Райдерса и пытаясь прочесть в нем какое-то послание надежды. Но дом оставался загадочным. Обещанное приглашение от Алисы Леджур не приходило. Мэриан не могла ни читать, ни работать в эти часы, и, не испытывая потребности во сне, она чувствовала себя изнуренной, как будто ее энергия истощалась от попыток уберечь себя от влияния слишком молчаливого окружения. Поэтому она была сейчас так рада возможности скоротать ночь. А кроме того, ей нравился сам процесс обучения. Несомненно, она была педагогом по призванию.

— Я не знаю, мисс Эверкрич. Во всяком случае, мы собираемся почитать сегодня вечером. С вашего позволения, я пойду. — С чувством вины она подумала, обнаружила ли Вайолет Эверкрич, что все картинки со стен своей комнаты она сняла. Возможно, кто- нибудь из горничных рассказал ей.

Мисс Эверкрич провела рукой по предплечью Мэриан, коснулась локтя и нежно, словно убаюкивая, пожала его.

— Уже почти пришло время называть меня Вайолет. Может быть, после нашей краткой беседы…

— Вы так добры.

Пальцы сжали и отпустили ее локоть.

— Не добра. Просто я полюбила вас. А у нас так мало кого можно любить. Спокойной ночи.

Что-то трогательное в словах, но не в тоне сказанного за ставило Мэриан всмотреться внимательнее в удлиненное бледное, наполовину освещенное лицо. Какое-то содрогание, как будто пришедшее из детства, коснулось ее, и она подумала, что если в ней совершенно отсутствовал интерес к Вайолет Эверкрич, то это, очевидно, происходило только от страха перед ней. Она смотрела, как высокая фигура удалялась сквозь портьеры, скрывающие проход во тьму. В отдалении промелькнул свет — это прошла горничная с лампой в руках.

Мэриан могла теперь найти дорогу в любой части дома, что было особенно важно для нее с наступлением темноты. Иногда лампы зажигались, когда наступала тьма, а иногда нет, зажженные же порой гасли, и приходилось отыскивать путь впотьмах — по переменчивым отблескам и отдаленным точечкам света. Теперь она спешила по темному коридору к комнате миссис Крен-Смит. Легкие вечерние сумерки проглядывали сквозь занавески высоких окон.

— Войдите. А, привет, Мэриан, это вы. Я думала, это Джералд.

— Сходить за ним?

— Нет, не беспокойтесь. Подойдите поближе к огню. Сегодня сильный ветер. Подойдите и посмотрите, кто у нас здесь.

Войдя, Мэриан обнаружила, что в комнате присутствует еще кто-то. Это был Дэнис Ноулан, который стоял в тени за камином. Он вышел на свет и метнул в нее холодный луч своих ярко-синих глаз.

Ханна Крен-Смит, на которой сегодня было надето платье вместо обычного халата, стояла на коленях на коврике перед камином, рассматривая что-то лежащее перед ней на полу.

— Что это? — спросила Мэриан.

Она подошла поближе и увидела что-то маленькое, коричневое и лишь в следующую минуту поняла с легким содроганием, что это летучая мышь.

— Правда, она милая? — спросила Ханна Крен-Смит. — Ее принес Дэнис. Он всегда мне что-нибудь приносит — ежей; змей, жаб, славных зверьков.

— С ней что-то не так, — угрюмо бросил Ноулан. — Не думаю, что она выживет.

Мэриан тоже опустилась на колени. Летучая мышь, крохотное живое существо, медленно передвигалась по ковру, резко отталкивалась сморщенными жесткими лапками. Она замерла и посмотрела наверх. Мэриан вгляделась в ее странную маленькую собачью мордочку и блестящие темные глаза. В них была почти сверхъестественная жажда бытия. Затем летучая мышь открыла свой маленький зубастый рот и издала пронзительный крик. Мэриан рассмеялась, а потом ей внезапно захотелось заплакать. Сама не зная почему, она чувствовала, что не может выносить соседства миссис Крен-Смит с летучей мышью, как будто они внезапно слились в одно нелепое, беспомощное существо.

— Милое, милое маленькое создание, — сказала миссис Крен- Смит. — Странно подумать, что это такое же млекопитающее, как и мы. Я чувствую какое-то странное родство с ней, а вы нет? — Она погладила пальцем ее меховую спинку, и мышь съежилась. — Положи ее снова в коробку, Дэнис. Ты присмотришь за ней, ведь правда? — Почему-то она тоже не могла выносить присутствия летучей мыши.

— Я ничего не смогу для нее сделать, — сказал Ноулан. Он быстро и бережно поднял летучую мышь. Его руки были маленькими и очень грязными; Он положил ее в ящик на столе. — Налейте себе виски, Мэриан. Вы принесли книги? Хорошо. Надеюсь, вы не против подождать несколько минут. Дэнис собирается подстричь мне волосы.

Это удивило Мэриан. Для нее Ноулан был кем-то неуловимым, всегда обрызганным грязью, работающим вне дома, скорее, связанным с лошадьми, которых держали где-то в дальнем конце поросшего рододендроном склона. Но она сочла бы его совершенно неподходящим для роли valet de chamber[1].

Ноулан, казалось, был смущен и рассержен перспективой присутствия свидетеля. Тем не менее, Ханна Крен-Смит уселась на стул и накрыла плечи полотенцем. Ему ничего не оставалось, как приступить к делу. Он взял гребень и ножницы и начал перебирать пряди золотисто-красных волос.

Мэриан тоже испытывала смущение, как будто, ее заставили присутствовать при слишком интимном обряде. И в то же время с некоторой долей восхищения она отметила феодальное равнодушие, с которым ее хозяйка относилась к этому странному положению.

Ноулан оказался удивительно способным. Когда он начал работать, его лицо смягчилось, преисполнилось внимания и чувства собственного достоинства. Он перекладывал шелковистые пряди волос то в одну, то в другую сторону и деловито подрезал. Яркие золотистые локоны покрывали полотенце и бесшумно падали на пол. Мэриан впервые заметила, что он довольно красивый мужчина. Густые пряди иссиня-черных волос обрамляли твердое, цветущее, с мелкими чертами, лицо, угрюмый взгляд стал теперь внимательно- бдительным. А эти поразительные глаза! Мэриан встретила их, внезапно потрясенная, так как Ноулан, почувствовав ее изучающий взгляд, на секунду перехватил его над золотисто-красной головкой. Взгляд его был как быстрый полет зимородка. Она перевела глаза на лицо миссис Крен-Смит. На нем застыло мечтательное выражение.

— Не знаю, что бы я делала без Дэниса, — миссис Крен-Смит, голова которой оставалась неподвижной под все еще работающими ножницами, отвела руку назад и коснулась твидовой куртки Ноулана. Ее рука скользнула в его карман. Мэриан отвернулась. Перед ее взором вновь предстала фотография на письменном столе.

— Вы опять подпалили волосы этими сигаретами.

— Я скверная, правда?

Мэриан обратила внимание на странный вид опаленных спереди волос.

— Готово. — Ноулан убрал полотенце и стряхнул отрезанные пряди в огонь, где они вспыхнули. Он встал на колени и собрал волосы с пола. Когда он оказался у ног миссис Крен-Смит, та погладила его плечо легким, почти застенчивым прикосновением.

Мэриан была взволнована. Тем не менее, сцена была очень естественной, и она почувствовала, что нечто подобное происходило много раз прежде.

— А теперь мои туфли и чулки. Может, позже мне захочется выйти.

Ноулан принес ее чулки и с невозмутимым видом смотрел, как она, чуть приоткрыв нижние юбки и подвязки, надевала их. Затем он снова встал на колени и надел на нее туфли.

Мэриан заметила, что подошвы туфель совершенно не стоптаны. Она сказала, чтобы нарушить молчание, угнетавшее ее:

— Какие хорошенькие новые туфельки.

— Они не новые, — отозвалась миссис Крен-Смит. — Им семь лет.

Ноулан посмотрел на нее. Мэриан снова испытала страшное замешательство, в которое часто повергала ее хозяйка… Она все еще не могла понять, была ли миссис Крен-Смит чем-то больна или выздоравливала после какой-то тяжелой болезни. То, как обитатели дома обращались с ней, иногда предполагало последнее. Даже приходила в голову мысль, зароненная едва уловимой манерой Джералда Скоттоу, что у миссис Крен-Смит не все в порядке с головой. Безусловно, она была эксцентричной леди.

Чтобы преодолеть смущение, Мэриан сказала:

— Вы их очень хорошо сохранили!

— Я не очень много хожу.

Мэриан пришло в голову, что миссис Крен-Смит действительно не выходила из дому со времени ее приезда. «Она, должно быть, больна», — подумала Мэриан.

Ноулан отступил назад, полагая, что его сейчас отпустят. Он был немного меньше ростом обеих женщин и казался почти карликом, нахмуренным и собранным.

— Останься, Дэнис, ты тоже почитаешь.

Мэриан удивилась и, не подумав, спросила:

— О, вы можете читать по-французски?

— Да, — он неприязненно посмотрел на нее.

Мэриан подумала: «Он немного ревнует ко мне, — видимо, считает, что я вторглась сюда».

— Дэнис очень способный, — сказала миссис Крен-Смит. — Вам стоит послушать, как он играет на пианино и поет. Мы должны непременно устроить музыкальный вечер. Останься.

— Нет. Я должен присмотреть за своими рыбками. — Он поднял коробку с летучей мышью. — Спокойной ночи. — Он резко повернулся и вышел.

— Позаботься о моей маленькой летучей мыши, — сказала ему вслед миссис Крен-Смит. Она вздохнула. — Он вам показал лососиную заводь?

— Нет, — ответила Мэриан. — Мы почти не разговаривали с мистером Ноуланом. А там есть лососи? Мистер Скоттоу сказал, что они ушли.

— Они вернулись. Только не говорите мистеру Скоттоу.

«Она сумасшедшая», — подумала Мэриан.

— Думаю, он покажет вам лососиную заводь. Вы когда-нибудь видели, как прыгают лососи? Это очень трогательное зрелище. Они выпрыгивают из воды и бросаются на скалы. Такая фантастическая смелость — вернуться в родную стихию подобным образом. Как души, обращающиеся к Богу.

Так как Мэриан ответила немного неожиданной улыбкой, ее хозяйка встала и принялась медленно ходить по комнате. Ей очень нравилось смотреть в зеркала. Теперь она переходила от зеркала к зеркалу.

— Прислушайтесь к ветру. Здесь он может дуть бесконечно. Зимой он воет так, что способен свести с ума. Он дует день за днем и лишает покоя. Что вы думаете о моем паже?

— О вашем… О мистере Ноулане? Он, кажется, очень предан вам.

— Думаю, он позволил бы мне убить себя медленной смертью.

В словах прозвучала потрясающая беспощадность собственника, странно противоречившая ее привычной кротости. И все же Мэриан внезапно показалось, что в поведении миссис Крен-Смит проскользнула какая-то безнадежность. Больная, сумасшедшая или в отчаянии.

— Но здесь все преданы вам, миссис Крен-Смит.

— Пожалуйста, зовите меня Ханной. Да, я знаю, я счастливица, Джералд Скоттоу — надежная опора. А теперь почитаем? Начните вы, у вас такое прекрасное произношение, а потом посмотрим, смогу ли я перевести.

Забыв обо всем на свете, сразу же перенесясь в привычный восхитительный мир, Мэриан начала читать:


Entre les pins palpite, entre les tombes;

Midi le juste у compose de feux

La mer, la mer, toujours recommencee[2]



Глава 5

— Все местные жители состоят в родстве с феями, — сказал Джеймси Эверкрич.

Мэриан засмеялась. Она явно пребывала в хорошем настроении. Был яркий солнечный день, и море отливало аметистовым цветом. Ветер прекратился. Припекало, и от основания утесов поднимался легкий пар. Они с Джеймси быстро ехали в лендровере по направлению к Блэкпорту, где должны были приобрести ящик виски и кое-какую одежду, которая прибыла для Ханны на ее одобрение. Джеймси, оказавшийся страстным фотографом, собирался также кое- что купить для своей камеры. Он израсходовал последнюю катушку цветной пленки, сделав накануне огромное количество фотографий Мэриан, которая была до некоторой степени польщена и отчасти встревожена таким вниманием.

Сегодня Мэриан просто радовалась при мысли, что прикоснется к цивилизации. Ей все казалось веселым и привычным — увидеть мощеную улицу, купить газету, зайти в магазин, посмотреть на проходящих мимо простых людей — все это, несомненно, доставит удовольствие, и хотя пабы находились под запретом, там была маленькая рыбацкая гостиница, где она увидит ряды бутылок и сможет заказать себе выпить, вспомнив старые привычные ритуалы, которых ей здесь так не хватало.

Последние несколько дней в Гэйзе были необычайно сонными. Они с Ханной начали читать «Принцессу Клевскую» и чуть не заснули над ней в одиннадцать часов. Ветер все дул, вызывая болезненную неугомонность, о которой говорила Ханна. Джералд Скоттоу незаметно исчез и столь же незаметно вернулся, неизменно оставаясь вежливым, величественным, очаровательным и совершенно неприступным.

Вайолет Эверкрич была предупредительной, внимательной, но пока не приглашала снова к короткой беседе. От Алисы Леджур не было известий. Мэриан долго и тщетно размышляла о том, почему имя Леджуров никогда не упоминается в Гэйзе. Она часто разглядывала Райдерс в бинокль и один или два раза видела на террасе моложавого человека с собакой. Чувствуя себя сегодня оживленнее и раскованнее обычного, она решилась до окончания поездки о многом расспросить Джеймси.

— А ты происходишь не из этих мест, не так ли? Я хочу спросить, течет ли в твоих жилах кровь фей?

— Нет. Я принадлежу к другой породе.

— Конечно, ты родственник миссис Крен-Смит.

— Дальний. — Он издал свой короткий странный смешок, подобный вскрику.

Машина спустилась по крутизне в лощину, где дорога позади невысокой дамбы почти граничила с морскими волнами. От внезапной близости моря Мэриан ощутила неприятное волнение, почти чувство вины. Плавать она больше не пыталась. Поспешно отвернувшись от моря, она посмотрела на поросшую деревьями лощину, подернутую легкой дымкой. В отдалении яркой полосой дрожащего света переливался водопад.

— Красивое место.

— Довольно мерзкое. Его называют Дьявольская Дамба. Дальше есть несколько причудливых скал, их не видно отсюда. — Затем он добавил: — В ночь наводнения здесь произошло нечто ужасное.

— Что?

— Эта маленькая речушка, такая же, как наша в Гэйзе, внезапно хлынула бурным потоком из болота, смыла машину с дороги и бросила в море, все утонули.

— Какой ужас! Ты был здесь, когда произошло наводнение?

— Нет. Но мистер Скоттоу был.

— Он давно здесь живет?

— Семь лет.

— Надеюсь, нет опасности, что произойдет нечто подобное?

— О нет. Видите, озеро пересохло. Вы должны как-нибудь сходить на болото, хотя бы на край его. Там необыкновенно красиво. Местные жители, конечно, его боятся. Они приходят туда только среди бела дня, за торфом. Но если небо начинает хмуриться, они поспешно убегают. Болото в это время окрашивается в очень странные тона.

— Я полагала, они считают, что их родичи живут там!

— Думаю, они действительно живут в тех местах. Я бы и сам не пошел туда в темноте ни за какие деньги. Порой в болоте светятся странные огни. Там есть выложенные валежником тропинки, но, если сбиться с них, тебя может засосать. Два года назад какой-то мужчина утонул в болоте. Люди слышали, как он кричал всю ночь, но никто не осмелился приблизиться к нему, и он погиб.

Мэриан содрогнулась не только от истории, но и от удовольствия, с которым Джеймси ее рассказывал. Мальчик производил довольно мрачное впечатление.

— Наверное, Дэнис Ноулан местный житель?

— Да, он один из них. Хотя в действительности его здесь нет. Он — одно из невидимых созданий. Мы зовем его человек-невидимка. Его отец был подручным охотника в Райдерсе.

— В Райдерсе, правда? На днях я встретила мисс Леджур. Она сказала, что пригласит меня в Райдерс, когда приедет некто по имени Эффингэм Купер.

— Вот будет удовольствие! Она всецело поглощена им?

— Да, теперь я припоминаю, она называла его имя довольно часто. Они помолвлены или что-то в этом роде?

Джеймси пронзительно рассмеялся:

— Вовсе нет. Хотя, пожалуй, она хотела бы, чтобы вы так думали! Она уже несколько лет волочится за Эффингэмом Купером, все знают об этом. А ему вовсе нет до нее дела.

Мэриан заинтересовалась. Ей хотелось продолжить разговор о Райдерсе.

— Тогда зачем он приезжает сюда?

— Ради старика. Но главным образом — о, главным образом — ради миссис Крен-Смит. — Джеймси снова хихикнул.

Мэриан еще больше заинтересовалась, и хотя ей не хотелось выглядеть слишком любопытной и тем более сплетничать с Джеймси о Ханне, она не смогла удержаться, чтобы не сказать небрежно:

— Я полагаю, миссис Крен-Смит вдова?

— Нет. Мистер Крен-Смит живет в Нью-Йорке. — Джеймси улыбнулся своей открытой, сверкающей улыбкой и, глядя на пустынную дорогу, прибавил скорость.

— Они разведены?

— Нет, нет, — он продолжал улыбаться и метнул на нее быстрый взгляд.

Мэриан смутило его неприкрытое удовольствие, вызванное ее любопытством. Она поспешила перейти на другую тему, которая, впрочем, показалась ей тоже не лишенной интереса.

— Ты говоришь, мистер Скоттоу приехал в эти края семь лет назад?

— О нет. Он перебрался в замок Гэйз семь лет назад. А в этих краях пребывает почти всю жизнь. Он тоже местный. Он родился в деревне. Его мать все еще живет там.

— В самом деле?! — воскликнула Мэриан. Она очень удивилась и пришла в некоторое замешательство. Однако в следующее мгновение образ Джералда Скоттоу явился в ее воображении еще более пленительным и таинственным, чем всегда. Значит, в его венах тоже текла кровь фей.

— Да. Теперь он настоящий джентльмен, не правда ли? — сказал Джеймси. — Сейчас он скрывает свою старушку ма! — Он хихикнул, явно наслаждаясь сказанным. Но все же Мэриан показалось, что юноша очень привязан к Скоттоу.

Джеймси продолжал:

— Его па работал в Райдерсе, как и отец Дэниса. Только Дэнис остался здесь, а Джералд уехал в город и многого добился.

— О, Дэнис работал в Райдерсе? — Любая связь с соседним домом имела для нее значение.

— Да. До тех пор, пока его не выставили оттуда!

— За что же его выгнали?

— Сказать вам? Ладно, скажу! Однажды он набросился на мисс Леджур. — Джеймси так расхохотался, что машина резко отклонилась от прямого пути.

— Набросился на нее?

— Да. Знаете ли, попытался овладеть ею. Он был с ней в лососиной заводи. Тогда там водились лососи. И внезапно он набросился на нее. Вот уж чего бы я никогда не сделал, хотя, наверное, она была тогда посимпатичнее. Однако все произошло не так уж давно. После этого в доме стали бояться за горничных и вскоре предложили ему уйти.

— Как странно, — сказала Мэриан.

Это действительно было удивительно. Она никак не могла представить себе угрюмого и покорного Дэниса в подобной роли. Он совершенно не походил на сатира, скорее напоминал дикое животное, которое предпочитает скрываться, а не нападать. Может, этим объяснялось обиженное и в то же время виноватое выражение его лица. Тем не менее, это кое- что добавило к его образу. Ей было интересно знать, испытывала ли когда-нибудь миссис Крен-Смит страх, что на нее набросятся.

— Это самая лучшая обзорная площадка, — сказал Джеймси. Он резко сбавил скорость и свернул с дороги. Наступила внезапная тишина, они вышли на теплый солнечный свет и направились к краю утеса.

Был ясный день. Голубизна моря, подернутого дымкой у горизонта, постепенно сливалась с небом. На севере высились бастионы темно-пурпурного известняка. К югу земля отлого опускалась, и утесы пропадали. Несколько разрозненных хижин и крошечных, обнесенных изгородью полей, обсаженных ярко горящей фуксией, ютились на обращенных к морю уступах. Отсюда были видны и маленькая гавань Блэкпорта с ее желто-черным маяком, и группа парусных судов, и длинный зеленый мыс позади. Здесь кончалась безжизненная земля и начинался спокойный и обычный пейзаж.

Какое-то время Мэриан была поглощена радостью созерцания, затем почувствовала, что Джеймси пристально смотрит на нее. Через секунду она быстро взглянула на него. Ей показалось, что какой-то сигнал как бы прошел от одного к другому. Она попыталась вернуться к наблюдению, но картина стала теперь невидимой.

Джеймси продолжал смотреть на нее. Она как будто видела его лицо. Наконец он сказал глубоким голосом:

— Я никогда не встречал таких женщин, как вы. Вы совсем другая. Настоящая. Как мужчина.

Мэриан растерялась, но ей доставила удовольствие такая внезапная перемена тональности. Ни одна женщина не станет возражать против внезапного разоружения своего традиционного противника. Она напряженно застыла, ожидая в любой момент его прикосновения.

Ей не хотелось этого; она сказала быстро и легко:

— Что ж, надеюсь, это хорошо.

— Очень даже хорошо. Вы будете отличаться…

«От кого?» — подумала Мэриан. Рассеянно улыбаясь, она прошла немного вперед к самому краю утеса, подальше от Джеймси. Ощущение разверзнувшейся у ее ног бездны внезапно пронзило все тело. Послышались отдаленные удары моря. Невольно она упала на колени. Джеймси встал на колени рядом с ней. Все это напоминало какой-то странный обряд. Она почувствовала, как грубый рукав его пиджака коснулся ее голой руки. У нее закружилась голова, она ощутила тревогу и бросила наугад:

— Смотри, какой ужасно длинный путь вниз. Невозможно скатиться отсюда и остаться в живых. Он что-то ответил, но она не расслышала.

— Что?

— Я сказал, Питер Крен-Смит сделал это.

— Что?

— Упал с утеса и выжил. Семь лет назад.

Мэриан повернулась к нему. Он смотрел на нее с восхищением. Утес, казалось, сотрясался от ударов моря.

— Привет. Что это вы замышляете?

Джеймси и Мэриан вскочили, отпрянув друг от друга, и отступили от края утеса.

Джералд Скоттоу, верхом на крупной серой лошади, был совсем рядом с ними. Шум моря скрыл его приближение. При виде его Мэриан испытала смешанное чувство вины, волнения и облегчения.

Джеймси подошел к Скоттоу и встал у головы его лошади, глядя на него. В этом поспешном приближении была какая-то тайная покорная капитуляция. Мэриан подошла медленнее.

Сидящий на лошади Скоттоу выглядел внушительно. Одет он был небрежно, клетчатая рубашка распахнулась, открыв длинную крепкую шею. Но ботинки для верховой езды были начищены до блеска. Подойдя к нему поближе, она почувствовала свежий смолистый запах кожи. Ее радовало, что Джеймси не прикоснулся к ней.

Скоттоу и Джеймси все еще смотрели друг на друга. Наконец Скоттоу спросил:

— Ты рассказывал сказки? — Он засмеялся и слегка провел по щеке мальчика своим кнутом.


Глава 6

— Как оно идет вам, Мэриан! — воскликнула Ханна, подняв большое ручное зеркало, которое они принесли с собой на террасу.

Был теплый тихий вечер. Они сидели на террасе за одним из маленьких белых железных столиков, потягивая виски и примеряя драгоценности Ханны. Догорающее солнце, погружаясь в золотое море, окрасило все на земле в сверкающий шафраново-желтый цвет. Мэриан казалось, что они с Ханной на сцене, — таким сильным и необычным был свет. Он позолотил им руки и лица. От их фигур протянулись длинные тени. Большие округлые пучки смолевки, прораставшей сквозь трещины пола, отбрасывая тень, окаймляли террасу пестрым ковром. Впечатление театральности усиливалось благодаря тому, что обе они были в вечерних платьях. Мэриан надела голубое платье для коктейлей, которое так нравилось Джеффри, а Ханна — длинное, привезенное, в числе прочих, из города. Оно было светлого розовато-лилового цвета, из тяжелого зернистого шелка, с плотно прилегающим высоким корсажем, немного напоминающим средневековые фасоны. С золотой цепью на шее она выглядела как какая-нибудь храбрая легендарная леди из осажденного замка или как мечта художника давно минувших дней.

У Ханны возникла идея сегодня вечером торжественно отметить приобретение нового платья, организовав маленький праздник с шампанским; Мэриан должна была тоже соответственно принарядиться. Джералд Скоттоу и Вайолет Эверкрич присоединились к ним за шампанским, велся оживленный, но безразлично-вежливый разговор. Обедали a deux[3]. Ханна шутливо жаловалась, что Джералд не обращает на нее внимания, а Мэриан казалось, что Джералд избегает ее, но она не могла понять почему. Она наслаждалась новизной маленького обеда, хотя он и проходил немного скованно.

Теперь они забавлялись драгоценностями из большой шкатулки, которую Ханна велела принести сюда, и беспечно разбрасывала ее содержимое по столу, Мэриан уже спасла сережку, упавшую и закатившуюся в щель потрескавшегося пола. Она не разбиралась в драгоценностях, но была уверена, что они действительно очень дороги.

Ханна только что застегнула на шее Мэриан ожерелье из маленьких жемчужин и рубинов, оправленных в золото. Мэриан рассматривала себя в зеркале. Ожерелье было похоже на экспонат из музея Виктории и Альберта[4].

Она никогда и не мечтала о подобной вещи. Казалось, ожерелье изменило ее, преобразило даже голубое платье. Что-то — возможно, это были драгоценные камни, или золотой, свет, или само зеркало, заколдованное тем, что оно так часто отражало лицо своей хозяйки, — заставило ее на минуту увидеть себя такой же прекрасной.

После слишком долгого молчания она произнесла;

— Да, замечательно.

— Ваше!

— Вы хотите сказать…

— Ожерелье. Пожалуйста, возьмите его. Видите, у меня их так много, а я почти не ношу их. Мне доставит истинное наслаждение подарить вам это.

— О, я не могу… — сказала Мэриан. — Оно слишком… слишком великолепно, слишком дорого для меня! — слова прозвучали неожиданно зло.

— Глупости! Я заставлю вас взять ожерелье. Нет, ни слова больше. И не снимайте его. Оно создано, чтобы его носили.

Мэриан бормотала слова благодарности, расстроенная и покрасневшая. И все же она не могла не радоваться, получив такой замечательный подарок. Она нервно перебирала его пальцами.

Обе замолчали; Мэриан была взволнована, а Ханна, кажется, поглощена какими-то другими мыслями. Мэриан подумала, что сегодня Ханна выглядит более живой и не такой сонной, как обычно. Солнце, круглое и красное, спустилось к горизонту и погружалось теперь в пылающее море. Золотистое сияние постепенно переходило в ярко-голубые сумерки, и над крышей появилась огромная серебряная луна. Что-то в пейзаже задержало взгляд Мэриан. Это были огни, зажженные в Райдерсе. Она повернула голову и увидела, что Ханна смотрит в ту же сторону. Мэриан стала обдумывать, как естественней завести разговор о соседнем доме.

Ханна опередила ее:

— Я приглашу Эффингэма Купера посмотреть мое новое платье. Вы должны с ним познакомиться.

Мэриан была ошеломлена. После столь длительного молчания по поводу Райдерса это небрежное упоминание удивило ее и привело в замешательство. И в то же время она поняла, что упоминание не было таким уж небрежным. Ханна произнесла это немного смущенно, как будто слова были заранее обдуманы и их нелегко было вымолвить. Мэриан попыталась ответить спокойно:

— А мистер Купер уже там? — Слова выдавали ее осведомленность.

— Он прибывает завтра.

Значит, послезавтра Алиса Леджур может пригласить ее. Женщины не смотрели друг на друга. Мэриан ужасно хотелось продолжить разговор. Она сказала:

— Старый мистер Леджур, должно быть, радуется посетителям. Мистер Скоттоу сказал, что он ученый. Вы знаете, что он изучает?

— Кажется, греческий. Платона. Он пишет книгу о Платоне.

— Жаль, что я не знаю греческого. Какой он, старый джентльмен?

— Не знаю, — ответила Ханна. — Я никогда с ним не встречалась. — Она повернулась и посмотрела в глаза Мэриан.

Совершенно пораженная таким ответом, Мэриан едва осмеливалась встретиться взглядом со своей хозяйкой. Когда она наконец решилась, то почувствовала, что Ханна опять напряженно размышляет о чем-то еще, и прошло время, прежде чем Мэриан поняла, что рука со множеством колец, настоятельно протянутая к ней, как бы просит, чтобы ее пожали. Она сделала это.

Впервые Мэриан так прямо смотрела на Ханну. Действительно, такая внешность редко встречалась в ее жизни. Она внезапно поняла, что ей предъявляют какое-то требование, и напряглась, готовая его выполнить. Обращенное к ней встревоженное утомленное прекрасное лицо с золотистыми глазами сияло, как будто действительно озаренное светом.

— Простите меня, — сказала Ханна.

— За что?

— За этот бесстыдный призыв к любви… — Она на минуту задержала руку Мэриан, а затем опустила ее, глядя на дом. Но потом она снова обратила настойчивый взгляд на лицо девушки, как будто давая ей понять, что разговор не окончен и должен быть продолжен в том же ключе.

— Ну… Вы знаете, что я люблю вас, — сказала Мэриан. Она сама удивилась, услышав свои слова, так как не привыкла вслух проявлять подобные чувства. И все же здесь они казались вполне естественными, их как будто вытянули из нее какой-то непреодолимой силой.

— Да. Спасибо. Я думаю, что каждый должен призывать любовь, просить ее. Как странно, что люди боятся этого слова. Однако все мы нуждаемся в любви. Даже Богу нужна любовь. Я думаю, именно поэтому он и создал нас.

— Он плохо все организовал, — сказала, улыбаясь, Мэриан. Произнеся эти слова, она почувствовала, что действительно любит Ханну, просто прежде она не могла найти названия своим нежным чувствам.

— Вы хотите сказать, потому что люди не любят Его? Но они любят. Несомненно, мы все любим Его, скрывая это под той или иной маской. Он так жаждет нашей любви, а огромнее желание любви может вызвать любовь к жизни. Вы верите в Бога?

— Нет, — ответила Мэриан. Она не чувствовала вины, признаваясь в этом. Она была слишком захвачена разговором и не представляла себе, что Ханна религиозна. Она никогда не ходила в церковь. — А вы верите?

— Да, думаю, что верю. Я никогда не задавала себе такого вопроса, поскольку не способна к размышлениям. Я просто должна верить и должна любить Бога.

— Но, предположим, вы любите что-то, чего нет здесь?

— В известном смысле ты не можешь любить что-то, чего нет. Мне кажется, если ты действительно любишь, значит, оно здесь. Но я не разбираюсь в таких вещах.

Уже почти стемнело. Очертания Райдерса растаяли в небе, оставив созвездие огней. Кто-то пересек дальний конец террасы, спустился по ступенькам и скрылся в направлении рыбных прудов. Серебряная луна сократилась до размеров тусклой золотой монеты, и свет ее уже таял в последних сумерках. Легкий ветерок подул с […?].

Ханна вздрогнула и закуталась в шаль.

— Надеюсь, ветер не начнется снова.

— Le vent se leve — il faut tenter de vivre[5].

— А, — она помедлила, затем продолжила: — Ночи — печальное время суток. Как таинственны день и ночь, это бесконечное чередование тьмы и света. Переход всегда действует на меня. Одолевают грустные мысли — о людях, испуганных и попавших в беду, обо всех одиноких и обездоленных, об узниках… Ладно, я пойду домой, а вы прогуляйтесь по саду.

— Вы не пройдетесь со мной? Давайте сходим на утесы и полюбуемся лунным светом.

— Нет, идите вы. Я лучше подумаю о вас здесь. Идите этой дорогой, так быстрее. Спокойной ночи. Простите меня. — Она быстро встала и скрылась, прежде чем Мэриан успела подняться.

Девушка некоторое время стояла озадаченная и растроганная. Она радовалась, что барьер между ними сломался, но вместе с тем и была взволнована какой-то невнятной мольбой. Ей хотелось сказать: «Я не знаю, чего вы требуете от меня, но я постараюсь все сделать». Однако разговор с Ханной был ей совершенно не понятен.

Луна теперь полностью воцарилась на небосклоне. Мэриан медленно двигалась по саду. Подойдя к воротам, которые показала ей Ханна, она попыталась их открыть, но они не поддались, как будто кто-то держал их с другой стороны. На минуту она забеспокоилась, затем дернула снова, и они распахнулись, осыпав ее землей и песком. Она попыталась выйти.

В саду позади нее луна отбрасывала черную тень от каменной стены. Ровная, общипанная овцами лужайка, что вела к вершине утеса, лежала прямо перед ней. Пустая, лишенная теней, она была пугающе неподвижна при тусклом холодном лунном свете. Мэриан стояла в воротах. Позади простирался густой и притягивающий сад. Что-то в нем пугало и в то же время, как магнит, удерживало ее. Желание выйти прошло. Она боялась сделать хоть шаг наружу и какое-то время стояла в воротах как парализованная, пытаясь сдержать дыхание. Огромный утес оставался холодным и внушительным, видимым и в то же время нереальным. Он, казалось, поджидал, что же сделает девушка.


Глава 7

Спустя несколько минут Мэриан направилась обратно к дому через пришедший в упадок сад, так и не решившись выйти за его пределы. Луна скрылась за облаком. Все вокруг выглядело таким тревожным, что ей пришлось с трудом заставить себя оторвать руки от камня и сдвинуться с места. Она никогда не испытывала ничего подобного, в чувство одиночества вплеталось ощущение, что во тьме что-то подстерегало ее. Она твердила себе: «Так не может продолжаться. Я должна с кем-нибудь поговорить». Но с кем и о чем? На что она может пожаловаться, кроме как на одиночество и скуку, которых вполне можно было ожидать? Что вызвало у нее столь внезапный страх и тревогу? Она увидела впереди себя огонек, движущийся во тьме сада, и остановилась, вновь испытывая смятение. Огонек перемещался колеблясь, как будто что-то разыскивая. На мгновение он пропал и возник снова, маленькое круглое пятно света, скользившее по листве и камню. Мэриан решила, что это, должно быть, электрический фонарик. Она бесшумно двинулась вперед по усыпанной гравием дорожке, настолько заросшей травой и мхом, что шагов ее не было слышно. Огонек светил немного правее, и у затаившей дыхание девушки было только одно желание — быстро проскользнуть мимо него, а затем бежать к дому. Ее сердце отчаянно колотилось, и она ускорила шаг.

Вдруг свет взметнулся на нее, и она тотчас же остановилась, увидев, как ее ноги и платье осветились. Гравий хрустнул под ее каблуками. Это был первый звук за долгое время. Свет поднялся к лицу, ослепил ее, и она тяжело вздохнула, пойманная на месте.

— Мисс Тэйлор.

Это был голос Дэниса Ноулана. Ей следовало бы помнить, что он иногда выходил ночами посмотреть на свою рыбу при свете фонаря.

— Мистер Ноулан, вы напугали меня.

— Мне очень жаль.

Они по-прежнему оставались в официальных, немного враждебных отношениях. Шагнув ему навстречу по жесткой траве, Мэриан вспомнила рассказ о том, как он набросился на Алису Леджур. Однако теперь она уже больше не боялась.

Минуту они стояли на траве, их разделял круг света. Затем она спросила:

— Можно мне посмотреть рыб? Я их ни разу толком не видела.

Он повел ее, направив свет ей под ноги, к похрустывающей гравием тропе. Три овальных, поросших лилиями пруда когда-то составляли часть итальянского парка, но мощеная дорожка вокруг них уже давно заросла ракитником, молодыми деревцами ясеня и всевозможными дикими цветами. Белые и темно-красные лилии все еще цвели, свет фонаря теперь скользил по большим сухим листьям и закрывшимся головкам. Затем свет нырнул вниз.

Ноулан встал на колени, и Мэриан опустилась рядом с ним. Проволочная сеть, обычно покрывавшая пруды, была снята.

— Для чего эта сеть?

— Против журавлей.

— Журавлей? А, понятно. А то бы они ловили рыбу.

Она всмотрелась вниз, в подводный мир. Он был зеленый, глубокий, полный густой растительности. Рыбы проплывали, не обеспокоенные светом фонаря, с задумчивой медлительностью, округлые и золотистые.

— Это золотистый карась, эти быстрые стройные ребята — язи, золотые язи. А там вы могли бы увидеть линя, он темно-зеленый — едва ли вы сможете рассмотреть его, зеленый линь, тинка.

— Это его зоологическое название?

— Да.

— Как здорово! А где Земляничный Нос?

Ноулан повернулся к ней в темноте, и легкая вспышка фонаря осветила пространство.

— Откуда вы знаете это имя?

— Он был у вас в резервуаре, когда мы познакомились, и вы назвали его мистеру Скоттоу.

— О, он в другом пруду. С ним все в порядке.

Мэриан почувствовала, что задела его. Он, как и все местные жители, обладал достоинством, но был совершенно лишен чувства юмора и не выносил ни малейшего намека на насмешку. Она и не думала насмехаться и, переведя разговор, быстро спросила:

— Как летучая мышь?

— Она умерла.

Сев на каменный край пруда, Мэриан ощущала благоухающую тьму вокруг себя, огромную массу дома поблизости, слабо очерченную на фоне неба, окрашенного скрывшейся луной в синевато-черный цвет. В одном из окон горел свет, но она не могла понять в каком. Камень, нагретый дневным солнцем, все еще сохранял тепло. Фонарь заколебался, свет скользнул но воде и погас.

Мэриан спросила:

— Мистер Ноулан, вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов?

Он уже стоял, как будто собираясь уйти. Она только смутно различала его голову и плечи, возвышавшиеся над ней.

— Что за вопросы?

— Что происходит с этим местом?

Он помедлил, прежде чем ответить, на минуту снова зажег фонарь и быстро посветил вокруг. Темно-зеленые кусты ракитника, легкая дымка колокольчиков, белые маргаритки, развесистый горошек внезапно высветились и исчезли.

Он сказал:

— Ничего особенного. Просто вы не привыкли к такому уединенному месту.

— Не пытайтесь отделаться от меня, — сказала Мэриан. Едва сойдя с посыпанной гравием дорожки, она уже знала, что момент откровения настал.

— Присядьте, мистер Ноулан. Вы должны рассказать мне, во всяком случае, хоть что-то сказать. Что произошло семь лет назад?

Он опустился на одно колено рядом с ней, слившись с темнотой сада.

— Ничего не случилось, ничего особенного. А что?

— Расскажите, — настаивала Мэриан. — Я уже довольно много знаю. О том, что мистер Крен-Смит упал с утеса, и так далее. Вы должны рассказать мне больше. В этом месте есть нечто очень странное, и это не только уединенность. Я уверена. Пожалуйста, расскажите мне. Вы должны понять, как мне трудно здесь и даже в некотором отношении ужасно. Расскажите, а не то мне придется просить кого-нибудь еще. — Слова, произнесенные ею, не были продуманы заранее, но когда она произнесла их, то почувствовала, что Ноулан сдался. Он сел. Их колени почти соприкасались на теплой поверхности шершавого камня.

— Я не могу ничего сказать вам.

— Значит, есть что сказать? Но мне необходимо знать, если я останусь здесь, чтобы совершенно не сойти с ума.

— Как все мы, — тихо сказал он.

— Пожалуйста, расскажите. Иначе я спрошу миссис Крен-Смит.

— О, не делайте этого.

Он встревожился. Она снова взяла верную ноту.

— Давайте, Дэнис, — его имя прозвучало совершенно естественно.

— Послушайте… Хорошо… Подождите минуту; — он снова осветил все вокруг фонарем медленно и осторожно. Свет в доме погас. — Я кое-что расскажу вам. Действительно, вы должны знать это, если намерены остаться здесь. И лучше я расскажу вам сам, чем если вы узнаете об этом от другого.

Он помедлил. Раздался легкий плавный звук, издаваемый рыбой, всплывшей на поверхность.

— Вы спрашиваете, что происходит с этим местом. Я скажу вам. Дело в том, что это тюрьма.

— Тюрьма? — переспросила Мэриан изумленно, испытывая возбуждение от близости разгадки. Ее сердце болезненно билось. — Тюрьма? А кто же узник?

— Миссис Крен-Смит.

Она почувствовала, что наполовину знала это. Хотя как она могла знать? Даже сейчас она не совсем понимала. — А кто тюремщики?

— Мистер Скоттоу, мисс Эверкрич, Джеймси. Вы. Я.

— Нет, нет! — возразила она. — Только не я! Но я не понимаю, о чем вы говорите. Вы хотите сказать, что миссис Крен-Смит здесь в заключении?

— Да.

— Но это безумие. А что же мистер Крен-Смит, почему он не…

— Не спасет ее? Она заточена по его желанию.

— Я ничего не понимаю, — сказала Мэриан. Как и ранее у ворот, ее вновь охватила паника, которую она пророчески почувствовала уже в первый день. — Может, миссис Крен-Смит больна… Я хочу сказать — не в своем уме, или опасна, или еще что-то в этом роде?

— Нет.

— Хорошо, почему же тогда ее заточили здесь? Человека нельзя просто так взять и заточить. Мы живем не в средние века.

— Да, не в средние. Но это не имеет значения. Муж заточил ее, потому что она обманула его и пыталась убить.

— О Боже, — ей уже было не до любопытства. Она просто испытывала страх перед историей, которую ей предстояло услышать, как будто она могла помутить ее рассудок. Мгновение она была готова остановить его. Но он продолжал, понизив голос.

— Лучше я расскажу вам все по порядку. Теперь, когда уж столько поведал вам, осталось немного. И Бог простит меня, если я поступаю неправильно. Дело было так. Ханна Крен-Смит богатая женщина и была одной из самых богатых невест в этих краях. Например, этот дом и земли на много миль вокруг принадлежат ей. И она вышла замуж очень молодой за своего кузена Питера Крен-Смита. Он был, да простит меня Бог, если я несправедлив к нему, довольно грубый молодой человек, хотя и обаятельный, любитель выпить и поухаживать за женщинами, а с женой обращался жестоко. Они часто бывали в этом доме, так как он любил порыбачить и поохотиться. Этот брак нельзя назвать удачным. Она страдала, и так продолжалось, пока не появился Филип Леджур.

— Филип Леджур?

— Да. Они называют его Пип Леджур. Сын старого профессора мистера Леджура. Молодой мистер Леджур купил Райдерс, когда тот был совершенно в развалинах, купил за бесценок, чтобы использовать как охотничий домик, и арендовал право на охоту и рыбную ловлю. Так он познакомился с мистером Крен-Смитом и с миссис Крен-Смит тоже. Мужчины часто вместе охотились. Это было лет девять назад. Затем мистер Крен-Смит уехал в Америку по делу. Я думаю, что по делу, хотя ничего не знаю о его деятельности, кроме того, что он богатый молодой человек. А когда он уехал, миссис Крен-Смит и мистер Леджур полюбили друг друга и стали близки.

Он помедлил и снова зажег фонарик. Сад был абсолютно безмолвным.

— Так продолжалось некоторое время, и мистер Крен-Смит ничего об этом не знал. Как долго? Я не знаю и не представляю, что бы сделала миссис Крен-Смит в дальнейшем. Но однажды мистер Крен-Смит неожиданно вернулся назад, вернулся сюда, в Гэйз, и застал свою жену в постели с молодым мистером Леджуром, — он остановился. — Это произошло семь лет назад.

Некоторое время он молчал, как будто всецело поглощенный сказанным, затем продолжил:

— Я уже говорил вам, что мистер Крен-Смит был жестоким человеком. Не был, а есть, так как он жив. Бог простит мне, если я несправедлив к нему. Он поступил очень жестоко тогда.

— С мистером Леджуром?

— Со своей женой.

На мгновение он опять замолчал, охваченный душевным волнением, затем снова заговорил:

— Он стал тогда держать ее дома, держать взаперти.

— Что же сделал мистер Леджур?

— Он ушел. Что он мог сделать? Он бы забрал ее, он бы освободил ее. Она знала это. Были письма, были люди, доставлявшие эти письма, хотя они рисковали, что им здорово достанется от мужа. Но она не ушла.

— Но почему? Если мистер Крен-Смит был таким…

— Она была обвенчана с ним в церкви.

— Да, но все же, когда…

— Как мы можем знать, что у нее на душе? Может, она боялась его, а она, должно быть, действительно ужасно боялась его. Было нелегко покинуть дом. Ее охраняли, за ней наблюдали. Кроме того, оставить мужа, вступить в новую жизнь (не забудьте, она вышла замуж очень молодой) — возможно, она просто не захотела, а может, уже тогда испытывала чувство вины, сожаления.

— Уже тогда?

— Еще кое-что произошло спустя несколько месяцев, может быть недель. Я не знаю, что бы она сделала. Но случилось еще нечто. Однажды, возможно после какого-то оскорбления, я точно не знаю, она убежала из дома. Она выбежала через дверь, ведущую к утесам, через которую вы только что пришли. Она бежала к вершине утеса. Только Бог в своем милосердии знает, что было у нее на уме, вполне возможно, что самоубийство — броситься вниз с утеса. А может, она просто бежала прочь, ни о чем не думая. Мистер Крен-Смит побежал за ней. Что случилось потом, никто точно не знает. Но между ними была борьба, и мистер Крен-Смит упал с края утеса.

— О Боже, — прошептала Мэриан. Она испытывала удушье, как будто чувствуя вкус или запах гари, и вздрогнула при вспышке фонаря. Снова наступила тьма.

— Он выжил. Это было чудо. На утесе в том месте проходит что-то вроде трещины, не знаю, видели ли вы ее, трещину — маленькое каменное русло, возможно, старого ручья. Он упал в него. Это было долгое падение, но он выжил.

— Он сильно пострадал?

— Не знаю. Он выжил. Говорят, он как-то покалечен или сильно ушибся, но все говорят по-разному, и я не знаю.

— Вы не видели его с тех пор?

— Нет. И довольно редко до того. Я тогда не жил в Гэйзе. С того времени ноги его здесь не было, а это произошло семь лет назад.

— А она?

— Ее заточили.

— Вы хотите сказать, с тех пор, семь лет?

— Да. Он заточил ее. Именно тогда он привез в дом Джералда Скоттоу. Джералд был его другом, хотя они и принадлежали к разным мирам. Они подружились в детстве, когда Питер мальчиком приезжал сюда порыбачить. Он доверял Джералду и приставил его следить за ней. И так проходило время.

— Но, Боже мой! — воскликнула Мэриан. — Все это безумие. Не держат же здесь ее силой, не правда ли, она могла бы выходить, если бы захотела, она…

— Вы забываете о ней.

— Вы хотите сказать, что теперь она остается добровольно?

— Кто может сказать, что у нее на уме. Сначала она была ограничена имением. Она могла передвигаться на много миль в любую сторону, тогда она много скакала на своей лошади. Затем однажды, это было пять лет назад, умчалась галопом в Грейтаун и села на поезд, прежде чем кто-либо успел обнаружить ее отсутствие. Она приехала в дом своего отца.

— И что же дальше?

— Отец не принял ее. Он отправил ее назад.

— Но почему она приехала?

— Кто может сказать, что было у нее в мыслях? Не забудьте, что это был ее кузен, а семейные узы очень сильны, особенно в таких семьях. И она вышла замуж очень молоденькой, не способной даже зажечь себе спичку. Удивительно, что она смогла купить железнодорожный билет. Она вернулась.

— А потом?

— Потом разнесся слух, что он приезжает, Питер Крен-Смит, и она чуть не сошла с ума, но он не приехал. Он ограничил тогда ее прогулки садом.

— Вы хотите сказать, что она пять лет не выходила из сада?

— Не выходила. И тогда же он прислал сюда Эверкричей, это бедные родственники, и он прислал их, чтобы усилить наблюдение. Они не очень близкие, но все же теперь, когда умер отец, они ее ближайшие родственники после мужа.

— Это безумная история! — резко бросила Мэриан, затем понизила голос: — Я не хочу сказать, что не верю вам. Но все это безумие. Вы говорите, я забываю о ней. Но что с ней? Почему она примирилась со всем этим, почему она не упакует вещи и не уедет? Несомненно, Джералд Скоттоу и остальные не станут насильно удерживать ее? И безусловно, так или иначе, есть люди, которые знают о ней? Как насчет этого Эффингэма Купера? Или молодого мистера Леджура? Что он делает? Что…

— Мистер Леджур наблюдает и ждет. Он приезжает сюда каждое лето. Он привел в порядок дом и привез сюда жить своего старика-отца. Но ему нечего делать. Да я и не уверен, хочет ли он теперь что-нибудь изменить.

Мэриан вспомнила человека с биноклем, которого она так внезапно увидела в свой первый вечер в Гэйзе.

— Он не видит ее, не общается с ней?

— Ему не позволено видеться с ней, и, насколько я знаю, он не поддерживает с ней связь. Он мог бы только ухудшить ее положение, только принести ей вред.

— Но все это ужасно. А как вы? Вы можете помочь ей? Несомненно, вы не на их стороне?

— Что значит помочь ей?

— Но я все еще не понимаю. Неужели она хочет остаться здесь?

— Возможно. Вы должны помнить, что она верующий человек.

— Но какое отношение имеет к этому религия? Разве она… Вы думаете, она действительно столкнула его?

— Не знаю. Возможно, и она теперь не знает. Но люди иногда поступают помимо своей воли.

— Вы хотите сказать, что она так или иначе чувствует свою вину. А как вы думаете, она столкнула его?

Он помедлил:

— Да, возможно, но это не важно. Она обвиняет себя в этом поступке, и никто не имеет права снять это обвинение с нее.

— Я просто не могу себе представить, как можно оставаться так долго в одном замкнутом месте. Удивляюсь, как она не сошла с ума.

— Есть же монахини в Блэкпорте, которые всю жизнь проводят в еще более замкнутых местах.

— Но у них есть вера.

— Возможно, у миссис Крен-Смит тоже есть вера.

— Да, но она не права. Я хочу сказать, невозможно под даваться такого рода вещам. Это ужасно. И это так же плохо для него, как и для нее. Люди в округе знают о ней?

— Местные жители? Да, знают. Она стала легендой в этих краях. Они считают, что если она выйдет из сада, то умрет.

— Они думают, что она действительно под заклятием?

— Да. И они полагают, что, когда истекут семь лет, с ней что-то произойдет.

— Почему семь лет? Только потому, что за такой срок какие-то события происходят в сказках? Но семь лет заканчиваются сейчас?

— Да. Впрочем, пока не предвидится никаких неожиданностей.

— Но кое-что все-таки произошло. Приехала я.

Он с сомнением молчал, как будто мысленно пожимая плечами.

— Почему я приехала? — спросила Мэриан. Она впервые задумалась о своем месте в этой истории. Страшная повесть стала для нее реальностью, она все еще не окончена. И в этой истории ничего не происходило наугад. — Кто решил, что я должна приехать и почему?

— Это озадачивает и меня, — признался он. — Я думаю, это могло быть просто минутным состраданием. Или, возможно, они хотели, чтобы вы стали чем-то вроде присматривающей за ней компаньонки.

— Но за кем я должна присматривать, я хочу сказать, кто бывает у нее?

— О, за любым. Например, за мистером Купером. Он один из немногих людей, кому позволено посещать ее. Он безобидный человек. Но нужно иметь компаньонку, чтобы лишний раз удостовериться. А еще это можно превратить в какую-нибудь пытку.

— Какую пытку?

— Дать ей привязаться к вам, а затем отнять. Все лучшие горничные исчезли. Будет мудрее с вашей стороны — не слишком сближаться с ней. И еще одно. Не сделайте своим врагом Джералда Скоттоу.

Неожиданная вспышка понимания своей роли обожгла ее ужасным жаром: вот за кого она возьмется — за Джералда Скоттоу. Станет противодействующим ему ангелом. Сражаясь со Скоттоу, она войдет в эту историю. Мысль быстро промелькнула, и, не успев на ней сосредоточиться, Мэриан продолжила:

— Но почему ее друзья — вы, мистер Леджур, мистер Купер — не убедите ее уехать? Она не может спокойно ждать, пока он смягчится и простит ее. Мне кажется, она действительно находится под гипнозом, если до сих пор верит, что должна оставаться здесь. Не следует ли пробудить ее? Мне все это кажется таким нездоровым, таким неестественным.

— Все духовное неестественно. Душа под бременем греха не может спастись бегством. То, что происходит здесь с нею, так или иначе происходит и со всеми нами. Невозможно отделить ее от ее страдания, это слишком сложно, слишком изощренно. Мы должны играть в ее игру, какой бы она ни была, и верить в то, во что она верит. Это все, что мы можем сделать для нее.

— Ну, это не то, что я собираюсь делать, — сказала Мэриан. — Я хочу поговорить с ней о свободе.

— Не делайте этого, — настойчиво сказал он. — Сейчас это ничего для нее не значит. Что бы вы ни думали о ее сердце и душе, даже если вы считаете, что она просто боится внешнего мира или зачарована пустыми фантазиями и наполовину сошла с ума, не говорите с ней о свободе. Она обрела за эти последние годы глубокое спокойствие духа. Мне думается, она примирилась с Богом. Не пытайтесь нарушить ее покой. Да вам, скорее всего, и не удастся, даже если вы попытаетесь. Она более сильная личность, чем вы себе представляете. Но пожалуйста, не пробуйте говорить с ней. Она создала свой собственный мир, и это лучшее, чем она обладает, что бы вы ни думали.

Мэриан во тьме энергично покачала головой:

— Но порой она, кажется, испытывает такую боль, такое отчаяние…

— Истинная покорность всегда без иллюзий. Простой солдат умирает в молчании, но Христос оплачет его.

Она пробормотала:

— Покорность чему?

Но их разговор подошел к концу. Он встал, и она тоже поднялась. Тело ее одеревенело, одежда, повлажневшая от росы, прилипла к нему. Далекая луна, прорвавшись сквозь разорванные облака, освещала им тропинку к дому. Они пошли.

— Когда вы появились здесь?

— Пять лет назад.

— Вы, наверное, были одним из курьеров, тех, кого мистер Леджур посылал к ней с таким риском?

— Да. Я думаю, нам лучше войти в замок по отдельности.

Они уже были на террасе. Лунный свет озарил стол, за которым, казалось так давно, они сидели с Ханной. Множество драгоценностей все еще было разбросано по нему, посылая искрящиеся лучики холодного света. Она остановилась, чтобы собрать их.

Удушающий страх вернулся к ней, когда она взглянула на темные занавешенные глаза дома. Она пробормотала:

— Что же положит этому конец?

— Может быть, его смерть. Спокойной ночи.



Загрузка...