Бард

Пролог

Написанный Деометрией Жижикой, фельдъегерем на службе лорда Александера Питта, Порт-Хлост, графство Питица

Когда Жюльен Петит был уже легендарным бардом, и бродячие кукольники давали представления, в которых он являлся одним из главных героев, а мамаши рассказывали малышам сказки на ночь, в которых Жюльен, верхом на драконе, освобождал прекрасную принцессу, я встретил старика-барда на ярмарке в Порт-Хлост. Двое мальчишек бежали к полосатому полотняному балагану, и один другому кричал на бегу:

- Жюльен приехал! Жюльен приехал! Он поет в балагане Одрика!

Я еще усмехнулся тогда – за Жюльена выдавал себя каждый второй бродячий бард на Северном тракте, хотя я сам вообще сильно сомневался в его существовании. Но поскольку письмо нотариусу, с которым лорд Александер послал меня в Хлост, я уже передал, и заняться мне было нечем, из любопытства, да еще из какого-то озорства, я пошел за мальчишками. Хотелось взглянуть на того, кто с таким бесстыдством выдает себя за героя сказок, никогда не существовавшего на самом деле, как я думал.

Однако, уже подходя к балагану, я почувствовал будто бы укол, в самое сердце – небольшой балаганчик Одрика был забит до отказа и не вмещал всех желающих послушать барда. Любители бардовской песни теснились на улице у входа и заглядывали за занавеску, пытаясь, что-то там разглядеть. Из балагана доносился чистый, хотя и не выдающийся голос и звуки мандолины.

В сказках и балладах о приключениях Жюльена, мне, как и вам, наверное, приходилось слышать о некой волшебной вещи, которая делала его великим Бардом – мандолина эльфов, волшебный напиток Парсикамских магов, пузырек с драконьей кровью и так далее. Забегая вперед, скажу, что отчасти все это правда – и мандолина Жюльена действительно была сделана руками эльфов, и напитки он тоже вкушал, самые разнообразные, хотя предпочитал сладкое красное вино, и насчет драконьей крови – не совсем выдумки. Но не это делало его великим Бардом. Мне, конечно, не раз приходилось наблюдать выступления бродячих артистов, в том числе и тех, кто выдавал себя за Жюльена. У некоторых из них и инструменты были получше, и голоса, безо всяких волшебных напитков, намного сильнее и красивей. Но, глядя на них, каждый сразу понимал – это подделка, не настоящий Жюльен. Не было в них ничего особенного, легендарного, чего-то такого, что непременно должно быть у легендарного барда.

Услышав голос в балагане, я сразу почувствовал – это голос настоящего Жюльена. Я отказывался в это верить, но ноги уже сами несли меня в балаган, я протискивался сквозь толпу, благо куртка графского фельдъегеря вызывала у собравшихся здесь крестьян бессознательное почтение и они расступались передо мной. Голос этот не был ни особенно звонок, ни удивительно красив или глубок – чистый, но не выдающийся. Между нами говоря, некоторые высокие ноты великий бард явно не дотягивал и я не уверен, что у него было так уж все хорошо с музыкальным слухом. Но как он пел! Сколько энергии, задора и веселья было в этом голосе! Какая волна радости и счастья шла от этого человека! Крестьяне в балагане стояли с блаженными улыбками на устах, словно улыбались невольно, как зачарованные, и пытались пританцовывать в такт незамысловатой, в общем-то, музыке. Стояли они плотно, так что танцевать не получалось и толпа только покачивалась и задорно подрагивала, в такт песне.

Ту песню теперь уже знают все – Жюльеновская стилизация под крестьянскую плясовую, о том, как глупый хозяин продавал корову, за медный грош. Любой крестьянин, в первом попавшемся трактире на Северном тракте вам споет эту песенку, после третьей кружки пива. Но тогда, в балагане старого Одрика, песня исполнялась, чуть ли не впервые и имела особенный успех. Теперь уже мало кто помнит, что в те времена граф Николас Брэд, сюзерен моего лорда Александера Питта, или «рогатый Ники», как, втихую, называли его крестьяне, ввел дополнительный налог на крупный рогатый скот – как раз тот самый медный грош. Так что, песенка была с подтекстом – Жюльен просто издевался над графом, и все в балагане это понимали. А кто не понял сразу, до того дошло чуть позже. Примерно месяц, или два, Жюльен бродил тогда по Северному тракту, распевая, среди прочих, и эту песенку. Через три месяца ее горланил уже каждый мальчишка в самой захолустной деревне, а над графом начали открыто насмехаться. Еще через три месяца, собравшись в графском замке, дворяне графства сместили графа Николаса и посадили на престол молодого графа Алекса, сына Ники и большого приятеля моего лорда Александера. Впрочем, прямого отношения к дальнейшему повествованию, эта история не имеет.

Жюльен сидел прямо на стойке Одрика, на которую старикан выставлял пивные кружки, играл на той самой эльфийской мандолине и при этом широко, радостно улыбался. Вдобавок к тому, он, во время исполнения, ухитрялся словно бы пританцовывать – пожимал плечами, покачивал торсом, и елозил задом по стойке. Помимо этого, великий бард еще и корчил рожи – подмигивал, кривил губы, хмурил брови и даже показывал язык. Но самое главное – он сам был захвачен своей песней. Видно было, что Жюльен получает удовольствие и веселится, едва ли не больше всех. Веселье просто шло от него волной, оглушало стоявших в балагане и выкатывалось за его пределы, разнося по всей ярмарке невидимые флюиды и сигналы – Жюльен здесь, будет весело!

Да простят мне читатели мою самонадеянность, но, думаю, в этом и состоял весь секрет великого Барда – он пел не ради куска хлеба, не ради сомнительной славы, а потому, что ему это нравилось. Он хотел веселиться и веселился, источая свое веселье на все вокруг.

Впрочем, я забегаю вперед. В тот момент, войдя в балаган и увидев человека на стойке, я уже чувствовал, что это – настоящий Жюльен, но все еще отказывался в это верить. И как мне было верить в это, если единственное, более-менее ясное свидетельство о существовании Жюльена, которое попадалось мне на глаза в бумагах лорда Александера, относилось ко времени семидесятилетней давности! Причем, судя по бумагам, Жюльен в то время уже был совершеннолетним и состоял в Гильдии Бардов. То есть, если передо мной действительно сидел тот самый легендарный Жюльен, ему должно было бы быть лет около девяноста. А мужчина, распевавший во все горло песню, верхом на пивной стойке, выглядел лет на пятьдесят, может быть пятьдесят пять, не больше! Это просто не мог быть Жюльен.

Глава первая

Рассказ достойного Жюльена Петита, Великого Барда, Магистра Гильдии Бардов, благородного рыцаря Ордена Дракона

Глава первая

О том, как достойный Жюльен узнает о злодействах на Северном Берегу и известие это вызывает у него праведный гнев

История эта началась, дай бог памяти, году в пятьдесят втором – пятьдесят третьем (достойный Бард имеет в виду год 3152 по летоисчислению Файерана – здесь и далее примечания Диометрия Жижики, записавшего эту историю). Я уже целый год учился в академии Гильдии Бардов, которую мы в шутку называли «бардель», и даже успел несколько прославиться в этом заведении. Академия эта и по сей день размещается в городе Абадилле – центре графства Прокс.

В те времена ученики Академии, будущие барды, каждый год, уходя на летний отдых, выбирали себе задание, которое должен был одобрить их Наставник. Например, написать пьесу из современной жизни, или исторический трактат, трактат о свойствах целебных трав, о нравах жителей какой-нибудь отдаленной местности, и так далее. Изначально, как мне удалось установить из давних документов, Академия задумывалась, как школа странствующих бардов. В Уставе Гильдии Бардов само понятие «бард» определяется так: «Странствующий менестрель, актер, либо научный изыскатель, собирающий свидетельства об отдаленных местах и удивительных событиях, описывающий обычаи неведомых народов и замечательные подвиги героев». Другими словами, барды, изначально, были призваны стать хранителями знаний, собирать их и накапливать, как скупец складывает в ларчик медяки. Само собой, для сбора всевозможных сведений необходимо было постоянно странствовать – посещать отдаленные места, встречаться со свидетелями замечательных событий, «…а, прежде всего – стремиться лично засвидетельствовать необычайные происшествия и подвиги героев» - так сказано в Уставе. Устав предписывает барду «…при всякой возможности стремиться войти в товарищи к героям, задумавшим исключительное предприятие. А если такой возможности не представится – попытаться сопровождать героев тайно». Наша Гильдия изначально была задумана, как организация романтиков и авантюристов, при всякой возможности ищущих неприятностей на свою филейную часть, для того, чтобы потом эти неприятности и сопровождающие их события детально описать. Форма описания приветствовалась тогда любая – рыцарская баллада, пьеса для уличного театра, научный трактат – как самому барду будет удобно. Главное – записать как можно больше событий, сохранить их для потомков.

Конечно, при таком образе жизни, барду нужны были разнообразные знания и умения. В первую очередь, конечно, грамота – умение писать и читать тексты, причем не только на языке людей, но и Высоким Слогом, коим иногда пользовались эльфы, и на языке орков Восточных Земель. Конечно же, музыкальная грамота, пение и актерство, ибо Устав запрещает бардам «добывать себе пропитание иными способами, кроме как исполнение песен, представление пьес, наставничество в письменных науках, участие в опасных предприятиях на компанейских условиях, а так же писание писем и прочих документов». Задумано все это было с благородной целью, дабы совместить приятное с полезным – предоставить возможность бардам добывать хлеб насущный и заставить их выполнять свое основное предназначение – собирать и хранить Знание. А для того, чтобы бард мог уверенно чувствовать себя в походах и опасных предприятиях, ученикам преподавали фехтование, верховую езду, причем не только на лошадях, но и на единорогах, ящерах темных эльфов и волках восточных орков. Мы изучали основы травничества и то, что называют «магией бардов», хотя назвать эту науку «магией» с полным правом нельзя. На самом деле, это что-то среднее, между искусством музыканта, певца и настоящей магией. Но к этому предмету мы вернемся чуть попозже.

Многие из нас пошли в барды не только потому, что имели к нашему ремеслу какие-то склонности. Нас манил еще и дух романтики, авантюризма, тех самых опасных предприятий, которые были воспеты в сотнях бардовских песен. Мы мечтали о подвигах, дальних походах, боях с орками и морскими пиратами, о великих битвах с демонами Мрака. В Академии у нас подобралась группа таких вот отъявленных романтиков и авантюристов, которые, собираясь по вечерам, строили планы будущих «опасных предприятий». В свою очередь, нам противостояла группа прагматиков, как сами они себя называли, хотя я бы счел их, скорее, циниками.

Со времен образования Гильдии, да и самой Академии, многое изменилось. Из разрозненных одиночек, небольших групп авантюристов барды превратились в огромную сеть, со своей иерархией, со своими Магистрами и Казначеями. В нашей Гильдии, как, впрочем, и в любой организации, со временем началась борьба за власть, интриги, карьеризм, приспособленчество. Формально следуя Букве Устава, уже далеко не все барды следовали его Духу, основной цели, для которой была создана Гильдия – собирать и хранить Знание.

Вот и некоторые ученики, в Академии видели, прежде всего, теплое место, где совершенно бесплатно можно было получить сносный кров и кусок хлеба, а далее, приобретя кое-какие умения, устроиться на еще более теплое место. Например, смотрителем какой-нибудь библиотеки, или архива, репетитором к деткам богатого лорда, менестрелем к такому же лорду или, на худой конец, писарем в нотариальную контору. Как я уже говорил, они называли себя «прагматиками» и противопоставляли себя нам, «романтикам». И это было бы еще ничего, но подобное положение сложилось гораздо ранее нашего прихода в Академию. Из года в год в Академии все яснее обозначались два этих лагеря, и мы лишь приняли эстафету от старших товарищей. Более того, к тому времени, когда мы стали учениками, некоторые из наших Наставников уже были представителями того или иного лагеря – «романтиками» и «прагматиками». Понятно, что Наставники-«романтики» были больше расположены к нам, таким же оболтусам, как и они в молодости, прощали нам мелкие пакости и гордились нашими успехами. Наставники-«прагматики» - наоборот, сочувствовали враждебному лагерю.

Глава вторая

О приготовлениях достойного Барда Жюльена к путешествию на Северный Берег, которые решено было провести в строжайшей тайне, а так же с подробным его рассказом о Драконьих Землях

Наученный горьким опытом прошлого года, о планах своей экспедиции на Северный Берег я не стал сообщать Наставнику Хуго, а сразу отправился к Магистру-Казначею Тибо. Застав его в кабинете, я сообщил, что нынешним летом намереваюсь отправиться в городок Гасенск, у Северного Моря. Услышав «Северное Море», Тибо даже прищурился от удовольствия, как старый кот на солнышке.

- Северный Берег, - промурлыкал он. – Пушной промысел, добыча самоцветов, золота… Я знал, что на тебя можно рассчитывать, Жюль! Для своих предприятий ты выбираешь поистине достойные цели! Знаешь, было бы недурственно, если бы ты нанес на карту месторождения, которые тебе удастся посетить… И, знаешь, что еще?! – вдруг оживился Тибо, - Где-то у нас был такой интересный трактат, не очень древний, но хорошо написанный, кажется «Об обнаружении редких металлов», или что-то в этом духе. Ты бы взял его с собой, то есть, я распоряжусь сделать для тебя копию, которую ты возьмешь с собой! – глаза Тибо уже лихорадочно блестели. – В этом трактате бард Персифаль раскрывает секреты промысловиков по обнаружению руд – сумму признаков, которые всегда наблюдаются возле месторождения благородных металлов и драгоценных камней! Это разные виды почв, отдельные виды растительности, рельеф местности, и так далее. Неплохо бы, чтобы ты нанес на карту такие места, которые по сумме признаков должны скрывать в себе месторождения, возможно еще не открытые! Это было бы просто здорово, мой дорогой Жюльен! – прямо-таки в упоении воскликнул Тибо. И тут же словно опомнился: - Да, кстати, а по какой причине ты сам собрался на Северный Берег?

Я пересказал Тибо историю, услышанную от Салазара, дополнив собственными соображениями и догадками, прибавив, что расследования злодеяний Темного мага не только покроет славой Гильдию, но и повысит ее авторитет, возможно, раскроет какие-либо секреты. Ведь непонятно же, - с чего вдруг темный маг совершил такое преступление?

На этот раз Тибо слушал внимательно, очень сосредоточенно. Лихорадочный блеск в его глазах сменился выражением настороженности и, по-моему, страха. Чем далее я рассказывал эту историю, тем больше бледнел Магистр-Казначей, тем крепче сцеплял свои тонкие пальцы в замок на столе. Когда я закончил, Тибо сосредоточенно молчал, глядя в стол перед собой. Затем как-то опасливо поднял на меня глаза и спросил:

- А ты точно решил отправиться в это путешествие? Судя по всему, оно может быть весьма опасным.

- Разве Устав Гильдии не предписывает барду стремиться принять участие в опасных предприятиях? – с легкомысленной усмешкой ответил я.

- Да-да, конечно, - покивал Тибо. - Однако, знаешь, есть риск разумный и неразумный. Лично я не сторонник неразумного риска. Тебе нужно хотя бы взять с собой какого-нибудь товарища…

- Я уверен, Магистр Тибо, что любой из моих товарищей-«романтиков» с радостью разделит со мной это приключение! – легкомысленно заявил я.

- Э-э-э… - протянул Тибо, размышляя и глядя в какую-то точку на стене. Затем он перевел взгляд на меня и закончил: - Нет. Никого из своих товарищей ты с собой брать не будешь, - и, видя изумление на моем лице, Тибо пояснил. – Ну, во-первых, не вижу причин, по которым в эту экспедицию должны были бы отправиться два барда, или более – одного вполне достаточно, чтобы описать все события, а остальные лишь будут примазываться к его славе. А во-вторых, стоит лишь объявить, во всеуслышанье о подготовке к экспедиции в Академии, как слух об этом разнесется по всему Северному тракту. И кто знает, не достигнет ли он ушей того самого мага, злодейство которого ты хочешь расследовать? И не успеет ли он к твоему приезду в этот городок, как его – Гасенск? – приготовить для тебя какую-нибудь ловушку? – заметив теперь на моем лице неуверенность и, возможно, испуг, Тибо с удовольствием кивнул: - То-то! Нет, подготовку к экспедиции нужно провести тайно, не ставя в известность никого, даже Наставников. Я скажу, что ты получил задание лично от меня, и это снимет все вопросы, - заявил Тибо. – Что же касается товарищей в столь опасном предприятии, то их лучше бы привлечь со стороны и без лишнего шума…

- Подмастерье кузнеца, Боб, вызывался идти со мной, - сказал я. – Он, конечно, может и не очень умен, зато кулачищи у него – как кувалды. По-моему, ими гвозди забивать можно.

- Подмастерье? Отлично! – обрадовался Тибо. – Надо бы, чтобы ты его сегодня же, в крайнем случае, завтра, привел ко мне, для разговора. Это возможно?

- Ну, конечно, - кивнул я.

- Вот и отлично, - обрадовался Тибо. – Только, Жюль… - Тибо приложил палец к губам: - …никому ни слова! Договорились?

В некотором недоумении я кивнул и покинул кабинет Магистра-Казначея.

Было уже поздно, Академия засыпала, и искать Боба я отправился только утром следующего дня, прямо с рассветом. Нашел я его быстро, в кузнице у ворот района ремесленников, Боб, узнав меня, улыбнулся, и отправиться со мной в Академию не отказался. Мы достаточно быстро вернулись во двор Академии. И тут я допустил ошибку. Оставив Боба во дворе, я направился в кабинет Магистра-Казначея, доложить ему, что мой будущий спутник в опасном предприятии ждет неподалеку. А пока я ходил к Тибо, пока ожидал у него под дверью окончания совещания нескольких Магистров, во дворе разыгралась следующая сцена.

Наставник Митко, проводя занятие по фехтованию, выгнал учеников из старшей группы во двор, где без дела слонялся Боб, разглядывая архитектуру нашей Альма Матер. Наставник Митко собирался провести занятие по правилам нападения и, в своей обычной манере, стал издеваться над учениками:

Глава третья

В которой достойный Жюльен, с товарищем, наконец, отправляются в путь, Боб Крейн преодолевает эльфийскую магию, они встречают темного эльфа Риголана и знакомятся с историей эльфийского народа

Подготовка к экспедиции шла с трудностями. Тибо сдержал свое обещание и находил нам только первоклассное снаряжение – легкое, прочное и, по возможности, универсальное. Я получил два эльфийских клинка – охотничий нож и боевой меч, очень легкие, но заточенные, как бритва, легкую эльфийскую кольчугу и магический плащ, с повышенной способностью маскировки. Кроме того, Тибо нашел мне универсальный набор инструментов, который помещался в небольшом кожаном ящике и весил совсем немного. Второй ящик, поменьше, содержал походный кабинет – бумагу, писчие принадлежности и те книги, что Тибо приказал скопировать для меня. Что касается Боба, ему казначей тоже подобрал кольчугу, шлем, кое-что из одежды, но никак не мог выбрать подходящего оружия. Стандартных размеров меч, в руке молотобойца смотрелся, как перочинный ножик. Взяв в руки широкий двуручный меч, Боб так широко им замахнулся, что Тибо едва успел отскочить, поскольку лезвие меча вращалось как раз на уровне его шеи. Схватившись за левую сторону груди, Тибо сдавленным голосом сообщил, что не рекомендует Бобу это оружие.

Мы перебрали множество вариантов, но ни один из них Бобу не подошел. В конце концов, гигант-молотобоец сказал, что возьмет с собой свою большую кувалду с металлической ручкой, из кузни.

- Уж чем-чем, а этой штукой я умею управляться! – заверил он Магистра-Казначея. Тибо пожелал удостовериться и на следующий день Боб принес кувалду на ферму, где мы устраивали небольшие походные совещания. Когда приехал Тибо, здоровяк Крейн продемонстрировал ему свое искусство – огромным молотом он вращал, как легкой саблей, могучими ударами разбивал в щепки толстые стойки навесов, а затем предложил мне метать в него ножи. Тибо категорически воспротивился этой затее, и ножи мы заменили камнями. Я стал швырять ими в Боба, а молотобоец на лету расшибал их своей кувалдой. Пораженный такой демонстрацией, Магистр согласился, что «пожалуй, молота ему будет достаточно».

Затем Тибо выдал мне целую кипу метательных ножей, уложенных в своеобразные кожаные карманы на ремнях, чтобы их удобно было развесить по всему телу, и я почувствовал, что к экспедиции практически готов. Весна стремительно летела к финалу, пора было уже бы и выступать, а Тибо все тянул. И, наконец, назначив нам с Бобом встречу на ферме, у тайника, приехал и сообщил, что добыл для нас ящеров, но… за ними придется идти пешком, около двадцати лиг, к отрогам Северных гор. Причем выступать необходимо немедленно. Мы с Бобом просто лишились дара речи, а Тибо, взглянув на наши изумленные лица, сказал:

- Да, я понимаю – вы даже не успели ни с кем попрощаться. Я и хотел, чтобы вы ни с кем не успели попрощаться, просто исчезли из города, и все. Безо всяких лишних расспросов и долгих прощаний. Пусть лучше вас считают пропавшими без вести, чем убывшими в дальний поход, пусть даже на юг, а не на север, - сказал Тибо и, подумав, добавил: - Ради  вашей же безопасности.

Конечно, разумное зерно в его размышлениях было. Но если раньше наше оснащение, такое совершенное, такое тщательно подобранное, казалось мне даже слишком легким, в расчете на двух ящеров, то теперь оно оказывалось почти неподъемным. И те двадцать лиг, которые мы должны были преодолеть до встречи с «транспортом», и которые для ящера – сущая ерунда, не более двух часов ходу, теперь оказывались серьезной проблемой. Я не был уверен, что мы пройдем их, даже если будем двигаться всю ночь. Что и говорить, экспедиция не обещала быть легкой.

- В том месте, где вы выйдете к отрогам гор, в сторону гряды ведет несколько троп. Вам нужно будет отыскать ту, двигаясь по которой вы прямо перед собой будете видеть Остроконечную вершину, - давал нам последние наставления Тибо. – Выйдя к каменистой местности, увидите огромный валун, похожий на голову лошади. Вот возле этого валуна вы остановитесь, и будете ждать. Там вас найдет темный эльф Риголан. У нас с ним давние деловые связи, именно он поставлял Академии тех ящеров, что у нас в конюшне. Он передаст вам зверей. После этого – все в ваших руках. Я уже ничем помочь вам не смогу, - закончил Магистр и, как мне показалось, с какой-то тоской в голосе. Я с изумлением поднял глаза, встретился взглядом с Казначеем. Взгляд Тибо был тревожным.

- Удачи вам, Жюльен, - с чувством сказал магистр, пожал мне ладонь, кивнул Бобу и вскочил на свою лошадь. Бросив на нас прощальный взгляд, Тибо приветственно поднял руку, как-то вымученно улыбнулся, развернул коня и ускакал.

- Какой-то он невеселый, - заметил Боб.

- Это уж точно, - согласился я. – Ну, что, пошли?

И мы начали свой поход, нагруженные сверх всякой меры, с трудом переставляя ноги. В общем-то, Боб держался неплохо. Навьючен он был не хуже любого ящера, – большую часть снаряжения он взвалил на свои плечи, - но двигался, хоть и не быстро, зато размеренно. Мне же было тяжеловато тащить даже свое личное оружие и снаряжение. Когда я надел на себя кольчугу, шлем, плащ, меч на один бок, на другой – нож, затем еще и обвешался метательными ножами, мне уже стало жарко и тяжеловато. Когда я еще взвалил на плечи сумку с инструментами, свой походный кабинет, сумку со съестными припасами и лечебными зельями, то понял, что далеко я не уйду. То есть, даже совсем недалеко. А еще я трепетно прижимал к сердцу свою мандолину.

Мы прошли всего полторы-две лиги, я, за это время, выпил половину фляги воды и потребовал устроить привал. Едва Боб остановился, я свалился на землю, как подкошенный.

Мы попили воды, пожевали лепешек, посидели еще какое-то время. Светило уже окончательно спустилось за горизонт, начали сгущаться сумерки. Тропа, по которой мы шли, петляла где-то в густом лиственном лесу и становилась все менее различимой с каждой секундой. «Что ж, веселая предстоит ночка!» - подумал я, после чего с усилием встал, и мы снова двинулись в путь.

Легенда о Сынах Тени

В незапамятные времена эльфы были единым народом, который стремительно множился и расселялся по островам Западного архипелага – помимо острова Фрунжима в нем было еще три крупных острова и с десяток небольших. Постепенно эльфы стали добираться и до Южных Заводей, устраивать поселения на побережье. Их дух был молод и силен, их сила была в единстве кланов. Четыре раза в год главы всех кланов собирались в Логиноре – столице островного государства эльфов, на большой праздник Смены Времен Года. И все они были равны, все сидели за круглым столом и каждый, по очереди, провозглашал тост, за который все кланы поднимали кубки.

Государство эльфов процветало. В нем развивалась утонченная магия, неразрывно связанная в понимании эльфов с Красотой и Гармонией, совершенствовались науки и ремесла. Изделия эльфов славились по все Южным Морям, сколько их было ведомо эльфийским кланам. И вот, в год, который выдался для эльфов наиболее благодатным, когда земля и охота принесли своих даров в изобилии, торговля процветала, а рыболовные сети эльфов ни разу не оставались пустыми, на Большом Празднике в Логиноре встал самый старший, самый уважаемый глава клана Абохаас, который повел непривычную для эльфов речь. Он заговорил о том, что эльфам нужен общий Закон, общий Порядок, общий Клан. Он говорил, что, чем дальше на восток продвигаются эльфийские владения, тем больше опасность Большой Войны, в которой победить эльфы смогут только единым народом, единым Кланом. Он говорил, что все они дети одной Матери, что несправедливо, когда одни дети питаются лишь рыбой и изготавливают челны, а другие – едят только овощи и куют клинки. Нужно сделать так, чтобы каждый клан мог пользоваться богатством всех кланов, - так говорил Абохаас. И вожди кланов внимали ему, и речь эта им нравилась, ибо каждый думал о том, что сможет бесплатно получить товар, за который ранее приходилось платить цену. И видя их радость, вождь Абохаас сказал, что вожди должны выбрать Великого Вождя, Вождя над Вождями, из тех, кто сидел в том зале. И сделать это надо для того, чтобы Великий Вождь объединил эльфов, чтобы он судил их споры и разделял их богатства честно, поровну всем.

Вожди кивали и соглашались с Абохаасом, поскольку каждый из них уже чуял запах наживы вблизи, а в отдалении – видел себя Великим Вождем, главой надо всеми. Недолго посовещавшись, вожди приняли решение избрать Великим Вождем Абохааса, того, кто им это и предложил. Того, кто соблазнил их льстивой речью и в сердце своем предугадал заранее, кто станет тем самым Великим Вождем. Абохаас встал пред ними, поклонился им и, подняв руку свою, поклялся служить эльфийским кланам до своего последнего вздоха.

И когда все были объяты радостью и подняли кубки, провозглашая здравие Великого Вождя, поднялся вождь клана Танцующих Клинков Ирригал, единственный, кто молчал до той поры, и кто не выбирал себе Великого Вождя. Храбрый вождь Ирригал поклонился вождям и сказал, что почитает их, как старших братьев своих, но с решением их согласиться не может.

- Я вождь своему клану, но я не Бог и не Закон своим воинам, - сказал Ирригал, - Закон и Боги – выше вождей. Я могу послать своих воинов в битву, но я не могу приказать им нарушить Закон, либо отвратить лицо свое от Богов. Закон моего племени не позволяет мне одному решить судьбу моих воинов, не только сегодня держащих меч, но еще и не рожденных. Я не могу принять волю вождей, я могу лишь принять волю своего клана. И клан мой едва ли согласится с решением Совета. Никогда Танцующие Клинки ничего не делили поровну – самый храбрый воин получал большую часть добычи, а самый искусный кузнец – большую плату за свои клинки. Тем же, кто проявил малодушие на поле битвы и убоялся смерти, тем, кто не преуспел в ремеслах и науках, Танцующие Клинки не оставляли ничего. Трус и лентяй не достойны большего, чем горсти воздуха в ладони! - так говорил храбрый вождь клана Танцующих Клинков, достойный Ирригал, не убоявшийся гнева всех эльфийских вождей. И далее говорил он:

- И если даже народ мой примет волю Совета, если согласится склонить голову пред Великим Вождем, кто скажет мне – кому этот Вождь будет ответственен? Богам? Но каждый наш клан молится своему Богу, а если Великий Вождь оставит нам лишь одного Бога, то это будет Бог самого Великого Вождя, он сам станет Богом. Закону будет ответственен Великий Вождь? Но у каждого клана – свой Закон, а если Великий вождь установит единый Закон, то это будет его Закон, он сам будет Законом. Кто сядет по правую руку от Великого Вождя и кто удержит эту руку, если поднимется она на неправое дело? Об этом не подумали вы, вожди эльфийских кланов, - сказал им Ирригал, - ибо корыстолюбие обуяло вас, и жажда власти затмила взор ваш.

Услышав такие речи, вожди эльфийских кланов воспылали ненавистью к храбрецу Ирригалу, а особенно возненавидели его за то, что прочел он тайные их замыслы. И стали они  всячески поносить Ирригала, и стали ругать его и винить его в том, что сам он замыслил сесть по правую руку от Великого Вождя. И тогда достойный Ирригал поднялся со своего места и сказал:

- Слышу я, что вожди кланов обвиняют меня в коварном замысле. Не буду я оправдываться пред ними, как виновный преступник. Я ухожу из этого места, в земли своего клана возвращаюсь я. И расскажу я своим воинам, все, что рассказал вождям кланов, и буду ждать их решения. И буду ждать решения вождей три дня. А что после будет – пусть решат Боги.

И с этими словами Ирригал покинул Большой Праздник и отправился в земли клана Танцующих Клинков. Он собрал своих воинов и рассказал им, что говорил вождям, не утаив ни единого слова, из сказанных за Круглым Столом. И просил своих воинов решить судьбу клана.

Посовещавшись меж собою, Танцующие Клинки так сказали своему вождю Ирригалу:

- Ты вождь наш, Ирригал, ты водил нас в битвы и судил нас, и нет среди нас таких, что сказали бы - он нарушил Закон, или – он не почитает Богов наших. Речь твоя среди вождей нам близка и приятна, ибо слышим мы в ней голос предков наших, наших славных Богов и нашего Закона. Не склоним мы голову, ни пред каким вождем, ибо ты – единственный вождь наш. Будем жить, как жили всегда, а придется сразиться, хоть со всеми кланами, - веди нас в битву! Ни один из Танцующих Клинков не выпустит меча, не предаст Богов своих, Закона и вождя, даже если всем нам уйти придется в Тень, навеки.