Vladarg Delsat До победного дня

Глава 1

Это была обычная экскурсия. Ну насколько могла быть обычной поездка детдомовских детей на экскурсию в Петергоф. На дворе стояли девяностые годя, отчего радости у обычных сирот не было никакой. Хотя, какие могли быть радости у детей постсоветской эпохи. Родившийся в восемьдесят втором году Гриша родителей не знал, всю жизнь он провел в детских домах, видел и теплое отношение, и холодное, особенно в последние годы. Хорошо понимая, что у него никого нет, мальчик, тем не менее, не озверел окончательно, находя в себе силы помогать тем, кто слабее. Таким, как Маша.

У Маши все было очень непросто. Поначалу, Гриша даже не представлял себе, что происходит с этой белокурой синеглазой девочкой, так часто плакавшей. Была она очень красива, из-за чего обращала на себя внимание старших ребят, ибо порядки в их детском доме были, скорее, волчьими. Но, быстро уяснив, что этот пацан вполне способен не только настучать, но и воткнуть нож в печень, девочку трогать перестали. Гриша понимал, что это временно, но хоть небольшая отсрочка уже было чем-то очень важным. Надолго он не загадывал.

Казалось, замкнутость Маши не пересилить, так и будет молчать и тихо плакать, но однажды… Однажды Гриша подслушал плач девочки. И вот услышанное заставило его просто замереть, потому что получалось, что ее предали самые близкие люди.

Маша родилась на исходе зимы восемьдесят второго года в семье рабочих. Мама работала на ткацкой фабрике, папа на заводе, куда часто брал маленькую Машеньку, привыкшую к виду станков и деталей. Лет до семи девочка считала себя самой счастливой на свете — папа даже однажды с ней вместе деталь точил! Но вот потом… Мама начала ругаться с папой, а он начал пить водку и драться. Маша узнала, что такое «ремень» и что бывает, если лезть к пьяному папе.

Прошло совсем немного времени, и мама… ушла.

— Ты остаешься с папой, — сказала ей тогда мама. — Боря против чужих детей, а мне надо строить свою жизнь.

Тогда Маша не поняла, о чем мамочка говорит, но, когда та не вернулась и через неделю, девочка спросила папу. Почему мужчина решил, что виновата дочь — кто знает, но избил он ее тогда сильно. А спустя почти месяц забрал ее из школы и отдал какой-то тете. Маша не понимала, почему должна оставаться с тетей и не может поехать домой, она плакала, просилась, за что получила несколько раз по лицу. А потом узнала — папочка сдал ее в детский дом, отказавшись. Девочка, которую бросила мама и предал папа никак не могла найти в себе силы поверить в это, отчего много плакала.

Этот мальчик, Гриша, часто сквернословил, но оказывался рядом каждый раз, когда Маше хотели сделать больно или… стыдно. Не сразу, но девочка поняла, что он защищает ее, вот только почему… Девочки объяснили ей, зачем мальчики защищают девочек и… Маша смирилась. Жить ей все равно уже было незачем, а подобные объяснения она просто не поняла.

— Завтра мы отправляемся на экскурсию, — объявила Вера Матвеевна, их воспитательница. — Выглядеть прилично. Кто будет хулиганить — пожалеет.

Она знала, о чем говорила — попасть в кабинет к воспитательнице было делом очень страшным. Они и словами могла довести до истерики, но словами женщина никогда не ограничивалась, придумывая унизительные и, что скрывать, болезненные наказания, поэтому боялись ее даже хулиганы. Раньше или позже такие методы воспитания могли закончиться для Веры Матвеевны плохо, но женщина совсем об этом не думала, упиваясь своею властью над детьми.

— Тебе помочь? — услышала девочка голос Гриши, но только покачала головой. Помогать было просто не с чем — со своими волосами, по какой-то причине не остриженными накоротко, Маша справлялась сама, а платье и так было в порядке.

— Спасибо… — прошептала она, заметив взгляд мальчика, брошенный на кого-то. Осознавать себя под защитой было как-то тепло, пусть за это потом придется расплачиваться, но это будет точно не сейчас.

Гриша о своем везении знал. С детства ему везло — не попасться милиции, когда воровал, не привлечь внимание, когда порезал старшего мальчика, ну и по мелочи еще, конечно. Он, конечно, озверел, но не так, как старшие. Связываться с ним не хотели, тоже отметив, что Григорий как-то проскакивает сквозь все устроенные ему ловушки.

В детдоме кормили не так чтобы очень сытно, поэтому старшие заботились о младших, особенно о малышах. Это было, несмотря на всеобщее озверение, нормой. Но Гриша подкармливал еще и Машу, очень уж худенькой она была. Они все не могли похвастаться большим весом, поэтому прятать хлеб считалось тоже нормой.

На следующее утро, придирчиво проверив внешний вид, чуть ли не задирая юбки, поджавшая губы воспитательница загнала всех в старенький «ЛАЗ», который спустя долгую минуту после закрывания единственной своей двери, с рыком завелся. По салону потек сизый дымок выхлопных газов, заставляя закашливаться. Затем автобус со страшным скрежетом двинулся с места. Он ехал, поскрипывая сочленениями, будто желая развалиться на каждой кочке.

Гриша сидел у окна, глядя на жизнь города, в который они въезжали. Он чувствовал себя чужим здесь, никому не нужным, брошенным. Ведь так и было на самом деле, если мамы и папы никогда не было, значит, его бросили. Впрочем, с этим мальчик давно уже смирился. Смысла в его жизни не было… Вот разве что Машку защитить…

Автобус остановился на какой-то площади, их принялись выгонять из него, что означало — экскурсия началась. Теперь нужно было пару часов изображать внимание, чтобы не злить надзирательницу, как все называли Веру Матвеевну.

Подстраховав на выходе Машки, Гриша пошел вслед за всеми, внимательно оглядываясь вокруг. В воровстве он ничего противоестественного не видел, потому что ничто из украденного не тратил на себя, а ради улыбки малышей, получивших конфету, рисковать, по его мнению, стоило.

Маша шла спокойно, стараясь далеко от Гриши не отходить, чтобы не оказаться в беде. Несмотря на то, что ей было уже тринадцать, как и ему, но выглядело девочка более младшей, что ее пока и защищало. Сейчас им предстоял музей, совершенно не интересовавший не самую сытую девочку, но заначенный с завтрака кусок хлеба надо было растянуть максимально, и она старалась не думать о еде.

Сунувший ей в руку конфету Гриша умудрился сделать это совсем незаметно. Маша просто поразилась — откуда у него? Мысль о том, что конфету или деньги на нее можно украсть, в Машиной голове не задержалась. Девочка шла за всеми не слушая, о чем ей говорят, при этом понимала, что хотела бы оказаться подальше от этой страны, там, где, по слухам, рай земной — в Америке или Европе. Однако, Маша отлично понимала отсутствие шансов на это, поэтому только вздыхала, рассасывая карамельку — первую свою сладость за очень долгое время.

После экскурсии они вышли на ту же улицу, при этом им дали возможность постоять на улице, пока экскурсовод — дородная сытая тетка — рассказывала им о каких-то архитектурных стилях. Вокруг витали вкусные запахи сдобы и даже, кажется, шоколада, отчего Маше хотелось плакать — это была пытка, просто страшная пытка для ничуть не насытившейся конфетой девочки. Но люди вокруг равнодушно проходили мимо, не глядя на одинаково одетых детей.

Вдруг Маша вздрогнула, прикипая глазами к женщине, одетой в меховую шубу, несмотря на летнюю погоду. Черная красивая машина с затонированными стеклами выпустила эту женщину, заставив девочку вскрикнуть. Широко раскрытыми глазами Маша наблюдала за тем, как бросившая ее женщина жеманничала с каким-то шкафообразным дядей, одетым в красный пиджак. Цвет брюк его и рубашки девочка даже не заметила, понимая теперь, куда делась мама.

— Мама! — вскрикнула Маша, рванувшись было к ней, но Гриша остановил девочку, понимая, что если это даже и «мама», то вряд ли ей нужна дочь.

Женщина равнодушно посмотрела на детей и отвернулась, а Маша просто расплакалась. Гриша, и сам не очень понимая, что делает, развернул девочку к себе, прижимая к детдомовской курточке, а сам смотрел на «хозяев жизни», запоминая. Мальчик не знал, что «муж» мамы девочки тоже услышал этот крик, приказав своим «браткам» разузнать о девочке. Борис был бандитом, при этом подлецом себя не считал, а вот его «жена» — девка красивая, но глупая, как оказалось, поступила, как он выразился «не но понятиям».

— Тише, тише… — успокаивал Гриша Машу. — Не дай бог надзирательница услышит, чекистка недобитая…

— Гриша, но это же мама… Это мама! А я… А она… — девочка все не могла успокоиться. Одно дело — слышать от папы, что мама бросила и совсем другое — вот так, в лицо.

Наконец, девочку удалось успокоить. Она еще всхлипывала, но уже вполне смогла найти дорогу к автобусу и забраться внутрь. Гришка просто представил себя на месте девочки, понимая, что такие новости и его могли вполне просто размочалить. Но на свое счастье, как выглядели его родители, мальчик не знал, очень этому факту сейчас радуясь.

Усадив Машку к окну, Гриша уселся рядом с ней, взяв не возражавшую против этого девочку за руку. А Маша будто была не здесь — перед ее глазами стояла мама, брезгливо смотревшая на девочку. Выдержать это оказалось просто невозможным. Маше казалось, будто что-то трещит в самой ее голове, грозя погрести ее под осколками.

— Сейчас у нас будет экскурсия по Петергофу, — заявила «надзирательница». — Затем обед. Вас, выродков, решили угостить. Только попробуйте вести себя, как свиньи!

— Раньше хотя бы не обзывались… — вздохнул Гриша, которому доселе везло с детскими домами и только в этом он узнал, как выглядит, когда ты совсем никому не нужен. — Хотя и били, конечно…

— Здесь не так сильно, как… папа… — прошептала Машенька, гостеприимства Веры Матвеевны уже отведавшая. — Просто, почему-то намного страшнее.

— Сбежать бы… — протянул Гришка, отлично понимая, что это не вариант, потому что первый встречный постарается сдать в милицию, а там детприемник и позорное возвращение. А вот по возвращению, он точно пожалеет, что не сдох.

Экскурсия была большой, но мальчика не трогали ни величественные фонтаны, ни красивые дворцы. Он был далек от всего этого, думая лишь об обещанном обеде и… и все. Проживавшему жизнь от рассвета до заката красоты дворцов были до лампочки. Почему так, кто знает, но так было. Экскурсоводу же, судя по всему, было совершенно наплевать — слушают ее или нет. Сытая толстая тетка тарабанила, как заведенная, сыпля пригоршнями непонятные слова.

Наконец, эта пытка закончилась. Детей парами, под присмотром жестко одергивавшей их надзирательницы, отвели в какую-то столовую. Что это за столовая мало кого интересовало. Важны были только вкусные запахи. Моментально исчезнувший со столов серый хлеб и наваристый борщ. А на второе — настоящее мясо. Мало, но хоть сколько. Хлеб, приносимый удивленными поварихами, моментально исчезал со столов, прячась в карманах детей. Хорошо знавших, что такое ложиться спать на голодный желудок.

Кажется, кто-то что-то понял, потому что после обеда каждому выдали по две конфеты. Глядя на то, как ребята прячут конфеты в карманы, организаторы этого обеда только вздыхали. Особенно одна очень пожилая женщина вздыхала. Не выдержав, она подошла к каждому, суя в руку пряник. Еще и извинялась, что ничего другого нет. Но ей говорили «спасибо» с таким выражением на лице, что женщина просто расплакалась. Потом уже она обратилась к городу. Также в далеком году Ольга Берггольц обращалась к ленинградцам, вот и эта женщина, пережившая блокаду, обратилась к ленинградцам. Но это было потом.

А пока более-менее сытые и оттого робко улыбавшиеся мальчики и девочки рассаживались по жестким креслам автобуса, чтобы отправиться «домой», хотя кто-то называл детский дом концлагерем. Возможно, он был не так уж и неправ?

Автобус катился по дороге, когда неожиданно налетел ливень, сделав вечер почти совершенно непроглядным. Машке вдруг стало страшно, отчего она почти не осознавая этого, вцепилась в Гришку. Думая, что девочке холодно, мальчик обнял ее, стараясь согреть. В этот самый момент все произошло — что-то протяжно загудело, затем яростно скрипело, от удара разбилось стекло, у которого сидели двое, их выкинуло наружу. Гриша успел увидеть огненный шар там, где был автобус и услышать отчаянный визг, а потом его кинуло куда-то пару раз чувствительно приложив о землю. Стало как-то слишком громко, мальчик пытался что-то сделать, но… Как-то очень отчаянно завизжала Машка.

Загрузка...