Андрей ЗемлянойДРЕВО И СТАЛЬ

1

Что делает нас сильнее и могущественнее, что заставляет биться наши сердца и крепче сжиматься руки? Все это Свет жизни, который мы впитываем с первого мгновения появления на свет. Сила жизни, которая сплетена из солнечных нитей и зеленых побегов, из земли и воздуха и из нашего духа, который и есть часть Света жизни, который встречает нас при рождении и провожает в последний путь слияния.

И сколько бы ни было трудностей на нашем пути, сколько врагов ни породила черная пустота, мы все равно будем идти по пути, что предначертал нам Свет. Мы сломим любого врага, вставшего на нашем пути, и пусть за нами поднимаются молодые леса и зеленеет трава.

Из обращения Великой Матери Флоры к сестрам и детям в честь двухсотой годовщины основания Первого Леса

Флорианская империя, дворец Зеленое Сердце

— Нет, не так. — Наставница шагнула вперед, и шест в ее руках, свистнув, звонко щелкнул по мишени. — Рука должна скользить мягко, но не рыхло. Словно плывешь в воде.

Арна, высокая пятнадцатилетняя девочка в свободных, не стесняющих движение белых штанах, такой же рубахе и поясом синего цвета кивнула и, перехватив шест, легко, словно танцуя, воткнула кончик палки в мешок, заполненный гелем.

— Уже лучше. — Реда Нар, высшая, посвятившая тридцать лет своей жизни полевым операциям и еще двадцать преподаванию в академии, одобрительно кивнула. — Теперь все синхронно. Выдох, движение корпусом, удар и возврат. Одно слитное движение. Быстрее, чем плевок куйры, быстрее, чем мысль… Давай!

Фигура девочки на мгновение смазалась. Свист шеста, звук удара и хлопок ткани рубахи практически слились в один звук. На манекене появилась глубокая вмятина, а прочнейшее дерево, способное при случае выдержать нагрузку в полторы тонны, разлетелось в щепки. Да и вмятина на манекене была такой, что будь на его месте человек в керамопластовой броне, лежать ему в реаниматоре как минимум.

Высшая на мгновение представила, что сама получила такой удар, и неприятный холодок начал вползать в сердце.

Арна с удивлением рассматривала рассыпавшийся шест и подняла глаза на наставницу.

— Что я сделала не так, Высшая? Эта деревяшка развалилась у меня в руках, словно гнилушка.

Реда, глядя на удивленную и встревоженную мордашку своей воспитанницы, загнала свой страх поглубже и рассмеялась в голос.

— Все ты правильно сделала. — Она с улыбкой кивнула. — Просто нужно всегда учитывать специфику оружия, которое ты держишь в руках, и наносить удар в соответствии с этим знанием. Как ведут себя различные материалы и прочее, мы с тобой изучим позже, а пока просто запомни, что дерево лучше всего работает на изгиб и гораздо хуже на сжатие. И чем крепче дерево, тем хуже его пластичность. Это, кстати, характерно почти для всех материалов. Есть, правда, очень хорошие материалы, которые хорошо работают и там и там, например сталь, из которой делают мечи. Однако специфика материала есть и в этом случае. Например, у санто легко выкрошивается кромка, поэтому нежелательно принимать удар на лезвие.

— Санто. — Девочка презрительно фыркнула. — Я лучше рак мортом.[1]

— Рак морт — хорошее оружие. — Высшая кивнула и одним коротким движением метнула свой шест так, что он попал в предназначенное для него гнездо на стене в дальнем конце зала. — Но что ты будешь делать, когда окажешься в тесноте корабельных переходов или дворцовых закоулков? Боевой хлыст не сможет развернуться для нормального удара. Рак морт — оружие больших пространств и к тому же довольно тяжелое. Чтобы управляться им в течение хотя бы десяти минут, нужна большая сила и крепкие сухожилия.

— А кан морт? — Арна взмахнула рукой, и тонкое полуметровое щупальце, мгновенно выросшее из основания ладони девочки, рассекло со свистом воздух.

— Он не пробьет даже самого легкого доспеха, а пока кислота, что выделяет кончик твоего кан морт, будет разъедать пластик брони, ты успеешь десять раз умереть. Кроме того, большой хлыст покрыт чешуйками из биокерамики, и его очень трудно разрезать лезвием. А у тебя там прочная, но тонкая пленка. Пару хороших ударов острым мечом, и ты безоружна. Это оружие последнего шанса, а не для сражений.

— Так что же, таскать с собой целый арсенал на все случаи жизни? — Воспитанница недовольно дернула плечом.

— И арсенал тоже. — Наставница подхватила девочку за локоть и усадила рядом с собой возле стенки зала, где стояли узкие скамейки. — Ты должна понять: все, что ты видишь вокруг, все, что на тебе надето, из чего состоит твое тело, все является инструментом познания или изменения мира. Орудием. Оружие — это лишь частный случай орудия и инструмент для воздействия на человека. Строительный молоток, которым замахиваются на человека, в этот миг становится оружием. Границы нечетки и предельно размыты, и только твоя воля превращает одно в другое.

— А люди? — спросила Арна максимально нейтральным голосом.

Но опытная разведчица прекрасно поняла подоплеку вопроса и улыбнулась.

— Большая часть людей будут для тебя в лучшем случае инструментами того или иного качества. Даже если твоей целью будет улучшение существования тех самых инструментов или уничтожение. Некоторое количество будут для тебя инструментами особого качества. Такими, о которых ты беспокоишься лично, которые бережешь и израсходуешь лишь в крайнем случае. И совсем немногие, а может быть вообще никто, будут частью тебя. Теми, без кого твоя душа будет неполной. Каждый такой человек увеличивает силу души и сердца, но потеря каждого из них обойдется тебе крайне дорого. Так что не торопись в выборе друзей.

Реда легко поднялась и, дождавшись пока девочка вскочит со своего места, церемонно поклонилась.

— Тренировка окончена. В свободное время поработай над ударом, только возьми не деревяшку, а кон гар.[2]

Как всегда после окончания тренировки, Арна быстро искупалась в маленьком бассейне и, наскоро приведя себя в порядок, поспешила в разбитый на уровне земли парк. Здесь на крошечной полянке в окружении могучих деревьев она по официальной версии занималась медитацией перед ужином. На самом деле она приходила сюда для того, чтобы совершить преступление. И не какое-то мелкое правонарушение вроде отравления симбиота, живущего в туалетном коллекторе, когда вдруг из всех дворцовых унитазов ударила зловонная струя, а самого настоящего.

Если бы вскрылась истинная причина ее присутствия в этой части парка, наказанием было бы полное поражение в правах, а может и что похуже. Но пытливый ум девочки требовал дополнительной информации, и эту информацию она получала любым путем, пусть и таким странным. Когда, четыре года назад, она набрела на эту поляну, ей хотелось лишь тишины и спокойствия. Арна только разлеглась на мягкой, словно пух траве, когда ее чуткий слух донес странные чавкающие звуки и негромкую песню, которую напевал явно мужской голос. Мужчин в Зеленом Сердце было совсем немного. В основном они занимались совсем грязной или тяжелой работой, такой, например, как чистка систем жизнеобеспечения. В желтых полотняных кинтах,[3] всегда сгорбленные, с опущенным к земле взглядом, они мелькали где-то по углам, воспринимаясь скорее как сервисные механизмы. И уж совершенно точно никто из них никогда не говорил и тем более не пел. Хотя бы потому, что у большинства были блокированы голосовые связки.

Заинтересовавшись, Арна подошла ближе и прислушалась.

Мой дом сегодня полон гостей,

Я позвал сегодня всех.

Избранница ляжет в мою постель

И растопит в душе моей снег.

Я много лет скитался во тьме

И прошел сто тысяч дорог,

Свое сердце навеки отдал зиме,

Ведь тебя я встретить не мог.

Сквозь плотное переплетение толстых веток живой стены и острых ядовитых шипов, торчащих во все стороны, в глубокой тени был виден лишь силуэт человека, полоскавшего в ручье какую-то тряпку.

Она уже собиралась отойти, когда человек заметил ее и выпрямился, словно проглотил кол. Девочка, в отличие от мужчины, находилась на солнце, и ее хатра бледно-зеленого цвета с вкраплениями мелких бриллиантов сверкала радужными брызгами. Человек, конечно же, заметил и цвет ее одежды, и сверкание драгоценных камней, усыпавших одежду девочки, и ярко-красный пояс с одной белой полосой — знак дворцовой воспитанницы.

— Верхняя. — Мужчина низко, но с достоинством поклонился. — Прошу простить за нарушение вашего покоя. Я уже ухожу.

— Нет, постойте. — Арна подняла руку, останавливая мужчину, шагнула еще ближе и легко, словно пушинка, опустилась на траву возле самой стены. — Спойте еще что-нибудь.

Так началась эта странная дружба между бывшим профессором философии, захваченным в плен пиратами и проданным на невольничьем рынке знатной флорианке, и дворцовой воспитанницей, верхней Арной. Плен и последовавшие за ним десятилетия рабства не сломили мужчину, который сохранил не только ясность мысли, но и свободу духа, свободу, которую было невозможно заключить в клетку. И это ощущение свободы пронизывало каждое слово и каждый жест старика.

Арна почти каждый день приходила в парк под предлогом медитаций и около часа, а иногда и больше беседовала со старым философом. Он, из-за немощности назначенный следить за состоянием ирригационных насосов, мог относительно свободно перемещаться и к ее приходу уже ждал, расположившись на берегу канавы.

Сначала Хион пел песни разных народов, а знал он их великое множество, потом как-то само собой начал рассказывать о тех, кто населяет Саргон, Хаторан и даже Дом Свободных, где он был несколько раз. Потом он плавно перешел к книгам, которые помнил почти дословно, и пересказывал Арне труды величайших умов человечества.

Все сказанное профессором девушка впитывала, словно губка, запоминая с надежностью навтала,[4] и никогда не переспрашивала дважды. За четыре года их общения Арна успела узнать очень многое. Быт, нравы и обычаи других народов, а еще была история. История человечества с самого зарождения на далекой планете Земля до современности. Распад Лигонского Союза, образование Флоры, Хаторанского Союза и Саргонской империи. И история эта очень сильно отличалась от той версии, которую преподавали ей.

Но самое ценное, что дал ей Хион, это знания в области психологии, социологии, общего и прикладного анализа, стратегии и тактики. Для девочки, запертой в стенах пусть и невероятно огромного, но все же ограниченного стенами дворцового комплекса, информация, поступающая от старика, была словно поток живительной влаги для ростка. Арна была одной из полутора сотен генетически измененных детей, в которых ученые Флоры постарались собрать все самое лучшее своей расы. У детей была превосходная реакция и великолепная координация. Острая память и разум, способный перемалывать огромные массивы информации. Учили их лучшие специалисты, но все они, замкнутые в рамках господствующих догм, не могли дать полноценного развития юным воспитанницам. Арне в этом отношении повезло дважды. Ее официальная наставница — Реда Норт за время службы много чего повидала и относилась к идеологической накачке девочек довольно прохладно. Зато она много внимания уделяла боевой подготовке своей воспитанницы и даже приглашала для этого специалистов из других ведомств, не забывая при этом просто учить ее жизненным премудростям.

Девочки получали образование раздельно и собирались лишь тогда, когда их наставники решали провести очередной тест — сравнение между воспитанницами. Долгое время Арна была в числе середнячков, но знакомство со старым философом словно сдернуло покрывало с ее разума. Девочка постепенно выбилась в первый десяток и уверенно держалась на этой позиции. Ей ничего не стоило вырваться вперед, но Хион был очень убедителен, когда рассказывал о быте и нравах Византийского двора и Римской империи.

В теории предполагалось, что именно из воспитанниц выйдут в будущем руководители верхнего эшелона, и даже возможно кто-то из них станет членом Большого Совета. А пока девочки соревновались между собой, даже не предполагая, что они являются участниками такого же напряженного соревнования между Наставниками.


На сегодня Арна с Хионом договорились еще раз обсудить стратегии межличностных контактов. Арна принесла свои выкладки на эту тему и, выложив на траву блокнот, стала с нетерпением ждать прихода бывшего профессора. Но время шло, а он все не появлялся. Такое уже бывало пару раз, но сегодня сердце девочки заныло в предчувствии плохих новостей.

Усилием воли задавив нарождающуюся панику, она собралась и спокойно, словно гуляя, дошла до своих комнат. Там достала из тайника памятные записи, тут же в ванной разорвала на мелкие кусочки и, слегка надрезав бачок утилизатора, залила обрывки кислотой. Дождалась, когда пленка, на которой были сделаны записи, растворится, вылила жидкость в унитаз и, проверив, что надрез на бачке затянулся, запустила слив. Теперь, когда можно быть уверенным, что улики уничтожены, она немного успокоилась и, приведя себя в порядок, отправилась к Маро Тионе, которая преподавала высшую биохимию.

Отсидев положенное время, вежливо поблагодарила за урок и так же не спеша отправилась на открытую галерею северного крыла. Этажом ниже находилась комната отдыха щитоносных — подразделения, охранявшего дворец и все прилегающие территории. У Арны был очень острый слух, и она частенько слушала все новости щитоносных, которыми они делились на перемене. Это было своего рода ритуалом, чтобы вновь заступающие на пост были в курсе всего, что происходило.

Будучи от природы любопытной, она часто бывала в этой части дворца и знала столько подробностей о внутренней жизни Зеленого Сердца, сколько не знала и самая отчаянная интриганка двора — высшая Диана Нера.

Задумчиво просматривая планшет с зубодробительными формулами психотропных ядов, она простояла почти час и узнала о новой любовнице первой фрейлины Великой Матери, об ожидавшейся прибавке к жалованью щитоносных и еще кучу забавных и в перспективе полезных вещей, но нужной информации так и не получила.

Оставалось последнее место, где можно было подцепить ускользавшую ниточку. Беседка у стены, отделявшей крыло Лианы от остального дворца. Конечно, туда можно было пройти и через коридоры, если у вас был пропуск, допуск, специальный одноразовый жетон и сопровождающий. Или конвой, но уж для этого документов вовсе не требовалось.

От беседки до окон здания было около ста пятидесяти метров, но если уйти в транс, то нормальную речь из кабинета с раскрытым окном можно было услышать.

К досаде Арны, беседка уже была занята целующейся парочкой из сотрудницы секретариата Великой Матери и молоденькой девушки — щитоносной, в новеньком, не обмятом еще ракорне[5] с эмблемой внешней стражи.

Она вернулась к крыльцу и, отойдя в сторону, задумалась, как освободить беседку, когда мимо нее проскочила курьер — младшая. Судя по всему, разыскивали именно женщину из секретариата. Девушка сдвинулась за куст и присела. Теперь Арну можно было найти лишь наткнувшись на нее.

Через несколько минут эта часть парка опустела, и вышедшая из засады девушка наконец заняла беседку. Теперь, по неписаным правилам дворца, Арну могли побеспокоить лишь в том случае, если разыскивали именно ее.

Организм, лихорадящий после пропажи Хиона, удалось успокоить не сразу. За себя она не переживала. Все воспитанницы были похожи друг на друга, словно зернышки, и Хион, даже расколовшись, не смог бы узнать ее среди других. Но внутри девочки бушевала странная злость к тому, кто лишил ее пусть и не назначенного никем, но выбранного ею самой наставника. За эти годы мужчина стал для нее даже чем-то большим, чем наставником и учителем. Он стал ей другом, и Арне было совершенно наплевать, что Хион — низший. Что она будет делать, когда узнает его судьбу, девушка просто не думала, предпочитая решать трудности по мере их появления.

Сердце и дыхание наконец вошли в нужный ритм, и она, закрыв глаза, погрузилась в транс.

Сначала как всегда очень громко зашелестели листья на деревьях и по ушам резанули крики птиц. Потом это ушло и в круг постепенно расширяющегося слухового контроля попала часовая возле служебного подъезда, принадлежащего Лиане. Женщина-сержант нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в ожидании смены и, судя по звуку, теребила ремешок своего мар глам — тяжелого штурмового ружья. Потом ушло и это, отложившись на периферии сознания негромким фоном, словно за окном шумела листва.

В одном кабинете нудно перечисляли список каких-то предметов, в другом шел допрос девочки, которая, видимо, услышала нечто, не предназначенное для чужих ушей, а вот в третьем шел допрос Хиона.

Несмотря на огромное количество препаратов, ломающих волю, среди следователей Лианы было особым шиком «расколоть клиента всухую», то есть без психотропных веществ. Арна как раз застала стадию, когда старику ломали тонкие кости.

Жуткий хруст и крик слились в один звук, и лишь рефреном, словно заклинание, такой знакомый и родной голос…

— Я ничего не знаю. Я ничего не знаю.

Арна знала, что мужчины слабее женщин. Они не могут блокировать боль, у них совсем низкий болевой порог. И от осознания этого ей было хуже во сто крат. Она бы не задумываясь поменялась местами со стариком хотя бы потому, что знала — в любой момент сможет убить свой мозг, и даже реаниматор будет не в силах остановить этот процесс. Кроме того, воспитанниц так наказывали за любое прегрешение, что слово «боль» для них практически потеряло всякое значение.

— Ты мне всё скажешь! — надрывалась следователь, и снова хруст ломаемых костей.

— Остынь, Мара. — Это уже другой голос. — Не видишь, он ведь в трансе. Сейчас давай в реаниматор его, а завтра продолжим.

— В реаниматор?!! — взревела следователь. — Да я его на ломти настругаю!

— Если у старика откажет сердце, — предупредила другая женщина, — будешь лизать у майора, пока она не подобреет, что, учитывая ее чувствительность, произойдет не скоро.

А Арна все слушала и слушала перебранку офицеров Лианы, запоминая голоса. Старика уже не спасти. Она не боевик Шелеста и не сможет выкрасть заключенного из внутренней дворцовой тюрьмы. И даже если бы это было возможно, то спрятать его тут просто негде. В низших вживлялся чип, и его местонахождение вычислят очень быстро. Но вот сделать так, чтобы Хион ушел в могилу не один, это ей вполне по силам. Она достанет этих тварей, чего бы это ни стоило.

Загрузка...