Вадим Анатольевич ФилоненкоДегустаторы смерти

Надпись на могиле Первого Сталкера:

«Зло абсолютно необходимо нашему миру. Иначе как бы мы узнали, что есть добро. Если человек всю жизнь видел только зло, то он вообще не способен понять, что встретился с добром»

Автор благодарит

Алексея Плаксина (Ворона) за помощь при работе над текстом и квалифицированные консультации по целому ряду вопросов, а также Петра Разуваева за артефакт «трассер», за терпение и благожелательность, без которых этой книги просто бы не было.

Пролог

Хармонт, октябрь 20.. г.


От свалки резко несло тухлятиной. И точно так же «смердела» предстоящая работенка.

Впрочем, Михаил Ершов с самого начала понимал, на что идет. Тертый калач, волк-одиночка, он давно привык жить по общеизвестному принципу: «Не верь, не бойся, не проси». Поэтому золотые горы, обещанные заказчиком, Ершов сразу же мысленно поделил пополам. Но даже при таком делении сумма выглядела астрономической, а значит, дельце предстояло то еще – с запашком и гнильцой. Ершов не строил иллюзий и точно знал, что отработать придется каждый доллар, умыть его своим потом, а то и кровью. Зато, если выгорит, можно будет навсегда распрощаться с Зоной, купить небольшой уютный домик где-нибудь в Альпах и жить себе припеваючи.

На первый взгляд задание казалось простым, как апельсин: выследить в Зоне некоего сталкера, отобрать у него одну вещицу и передать ее заказчику. Причем убивать никого не требовалось – только ограбить.

Посредник так и сказал ему:

– Постарайтесь, чтобы он остался в живых. Если погибнет, даже случайно, вы не получите ни гроша. И еще. Главное, чтобы все произошло в Зоне, – представитель заказчика потянул из кармана пачку сигарет.

– У меня в машине не курят, – резко осадил его Михаил.

– Тогда давайте пересядем в мою.

Ершов проигнорировал предложение. Посредник подавил раздраженный вздох и нехотя убрал сигареты в карман.

Они встретились на безлюдной окраине Хармонта, возле городской свалки – подальше от посторонних глаз. Этого человека Михаил видел впервые. В его внешности было что-то корейское или китайское: высокие скулы, узкие глаза, темные волосы. Тем не менее Ершов сразу понял, что перед ним русский. Не потомок эмигрантов первой волны, как сам Михаил, а самый настоящий житель России – из далекой, как Луна, Сибири.

Впрочем, посредник и не скрывал свое гражданство. Как не утаивал и подробности задания. Был готов отвечать на любые, даже самые каверзные вопросы Михаила, всем своим видом показывая, что ни он сам, ни заказчик не собираются обманывать будущего исполнителя. Но Ершов ему не верил. Хотя и от работы отказываться не торопился. Слишком уж огромным выглядел предлагаемый куш…

– Значит, работать мне придется в Новосибирской Зоне, – уточнил Михаил. – А почему вам понадобился хармонтец? Разве в России нет своих головорезов, готовых за бабло обчистить ближнего?

– Есть, конечно. И они обошлись бы раз в сто дешевле. Только… Не буду скрывать, этот сталкер не простой оборванец. Он брат большой шишки из полиции. Поэтому, если грабеж совершит местный, его тут же поймают, и он…

– Сдаст вас всех с потрохами, – договорил Михаил.

– Вот именно. А вы другое дело. Чужак. Как говорится, пришел, сделал, ушел. Ищи потом ветра в поле.

– Но я ведь могу выполнить задание и в городе… как там… Искитиме. Подкараулю сталкера у его дома. Или возле бара в темном уголке. Есть же у вас в России темные уголки?

– А как же. Этого добра у нас как грязи, – хохотнул посредник.

– Ну вот. Зачем же тогда рисковать и лезть в Зону?

– В Зоне как раз риска меньше, – возразил посредник. – Там невозможно провести расследование, нет камер видеонаблюдения и свидетелей. Его братцу-менту будет очень трудно вычислить вас, если после завершения дела вы сразу же покинете Россию.

– Ладно, резон в этом есть, – Михаил задумчиво побарабанил пальцами по рулю. – Так что это за бесценная вещь, которую мне надо подрезать?

– Вот она, – посредник протянул Ершову включенный ноут. На экране оказалась фотография кулона из красного полупрозрачного камня, ограненного в форме овала. Висел он на толстой грубоватой металлической цепочке, которая абсолютно не сочеталась с самим кулоном.

– Седло на корове, – удивленно пробормотал Ершов. – Вы говорите, он носит его на шее не снимая? Странноватый чувак. Не голубой часом? Украшение-то, скорее, женское.

Посредник хмыкнул и взглянул на Михаила с ехидцей, хотел что-то сказать, но передумал. Стал серьезным и сухо ответил:

– Нет. Трын-трава не пидор. Нормальный мужик.

– При чем здесь трава? – не понял Ершов.

– Прозвище у него такое: Трын-трава. Он любит повторять, мол, ему все по фиг, трын-трава. Вот и прозвали.

– М-да… Как хоть он выглядит?

– Вполне обычно…

– Фотка есть? – перебил Ершов.

– Чья?

– Ну не моя же, – скорчил выразительную гримасу Михаил. – Этого вашего Трын-травы.

Посредник уставился на Ершова так, словно тот попросил показать ему изображение пришельца с Марса.

– Так есть? – поторопил Михаил.

– Нет… Да… Э-э-э… – Представитель заказчика явно растерялся. Забегал взглядом, словно его загнали в угол. Засуетился, выхватил из рук Ершова свой ноут и принялся тыкать пальцами в клавиатуру, беспорядочно открывая и закрывая папки. Забормотал невнятно: – Да зачем вам его фотка? Трын-трава самый обычный чел…

– Погодите, – Михаил и не пытался скрыть своего удивления. – Как же я грабану того, кого и в глаза не видел? Или мне у всех встречных сталкеров имя спрашивать?

– Нет, конечно, – посредник успокоился. Уже уверенно открыл одну из папок и повернул экран к Ершову: – Вот он, глядите.

На фотографии была заснята группа болельщиков в каком-то спортивном зале. Как показалось Михаилу, они смотрели то ли баскетбольный матч, то ли боксёрский поединок. Посредник выделил рожу одного из зрителей, а остальных «размыл» так, что видны были только расплывчатые очертания.

– Трын-трава, – повторил посредник. В его голосе Михаилу почудилось затаенное облегчение, словно представитель заказчика только что решил очень непростую задачку.

Выглядела будущая жертва ограбления и впрямь весьма обычно – потрепанный жизнью мужичок хорошо за сорок. Светлые редковатые волосы, приклеившиеся ко лбу. Мешки под глазами. «То ли с запоя, то ли почки шалят. А может, и то и другое, – промелькнула у Ершова мысль. – В любом случае, чувак не кажется опасным. Наоборот, валенок валенком. Такого обнести, как два пальца…»

– А где кулон? На шее что-то не видать. А вы говорите, что он носит его не снимая, – уточнил Михаил.

– Кулон под курткой. Видите, цепь под ворот пошла?

Михаил присмотрелся. Какая-то черта на фото действительно была, но цепь это, или шрам, или просто пыль на объективе, разобрать оказалось трудно.

– Поверю на слово, – Михаил перевел взгляд с экрана на посредника. – Значит, за эту вещь вы готовы заплатить лимон баксов? Что за камень? На бриллиант не похоже.

– Кулон сделан из… – Посредник выдержал паузу, подчеркивая важность момента: – Паинита. Слыхали о таком?

– Вроде нет.

– Это самый редкий драгоценный камень на Земле. Он даже внесен в Книгу рекордов Гиннесса[1]. Розовый, оранжевый или коричневатый продается по цене бриллиантов. Но вот чистый красный паинит не имеет цены. Он в самом прямом смысле бесценен. На настоящий момент в мире официально известно всего о трех таких камнях. Этот – четвертый. Причем он необычайно крупный – размером с пол-ладони.

– А вдруг подделка?

– Исключено. Подлинность паинита легко проверить. Достаточно просто посветить на него ультрафиолетовой лампой. Тогда он меняет цвет – начинает светиться зеленым. Так что этот камень настоящий. Мы проверяли.

– И его владелец – какой-то задрипанный бродяга из Мухосранска? – Удивление Ершова росло в геометрической прогрессии. – Он сам-то понимает, каким сокровищем владеет?

– Отлично понимает. И наотрез отказывается продавать.

– Все чудесатее и чудесатее… – Михаил уставился в окно, рассеянно разглядывая живописный пейзаж городской свалки.

Голова шла кругом от всех этих странностей. Паинит… Бесценный камень на шее у бродяги. Да не у какого-нибудь Саши Беркута или, к примеру, Димы Березы, а у Трын-травы! Разве нормального сталкера могут так прозвать? Как он по Зоне-то ходит, если ему все по фиг? Нельзя так с Зоной. Отомстит.

Да и сам посредник не вызывал доверия. Вон на элементарные вопросы ответить не может. Закономерная просьба показать фото Трын-травы вызвала у него чуть ли не приступ паники. Нормально, да? И вообще. Держится как дипломат, мать его. В костюмчике, с кожаным портфелем и навороченным ноутом, а рожа кирпича просит. И взгляд голодного вампира. Смотрит так, будто только и ждет, когда Михаил потеряет бдительность, чтобы напасть и вонзить клыки в его беззащитную шею…

Ершов поморщился – вон как воображение-то разыгралось. Конечно, у посредника нет никаких клыков, но Михаил все равно ни за какие коврижки не стал бы поворачиваться к нему спиной.

Все эти ощущения раздражали и вселяли тревогу. Дико захотелось курить. Ершов достал сигареты. Заметил, как округлились глаза посредника.

– Я думал, вы не курите!

– Индюк тоже думал, – Михаил щелкнул зажигалкой, раскуривая сигарету, затянулся и выпустил дым в окно.

– Вот это дело, – обрадовался посредник и тоже полез за пачкой.

– Я же сказал, нельзя, – напомнил ему Михаил.

– А… Как… – Посредник изменился в лице. С него мигом слетела вся напускная вежливость. – Да ты же сам, сука, дымишь!

– Мне можно, тебе нельзя. Моя машина – мои правила. Или подчиняйся, или вали на хрен, – Михаил с наглым интересом наблюдал за представителем заказчика.

Тот стиснул зубы, поиграл желваками и смерил Ершова злобным взглядом. Михаил и бровью не повел, всем своим видом показывая: мол, тебе решать.

Посредник взял себя в руки, смял пачку сигарет и демонстративно выбросил ее в окно. Сухо сказал:

– Вернемся к делам.

«Вот так-так! – Михаил едва успел подобрать отвисшую челюсть. – Такое проглотил и не поморщился! Похоже, я им и в самом деле нужен. Просто-таки позарез».

– Десять, – вслух сказал он. – За работу я хочу получить десять лимонов и ни центом меньше. Причем оплата вперед.

– Могу предложить тридцать, – холодно откликнулся посредник. – Тридцать пуль – именно столько входит в магазин «Калашникова». Ровно тридцать и ни пулей меньше. Все они втиснутся в твою грудь. Или в живот. Видел когда-нибудь распоротое очередью брюхо? Кровища вокруг, кишки наружу. А словивший всю эту хрень бедолага орет от боли и просит, чтобы его добили.

– Очень красочно. Тебе бы книжки писать. Там много подобного вранья, – Михаил хмыкнул. – На самом деле все происходит не так, – он задрал футболку, показывая рубцы от пулевых ранений. Пояснил: – Ирак, Ливия, Судан.

– Чечня, Сирия, Дагестан, – в тон ему отозвался посредник, демонстрируя собственную «коллекцию» шрамов. Он перестал играть в дипломата и стал самим собой – бывший военный, а ныне «темный купец». – Ну что? Договорились?

– Не знаю, – честно признался Ершов и протянул посреднику сигарету, признавая в нем равного. Щелкнул зажигалкой, помогая закурить. – Дельце-то ох как смердит.

– Зато деньги не пахнут, – посредник с наслаждением затянулся. – Треть получишь сразу. Остальное после выполнения. Это все, что в моих силах. Лимон для заказчика – крайняя цена. Больше не даст. Откажешься ты, найдем другого. Решай.

Михаил задумался. Но миллион мешал сосредоточиться. «Как там любит говорить Трын-трава? По фиг? Вот и мне сейчас по фиг все, кроме денег. Ничего, прорвемся».

– О’кей, я в деле, – вслух сказал он.

– Вот билеты и документы. Фальшивка, но от настоящих не отличишь. Путь предстоит долгий – на перекладных. Конечная точка маршрута – город Искитим, Новосибирская область. Там тебя встретит наш человек. Зовут Сало. Он обеспечит проход в Зону, даст оружие и снаряжение. В городе особо не светись, по кабакам не шляйся. Понял?

– Угу. Сало, значит… Что ж у вас, у русских, у всех кликухи такие отстойные?

– Какая жизнь, такие и кликухи, – отозвался посредник.

…Внешне Сало абсолютно не соответствовал своей кличке. Поджарый, будто гончая, нелюдимый и неприветливый, с черными угрюмыми глазами. Он смотрел по сторонам украдкой – словно воровал взглядом. На Михаила прямо не взглянул ни разу – рассматривал исподтишка. С ходу окрестил своего гостя Ершом, не спрашивая разрешения. Михаил не стал спорить. Ерш так Ерш. Как говорится, хоть груздем назови…

Сало, похоже, был из местных братков. Дома у него обнаружился целый арсенал: дробовик, пистолет и даже один короткоствольный автомат. Михаил очень удивился: ведь в Зону с оружием не ходят – не в кого там стрелять. Зверей нет, людей тоже негусто. А потом понял – не для Зоны машинки, для местных дел. От полиции отстреливаться или конкурентов гасить.

«Так вот ты какая – знаменитая русская мафия. А, интересно, сталкер из тебя какой? Впрочем, скоро узнаем…»

Как оказалось, беспокоился Михаил напрасно – Сало явно шел в Зону не в первый раз. Периметр миновали перед рассветом, благополучно избежав встреч с патрулями.

Ершов был уверен, что дальше пойдет один, а проводник будет ждать его где-то тут, например в ближайшем леске, но тот потащился за Михаилом, как привязанный.

– Вместе пойдем. Я эти места хорошо знаю, – пробубнил себе под нос Сало в ответ на прямой вопрос Ершова.

Михаила вновь охватили сомнения. «На хрена им все-таки понадобился я? Вон этот тип и сам ограбит кого угодно, причем бесплатно – из чисто спортивного интереса. Ох, что-то тут нечисто, печенкой чую». Но отступать уже было поздно…

Они двигались по обозначенной вешками тропе. Вначале та шла параллельно старому асфальтовому шоссе, потом свернула в сторону заброшенной деревни и запетляла между пустыми мертвыми домами.

Сало шел первым. Ершов ожидал, что тот будет проверять путь гайками, но проводник в очередной раз удивил его. Он то и дело останавливался и… нюхал воздух. Сравнение с борзой снова пришло Михаилу на ум. Оно еще больше усилилось, когда проводник вполне отчетливо подвигал ушами.

«Ничуть не удивлюсь, если он задерет ногу на ближайший столб или вылижет себе зад. Его надо было прозвать Шариковым… Что такое?» – сам себя прервал Михаил и уставился на один из домов, который они только что прошли. Там вполне отчетливо мигнул огонек – словно кто-то посветил свечкой.

– Сало, – окликнул Ершов. – Елянь, что там?

Проводник посмотрел в сторону дома. Но огонек исчез, как не бывало.

– Там был свет. Я видел, – Михаил привык верить собственным глазам.

Напарник кивнул и пожал плечами: мол, все может быть, это ж Зона.

Дальше вешки выводили на деревенскую площадь, пересекали ее по диагонали и терялись за поворотом. Наверное, еще недавно через площадь можно было пройти. Но не теперь.

Оба остановились почти одновременно, разглядывая свежее кровавое тряпье и изувеченное тело, которое лежало посреди площади.

Видно, несколько дней назад трое или четверо сталкеров двигались по безопасной, казалось, тропе и вляпались в «комариную плешь». Судя по следам, аномалия накрыла разом двоих, раздавила, будто прессом. От одного остался лишь кровавый блин, второму повезло меньше – ему расплющило ноги. Умер он явно не сразу, пытался уползти, оставляя за собой кровавый след, а потом кто-то добил его выстрелом в голову. Наверное, уцелевшие товарищи.

Михаил нахмурился, размышляя, как поступил бы в такой ситуации сам: добил бы бедолагу, чтоб не мучился, или все же попытался бы дотащить до периметра? Решение непростое. В Зоне калека становится не просто обузой – из-за него могут погибнуть и остальные.

«Вот поэтому я предпочитаю ходить один, – мрачно подумал Ершов. – Чтобы не принимать подобных решений…»

– Повезло, – внезапно заговорил Сало.

– Что? – удивился Михаил. – Кому повезло?

– Нам. Нам повезло, что они вляпались. Иначе на их месте могли быть мы, – разразился необычайно длинной для себя тирадой Сало.

– Напьемся, будем, – машинально пробормотал Михаил, вспомнив фразу из старого советского фильма.

– Чего? – не расслышал проводник.

– Говорю, куда пойдем?

Воцарилось молчание. «Комариная плешь» перекрывала тропу. Обходить ее – значит двигаться между мертвыми обветшалыми домами – через палисадники и огороды. Но ни один сталкер ни за какие коврижки не сунется в узкий проход между двумя объектами, будь то холмы или дома.

– Хоть по крышам скачи, – мрачно хмыкнул Михаил, рыская взглядом по сторонам.

– Может, мимо магазина проскочим? – предложил Сало, рассматривая одноэтажное, крашенное облупившейся синей краской здание. Оконные проемы сельпо были заколочены толстыми досками, а металлическая дверь закрыта снаружи на тяжелый амбарный замок. – С той стороны сельпо переулок.

Не слишком широкий, а все ж таки дома не вплотную стоят.

– Там «духовка», – возразил Михаил. – Видишь, травы совсем нет?

– Говорю же, переулок, земля утрамбована, вот трава и не расте… – Сало осекся. Со стороны поселкового магазина раздался отчетливый стук. И еще. Словно кто-то колотил по двери изнутри.

Проводник переменился в лице. Громко сглотнул пересохшим ртом и растерянно попятился к Михаилу. Тот чувствовал себя не лучше. У него засосало под ложечкой, а по спине градом покатился горячий липкий пот.

– Сало, – окликнул Ершов, – это что у вас тут еще за хрень? «Бродяга Дик»?

Так называли в Хармонтской Зоне аномалию, которая издавала громкий звук на брошенном заводе. Кроме звука, других проявлений не было, и потому феномен считался безопасным.

– Эй! Ты чего? Онемел? – Не получив ответа, Михаил обернулся к проводнику.

– А? – Сало не сводил затравленного взгляда с сельпо. – Да не знаю я.

Тем временем удары по двери усиливались. Металлическая скоба, на которой крепился амбарный замок, постепенно поддавалась натиску. Миллиметр за миллиметром ее выбивало из стены вместе с шурупами. Еще несколько мгновений – и скобу сорвет к чертовой матери. Дверь откроется, выпуская наружу…

Кого? Или что? Кто вот-вот появится на пороге мертвого дома?

«Вряд ли это старина Дик», – Михаил во все глаза уставился на содрогающуюся под ударами дверь, ощущая, как волосы на голове встают дыбом.

– Может, это ветер дверь трясет? А? – отчаянно помечтал Сало.

– Угу. Торнадо, не иначе, – с издевкой откликнулся хармонтец. – Уходить отсюда надо.

– А куда идти-то?

Михаил не успел ответить. Внезапно ощутимо запахло чем-то до боли знакомым…

– Ты глянь! – Сало пихнул Ершова в бок, указывая на ближайший дом.

Из его трубы побежала тонкая струйка дыма, будто хозяева только что разожгли печь. Теперь Михаил узнал этот запах. Дрожжи и свежее тесто.

Казалось, мертвая деревня оживала, наполняясь чудовищной псевдожизнью.

– Вот так хрень, – Сало трясло мелкой дрожью. – Вот это влипли! В двух шагах от периметра! Всё! Я возвращаюсь!

– Нельзя! – Ершов перехватил его за рукав. – Погибнешь!

В той стороне, откуда они пришли, и впрямь виднелось отчетливое колебание воздуха. То, что там притаилась очередная ловушка, не вызывало сомнений.

Внезапно по крыше сельпо пробежали отсветы – так бывает, когда солнце выглядывает из-за туч, озаряя светом дома. Крыша золотилась все сильнее, теперь на нее больно было смотреть. Свет разгорался ярче, собирался в клубок, а потом из него выстрелила молния. Она просвистела в двух шагах от Сала, ударила в землю, спекая ее в черноватый полупрозрачный слиток. Проводник взвизгнул, подпрыгнул и зачем-то закрыл голову руками.

А с крыши сельпо ударили новые разряды. Они целились в двух сталкеров, но пока не попадали, словно невидимый аномальный стрелок никак не мог пристреляться.

Сало заметался в панике, не зная, куда бежать. Зато у Михаила в голове прояснилось. Так всегда бывало с ним в Зоне – опасность обостряла инстинкты и то самое знаменитое сталкерское чутье, которое помогало выжить и вытаскивало из разных передряг.

Ершов схватил Сало за куртку и толкнул в сторону сельпо:

– Туда! Бегом!

– Охренел?! – Проводник бросил взгляд на трясущуюся под ударами дверь и отрицательно замотал головой: – Ни за что!

– Ну и подыхай тут! – Хармонтец рванул к торцу сельпо, стараясь держаться подальше от страшной двери.

По-звериному ощерив зубы, Сало зарычал и ринулся за ним. Остановились, привалившись спинами к глухой кирпичной стене, перевели дух. Как Михаил и надеялся, они оказались в «мертвой зоне» – молнии сюда не попадали, а продолжили бить по опустевшей площади.

– Долго тут не простоим, – проскрипел Сало. – Дверь вот-вот откроется. И что за хрень из нее выйдет…

– Мы не будем дожидаться, – перебил Михаил. – Приготовься, сейчас будет очень горячо.

– Что ты задумал?

– Пройдем по переулку.

– Спятил? – Сало вытаращился на него, как на психа. – Там же «духовка», сам сказал!

– Плевать, – в груди Михаила нарастал злой упрямый кураж. Он подмигнул ошарашенному проводнику: – Все трын-трава! – и выскочил в проулок.

Воздух медленно наполнялся жаром. Над ними пронёсся порыв горячего ветра, словно огнедышащий дракон попробовал добычу на вкус.

Михаил упал на землю и пополз вперед, со всей возможной скоростью перебирая руками и ногами. И тут его накрыло по-настоящему. Воздух стал густым и тяжёлым, а затем сверху словно опрокинули горячий чан с кипящим маслом. Оно потекло по телу, проникло внутрь, обжигая почти до кости, заставляя скулить от боли, выжимая слезы из глаз.

«Как бабочка под утюгом… Или лягушка в печи…» Будучи ребенком, однажды летом Михаил поймал лягушку и бросил ее в костер. Ему хотелось посмотреть, будет лягушка кипеть или нет. Бедное земноводное умудрилось выскочить из огня, но Михаил поймал ее и бросил снова…

…В ноздри нестерпимо бил запах паленого брезента, жженых волос и раскаленной земли. Горячий воздух выжигал легкие при каждом вздохе.

Уши внезапно уловили громкий вой. «Неужто это я?» – мельком удивился Михаил. Но нет. Вой шел сзади. Сало упрямо полз за Ершовым, почти утыкаясь лбом в его ботинки, и громко выл от боли.

Михаил не дополз совсем чуть-чуть – потерял сознание в двух метрах от спасения. А когда очнулся, первое, что ощутил, – как обожженную кожу обдувает легкий ветерок. Это было необычайно приятно.

Ершов приподнялся на локтях, оглядываясь. Деревня осталась позади. Сам он лежал в тенечке на травке возле куста жимолости, а рядом сидел полуголый Сало – закопченный, как кочегар, и мазал черно-красную от ожогов и копоти кожу каким-то кремом.

– Ты похож на трубочиста, – не удержался Ершов.

– Думаешь, ты лучше? – меланхолично отозвался напарник. – Очухался? А я уж думал – хана.

– Это ты меня вытащил?

– Нет, дядя Печкин, – огрызнулся Сало. – Помажь мне спину, а потом я тебя обработаю.

– А ты ничего, – Михаил взял протянутый тюбик с кремом. – Я-то сперва подумал, что у тебя очко для сталкера слабовато. Ошибся, братишка. Извини. И – спасибо.

Сало посмотрел на него. Впервые с момента их встречи он смотрел открыто, и выражение его лица было очень странным – то ли обматерить Михаила хотел, то ли, напротив, попросить о чем. Или предупредить. Но так ничего и не сказал, почти сразу отвернулся, буркнув что-то не слишком разборчивое.

Лечение заняло некоторое время. Зато Михаил убедился, что ожоги у них обоих не страшнее тех, какие бывают, если ошпарить руку кипятком. Больно, но не смертельно.

Сало достал из кармана пластиковую коробочку с одноразовыми шприц-тюбиками, протянул один Михаилу:

– Хочешь?

– Что это?

– Промедол. Обезболивающее.

Михаил поморщился и отрицательно покачал головой. Лучше потерпеть. Боль не такая уж сильная, чтобы глушить ее таким сильным препаратом сродни наркоте.

– Как знаешь, – Сало сделал себе инъекцию и убрал коробочку в карман. – Если передохнул, пошли. Тут уже недалеко осталось.

Трын-траву намеревались подкараулить возле заброшенного Коровника на окраине Сосновки. По словам Сала, жертва будущего ограбления еще ночью ушла в Зону, а вернуться должна была именно этим путем.

Михаил не стал спорить. Сало местный, ему виднее, какими маршрутами тут ходят сталкеры.

Кряхтя от боли в обожженной спине и конечностях, Ершов поднялся на ноги, осмотрел то, что осталось от обгоревшей одежды, и принялся одеваться, радуясь, что не взял с собой рюкзак – тащить его на спине сейчас было бы абсолютно невозможно. Впрочем, для такой короткой вылазки, как у них, достаточно одного рюкзака на двоих, который нес Сало. А всякие хозяйственные мелочи и фляга с водой отлично поместились в карманах и на поясе у Михаила.

Дальнейший путь обошелся без приключений. Казалось, Зона потеряла к ним интерес. Словно попробовала на зуб и выплюнула, милостиво разрешая пожить еще – до поры до времени…

Перед Коровником тропа делала поворот, и там, на поваленном дереве, сидел человек.

Михаил сначала за кустами разглядел только силуэт, но посадка головы и манера дергать правым плечом показались ему подозрительно знакомыми…

При виде сталкеров человек встал и проворчал:

– Чего так долго? Я вас уже заждался.

– В переделку попали, Трын-трава. В Старых дачах накрыло. Еле выбрались, – ответил Сало и подтолкнул опешившего Ершова вперед: иди, мол, чего встал.

Сердце Михаила ухнуло вниз, как сверхскоростной лифт. «Он нас ждал! Так это подстава!» – ударила паническая мысль. Ершов начал прикидывать варианты, чтобы удрать, но тут разглядел лицо человека и обомлел.

Перед ним стоял не тот запойный чувак с фотографии, а… он сам!

Загрузка...