Антон Чернин Чудесное обращение Влада Глинберга

B щуке костей нет. Это я вам как повар говорю. Есть, конечно, позвоночник с головой да с плавниками, но вот этой мелочи паршивой, из-за которой рыбу и укусить-то не укусишь, — этого в ней не бывает. Поэтому гефилте фишем на моей памяти еще никто не давился и не травился. Однако же нет правил без исключений, и вот такое-то исключение и привело Влада Глинберга в операционную ЛОР-отделения Боткинской больницы прямо перед празднованием Нового 1998 года. Ему бы сейчас квасить со знатоками, или распевать полуцензурные песенки под расстроенную гитару, или давить прыщи какой-нибудь несовершеннолетней эльфине, — а он вместо этого лежал вытянувшись на покрытом несвежей простыней цинковом столе, и молоденький хирург с полопавшимися венками глаз тщетно пытался вытянуть пинцетом невидимую косточку из разбухших складок гортани.

— Батюшки, да он же отходит! — ахнула сестричка-практикантка. Ее только что чуть не отчислили за блядство из второго меда, а это так же сложно, как вылететь за курение с табачной фабрики. Спасти ее теперь могла только удачная практика, и смерть первого пациента никоим образом в ее планы не входила. Но Влад ее не видел и не слышал…

Он находился будто бы в белом облаке, в глубине которого было еще более белое пятно. Ног он не чувствовал, да и не нуждался в них: стоило только мысленно сказать себе «Хочу очутиться там-то», — и в тот же момент он там и оказывался. Подвинувшись таким манером ближе к пятну, он смог различить в нем украинскую хату, приземистую и вместе с тем воздушную. Дверь была приоткрыта, и Влад вошел.

На деревянном неполированном столе лежал шмат розового сала с двухсантиметровой мясной прослойкой, нарезанный ломтями в палец толщиной; в глубокой глиняной миске дымились вареники со сметаной, щедро присыпанные жареным луком. Довершали это великолепие початая бутылка портвейна и графин мутновато-оранжевой горилки со сверкающим внутри носатым перчиком. Рядом, на деревянной же лавке, откинувшись на беленую известью стену, отдыхал после обеда хозяин — круглолицый хохол с карими умными глазами, с усами и оселедцем, в шароварах и расшитой рубахе. Набравшись смелости, Влад заговорил первым:

— Простите, я на небесах?

— Та як же! А шо?

— Извините, пожалуйста, а могу я где-нибудь повидать Иегову?

— Та ты шо, до мене, хлопчик? А ну сидай сюды, побачим трошки…

Ответа не последовало, и хозяин продолжил:

— Да шо ти замре, як дурний! Ты жидiвськаго Бога шукав? Ну так ось вiн я!

— Странно… А я Вас себе иначе представлял…

— Вiн представляв! Шо ты мои парсунки видав? Вы ж, клятущи, мене не малюете!

— Ну, это понятно… Какой же порядочный еврей по доброй воле хохла нарисует… Простите, но Вы тут ели…

— Та давай, рубай, у мене можно!

— А чего ж Вы на земле это запрещаете? Ни бедному еврею ветчинки поесть, ни портвешка испить…

— Та вам, жидам, тiлькi вилю дай — усе порубаете, а мене шо — нема остатку?

— Слушай, Господи… Вот Ты все можешь… А не можешь Ты со мною по-русски поговорить?

Тут самое время вмешаться автору. Нехорошо, конечно, распоряжаться поступками своих героев, но что делать, если мне надоело притворяться, будто я знаю украинский? Да и Влад, похоже, говорит на нем ненамного лучше… Короче, как говорится, по сучьему велению, по моему хотению дальнейшая беседа будет вестись на русском языке.

— Ну, по-русски так по-русски, — вздохнул Иегова. — Хотя, если честно, не люблю я этот северо-восточный диалект великого украинского языка… Да и вообще ваши, если уж сюда попадают, все больше на иврите норовят… А самому-то что, слабо со своим Богом на своем языке поговорить?

— Да что Ты, Господи, окстись! — всплеснул руками Влад. — Я ж нормальный советский еврей, в хедер не хожу, кипу не ношу, шабат не соблюдаю, а по-еврейски знаю только «лэ хаим», «азохнвей» и «призрак бродит по Европе»! Ты мне лучше вот что скажи: как это Ты умудрился нашим Б-гом стать?

— Вот сразу видно, Владик, что ты в украинской школе не учился. Там же доступно объясняют, что Адам и Ева на самом деле украинцы. И те питекантропы, от которых они произошли, тоже были украинцами…

— Вот-вот, — поддакнул Влад, — некоторые произошли, а некоторые так и остались…

— Ну так вот, ежели они были украинцами, то кто ж тогда их создатель?

— Убедил, — кивнул Влад. — Слушай, а сатана — он тоже из ваших?

— А как же? Вон его хата, рядом стоит.

— Час от часу не легче! Так он тоже здешний! Что ж вы тогда людям голову-то морочите?

— Сынок, я жизнь прожил… Я ж понимаю, что я — не чемодан с долларами и всем нравиться не могу. Так что какая-нибудь очкастая бесформенная одесситка обязательно начнет обращаться, так сказать, в нижестоящие инстанции. Таким же все равно, кому молиться, — лишь бы лоб расшибить… Вот я и прикололся: они вниз молятся, а молитвы наверх попадают…

— Вниз, говоришь… То есть ад все-таки есть? И хозяин в нем есть?

— Есть-есть. Да ты не гоношись, скоро познакомитесь. Ты ж, мил человек, туда и направляешься. А ко мне так заглянул — червячка на дорожку заморить. Да ты ешь, не стесняйся, теперь-то уж что…

На счастье Влада, в этот момент в дверь постучали. Хозяин выглянул, обменялся с кем-то парой фраз, потом затворил дверь и продолжил:

— Извини, сынок… Тут до тебя из Боткинской. Назад требуют. Так что расстаемся мы. Пока расстаемся.

— Слава Тебе, Господи! Один вопрос: тут вообще-то наши есть? Чтоб я уже в следующий раз прям к ним и топал…

— Ну можешь к Аллаху обратиться. Сам он, правда, армянин, но ваших очень уважает.

— Вот те на! Это что, Аллах за нас?

— Молодой человек! Сколько Израиль существует?

— Вроде полвека…

— Вроде. А с арабами сколько воюет?

— Столько и воюет.

— Ну и как?

— Ну дык! — приосанился Влад.

— Вот видишь! И на чьей же стороне, по-твоему, Аллах? Хотя погоди, — призадумался Иегова, — лучше уж к сынульке моему ступай. Вот он-то ваш — комар носа не подточит!

— Прости Господи! — воскликнул Влад. — Все пойму, но чтоб у отца хохла сын-еврей?

— Тю! Национальность-то у вас как наследуется?

— А-а!

— Вот то-то! А Мария-покойница была уж еврейка так еврейка! В Москве бы ее с такой рожей в трамвай бы не пустили — отпиздили бы прямо на подножке!

— Ну ладно. Спасибо Тебе, Господи, за угощение, совет да помощь. Тогда я чуть что — сразу к Нему!

— Бувай здоров, хлопче… — донеслось издалека…


…Когда Влад открыл глаза, то первое, что он увидел, было посеревшее, покрытое капельками пота лицо хирурга и заплаканные глаза медсестры. Переведя взгляд, он различил в трясущихся руках врача пинцет с тоненькой, длинной, почти прозрачной косточкой.

— Ну, кажись, оклемался! — вздохнула медсестра.

— Воистину воскресе! — прошептал Влад…

Загрузка...