Альвиана: по зову сердца и луны

Глава 1

Ух, нагулялась! Неимоверно хочу есть, и ноги гудят. Пара блинчиков с сиропом, которыми перекусила на фуд-корте, показались желудку закусью, и теперь он настоятельно требует подкрепиться по-хорошему.

«Вот приду домой и как наемся!» — от мыслей, какие вкусности оставила мама в холодильнике, отвлекла небольшая витрина. Обычная, ничем не примечательная, приютившаяся в закутке торгового центра, но она стояла прямо перед выходом, и, проходя, я зацепилась взглядом за одну брошь.

«Серебряный ларец» гласила вывеска. Я притормозила, и продавщица оживилась.

— Показать вам что-нибудь?

— Вон того зверька с желтыми глазками, — указала на брошь в виде свирепого животного. Небольшая серебряная фигурка была преисполнена грации и изящности и показалась мне очень интересной. Вроде бы обычная, а чем-то зацепила.

Не знаю, чем я думала, и что на меня нашло, но на эту безделушку потратила с карты последние деньги и счастливая направилась к выходу.

«На смену выходить только через неделю, а уже все растранжирила, — уколола бережливость, и мне стало жаль потраченных денег. Сама же взяла небольшой отпуск, поменялась сменами с девочками, чтобы помочь Денису написать диплом. — Ой, ну и ладно, у родителей займу. В конце концов, деньги нужны, чтобы приносить радость!» — успокоила себя и пошла к остановке.

Увы, денег нам с Денисом пока хватало в обрез. Но мы решили: как только он получит диплом и начнет работать в полную силу, обязательно переедем на съемную квартиру и начнем жить вместе. Он хороший, заботливый и добрый… Конечно, не любовь всей моей жизни, но как человек замечательный. Вспомнив о нем, я улыбнулась.

Однако чем дальше отходила от торгового центра, тем больше чувствовала сожаление о спонтанной покупке. У Дениса скоро день рождения. Я по магазинам гуляла-то, чтобы приглядеть ему подарок, а в итоге купила себе брошь, которая не подойдет ни к одному наряду. Всегда предпочитала платья, туфельки, что-то легкое, женственное, а дикого зверя куда прицелю? Совсем не подходит по стилю.

Обычно я перед покупкой хорошо думаю, нужна ли мне вещь, а тут… Хоть продавщица и утверждала, что это эксклюзивный товар, но я-то знаю, что они всем так говорят, лишь бы выручка была. И чем думала?

Подойдя к остановке, я оглянулась. Может, вернуться и возвратить ненужную покупку? Но нависали тяжелые, серые облака. Вот-вот закрапает дождь. И попасть под него совсем не хочется. Зонт-то с собой не прихватила.

Сомневаясь, я достала из картонную коробочку, куда упаковала брошь продавщица, приоткрыла крышечку и высыпала украшение на ладонь.

Гибкая фигурка хищника, изогнутая перед прыжком. В осенних сумерках желтые капельки глаз, отражая свет фар проезжающих машин, ярко поблескивали. Из-за игры света зверек казался необыкновенным, даже будто бы сказочным. Любуясь им, я едва не пропустила троллейбус.

Когда он подъехал, забралась в полупустой салон, прошла к переднему сидению и села. Троллейбус тронулся, но внезапно дернулся и резко тормознул. Вцепившись в поручень, я сжала и ладонь с брошью — и зашипела от неожиданной боли. Крепеж- иголка у украшения была не зацеплена за крючок, и острие вонзилось в ладонь.

— Ах! Зараза! — я закусила губу и вытащила иглу. На коже проступила крупная алая капля. Вроде бы мелочь, бывает, но почему-то у меня зародилось дурное предчувствие.

Жаль, что не вернула. Но возвращаться в торговый центр уже поздно — домой еду.

Ладно, Викуське подарю. Это я страдаю мнительностью, а сестра обожает подобные штучки и не забивает голову всякой ерундой.

До дома осталось рукой подать. У подъезда я взглянула на наши темные окна. Свет не горит — значит, домой вернулась раньше сестры. Родители уехали к тетке в гости, и Вика, пользуясь свободой, удрала из дома. Поди, еще и уроки не сделала. Ладно, созвонимся — напомню ей.

Лифт перед моим носом вызвал кто-то из соседей, и на четвертый этаж пришлось подниматься пешком. Обычно так и делаю, но сегодня устала и едва переставляла ноги. Пришлось себя подбадривать, поднимаясь пролет за пролетом:

«Такая девушка, как я, достойна стройной и подтянутой попки!»

Когда открыла входную дверь и вошла в квартиру — от облегчения воскликнула:

«Ура!» — и плюхнулась на стульчик, стоявший у порога.

Отдышавшись, включила в коридоре свет, стянула с ноги сапог, принялась за второй. Уже начала расстегивать пуховик, но тут боковым зрением заметила, что зеркало в прихожей какое-то не такое. Несмотря на включенный свет, в коридоре темно.

Странно! Еще утром зеркало делало прихожую светлее. Или Викуська чем-то его протерла по ошибке?

Ох, расстроятся родители! Шкаф-купе купили недавно, мама на него не нарадуется, а тут такое. Я протянула ладонь, чтобы потереть зеркальную гладь, однако рука не нашла опоры, и я полетела в нее.

Перед глазами вспыхнула и взорвалась фейерверком желто-розовая сфера. Искры опалили жаром, затем все закружилось, поплыло перед глазами, а потом я упала на что-то холодное, мокрое, склизкое.

Подняла голову и обомлела. Вокруг темный лес. Черные стволы огромных деревьев уходит в ночное небо, где немного виден алеющий закат. Пахнет летом, полевыми цветами, порослью, сыростью после дождя…

Отчаянно вертя головой и моргая, я пыталась хоть что-нибудь разглядеть. Но после яркой вспышки видела плохо, едва различая очертания леса. Глюки? Обморок? Да что происходит?!

Почему стою на четвереньках посреди темной чащи, в пуховике и босая?! И отчетливо, очень реалистично ощущаю, как липкая грязь проникает сквозь колготки и носки? И почему лето?!

Ладно, я непонятно как оказалась в лесу, но на дворе декабрь! А тут недавно прошел дождь, и вот руки нащупали папоротник и еще какую-то поросль!

Я упала в обморок? Сплю? Не может же это быть реальностью?! Но что бы это ни было, находиться в темном лесу страшно. В любом случае следует найти подходящее дерево, залезть на него и оглядеться.

Медленно встала и поняла: план всем хорош, вот только с детства не лазала по деревьям. И то таким толстым, огромным стволам ни в жизнь не заберусь. Что же делать?

Прислушалась. Однако, кроме шелеста листьев, ничего не слышно. Даже букашки не стрекочут из-за недавнего дождя. Такая гнетущая тишина пугала.

Где-то послышался треск ветки. От испуга я подскочила и побежала в противоположную звуку сторону. Но куда бы ни сворачивала — везде стена деревьев. Меня накрыла паника, и я стала пробираться напролом, через кусты, цепляющиеся за шерстяные колготки.

Вдруг ветка больно хлестнула по лицу. От боли и неожиданности я ойкнула, и за спиной, совсем рядом, снова хрустнула ветка. А затем мне показалось, что кто-то громко задышал…

От ужаса у меня волосы встали дыбом! Ноги вросли в землю!

— Боже! — прошептала я и стала медленно оборачиваться… Когда увидела огромнейшую черную фигуру великана, со зловеще блестящим топором на плече, жалобно запищала и попятилась назад.

В темноте лица не разглядеть, но взгляд полный ненависти я осязала нутром! Мгновение мы с великаном смотрели друг на друга. Но когда он быстрым, умелым движением снял топорище с плеча и замахнулся — я поняла: мне конец! Одним махом перерубит пополам! Занесенное над головой лезвие сверкнуло… И я успела лишь вскрикнуть…

Думала, что умерла от страха, однако я просыпалась. И просыпалась из-за громкой перепалки.

— Говорю же! Умертвие это, господин! Надо было чиркнуть по хребту на всякий случай. А то развелось погани!

— Альн, помолчи! — недовольно рявкнул собеседник некоего Альна, и я вздрогнула. Тут же заскрипел пол под тяжелыми шагами, а потом надо мною склонилась огромная тень.

Я боязливо приоткрыла один глаз и нарвалась на свирепое и отчего-то очень удивленное мужское лицо.

И тут сердце снова сделало кульбит, потому что надо мной нависал махина, с широченными плечами в косую сажень, и злым, давящим взглядом. Что он драчун, боец и, вообще, самец хоть куда, явно свидетельствовали свежие глубокие царапины на его левой щеке.

Тип, замер, как вкопанный, а затем прямо на глазах начал бледнеть.

— 3-здрасьте! — прошептала я. Синеглазый отшатнулся, и только теперь я заметила, что в руке он сжимает огромный кинжал.

— Вонзайте же! — завопил противным голосом другой. — Умертвие очнулось!

— Где?! — я дернулась и поняла, что связана. Неужто это про меня? И закричала: — Я?! Да я живее всех живых, и еще хочу пожить! — и зажмурила глаза, чтобы не видеть этих страшных рож.

— Именем Светлой Луции! — заорал темноволосый гигант в темной одежде, и мне на лоб опустилась горячая мужская лапа с чем-то холодным. От неожиданности я дернулась и тут же застонала: ссадины на коленях при движении причиняли боль. Еще и тугие веревки впились в щиколотки. Если бы не пуховик, рукам было бы не лучше.

Теплый металл чуть охлаждал кожу, но более ничего не происходило. Я осторожно приоткрыла глаза и встретилась взглядом с синеглазым. Разглядывая меня, он наклонился так низко, что почувствовала его запах — своеобразный, с нотками мелиссы и перечной мяты. Да и глаза у этого дикаря красивые. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. И вдруг он ошарашенно прошептал:

— Знак Луции ее не жжет! Она живая!

— Пока живая, — осторожно поправила его и перевела взгляд на другого типа — Альна, с седыми усами с волосами. Он хоть и старше господина, уже с первыми морщинами, но какой-то весь дерганный. Стоит у моих ног, целится в меня из пистолета и ноет:

— Проверьте еще раз! Ну не может она быть живой! Господин Дельрен!

— У нее кровь идет из ссадин, — кивнул синеглазый на мои сбитые колени. — Она дышит!

Странный разговор двух фанатиков пугал. Психи какие-то. Вдруг решат очистить меня огнем! Боже!

— Она песка! А песка сроди умертвию! Та же нечисть! — не унимался седоусый, смотревший карими злыми глазками ой как недобро.

Одна среди двух диких мужиков, лежу связанной на деревянном столе. Платье, в котором ходила по магазинам, задралось, и от из недобрых взглядов, что они бросают на ноги, меня защищают лишь драные шерстяные колготы с лайкрой.

«Пипец! Точно психи!» — очень страшно возмущаться, но когда тебя называют умертвием, молчать еще опаснее, вот я и выпалила в свою защиту:

— Сам такой, — и боязливо зажмурилась.

— Господин! Ну песка же! — седоусый ткнул холодным дулом в мою грязную стопу. — Вон, даже разулась, чтобы перекинуться!

От стресса меня тошнило, кружилась голова. Вот-вот потеряю сознание. И вообще, ощущение, что пока они меня тащили сюда из леса, били. Перед глазами все поплыло, и я отключилась.

Не знаю, сколько пробыла в беспамятстве. Когда очнулась, в помещении было тихо, на стене тускло горела лампа и освещала прикорнувшего на стуле великана. Я повернула к нему голову и столкнулась с настороженным взглядом.

— Да что я вам сделала? — спросила с отчаянием. Ох, влипла я во что-то.

— Как ты выжила? — оборвал он меня.

— Если бы по голове железякой жахнул — вопросов бы не возникло, — горько усмехнулась и услышала в ответ приглушенное рычание.

— Песка! — прошипел великан с ненавистью. Вскочил, в один шаг подлетел к столу и сунул мне под нос злополучную брошь. — Откуда это у тебя?!

— Купила! Если нужна — забирай, — я не понимала, чего от меня хотят двое психов. Обзываются леской какой-то. — Где я?

— В Акольме, — нехотя ответил он, и я с недоверием переспросила:

— Какой еще Акольм?! — несмотря на слабость, до меня все отчетливее доходило: я не сплю, и все происходит наяву. Слишком уж реалистичны мои ощущения, особенно боль в затекших ногах.

— Дурой прикидывается! — разозлился его помощник, сидевший поодаль на скамье и продолжавший целиться в меня пистолетом. Выглядит штука странно, но испытывать ее на себе не хочется, поэтому я старалась не грубить. Но дурной тип не унимался. — Говорю же: умертвив песков! На ноги босые поглядите! Перекинулась и прибежала мстить!

— Я дома разулась! Собиралась раздеться, умыться и отдохнуть, но оказалась в лесу! Где вы ночами шляетесь, людей пугаете до обморока! — я решила, что нахожусь среди разбойников. Кто еще с оружием по лесам засады устраивает?

— Да вы шкуру-то ее песью сдерите и увидите следы! — не унимался седовласый.

— Тогда ее развязать придется, — спокойно возразил синеглазый, который, слава Богу, не был таким же истериком.

— Может, до утра подождем, господин Дельрен?

— Подождем. Запрем в погребе, утром хорошенько рассмотрим. Есть одно предположение…

Так я и оказалась в подполье. Если бы не пуховик — окочурилась бы от холода! Зато тут хотя бы никто не пялится на мои ноги. А к утру, глядишь, протрезвеют, опомнятся и отпустят. Акольм, блин, какой-то! Шутники хреновы!

Великан, прежде чем спустить меня вниз, долго вглядывался в мое лицо. Я благоразумно молчала, поэтому он чуть ослабил веревки и усадил меня на большую бочку, а не бросил на каменный пол. Еще любезно оставил лампу, когда попросила оставить свет. А признание, что я крыс боюсь — заставило его раскашляться. Нет, действительно психи!